*  *  *

Недалеко от Малой Разводной, в Смоленщине, жил Владимир Александрович Бечасный - член общества «Соединённых славян».

«За соглашение в умысле на цареубийство, с принятием клятвою назначения к совершению оного», за побуждение нижних чинов принять участие в бунте, он, наравне с Трубецким, Волконским, Якубовичем и др. - был приговорён Верховным Уголовным Судом к смертной казни - отсечением головы. Казнь была заменена вечной каторгой. Рядом манифестов, вечная каторга была заменена срочной, и в 1839 году Бечасный водворяется на поселении в Смоленщине (в 8 верстах от Иркутска).

Из старожилов Смоленщины, знавших Бечасного, остался в живых лишь Иннокентий Никитич Яровенко - 76 лет. Довольно бодрый старик, хороший рассказчик, Яровенко является как бы живой летописью Смоленщины. Основание своей деревни он ведёт не больше не меньше, как от Ермака Тимофеевича, «который Сибирь забрал».

«Когда он утонул в Иртыше, - рассказывает Яровенко, - народ, что был с ним - тысяч двадцать - разошлись... Братские татары тут жили... На том берегу, в Максимовщине, остановился его сподручный Максим. На Мотах - Мот, одним словом, непутёвый человек, а Смоленский у него был, тот укрепился у нас... От них и пошла Максимовщина, Смоленщина, Моты».

В своём рассказе старик соединил две эпохи. Эпоху покорения Обского бассейна Ермаком (16 век) и эпоху занятия ангарского бассейна Похабовым. У Похабова был действительно пятидесятник Максим Перфильев, который основал Максимовщину - стратегический пункт, охранявший подступ к Иркутску со стороны долины Иркута. С противоположной стороны в Иркут впадает р. Олха, у устья её тоже необходимо было поставить заслон, ибо из-за Страшной горы, долиной реки Олхи, можно было ожидать врага.

Эти выдвинутые форпосты охраняли не только подступы к Иркутску, но и те «государевы мельницы», что стояли на реке Кие, впадающей в Иркут ниже реки Олхи (село Мельники).

Такие же укреплённые пункты мы видим в Могилёво (Глазково тож) и Михалёво, получивших свои названия от фамилий пятидесятников, которые осели в этих местах.

Таким образом, в рассказе Яровенко об основании Смоленщины есть всё же зерно исторической правды.

Яровенко оказался родственником декабриста Бечасного. «Материна сестра была за ним. Звали её Анна Пахомовна. У него были ребята, кажись Вячеслав и Вадим, годов по 6-8, тележку такую с нахлобучкой возили, да две дочери были; одну помню, Зинаидой звали... Мы с его ребятами играли».

Действительно, в 1846 году Бечасный, с разрешения генерал-губернатора, женился на дочери крестьянина с. Кузьмихи - Анне Пахомовне Кичигиной. Имел детей - Анну, Ольгу, Надежду, Зинаиду, сына Вадима, Вячеслава и Михаила.

Иннокентий Никитич хорошо помнит Бечасного: «Среднего роста, толстенький, нрава хорошего был человек. Если какая необходимость - попросишь - всегда выручит. Вступался за крестьян перед начальством, в обиду не давал, здешних отстаивал, кого нужно, всегда просил за крестьян. Уж это и отцы наши говорили...»

Яровенко указал и расположение усадьбы Бечасного, спускавшейся с пригорка к берегу Иркута.

То место, где была маслобойка с конным приводом, давно смыто Иркутом. Маслобойку купил у Бечасного крестьянин Иван Яковлевич Игнатов, он же купил и амбар. Дом Бечасного перенесён был позже на новое место и занят теперь сельсоветом. На месте дома и усадьбы Бечасного находится ныне сельская школа. Бечасный, на отведённом ему 15-десятинном наделе, вёл хозяйство наравне с другими крестьянами.

Бечасного навещали его товарищи-декабристы, да и сам он часто гостил у них. «Посещали его, - говорит Яровенко, - и Иркутяне-купцы: Белоголовый, Трапезников, Хамин(ов) бывали у него».

