[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTQ4LnVzZXJhcGkuY29tL2M4NTQwMTYvdjg1NDAxNjc3My9kNzdlZi9tMFJwcHZoaDAzSS5qcGc[/img2]

Неизвестный художник. Портрет Гавриила Петровича Бахметева. 1760-1780-е. Холст, масло. Калужский объединённый музей-заповедник.

[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTI4LnVzZXJhcGkuY29tL2M4NTQwMTYvdjg1NDAxNjc3My9kNzg3Yi9Jb3lzZ0s4b1M2OC5qcGc[/img2]

Неизвестный художник. Портрет Анны Гавриловны Кашкиной, рожд. Бахметевой. 1820-е. Холст, масло. Калужский музей изобразительных искусств.

[img2]aHR0cHM6Ly9zdW40LTExLnVzZXJhcGkuY29tL2M4NTQwMTYvdjg1NDAxNjc3My9kNzgzZi8xN1poX2szMm1Bdy5qcGc[/img2]

Неизвестный художник. Портрет вице-адмирала Петра Гавриловича Кашкина. 1763. Холст, масло. 115 x 95 см. Калужский объединённый музей-заповедник.

Н.Н. Кашкин

О роде Кашкиных

Предкам своим, за унаследованные от
них честное имя и любовь к труду и знанию,
благоговейно посвящает
Н.Н. Кашкин (1909 г.)

Пётр Гаврилович Кашкин

Пётр Гаврилович Кашкин (1695 - 1.04.1764), вице-адмирал русского флота; единственный сын Гавриила Васильевича Кашкина и Марии Никифоровны Григорьевой, с 1713 женат на Евфимии Фёдоровне Заборовской, дочери стольника, затем полковника и командира Тверского пехотного полка; их дети: Аристарх (1723-1795), Екатерина (173? - после 1782), замужем за полковником И.А. Перхуровым, Евгений (1737-1796), женат на Екатерине Ивановне Сафоновой.

Единственным представителем своего рода по смерти родителя оказался Петр Гаврилович Кашкин. Родился он в 1695 году и потерял отца, убитого в 1702 году, еще в раннем детстве. Он жил на попечении своей матери Марии Никифоровны, которой пришлось заниматься всеми делами по Углицким имениям. Сначала, в 1706 г., она закрепила поместья покойного мужа за собой и сыном, а затем ей пришлось поднимать бумаги о завещании своего отца, помещика Никифора Григорьева, в пользу зятя, Гавриила Кашкина. Она понемногу занималась обменом земель; вела межевые тяжбы с соседями. Лично ей было назначено на прожиток 128 1/4 четвертей земли. В 1708 году она вновь вышла замуж за вдовца, полковника Ивана Дмитриевича Гаминтона. Но и второй муж ее вскоре умер, оставив по себе новые неприятности. Поместье, доставшееся вдове в наследство, было захвачено женой капитана Якова Дмитриевича Гаминтона (брата покойного мужа), и Мария Никифоровна подавала жалобу по этому поводу.

Ее незамужняя жизнь недолго продолжалась. В третий раз она вышла замуж за капитана Лукьяна Терентьевича Мясоедова. Дожила она до преклонных лет, еще в 1741 году ее имя встречалось в деловых бумагах.

Как прошло детство и отрочество Петра Гавриловича, сведений не осталось. Известно лишь, что он был учеником Московской математико-навигацкой школы, учрежденной Петром I, правда, неизвестно, когда он там учился. По обычаю тех лет, он вступил в брак, едва достигнув 18-летнего возраста, в 1713 году, взяв в жены соседку - дочь Федора Никитича Заборовского, человека с положением в обществе. Заборовские по семейному преданию появились на Руси при великом князе Василии Иоанновиче. Первого их предка звали Гвоздем Заборовским, а дети его (Дей и Андрей) были из тверских детей боярских и перечислены среди Московских дворян еще в 1550 году.

В XVII веке из этого рода выделился Семен Иванович Заборовский. Он родился в селе Шеломени в Бежецком верху, начал служить в местных дворянах, но выдвинулся. Если «Уложение» царя Алексея Михайловича он подписывал как Бежецкий дворянин, то уже в 1640 году он стал Суздальским воеводой. В 1649 году - думными разрядным дьяком, хотя эта должность не соответствовала древности его рода. Он настолько хорошо проявил себя, что был пожалован сначала в думные дворяне, затем в окольничие, и наконец, - в бояре, а в этот чин пробиться из дьяков было практически нельзя. Его карьера сложилась и благодаря тому, что царь Федор Алексеевич женился на племяннице Семена Ивановича Заборовского, Агафье Семеновне Грушецкой. Царский брак был недолог, царица Агафья скончалась 14 июля 1681 года, и Заборовский умер в том же году.

Блестящая карьера Семена Ивановича обогатила его, он выслужил огромный земельный и денежный оклад. При этом, надо отметить, что он был человеком богобоязненным, благотворителем и щедро заботился о своей родне, даже отдаленной.

В 1659 году он выстроил в г. Бежецке деревянный собор; в 1675 году пожертвовал в храм Тверского Краснохолмского Николаевского Антониева монастыря «двери царские, сень и столпцы резные, золоченые сусальным золотом и серебром нагладко»; в 1680 году выстроил каменную церковь в Введенском монастыре в Бежецком Верху.

Он писал к князю Василию Васильевичу Голицыну, беспокоясь о племяннике, служившем в полку у этого вельможи: «Будь милостив к моим, о ком я у тебя, государя своего, милости просил. Да ныне, государь, побрел на государеву службу к тебе в полк Василий Шипилов, - пожалуй, государь, будь милостив к нему».

В начале 1650 годов он передал своему двоюродному брату Сергею Матвеевичу и племянникам село Марьино на речке Уче Московского уезда. Также и село Фоминское в 1669 году перешло от Семена Ивановича к племяннику Мокию Ефимьеву Маслову.

Внук боярина Заборовского, Федор Никитич Заборовский, служил стольником царицы Прасковьи Федоровны, затем полковым стольником. Находясь в рядах большого войска под Азовом вместе с Гавриилом Кашкиным, он был ранен из лука в обе ладони и безымянный палец левой руки. В 1708 году он упоминался в чине майора, а в более поздних документах - полковником Тверского пехотного полка.

Его жена, Анна Борисовна, была из шотландского рода, дочерью полуголовы московских стрельцов Бориса Васильевича Бартлеманова. Она принесла мужу в наследство 124 четверти земли в Углицком уезде. У них было две дочери Евфимия и Екатерина.

Наш Петр Гаврилович Кашкин женился на Евфимии Федоровне Заборовской и получил в приданое сельцо Бормосово-Бурдаково на речке Корожечне и деревню Плеснино с пустошами, с помещичьим двором и крестьянами. От тестя ему также достались крепостные «чухонцы Петр Адамов с женой Анной и девка той же породы» и двое хлопцев-поляков. Итак, брак принес Петру Гавриловичу некоторое обеспечение, но не принес служебных связей и большого богатства. У супругов, благополучно проживших вместе более 40 лет, родилось трое детей.

Без связей, без родни в высоких сферах, без поддержки влиятельных друзей Петр Гаврилович Кашкин начал свою карьеру и всю жизнь двигался по служебной лестнице только благодаря своей усердной и разумной службе, полагаясь лишь на собственные силы. Он с полным правом может называться «птенцом гнезда Петрова».

Евфимии Федоровне часто приходилось оставаться одной по условиям службы мужа. Впервые на царский смотр Петр Гаврилович явился 1715 году. Петр отправил выпускника Московской математико-навигационной школы в Петербургскую морскую академию, хотя школяру уже исполнилось 20 лет. Государь лично был знаком с каждым из учеников академии. Он поручил адмиралу Апраксину отобрать лучших дворянских детей для учебы за границей, в их число попал и Петр Кашкин.

Наш студиозус был назначен гардемарином на корабль «Архангел Михаил» к капитану Рю (англичанину), в эскадру капитан-командора Сиверса. В следующий раз он встретился с государем Петром I на борту корабля «Ингерманландия» в Копенгагене, 28 июля 1717 года, и был отправлен вместе с другими гардемаринами «для обучения, морской практики и прочих наук» в Венецию.

Товарищ Петра Кашкина, Иван Неплюев, оставил об этом времени интереснейшие сведения. Долгие четыре года гардемарины провели вдали от родины и своих близких. Они были не подготовлены к жизни за границей и жестоко бедствовали (жалование они получали по 2 рубля 40 копеек в месяц, кроме пищи и парусинового платья).

Началось их путешествие в Венецию с драматического эпизода. Шведы задерживали судно, мешая им пройти в Амстердам, и гардемарины послали Петра Салтыкова (впоследствии фельдмаршала в Семилетнюю войну) к шведскому послу за разрешением ехать по сухому пути. Такое разрешение было ими получено с условием путешествовать за их собственный счет. Один из «птенцов», Кастрюлин, не выдержал и бежал, предпочтя поступить в датскую армию. Остальные выехали на почтовых через Голштинию в Гамбург, оттуда на подводах в Амстердам, и немедленно явились к бывшему там Петру I, 8 февраля 1717 года. Один из них умер, двое оставлены Петром, а остальные 27 человек продолжили путешествие в Венецию. На дорогу им было выдано по 25 червонных, а когда они прибыли к месту службы, у них оставалось всего по одному червонцу, остальное поиздержалось в пути.

Больше месяца, с 23 февраля по 10 апреля, власти тянули с устройством их на службу. Все это время гардемаринам приходилось жестоко голодать и терпеть нужду. Наконец они были посланы на галеры к генерал-капитану Пизани, который распределил их по два человека на судно. Кашкин попал на генеральное судно к Пизани, где получил боевое крещение и служил с отличием до 1719 года. Условия службы были тяжелейшими. Один из товарищей Петра Гавриловича, Михаил Прозоровский, не перенеся тягот, бежал на Афон и постригся в монахи.

Вот что писал о Петре Кашкине его непосредственный начальник, генерал-капитан Пизани:

«Был на моей генеральной галере один дворянин Московский Петр Кашкин, который прошедшего года прислан по указу от превосходительного Сената, и оный был и содержался на нашей галере две кампании, и где была наша генеральная галера и при каких оказионах [случаях], и вышеупомянутый был везде без отлучности ни на один час. И мы, усмотря во всем его прилежность добрую, как в науке, так и в военных везде случаях, также и в практике морской галерной, по его природе и честности дворянской, в том мы дали сие наше свидетельство.

Корф, 1718 год»

В 1719 году гардемарины рассчитывали было вернуться на родину, однако царь потребовал продолжения их учебы до тех пор, пока не получат «полного усовершенствования в морском деле». Их перевели на службу к королю «Гишпанскому». Не обошлось без потерь личного состава: гардемарин Квашнин-Самарин был заколот в Корфе своим товарищем - Арбузовым; убийцу оставили в оковах.

Полные надежды на скорое возвращение домой, наши мореходы 8 февраля 1719 года на военном корабле «Сан-Гаэтано» переправились в Венецию, - здесь им сообщили о решении государя оставить их на чужбине еще на неопределенное время. В утешение по приказу Петра русский агент Беклемешев сшил «убогим, которые платья не имеют» (то есть всем гардемаринам) шляпы и мундирное платье - темно-серое с красными обшлагами, отворотами и камзолами. (Причем Беклемешев взял с юношей расписки на сумму в 21 ефимок , истраченных на обмундирование, на случай если Петр потребует эти деньги из их домов. А всего он выдал студентам жалования - по 30 ефимок…)

С горем пополам, на жалкие гроши, выданные им в качестве жалования, продвигались они к новому месту службы. Кое-как доехав до Генуи (и в барках, и верхами) 12 апреля 1719 года, здесь они задержались на 2 недели, потому что дальше ехать у них не было средств. Собрав последнее, они снарядили Кашкина, вероятно, как самого надежного и активного среди них, обратно в Венецию к Беклемешеву за деньгами. Там он добился от агента по 18 цехинов на каждого для проезда до Барселоны.

5 июля они в барке доплыли до испанской морской крепости Кадикс. Интендант снабдил их квартирой и пищей и, не зная, что с ними делать дальше, написал испанскому королю Филипу V (Бурбону). Его величество повелел отправить их в Морскую академию и содержать наравне с испанскими гардемаринами. Таким образом, жалование им положили самое ничтожное, оттуда вычитали за квартиры и за содержание, а дисциплина в академии была весьма строгой.