Купечество Иркутска, оппозиционно и недоверчиво настроенное к местной власти, принимало участие в судьбе декабристов. Белоголовый помог Бечасному оборудовать маслобойку, помогал сбыту масла. Бечасный часто ездил в Иркутск. Сохранились письма его к губернатору, в которых он просил разрешения хоть на короткое время приезжать в Иркутск, дабы иметь возможность лично покупать всё необходимое для хозяйства и сбывать свои произведения (Ц.А.В.С., св. 17, оп. № 512).

Если Яровенко лично знал Бечасного, то крестьяне Смоленщины, например, Мильзининов (68 лет) и другие, знают о декабристах со слов своих отцов. Термин «декабрист» им, как и крестьянам других сёл Восточной Сибири известен.

Младшее поколение связывает с декабристами предание о трёх тополях, что стоят у мельницы, утверждая, что тополя эти посажены декабристами.

Говорят сельчане и о том, что «на горе есть сосна, под ней могила декабриста, на могиле и плита лежит»... У Есевых есть комод, оклеенный письмами декабристов, а у одного из крестьян - карточки декабристов».

На поверке оказалось: тополя поздней посадки, под сосной могилы нет, а лежит под ней не могильная плита, а простой серовик, каких много в Смоленщине; Есевых в деревне несколько семей, но комода, оклеенного письмами, ни у кого из них не обнаружено.

Стали хорошенько припоминать и припомнили, что был у кого-то комод, оклеенный писаной бумагой, но этот комод увёз «батюшка». Какой батюшка и куда увёз ничего установить не удалось. Карточки декабристов по поверке оказались снимками 1900 года оставленные, по-видимому, хозяину дачи одним из живших у него дачников.

Где же могила Бечасного? В пояснительном тексте к книге: «86 портретов декабристов», Головачёв пишет: «Бечасный после амнистии не вернулся в Россию, а навсегда остался в Смоленщине... Похоронен в той же Смоленщине».

Мильзининов и другие старики категорически заявили, что могилы Бечасного нет в Смоленщине. «Кладбище в Смоленщине существует всего навсего годов 18. Наших отцов и дедов мы хоронили то в Кузьмихе, то в Глазкове, то в Введенщине», к приходу которых приписывалась в разное время Смоленщина.

Яровенко отлично помнит, что когда была получена амнистия, Владимир Александрович (он так всегда называл Бечасного) продал свой дом, а землю возвратил в казну, она отошла казакам. Помнит, как приезжал бригадный осматривать земли, отведённые казакам.

«После амнистии Бечасный жил в Иркутске, где-то на Луговой улице, против пожарной части. Дочери его приезжали к нам, а потом уехали то ли в Россию, то ли за Байкал. В Иркутске умер Бечасный, там умерла и его жена».

Приступив к ознакомлению с метриками Иркутских церквей, начиная с 1856 года, мы в метриках Спасской церкви нашли под 1859 годом такую запись: «умер 11 октября, погребён 14, потомственный дворянин Владимир Александрович Бечасный. 58 лет. Умер от удара. Погребение совершали (такие то)... Погребён в ограде Знаменского монастыря» (Ц.А.В.С., фонд культ-быта, метрические книги, город Иркутск).

Осмотрено было кладбище Знаменского монастыря, но найти могилы Бечасного не удалось. Не помнят о ней и монахини, живущие в ограде монастыря около 40 лет. Если же приходится удивляться, что забыта могила Вадковского в Оёке, Рукевича в Коркино, то просто недоумеваешь, как могла быть забыта могила декабриста в Знаменском монастыре, где, как известно, монахини обмывали памятники, желая поддержать их в порядке, забыта к тому же могила такого декабриста, который был близок к народным низам, породнился с крестьянством, сжился с ним и за 30 лет каторги и ссылки не изменил своих убеждений.

В поисках могилы пришлось идти другим путём: проследить разветвление в Сибири рода Бечасных. По данным архива установлено, что сын Бечасного Вадим Владимирович служил в Верхнеудинске начальником местной команды, дочь Вадима, Мария, вышла замуж за Маркодеева.

Там же за Байкалом жила и Зинаида Владимировна, дочь Бечасного, вышедшая замуж за П. Гирченко. Сын её Владимир Петрович Гирченко - внук декабриста - указал родственников, указал их и старожил Верхнеудинска - П. Трунев. В самом Иркутске также оказались внуки и правнуки Бечасного, в Усолье - невестка Бечасного, вдова сына Вячеслава, в пади Молчановой (ст. Байкал) - вдова младшего сына декабриста, Михаила, Аграфена Трофимовна.