Гардемарины обязаны были дважды в день являться в академию и по полтора часа обучаться то солдатскому артикулу, то фехтованию, то танцам, по два часа они учились математике («только без дела сидели, понеже учиться невозможно», поскольку преподавание велось на неизвестном им испанском языке). Видя всю бесполезность этого времяпрепровождения, они начали проситься на галеры, но оказалось, что у Испании галер всего 6, и гардемарины в них не служат.

От такой жизни один из них, Аничков, сошел с ума, а другой, Алексей Белосельский, умер. Обо всем этом гардемарины писали в своих прошениях адмиралу Апраксину в Петербург и послу Б.И. Куракину в Голландию. Наконец, 17 ноября прошение их было доложено в общем собрании Адмиралтейств-Коллегии, и отдано распоряжение о возвращении их домой.

Местный губернатор получил от посла Куракина просьбу отослать их в Амстердам, однако к просьбе денег не было приложено. Последовала длиннейшая переписка, и лишь 17 февраля 1720 года несчастные молодые люди на голландском судне вырвались из ненавистного им Кадикса. В Амстердаме Б.И. Куракин снабдил их небольшими деньгами и только 22 мая 1720 года они попали в Петербург после четырех лет хождения по мукам.

Государь сам проэкзаменовал вернувшихся мореходов и произвел их в различные чины в соответствии с приобретенными знаниями. Петр Гаврилович Кашкин был сразу пожалован в унтер-лейтенанты (подпоручики) галерного флота, на котором и служил всю свою оставшуюся жизнь. Трое из гардемаринов стали поручиками (Неплюев, Кукарин и Алексеев; правда, никто из них впоследствии не достиг высокого положения на морской службе).

В документах Петра Гавриловича отсутствуют сведения об отпуске, - ему не пришлось попасть домой; скорее всего жена приезжала к нему в Петербург ненадолго. В следующем 1721 году Кашкин участвовал в победоносной военной кампании против шведов, а затем несколько лет находился на мирной строевой службе, во время которой, в 1723 году, у него родился сын Аристарх.

В 1726 году Кашкин получил ответственное самостоятельное поручение. Верховным тайным советом приводился в исполнение указ покойного уже государя Петра I выстроить «пять прамов и семь галер с ботами и шлюпками». Кашкину было поручено воплотить этот замысел в жизнь. С мастеровыми и подчиненными Петр Гаврилович отправился к месту постройки, в Брянск, потребовал от киевского генерал-губернатора князя Трубецкого предназначенных для постройки лесов. Коллегия внимательно следила за каждым его действием и, вдаваясь в самые мелочные подробности, требовала отчета во всем. Петр Гаврилович занимался своим делом добросовестно, дело двигалось, но требовало обширной переписки. По его требованию отпускали инструменты, железо, сталь с Тульских и Брянских заводов. Выделенных первоначально средств (13 000 тыс. рублей), конечно, не хватило.

9 июля 1727 года Верховный совет принял решение отложить постройку судов в Брянске «до предбудущего определения» (то есть на неопределенный срок). Вложивший столько сил и труда в это дело, Кашкин вряд ли обрадовался подобному повороту событий. Брянское предприятие сворачивалось: велено было «построенные суда покрыть, а наличные припасы убрать в магазины и, запечатав, учиня всему подлинные описи, отдать под ведение воеводе с распиской, а самому с командой отправляться в Петербург».

Тамошний воевода наотрез отказывался охранять недостроенные суда (что вполне понятно, ведь все это могло быть в одночасье разворовано). В результате из Таврова коллегией был прислан унтер-лейтенант Ухватов для приема всего вышеозначенного. Кашкин сдал ему приходно-расходные книги, описи, ведомости, табели, реестры и вернулся в Петербург уже в 1728 году.

Его труды не остались незамеченными, он был произведен в поручики. В 1731 году, продолжая службу на галерах, он ездил ко двору короля шведского, в Стокгольм (как его предок Кондратий Кашкин, ездивший заключать Столбенский договор), а по возвращении назначен в Петербургскую галерную команду в распоряжение капитан-командора Вильбоа. В его новые обязанности входил надзор за построенным через Неву мостом на месте бывшего Исаакиевского моста, в подчинение ему дали боцмана, 50 матросов, квартирмейстера и 50 работников от адмиралтейства, кроме того сержанта корабельной службы, капрала и 20 солдат (немалая команда).

Адмиралтейство ходатайствовало перед императрицей Анной Иоанновной о присвоении Петру Гавриловичу очередного чина, но это представление не было удостоено высочайшего одобрения, и Кашкин был оставлен в звании лейтенанта, только в ранге сухопутного майора.

До самого 1736 года супруги Кашкины не разлучались. У них родилась дочь Екатерина, названная в честь родной сестры Евфимии Федоровны. Но в 1736 году спокойная служба Кашкина была прервана войной с Турцией. И тут морская коллегия вспомнила о недостроенных в Брянске прамах и галерах; вспомнили о Кашкине и послали его спешно доканчивать строительство судов, после чего сплавить их, куда укажет генерал-фельдмаршал Миних. Главным командиром был назначен советник Зыбин, а Петр Гаврилович был послан ему в подчиненные. Прибыв раньше начальства к месту назначения, Кашкин 5 августа 1736 года писал в рапорте: «определенный главный командир к строению в Брянске судов, статский советник Зыбин, еще не бывал».

Теперь потребовалось построить на Днепре еще «70 плашкоутов , малых прамов 3 и галер 4, да дубедь-шлюпок 500». Все следовало построить к марту 1737 года (указ от 4 января 1737 года). Ради скорейшего исполнения порученного к месту постройки судов было послано 2200 солдат, 1232 мастеровых. Выстроили флотилию с опозданием, 1 июня было выслано 355 судов, а в это время достраивалось еще 315.

Окончив постройку судов в Брянске, Петр Гаврилович принял участие в своей третьей войне и удостоился под Очаковом получить начальство из четырех галер. В том же 1738 году у него родился второй сын и был окрещен Евгением.

После победы под Очаковом Петр Гаврилович пробыл на Хортицком острове до 1740 года, а затем был вытребован к галерной команде в Петербург. По докладу графа Головина он был пожалован в капитаны («ранга полковничья») и назначен на штатную должность капитана галерного флота, своими силами и умением став вровень с друзьями юности - Иваном Зиновьевым и Иваном Кукариным.