Молодёжь - третье и четвёртое поколение, мало знает о Бечасном. Невестки же его - знают больше, помнят железное кольцо Бечасного, сделанное из оков, кольцо это оставалось на руках у вдовы Бечасного - Анны Пахомовны, «которая обратила его, как и всё оставшееся от муже имущество, в жидкость».

Со смерти Бечасного Анна Пахомовна стала пить... Оставленные Бечасным дома и др. имущество распродавалось и деньги шли на водку.

Предаваясь пьянству, Анна Пахомовна мало заботилась о детях... Поведение её в отчётах генерал-губернатора квалифицируется как «неодобрительное».

Власть и общество приняли участие в судьбе её детей. По ходатайству полицеймейстера, разрешено было из 180 рублей, ежегодного пособия, назначенного А. Бечасной, 100 рублей обращать в пользу детей, а 80 выдавать ей (Ц.А.В.С. «Дело о назначении денежного от казны довольствия государственным и политическим преступникам прежней до 1863 года ссылки и вдовам их», св. 45, оп. № 205, л. 21, 28).

Сына Вадима взяла под своё покровительство его крёстная мать, купчиха Голдобина, она дала возможность получить ему образование, «до человека достигнул», как говорит Аграфена Трофимовна. Михаил же, самый младший, родившийся через несколько дней после смерти отца, рос без всякого надзора. Анна Пахомовна ребёнком отдала его в гостиницу «Зеко», где он был «мальчиком при шарах», а потом маркёром. Аграфена Тихоновна служила там горничной.

«Вячеслав, средний брат, когда я его родню спознала, баржу имел», - повествовала Аграфена Трофимовна. В 1895 г. он покончил счёты с жизнью, - повесился. Погребён на Иерусалимском кладбище. Там же погребена и Анна Пахомовна, рядом с сыном и внуком Иваном Вячеславовичем, застрелившимся в 1905 году.

Могила жены декабриста хорошо сохранилась, заботятся о ней внуки - дети Лидии Степановны и Аграфены Трофимовны.

Могила жены декабриста - крестьянки огорожена, на одной из сторон ограды комиссией по подготовке юбилея декабрьского восстания прибит щит с надписью:

Жена декабриста
Бечасного В.
дочь крестьянина
с. Кузьмихи - Кичигина
Анна Пахомовна.
Ум. в 1900 году.

Никто из родственников Бечасного не мог указать могилу их предка декабриста. Лидия Степановна помнила, что в «Знаменском монастыре, неподалёку от Трубецкой», но точно указать места не могла - «запамятовала».

Зато хорошо помнит могилу Бечасного Аграфена Трофимовна. «Мы с Анной Пахомовной часто ходили на могилу к Владимиру Александровичу, - говорила она, - я и сейчас могилу покажу, хоть с закрытыми глазами... Вот как от ворот монастыря прямо и пойду, никуда не сворачивая... Тут вот у Трубецкой она и есть и на ней камень - памятник невысокий такой с трещиной».

«На могилу часто ходила с Анной Пахомовной, - говорит Аграфена Трофимовна, сядет она у памятника Трубецкой и, показывая на могилу мужа, говорит: дружки были, за одно дело сосланы... Последний раз старшему сыну я сама показывала могилу - лет семнадцать тому назад, а затем покойной дочери».

О том, что могила В.А. Бечасного должна находиться «близ главного входа в монастырь, недалеко от могилы Е.И. Трубецкой» - сообщил мне П. Трунев, лично слышавший об этом от старшего сына Бечасного - Вадима.

По прибытии в Знаменский монастырь, Анграфена Трофимовна ещё из ворот монастыря указала памятник Е.И. Трубецкой, а затем, уверенно подойдя к глубоко ввалившейся в землю плите, сказала: «Вот могила Владимира Александровича».

На плите видны в верхней её части несколько отдельных букв, от середины книзу нет никаких следов надписи, в нижней части плита немного расколота.

Камень, из которого приготовляются в Иркутске надгробия, быстро выветривается - «шелушится». Ко всему этому плита находится как раз на тропинке, ведущей к могиле Трубецкой, прохожие и время почти уничтожили надпись.