На берегу он пробыл недолго. В 1741 году его выслали в плаванье «для обучения морских служителей», затем в Выборг. В 1742 году Кашкину пришлось в четвертый раз в жизни участвовать в войне, и во второй раз - со Швецией. Теперь ему подчинялся большой отряд: 44 галеры, 13 венецианских ботов, 47 шлюпов, 2 кончебаса. Отряд шел из Петербурга в Финляндию на зимовку, переход этот был неблагополучен - бурей разбило галеру «Буцефал» и шлюпку «Саги». С весны галерный флот вновь должен был вступить в войну. В Корпо 20 мая 1743 года галеры выдержали бой со шведским флотом и обратили его в бегство.

Из Петербурга и Кронштадта отправлено 48 галер, 9 ботов, 38 шлюпок и 85 кончебасов, разбитых на три эскадры, которыми командовал Петр Кашкин, Артемий Толбухин и Иван Зиновьев. В сражении Кашкин получил жестокую рану и сломал ногу, в результате чего оказался негоден к морской службе: «от морского воздуха бывает в той ноге пухота и великий лом», - однако не получил не только отставки, но даже отпуска, и остался при своей должности в Петербурге. 28 лет безупречной службы и тяжелого увечья в те времена было недостаточно, чтобы уйти со службы.

Конечно, теперь было спокойнее, в документах он упоминается в связи с различными торжествами и церемониями: 30 августа 1744 года он возил по Неве на лучшей галере «Жар» к Александро-Невской Лавре знаменитый петровский ботик, «дедушку русского флота», с торжественным церемониалом, установленным еще Петром I.

В 1747 году он получил поручение перевезти на галерах в Лифляндию в распоряжение графа Ласси пять пехотных полков. Эскадра из 40 галер выступила из Кронштадта 8 июня. Вскоре начался сильнейший шторм (кстати, ни одно серьезное плаванье Петра Гавриловича без бурь не обходилось), 4 судна пришлось заменить другими. 24 августа выбросило на берег 2 галеры и два кончебаса, 25 - еще галеру, а остальные суда были введены в Ревельскую гавань с серьезными повреждениями.

Случайно оказавшись в Ревеле, Петр Гаврилович застрял там на несколько лет, начальствуя над береговой командой при порте и председательствуя в Ревельской портовой конторе. Кашкин неоднократно просил отставки, но получил лишь отпуск в 1751 году, правда, на целый год. Это время он посвятил семейным заботам и поправлению расшатанного здоровья. В 1753 году он был произведен в капитан-командоры галерного флота, его имя и имя его супруги было внесено в список придворных особ первых пяти классов.

В следующем 1754 году он был назначен на должность директора Адмиралтейской конторы, но через два года вновь, уже в пятый раз, оказался участником военной кампании. Речь идет о начале Семилетней войны. Петербург не устраивало усиление Пруссии, чреватое ее притязаниями на влияние в Польше и на бывшие владения Ливонского ордена. Это впрямую затрагивало интересы России. В войне сложились две коалиции: с одной стороны, Англия, Пруссия, Португалия; с другой, - Австрия, Франция, Россия, Швеция, Саксония. В 1756 году императрица Елизавета повелела готовить к войне галерный флот. И занялся этим Петр Гаврилович Кашкин.

В течение лета 10 галер были приведены в боевую готовность, он лично отвел их в ревельский порт. Следующей зимой шла подготовка к летней кампании 1757 года.

Главнокомандующий Апраксин 10 марта 1757 года отправил Кашкина из Ревеля в Либаву, чтобы перевезти десант и припасы под прикрытием корабельного флота. Вскоре выяснилось, что в предстоящей кампании флот будет не только блокировать прусские крепости, но и оказывать содействие береговым атакам сухопутных войск.

Императрице был представлен доклад: «В галерном флоте положено иметь одного контр-адмирала, а как оного теперь нет, а нужда в нем есть, то к жалованию в сей чин всенижайше представляется, по старшинству, капитан-командор Петр Кашкин». Таким образом, Кашкин стал контр-адмиралом прямо в плаванье из Ревеля в Либаву, ведя эскадру из 41 галеры, кроме мелких судов, на бортах которых располагались 4 десантных полка генерала Салтыкова. Как всегда, в пути его встретили бури, 4 галеры были разбиты штормом, люди с них спасены, но утонула часть груза и несколько шлюпок. Уже на подходе к Либаве погибло семь купеческих гальотов. Оттуда Кашкин получил задание переправить в Мемель болевших и выздоравливающих воинов и остался там зимовать, одновременно занимаясь спешной постройкой 100 плоскодонных судов.

В следующее лето 1757 года флотилии Кашкина не принимали непосредственного участия в военных действиях, а контр-адмирал проводил лето в составлении морских карт, занимался описанием балтийских берегов и промером глубин до самой Прусской границы. Морская коллегия распорядилась отдать карту в канцелярию Морского Шляхетного кадетского корпуса, сняв копию для коллегии.

13 октября Кашкин послал Коллегии рапорт о том, что вблизи Либавы бурей разбило корабль «Москва» под командованием Голенищева-Кутузова, причем погибло несколько десятков людей. Из 29 галер к январю 1759 года оказались негодными 16, а из 41 шлюпки - 25. Было решено разломать эти суда, годный лес и железо употребить на постройку шлюпок и иных судов, а негодный лес пустить на дрова. Как водится, в военное время ситуация меняется стремительно, и не успев выполнить приказа коллегии, Кашкин отправился в Пилаву выгружать осадную артиллерию.

Галерный флот постепенно таял, и к 1760 году осталось такое количество судов, что присутствие там контр-адмирала стало излишним, и Кашкину приказано было вернуться в Петербург. Наконец, в конце июня он получил заслуженный отпуск в свои деревни.

Во время царствования Елизаветы Кашкин оставался деятельным и трудоспособным, когда же на престол взошла Екатерина, его заслуги получили высокую оценку новой императрицы. Он был награжден орденом Анны первой степени из рук царевича Павла (который занимал почетный пост генерал-адмирала). В 1763 году Кашкин получил звание вице-адмирала и назначен в члены Адмиралтейств-Коллегии вместе со своим старым товарищем Зиновьевым.

Испытав на собственном опыте всю ненадежность галер, которые он всю жизнь строил, Кашкин внес в Комиссию новый прожект об изменении вооружения галер, и его предложение было одобрено. Коллегия постановила впредь строить галеры с предложенными Кашкиным усовершенствованиями. Однако увидеть результаты своих трудов он не успел: здоровье и силы изменяли ему еще в конце 1763 года, он снова ходатайствовал об отставке, но не дождался ответа на свое прошение - 1 апреля 1764 года его не стало. Он всю жизнь оставался верным узкому поприщу, на которое его обрек Великий Петр, и сумел принести отечеству много пользы своими неустанными трудами на протяжении почти 50 лет службы.