Поднятая плита является типичной плитой 50-х годов, таких плит сделанных, по-видимому, в одной мастерской, несколько на кладбище монастыря.

Комиссией по подготовке юбилея декабрьского восстания к надмогильной плите прикреплена чугунная доска с надписью:

Декабрист
Владимир Александрович
Бечасный
умер 11 октября 1859 г.
58 лет.

Могила Трубецкой и её детей хорошо известна Иркутянам. Против главного входа в монастырь у церковной стены издали видна скромная решётка, а в середине из байкальского мрамора, невысокое надгробие, с одной стороны которого прибита доска с надписью:

Княгиня Екатерина Ивановна
Трубецкая
Родилась 21 ноября 1800 г.
Скончалась 14 октября 1854 г.

Рядом с памятником Трубецкой, в той же ограде, помещён четырёхугольный камень-памятник, под которым покоятся дети Трубецких: София, Владимир, Никита. С трёх сторон памятника надписи:

Младенец
Никита Трубецкой
родился декабря 10-го
1837 года, а скончался
сентября 15, 1840 года.
«таковых бо есть
царство небесное».
Матвей гл. XIX, ст. 14

Младенец
Владимир Трубецкой
родился сентября 4 дня
1838 года, а скончался
сентября 1-го дня 1839 г.
«таковых бо есть
царство небесное».
Матвея глава XIX, ст. 14.

Софья Трубецкая
родилась 15 июля 1844 г.
скончалась 19 августа 1845 г.

[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTcxLnVzZXJhcGkuY29tL05zcURJcXBieHp4dTl0Ql9CWnEzRDNvUjhUQ21wTXVqd19GUUFnL2RrUWU0Vy1vR3IwLmpwZw[/img2]

*  *  *

На основании архивных данных пришлось установить, что в Иркутске, кроме Бечасных, Трубецких - матери с детьми, умерли И. Поджио, Панов и Муханов.

Данные центрального архива указывают лишь год и место смерти Панова, Поджио и Муханова, но не место погребения. Однако они облегчили дальнейшую работу в архиве бывшей консистории, где пришлось просматривать метрики об умерших в 1848, 1850 и 1854 годах.

Внимательно проверяя списки умерших, составлявшихся всеми церквями Иркутска, в метрической книге Преображенской церкви удалось найти такую запись: «Государственный преступник Пётр Александрович Муханов, 54 лет, скончался 12/15 февраля 1854 года, от апоплексического удара, без напутствия. Погребение совершали священники Д. Попов с диаконом К. Лабиным, запрещённым священником Е. Рубцовым и пономарём Т. Сизых - погребён в ограде Иркутского Знаменского монастыря».

Подобного типа записи были найдены о Панове с указанием, что он «погребён в ограде Знаменского монастыря» и о И. Поджио, погребённом, согласно данным метрики, на католическом кладбище.

Что могилы их были основательно забыты, доказывает тот факт, что никто из живущих в ограде Знаменского монастыря не слыхал даже и фамилий Муханова и Панова, ничего об их могилах не могла сказать нам и игуменья Софрония, живущая в монастыре тридцать третий год.

Когда поиски вокруг монастырского храма не дали положительных результатов, пришлось начать обследование могил, находившихся на отдельных частях монастырской усадьбы. Одним из старых участков, на котором совершалось погребение уже с конца XVII - начала XVIII века, является участок, расположенный недалеко от главного входа, обнесённый деревянной оградкой - он ныне отведён под огород.

После недолгих розысков в этой части монастыря, было обращено внимание на характерную решётку, напоминающую решётку вокруг памятников декабристов: Лунина в Акатуе, Юшневского и Муравьёва - в Большой Разводной. Прочесть надпись на памятнике было делом нелёгким. Могила оказалась заваленной собранным со всего «огорода» хворостом, изломанной дугой, какой-то лестницей, к той же стороне стоявшего среди решётки памятника, где должна находиться доска с надписью, была сложена в два ряда сажень дров.

С трудом удалось пробраться за решётку к памятнику и, протиснув голову между дровами и памятником прочесть:

Пётр Александрович
Муханов.
Род. 1800 г. 7-го января,
сконч. 1854 г. 12-го февраля.
«Господи, прими дух его
с миром».
________

Блажен милостивые, яко
тии Бога узрят.

Рядом, шагах в трёх от могилы Муханова, был обнаружен покосившийся серовик - «обычный кров немых могил».

На месте креста, кем-то похищенного с памятника, стоял ушат с водой, приготовленной для поливки огорода. На одной из сторон надгробия остались едва заметные следы полувыветрившейся, когда-то раскрашенной «под золото» надписи:

Николай Алексеевич
Панов
Скончался 14-го января
1850 года.
На 48 году от рождения.

[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTM0LnVzZXJhcGkuY29tL1BXUEhRYzFMaGdNY21Kc2c3Q1dsUWJPclZVZFN4RjEwLUlZem1RL0lONlZLcVdQWkhvLmpwZw[/img2]

Могилы были очищены обитателями Знаменского монастыря от дров, мусора, тряпья и сфотографированы. Таким образом Знаменский монастырь стал как бы некрополем декабристов. В нём, кроме могилы Трубецкой с детьми, находятся могилы Бечасного, Панова и Муханова.

*  *  *

На Иерусалимском кладбище г. Иркутска кроме могилы А.П. Бечасной находится могила И.В. Поджио, жившего со своим братом в с. Усть-Куде. Он скоропостижно скончался в Иркутске, приехав к Волконскому погостить. Лет 20 тому назад могилу его кое-кто из иркутян помнил. Она поддерживалась в порядке Софьей Васильевной Бражниковой, родственницей Поджио. По её поручению могила была сфотографирована Н.С. Романовым и снимок был передан Восточно-Сибирскому отделу Русского географического общества.

[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTI5LnVzZXJhcGkuY29tL2M4NTc1MzYvdjg1NzUzNjE3Ny8xMGY1NGIvYUJEUHp6eVFDaTAuanBn[/img2]

На четырёх камнях аршинной высоты находится плита из песчаника с высеченной на ней надписью:

Иосиф Викторович
Поджио.
Родился 22 ноября
1792 г.
Скончался 6 января
1848 г.

Несколько лет тому назад доски, заменявшие свод склепа, истлевши рухнули и памятник глубоко ушёл в землю, осталась на поверхности лишь часть плиты. Чугунная оградка покосилась, части её кем-то похищены. Над всей могилой вместо осевшего памятника широко распустилась черёмуха. В настоящий момент памятник реставрирован комиссией по подготовке юбилея декабрьского восстания.

На этой же стороне кладбища находится и могила жены декабриста Ю.К. Люблинского - Агафьи Дмитриевны.

Могила её указана дочерью декабриста Изабеллой Юлиановной.

Член общества «Соединённых славян», Юлиан Казимирович Люблинский, по отбытии каторги, был поселён в Тунке, а с 1845 г. переведён на поселение в с. Жилкино, в четырёх верстах от Иркутска. В Тунке же он женился на казачке А.Д. Тюменцевой. После амнистии Люблинский с женою и детьми (Христина, Евфросиния, Зенон, Михаил и Изабелла), получив подорожную в Варшаву (место родины его матери), выехал из Иркутска.

«В Варшаву он не доехал. В Волынской губернии, - говорит Изабелла Юлиановна, - мой отец, встретив князя Сангушко, получил от него предложение остаться в Волынской губернии и вести хозяйство на отведённом князем участке земли в деревне Пузырки. Жили мы все в деревне до конца 60-х годов, когда отец переехал в Петербург «бороться с царями». На улице с ним случился удар. В бессознательно состоянии его привезли на квартиру к нам, вызвали доктора, он настоял на том, чтобы отправить папу в больницу. На следующий день в больнице он и умер. То был 1873 год. Погребён на Мариинском кладбище. Его друзья (Ф.Ф. Дубисса-Корчак и др.) поставили на могиле памятник (гранитная плита). После смерти отца мой брат Михаил, по совету своего друга-однокашника, отправлявшегося на службу в Восточную Сибирь, решил возвратиться в Иркутск, в надежде поступить на службу в канцелярию генерал-губернатора Восточной Сибири.

В 1875 году вместе с братом Михаилом приехали в Иркутск мама, я и сестра Христина; Эфразия же осталась в Петрограде, а Зенон ещё до смерти отца отправился на службу в Амурскую область.