Большого богатства Петр Гаврилович не приобрел, однако по возможности приумножал свое незначительное состояние законными способами. Он скупал соседние к своим поместьям земли, но очень понемногу, насколько позволяли обстоятельства. В 1740 году он купил в Вологодском уезде деревню Фоминское с крестьянами, хозяйственными постройками и господским домом за 200 рублей, приобретя старинное поместье деда своей жены Никиты Семеновича Заборовского (поместье было куплено у сводного брата тестя Кашкина - М.В. Тютчева).

В 1741 году он ходатайствовал о пожаловании ему недвижимости, оставшейся после умершего последним в своем роду Герасима Владимировича Есина, мужа его родной тетки, Елены Васильевны. Сенат не нашел у Кашкина наследственных прав на Есинское имущество, и тогда Петр Гаврилович возбудил другое ходатайство - о разрешении ему выкупить имения Есина, которые были проданы вдовой Есина, теткой Еленой, - и в этом деле достиг успеха, потому что при разделе имущества между его сыновьями эти земли отошли младшему из них.

К 1751 году в разных уездах у него было 173 крепостных души мужеска пола. Часть из них вместе с деревней Фоминское он отдал в приданое дочери, Екатерине Петровне Кашкиной, которая вышла замуж за Илью Афанасьевича Перхурова, потомка одного из древнейших новгородских родов. В год свадьбы жених был подпоручиком лейб-гвардии Измайловского полка; впоследствии, при Петре III, он вышел в отставку в чине армейского полковника. Потомки от этого брака поддерживали отношения с Кашкиными до середины XIX века, среди родственников и свойственников у них были роды Лялиных и Грибоедовых.

Вероятно, еще в дни своей молодости, побывав за границей, Петр Гаврилович убедился, какое большое значение придают западные дворяне документам о своем происхождении, кроме того, хотел напомнить о заслугах и положении своих предков восстановить память о них. Вот почему в 1743 году он начал ходатайствовать о родовом гербе и дипломе на дворянское достоинство, окончить начатое удалось только через 30 лет его сыновьям...

[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTI2LnVzZXJhcGkuY29tL2M4NTQwMTYvdjg1NDAxNjc3My9kNzg0OS9GTGhkNzUxOFY1SS5qcGc[/img2]

Неизвестный художник. Портрет Евгения Петровича Кашкина. 1784. Холст, масло.

Евгений Петрович Кашкин

Второй сын Петра Гавриловича и Евфимии Федоровны Кашкиных, Евгений, был на 15 лет младше своего брата. Он родился 12 января 1738 года, скорее всего в Брянске, поскольку его отец к моменту рождения сына находился там безвыездно, занимаясь постройкой флотилии. Неизвестно, где прошло его детство, но можно предположить, что во время военных командировок мужа Евфимия Федоровна вместе с сыном уезжала в свои Углицкие деревни.

В семь лет недорослем Евгений был представлен в Герольдмейстерскую контору в 1745 году. В 1751 году его отправили в Сухопутный шляхетный корпус, туда же, где учился его старший брат. Здесь он поднялся в чинах от ефрейт-капрала до сержанта, а в 1756 году, не достигнув 19 лет, был выпущен в полевые полки поручиком. Его формулярный список (характеристика) гласил: «грамоте, читать и писать, арифметике, геометрии и часть прочей математики, по-немецки, по-французски, истории, географии и кавалерийским экзерцициям знает».

Ранний выпуск и блестящее определение в адъютанты к генерал-фельдмаршалу Степану Федоровичу Апраксину состоялись не только благодаря отличной характеристике и личным качествам, но и при помощи брата Аристарха, который, вероятно, хлопотал о Евгении при дворе. Так, хорошо обученный дома и в корпусе кадет, писавший по-французски безошибочно и прекрасным слогом, попал в служебную и житейскую школу Семилетней войны. На многих участников Прусского похода оказало огромное влияние общение с многими образованнейшими людьми Австрии и Германии. Из этого похода Евгений Петрович на всю жизнь вынес любовь к немецким писателям и богословам, они укрепили в нем тот истинно христианский дух и высокие нравственные качества, которые сделали его одним из самых выдающихся людей своей эпохи.

Главная армия перешла границу 20 июля 1757 года. После нескольких незначительных стычек Евгений Кашкин получил боевое крещение в знаменитой битве под Гросс-Эгерсдорфом, 19 августа. За участие в ней Евгению Петровичу дано было старшинство в чине при производстве в секунд-майоры Невского полка.

Дав битву, главнокомандующий С.Ф. Апраксин отступил за Неман, и пока Е.П. Кашкин состоял при нем адъютантом, неизвестно, участвовал ли он в каких-либо еще сражениях. Когда Апраксина на посту главнокомандующего сменил Фермор, а затем П.С. Салтыков, Кашкин продолжал служить при них в адъютантах.

Затем армия была разделена на три корпуса - Войекова, графа Румянцева и З.Г. Чернышева. Кашкин поступил под командование к последнему, возможно по знакомству Чернышева с Петром Гавриловичем Кашкиным. Корпусом Чернышева был занят 18 сентября 1760 года Берлин, а Кашкин вскоре после этого был произведен в премьер-майоры. В 1761 году он в соединении с австрийской армией участвовал в штурме крепости Швейдница в качестве командира отдельного батальона гренадер.

С донесением о взятии этой крепости З. Г. Чернышев отправил к императрице Елизавете Евгения Кашкина. Командующий корпусом вообще до конца своей жизни был очень расположен к этому своему адъютанту. Вот почему после четырех лет походной, батальной жизни Евгений Петрович оказался в Петербурге и, выслужив уже два чина, был представлен государыне после нового отличия. За доставление радостного известия о победе под Швейдицем Е.П. Кашкин был пожалован по ходатайству М.И. Воронцова суммой в 1000 рублей - весьма значительной по тому времени и по средствам Кашкина.

Вскоре умерла императрица Елизавета Петровна, и новый государь, Петр III, неожиданно прекратил военные действия, превратив Пруссию из врага в союзники. В феврале 1762 года было велено войскам отделиться от австрийских частей и идти к Висле, таким образом, Е.П. Кашкин оказался под командованием короля Прусского. 24 апреля был заключен формальный мир, а Евгений Петрович получил чин подполковника (на 20 году жизни!) в Пермском пехотном полку.

Окончание Семилетней войны в 1763 году, создавшее предпосылки для сближения России и Пруссии, привело к заключению между этими государствами 31 марта 1764 года в Санкт-Петербурге оборонительного союз сроком на восемь лет. Приложенные к договору секретные статьи касались согласования политики двух государств в Речи Посполитой. И хотя вопрос о конкретных территориально-государственных изменениях прямо не ставился, договор стал первым практическим шагом на пути к разделам Польши. Таковых разделов было три: в 1772, 1793, 1795 годах их произвели Австрия, Пруссия и Россия. Первому разделу Речи Посполитой предшествовал ввод русских войск в Варшаву после избрания на польский престол ставленника Екатерины II Станислава Августа Понятовского в 1764 году под предлогом защиты диссидентов - притеснявшихся католической церковью православных христиан.

На смоленской границе Польши были поставлены для охраны от нападений два отряда, состоявшие из гусар и чугуевских казаков, - одним из них командовал Е.П. Кашкин. Екатерина II назначила для общего руководства этой операцией Никиту Ивановича Панина, дипломата и государственного деятеля, воспитателя царственного наследника, Павла Петровича. 20 апреля отряды вошли в Польщу и прибыли в местечко Закрочим, отстоящее от Варшавы на 50 верст. Вот что указано в формулярном списке полковника Кашкина: «1764 год был в походе, имея команду над гусарами и казаками, во время междуцарствия в Польше, где при разных сшибках с противящимися законам Республики поляками с командою его был». Оттуда Кашкин отправился в Петербург к Никите Панину, чтобы устно доложить о положении дел в Варшаве.

В ближайшие месяцы он обратил на себя особое внимание Панина и находился у него под рукой, когда, во время поездки императрицы по Прибалтийскому краю, поручиком Мировичем была совершена в ночь с 4 на 5 июля безумная попытка освободить из Шлиссельбургской крепости бывшего императора Иоанна IV Антоновича, повлекшая убийство узника его приставами. Поскольку в ведении Панина находились все дела связанные с Брауншвейгским семейством, он немедленно, 6 июля, послал Е.П. Кашкина в Шлиссельбург, чтобы составить протокол обо всем случившемся. Конечно, это поручение являлось для Евгения Петровича знаком особого доверия со стороны Н.И. Панина - тонкого дипломата и знатока людей. Кашкин не только навел в Шлиссельбурге порядок, но и сумел, не прибегая ни к какому пристрастию против Мировича, немедленно выяснить всю суть дела, поэтому был лично отправлен оттуда с докладом к Екатерине.

За четыре дня проскакав от Петербурга до Риги, где в это время находилась императрица, он впервые лично явился перед ней. Этот день решил всю дальнейшую судьбу молодого полковника: впечатление он произвел на Екатерину самое благоприятное. В письме Н.И. Панину государыня писала: «вчерашнего числа г. Кашкин сюда приехал и подал мне первый допрос злодея Мировича (сын и внук бунтовщиков) и показания с ним бывших унтер-офицеров и солдат». Она поручила подробное следствие по этому делу генералу Гансу Фон Веймарну, а Кашкина отправила в помощники: «никто лучше сего последнего дела изъяснить не может». Ясно, что докладом его Екатерина осталась довольна. Кашкин и позже выезжал к государыне с докладами о ходе следствия.

Наградой Евгению Петровичу за деятельность в Польше и по делу Мировича стало его производство в полковники Ярославского полка, стоявшего в Нарве, близко от столицы, что давало ему возможность иногда посещать ее, не покидая службы. Он несколько раз обедал у одиннадцатилетнего цесаревича Павла Петровича с Н.И. Паниным, выполнял поручения последнего.

К этому времени относится знакомство Кашкина с Екатериной Ивановной Сафоновой, его будущей женой. Она была вполне светской девушкой, правда, ее письма пестрят грубейшими орфографическими ошибками. Зато она была цветущей голубоглазой красавицей. Евгений Петрович же не отличался особенной красотой, но обладал выразительным умным лицом, с изящным овалом и тонкими чертами. В целом он был похож на отца, но более привлекателен и утончен.

Екатерине Ивановне было 20 лет, родилась она 3 октября 1745 года. Отец ее, Иван Иванович Сафонов, происходил из довольно известного, выехавшего из Крыма в 1463 году рода, имеющего общего предка с Нарышкиными. Род Сафоновых, в котором было много воевод, дворян московских и стольников, заслуживает внимания. Особенно любопытна была судьба его нескольких членов (Матвея Юрьевича с семьей), незаслуженно казненных и сосланных при царе Алексее в Сибирь.

Одна из ветвей этого рода осела в Карачевском уезде. Отец Екатерины Ивановны скончался еще в молодости (в 1752 году), в чине поручика. Родной дядя Екатерины Ивановны, Михаил Иванович Сафонов, был знаком с Аристархом Кашкиным. Он служил камер-пажом у государыни Елизаветы Петровны и даже был женат на двоюродной сестре императрицы Елизаветы (дочери сестры Екатерины I Христины и графа Симона Гендрикова; по преданию, она была душевнобольной и прожила недолго - всего 27 лет, умерла в 1754 году).

Оставшись рано без отца, Екатерина Ивановна и ее сестра Марфа Ивановна воспитывались матерью, Евдокией Михайловной Сафоновой, происходившей из рода Бохиных. Вдова имела весьма порядочные средства. За ненадобностью в 1753 году, через год после смерти мужа, она продала дом в Москве, а в 1774 году - другой. С Евгением Петровичем Кашкиным Екатерина Ивановна встретилась в Петербурге или, может быть, в Царском селе, у брата Аристарха.

В числе прочего невеста получила от матери в приданое на 2500 рублей бриллиантов, серебра на 1029 рублей, платья и материй на 1887 рублей, кружев и белья на 578 рублей и так далее. За дочерью Евдокия Михайловна дала 380 душ крепостных в разных уездах. Однако Евгений Петрович обязался оплатить из своих средств часть долга своей тещи в сумме 5000 рублей, которые пришлось занимать.