В Тунке, где отбыв каторгу был поселён папа, он занялся хлебопашеством, неурожай 1832 года чуть было не разорил его. Тогда же приезжал в Тунку жандармский полковник Кельчевский, был у папы и уверял, что всем декабристам назначат пособие, дадут паёк и одежду».

Эти воспоминания далёкого прошлого ценны потому, что они целиком подтверждаются архивными данными.

Действительно, из письма (17 февраля 1833 г.) Люблинского к губернатору видно, что в Тунку приезжал Кельчевский «узнать способ жизни» Люблинского, говорил о том, что декабристам «назначат по 50 коп. в сутки, дадут провиант и одежду». Вот почему Люблинский и просит губернатора «вышеупомянутое назначение денег, провианта и одежды велеть привести в исполнение» (Ц.А.В.С., св. 3, оп. № 46, л. 173).

Жизнь на каторге и на поселении подорвала здоровье Люблинского. В середине сороковых годов он просит о переводе его из Тунки в другое место, где в виду болезни мог бы пользоваться советом и помощью врача. В августе 1845 года Люблинский переходит на поселение в Жилкино, в 4-х верстах от Иркутска и, надо думать, остаётся там не долго; крестьяне с. Жилкина не помнят, чтобы у них жили декабристы, о пребывании в Жилкино Люблинского ни он сам, ни его жена, по словам Изабеллы Юлиановны, почти ничего не говорили.

Возможно, что Люблинский очень скоро переселился в Иркутск, где в период генерал-губернатора Муравьёва, служил по откупу.

«Агафья Дмитриевна говорила своим детям, что их отец недолюбливал С.П. Трубецкого и при встрече с ним выговаривал ему по-французски, что тот, будучи избран диктатором, не явился на площадь в день восстания»...

Здесь же в Иркутске в 1882 г. умерла Агафья Дмитриевна, в 1907 г. умер и сын её Михаил Юлианович, служивший последнее время в интендантстве.

Могила жены декабриста огорожена решёткой, на одной из сторон которой прикреплён щит с надписью:

Жена декабриста
казачка села Тунки
Агафия Димитровна
Люблинская.
Скончалась в 1882 году.

Здесь у могилы Изабелла Юлиановна поделилась тем, что она слышала как от своей матери, так и от отца-декабриста о их жизни в Сибири.

«Уроженец Новоград-Волынска, мой папа получил хорошее образование. Первоначально он мечтал быть врачом, заниматься медициной, но потом занялся юридическими науками и запутался в вопросах политики... Он нас и втянул всех в политику...

Он мечтал о единении всех славян от Карпат до Охотского моря, о необходимости просвещения, равноправия. Ещё ребёнком он возмущался социальным неравенством и задумывался над тем, как могло случиться, что одни люди владеют другими, одни - паны, другие - холопы... Многое, что папа говорил нам, он записывал в свои тетрадки, записывал туда и стихи... Тетрадку стихов в год амнистии взял у него Давыденко, уверив, что поместит их в заграничной прессе. Стихи эти пропали, как пропали и записки, которые вместе с кожаным чемоданом похитили у папы, когда он ехал в Славуту».

Люблинскому с пятью детьми, конечно, не легко было жить. В Петербурге дочери и жена брали с фабрики в Толмазовом переулке материалы, из которых шили на дому бельё...

«Шитьём белья занимались мы с сестрой и по приезде в Сибирь, - говорит Изабелла Юлиановна. Работали не только в городе, но и в деревнях, где учили грамоте крестьянских ребят. Сестра Христина та и умерла в селе Куде».

*  *  *

В 80 верстах от Иркутска вдоль берега р. Ангары красиво расположилось село Олонки. Там жил на поселении и погребён «первый декабрист» В.Ф. Раевский.

В Олонках, а также в Александровском заводе живы ещё старики, которые помнят Раевского.

П. Ружицкая, А. Зверев охотно делятся своими воспоминаниями о Владимире Федосеевиче с теми, кто обращается к ним с просьбой поведать о далёком прошлом их села.

Раевский единственный из всех декабристов, - получив амнистию и побывав на родине, не нашёл возможным оставаться в Европейской России. Люди для него там были «чужие по чувству, и по жизни», он добровольно возвратился в Олонки, где прожил ещё 16 лет.