В феврале состоялась свадьба Евгения Петровича. По своему служебному положению 29-летний жених, получив изрядное приданое от жены и имея собственные некоторые средства, мог считать себя обеспеченным. Однако при всей удачности его дальнейшей карьеры, множество детей у этой четы Кашкиных (9 дочерей и 2 сына) поглощало значительные средства, поэтому Евгений Петрович остался небогатым навсегда.

Новобрачные поселились в городе Нарве, стоянке Ярославского полка. Там же родилась их первая дочь - Евдокия, затем Евфимия. Третьим родился сын Николай. Его рождение пришлось на начало войны русско-турецкой войны в 1768 году. Впервые супруги разлучились, Евгений Петрович отправился во вторую армию под командование князя А.М. Голицына.

Успехи русского войска в эту войну были сперва медленны, и Н.И. Панин, стоявший во главе внешней политики, настоял на смене полководца А.М. Голицына. Как раз в это время произошло взятие Хотина и другие блестящие победы русского войска, но императрица Екатерина все же назначила Румянцева на место Голицына.

Участие Евгения Кашкина во взятии Хотина было воспето в посвященной ему и сохранившейся в семейном архиве оде Игоря Федоровича Яковкина:

Твоим геройством пораженный
Враг дерзостный на Днестре пал,
Когда мнил, гордостью надменный,
Пройти, где Днестр преграду клал;
Попран и вверженный в оковы,
Тебя сплетая лавры новы,
Трофеи Россов умножал…
На меч твой, смертию сверкающ,
Неверных турков поражающ,
Хотин к погибели взирал.

В составленном Екатериной II перечне главных событий Турецкой кампании с 6 октября 1768 по август 1771 года имя Евгения Петровича встречается дважды. В правительственном описании той же войны упомянуто, что 28 августа 1769 года, когда армия находилась близ Хотина, главнокомандующий отправил вечером в Рачевский лес большой отряд, чтобы встретить неприятеля и прогнать его за реку Жванец. На другой день произошла кровавая битва, кончившаяся блестящей победой русских. Тут отличился полковник Кашкин, начальствовавший гренадерскими ротами. Евгений Петрович в этом победном сражении был тяжело ранен. Вскоре его наградили за это событие чином бригадира. Вот что сообщал ему граф З.Г. Чернышев, его старый покровитель:

«Государь мой, Евгений Петрович.

По особливому моему к вам усердию весьма приятно было мне слышать здесь отдаваемую справедливость заслугам вашим, которые вы отличной храбростью, мужеством и отменным в военном деле искусством, предводительствуя порученным вам войском при атаке с 5 на 6 число сего месяца неприятельского лагеря, и одержанием совершенной над неприятелем победы, оказали.

Не с меньшим же удовольствием и порадованием имею я теперь честь принести вам и поздравление с полученною от Ее Императорского Величества милостию - пожалованием вас в бригадиры, как с отменным опытом монаршего к вам благоволения; будучи совершенно уверен, что по известной вашей к службе ревности, конечно, не пожалеете сил своих к тому употребить, чтоб и впредь сделаться достойным еще вящих знаков Ее Величества к вам Высочайшей милости; для меня напротив таво ничего лестнее быть не может, как то, когда доставляя достоинствам вашим должную справедливость, могу в то же время доказывать и совершеннейшее мое к вам почитание, с которым всегда пребуду вашего высокородия покорный слуга

Гр. З. Чернышев

сентября 22 дня 1769 года»

Лежа в госпитале в местечке Полонном, страдая от раны, Евгений Кашкин ходатайствовал о разрешении переехать для лечения в Киев и об испрошении ему отставки от службы. Вопрос об отставке Кашкина неожиданно разрешила сама государыня. Она обладала даром привлекать к служению отечеству наиболее способных людей всех слоев общества и не собиралась упускать Кашкина. Императрица дала ему возможность оправиться от раны, но в отставке отказала, написав при этом лично ему:

«Евгений Петрович. Сего генваря 1 дня взяла я вас в Семеновский полк в пример-майоры. А как я притом знаю и болезнь вашу от полученной раны и домашнее состояние ваше, то желаю только, чтобы вы скорее выздоровели, а впрочем вы можете надеяться, что я вас не оставлю.

Екатерина

8 генваря 1770 г.

С.-Петербург»

Полковником всех гвардейских полков того времени числилась сама Екатерина. Премьер-майору Кашкину должность была дана в том же 1770 году. Он был произведен, сохраняя свой чин в Семеновском полку, в генерал-майоры при лейб-гвардии. В это время он находился уже в Петербурге и выполнял особое поручение государыни.

В Россию собирался приехать брат короля прусского Фридриха II - принц Генрих для заключения русско-турецкого мира. Екатерина отдала ряд распоряжений о встрече его, послав в Ревель яхты «Екатерина», «Алексей» и «Петергоф» с придворной кухней, погребом и служителями. С яхтами была послана чиновная персона - Евгений Петрович Кашкин. Впоследствии планы изменились, и принц Генрих въехал в Россию другим путем. Снаряженные яхты вернулись в Петербург.

Последствием этого эпизода в службе стало то, что Екатерина близко изучила и оценила Евгения Петровича, а вся придворная знать с ним ознакомилась, причем он не нажил себе врагов при дворе.

Очередным поручением для Кашкина в августе 1771 года стала охрана границ от мятежных польских конфедератов, недовольных политикой России в отношении Польши. Под началом Евгения Петровича состояло большое войско. Из Риги он выступил во главе более 1000 человек. В глубине Литвы разрасталось восстание, которое подавляли войска во главе с Суворовым. От Риги Кашкин дошел до Друи, всюду зачищая территорию от мятежников. Неприятель держался мелкими группами и нападал на небольшие соединения русских частей, так что Кашкину не пришлось встретиться с поляками в бою. Из этого похода он вернулся в ноября 1771 года. Результатом его ратных трудов стало облегчение раздела Польши и благополучное присоединение к российским землям территорий Белоруссии. В 1772 году он получил орден Св. Анны 1-й степени.

По странной игре случая Евгению Петровичу пришлось взяться за дело, которым всю свою жизнь занимался его отец - кораблестроением. Екатерина отправила его под начало английского адмирала Нольса, в задачу которого входило строение на Дунае большого количества судов. Вновь построенные корабли императрица собиралась употребить в войне с Оттоманской портой. По водам Дуная она планировала прийти на них к Константинополю. Нольс представил Екатерине чертежи нового типа судов, которые могли управляться даже людьми, не знающими морского дела, ходить на гребле и на парусах и поднимать от 300 до 400 человек с грузом и пушками. Обязанности Кашкина были, конечно, не технического, а административного свойства.