Раевский умер в Александровском заводе, куда он отправился по своим делам. Тело его «в чёрном гробу» было привезено в Олонки и предано земле на сельском кладбище.

Владимир Федосеевич неоднократно высказывал желание, в случае его смерти быть погребённым не в церковной ограде, а на сельском кладбище, за селом, в широком поле, «там свободнее», говорил он.

Домашние выполнили его волю.

На угрюмом сельском кладбище, среди безымянных крестьянских могил, покосившихся и почерневших от времени крестов, приютилась могила Раевского, отмеченная лежащей на ней каменной плитой:

Под сим камнем
погребено тело
Владимира Федосеевича
Раевского.
Род. 29 марта 1795 г
умер 8 июля 1872 года.

По одну и другую сторону могилы Раевского находятся могилы его жены-крестьянки Евдокии Моисеевны и сына Владимира. Все три могилы обнесены одной оградой.

[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTMzLnVzZXJhcGkuY29tL2M4NTc3MzYvdjg1NzczNjA5MS8xMmIyNzgvR1NuUjRUTlZjeFUuanBn[/img2]

*  *  *

Среди ближайших к Иркутску сёл, особенное внимание общества приковывало к себе с. Урик (в 18-ти верстах от Иркутска). Там жили: Волконские, братья А.М. и Н.М. Муравьёвы, М.С. Лунин, Ф.Б. Вольф, позже Панов.

Население сохранило память о водворённых там декабристах. Когда Ушаров в 1864 году посетил Урик, он нашёл в деревенской церкви хорошую живопись. Сопровождавший его священник объяснил, что образа пожертвованы были братьями Муравьёвыми. Никита же на свои средства выстроил и ограду вокруг церкви.

«Их очень хорошо помнит вся деревня, они много помогали крестьянам, хотели даже улучшить у них хлебопашество, выписывали семена, усовершенствовали плуги, бороны и проч., но первые их опыты с этими орудиями не удались».

Современное поколение передаёт слышанное от своих отцов и дедов описание комнаты Лунина, обитой чёрным бархатом, на котором резко выделялись нашитые белые кресты.

Хорошо помнят старожилы места расположения всех усадеб декабристов, «против хлебных магазинов». Муравьёвский дом, утверждают некоторые, был перевезён из Хомутова (правильность этих слов подтверждается данными архива. Ц.А.В.С., св. 9, оп. № 193). Помнит население и сады декабристов. Последние тополя Муравьёвского сада были вырублены в 1917 г. Сад Лунина был уничтожен раньше.

Уриковцы в силу целого ряда местных условий неохотно делились с моими сотрудниками воспоминаниями о прошлом и о многом умалчивали. Больше всех они помнят Волконских, Муравьёвых, особенно Никиту Муравьёва, могила которого находится в ограде церкви. Над нею красивый памятник, сложенный из песчаника, в сажень высотою. Стиль памятника выдержан. Прекрасно выделяется на общем фоне крест с распятием, кругом чугунная стильная оградка, в нескольких местах поломанная. В памятник вделаны две медные доски. На одной доске выгравировано:

Никита Михайлович
Муравьёв.
Родился в 1797 году 12 авг.
скончался 1843 г. 28 апреля.

На другой боковой:

Никита Александрович
Муравьёв.
Родился 1840 г. 16 ноября
скончался 1843 г. 1 мая.

Никита Александрович - племянник Муравьёва, сын Александра Муравьёва, делившего в Сибири со своим братом годы каторги и ссылки.

[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTM1LnVzZXJhcGkuY29tL2M4NTc1MzYvdjg1NzUzNjE3Ny8xMGY1NTUvX1N3WWpRUmQtRXcuanBn[/img2]

*  *  *

В поисках могилы П.Ф. Громницкого пришлось побывать в Бельске, где он был водворён на поселении, в с. Черемхово, где, как думают некоторые биографы, он скоропостижно скончался, и, наконец, в с. Усолье, где находилась больница Иркутского солеваренного завода, в которой, как говорят другие, был на излечении Громницкий.

В Бельске остались у крестьян воспоминания о Трубецком, Волконском, Ванненкове (Анненкове), имени же Громницкого они не помнят. Старожилы указывают дом, в котором жил «какой-то декабрист... сам в этом доме двери и потолок раскрасил разными красками». Действительно указанный крестьянами дом по его архитектуре, кладке можно отнести к началу XIX ст. Он глубоко ушёл в землю. На потолке и дверях сохранилась живопись 30-х - 40-х годов, изобличающая хороший вкус и высокую технику художника.

Возможно, что рисунки эти принадлежат кисти Громницкого или кого-либо из «сообщников» ссыльных, слившихся в представлении крестьян с понятием «декабрист». Рассмотрены были все метрики Бельской церкви с 1850 по 1856 гг., в них записи о смерти Громницкого не нашли...

В с. Черемхово о декабристах крестьяне старожилы ничего не помнят. В метриках о Громницком также нет упоминаний. Старожилы же Усолья знают декабристов. Показывают «дом княгини Трубецкой», «могилу княгини Трубецкой» - жены декабриста. Говорят, что «в парке погребены три декабриста».

Действительно, в Усолье жила Трубецкая, но не жена декабриста, а Надежда Ивановна, ссыльная, умершая в 1893 г.

В парке никогда никого не хоронили, а лежащие кое-где в парке плиты - остатки строительного материала.

Какие же декабристы жили в Усолье, старики не помнят. Не помнят они ни Оболенского, ни Якубовича, пробывших на Усольском заводе около пяти недель в 1826 г.

Возможно, что Усолье могли посещать декабристы. В 12 верстах от него находятся, например, Олонки и Раевский, взяв поставку в Александровском заводе, мог бывать и в Усолье, ближайшем к нему селе.

Просматривая метрические книги Спасской церкви с. Усолья, под 1851 г. 31 мая я нашёл такую запись: «Поселенец из государственных преступников Черемховской волости, Пётр Фёдоров Громницкий, 70 лет, умер от чахотки. Погребение совершали... (такие-то)... на приходском кладбище»...

На большом, запущенном сельском кладбище найти могилы Громницкого не удалось.

Урик, Смоленщина, Бельское, Олонки и др. сёла хорошо были известны иркутскому обществу 30-х - 40-х годов. Взоры сознательных людей, жаждавших светлой мысли, бодрого слова, направлялись в их сторону.

Из Иркутска туда ездили друзья декабристов да и сами декабристы не сидели сиднем в назначенных им для поселения сёлах, а разъезжали по всей волости, радиус которой зачастую был свыше 100 вёрст. Подобные разъезды, в связи с кипучей деятельностью самих декабристов, отзывавшихся на все веления жизни, делали их имя популярным в стране, где с течением времени создался как бы культ декабристов. В какое бы село в пределах Иркутской губернии - центре поселений декабристов в Восточной Сибири - вы не заехали бы, вам не только расскажут о декабристах, но и покажут «дом декабриста», «ель, посаженную им», «могилу декабриста» и т. п., покажут в Жигалово, Грановщине, Манзурке, - там где декабристы не только не умирали, но даже и не были водворены на поселении. Это явление замечается не только в Иркутске.

Паломничество к декабристским могилам имеет место и в Петровском заводе, в Селенгинске, Красноярске.

В Красноярске Е.П. Кузнецова, последняя старожилка, хорошо знавшая декабристов, вплоть до 1905 года, ежегодно приносила на их могилы цветы.

Прошло сто лет со дня восстания декабристов, со дня их водворения на каторге и поселении, однако, ни время, ни мероприятия правительства не вытравили из общественного сознания не только память о самом восстании, но и имена тех, кто так или иначе был причастен к нему и в тяжёлых условиях жизни Сибири первой половины XIX в., оказывая влияние на все слои общества, начиная от инородца и кончая представителями высшей краевой власти, способствовал ещё не учтённому в полной мере культурному и общественному развитию Сибирского общества.

И современное поколение - смелые строители новой жизни - отмечая столетний юбилей восстания 14-28 декабря 1825 года здесь, у могил декабристов, подчёркивает идейную связь с ними, как пионерами освободительного движения... Оно, вопреки предположению старика-декабриста А.В. Поджио, не только не отвергло, но и не забыло декабристов, не забыло их великой заслуги: выступив с оружием в руках, они бросили ту искру, от которой загорелось всеочищающее пламя великой революции.

1925 г.