Поручая это дело, государыня писала Евгению Петровичу: «зная ваше усердие и неутомленную ревность к исполнению всего того, что Мы вам поручали, послать вас ныне с Нашим адмиралом Шарль Нольсом… службе Нашей в сем деле более нужды в действительности исполнения, нежели в обширной переписке».

Сборы Нольса, Кашкина и ехавших с ними были недолги. Они приехали в Молдавию уже в марте. Казалось, успех предприятия обеспечен. 30 марта Румянцев написал о приезде к нему адмирала, а 23 апреля Екатерина написала Нольсу, чтобы он возвращался в Петербург. Причины, по которому она отменила свои планы относительно Дунайской флотилии, остаются невыяснены. Правда, англичанин-адмирал посылал ей письма из Измаила о множестве встреченных им препятствий к успеху возложенного дела. Возможно, Кашкин тоже писал от себя государыне, и это могло послужить перемене ее решения.

Румянцев, человек тяжелого характера и очень требовательный, ознакомил Кашкина (которому благоволил) подробнее, чем Нольса, с ходом дел и с очевидной неосуществимостью успешного похода на Константинополь. А вскоре был созван мирный конгресс в Фокшанах, на котором Турция и Россия безуспешно пытались договориться о мире. Требования России о свободном доступе к Черному морю и о провозглашении независимости Крыма не были удовлетворены. Переговоры срывались европейской дипломатией. Русско-турецкая война продолжалась вплоть до 1774 года, пока не был заключен Кючук-Кайнарджийский мирный договор.

Эта война была последней, в которой участвовал Евгений Кашкин, а его военная служба продолжалась еще несколько лет. В 1773-1774 годах он был или забыт или оттерт от императрицы, эти годы были самыми бездеятельными в его жизни. Следует отметить, что в это время происходило крестьянское восстание под предводительством Пугачева, стоившее Екатерине II немало тревог. Кашкин окончил многолетние семейные хлопоты по исходатайствованию диплома на дворянство и герба. Кроме того, он прикупил два кусочка земли.

Семья его росла: в Петербурге родились у него второй сын, Дмитрий (1771), и дочь Александра (1773). Вторая дочь Евгения Петровича, Евфимия, на 6 году жизни была помещена государыней в Смольный институт.

При дворе события шли своим чередом. Пал Григорий Орлов, замещенный Васильчиковым, а затем был приближен к Екатерине сиятельный Потемкин, от появления которого Кашкин ничего не потерял, они были знакомы при дворе еще с 1770 года, по служебным встречам.

По случаю Кайнарджийского мира Кашкин был произведен в генерал-поручики, а вскоре Потемкин просил у государыни назначить Евгения Петровича генералом-поручиком в Петербургскую дивизию, на время, пока отправился в годовой отпуск Суворов, которому требовался отдых после подавления крестьянского восстания под предводительством Пугачева. Екатерина утвердила это временное назначение.

Уже в начале этой службы Кашкину пришлось на время отвлечься. Вторично приехал в Петербург принц Генрих Прусский, и Евгению Петровичу в марте 1776 года было велено заниматься, как и в 1770 году, путешествием принца от границы и состоять при нем. Принц Генрих приехал не в добрый час. Супруга цесаревича Павла Петровича, Вильгельмина Дармштадтская (а в России великая княгиня Наталья Алексеевна), готовилась стать матерью, но роды, начавшись 10 апреля, тянулись целых 6 дней и закончились смертью матери и ребенка. К этому времени относятся набросанные на листках почтовой бумаги собственноручные записки Екатерины Кашкину, которые заменяли письма к принцу Генриху, поскольку государыня была очень занята.

Есть основания утверждать, что для спасения невестки было сделано далеко не все и скорбь государыни была неискренней, поскольку раскрылись отношения между женой цесаревича Павла и графом Андреем Разумовским. Екатерина еще при жизни первой жены обдумывала вторую женитьбу своего сына.

После смерти супруги цесаревич Павел Петрович быстро утешился. Принц Генрих во второй свой приезд в Россию через шесть дней после кончины Вильгельмины уговорил вдовца цесаревича съездить развеяться в Берлин, куда должна была приехать его племянница герцогиня Вюртембергская с дочерью Доротеей-Софией-Августой, внучкой Вюртембергского короля. Кстати сказать, принц Генрих в это посещение России находился в Царском селе, в обществе обоих братьев Кашкиных. Павел Петрович, попав в Берлин, был очарован принцессой Доротеей. Императрица стала заботиться о путешествии в Петербург принцессы Доротеи со свитой и возложила сопровождение ее на жену Румянцева Екатерину Михайловну и на Евгения Петровича Кашкина.

Пока принц Генрих находился в Петербурге, начался «случай» П.В. Завадовского, поступившего в чине полковника в кабинет-секретари из канцелярии Румянцева. По душевным своим качествам это был превосходный человек, он не вредил при дворе Евгению Петровичу, которого знал еще по Молдавии. Вскоре Потемкин заменил Завадовского на Зорича, за ним последовали и другие подобные ему фавориты.

Эти перемены, дававшие возможность ничтожным людям, вчера никому неизвестным, влиять на судьбу достойных и заслуженных людей, побудили Кашкина не искать близости ко двору, хотя бы даже только в виде исполнения личных поручений императрицы. После свадьбы цесаревича Евгений Петрович занялся исключительно своей прямой службой при Петербургской дивизии и в Военной коллегии в качестве ее члена. Затем он принял решение совсем покинуть Петербург. Возможно, он опасался потерять расположение императрицы, поскольку ее отношения с сыном сильно ухудшились, а Павел Петрович никогда не скрывал своего благоволения к Кашкину. Поэтому в конце июня 1778 года Евгений Петрович Кашкин принял назначение на должность Выборгского губернатора. До 1 января 1779 года он оставался еще в Петербурге, готовясь принять свои новые обязанности, изучая законы. Жил он в Семеновском полку. В это время у супругов Кашкиных родилась еще одна дочь, Анна.

Служба Выборгским губернатором была очень непродолжительна, Евгений Петрович не успел проявить себя чем-либо заметным. В Выборге он жил большей частью без семьи. В 1779 году жена его родила дочь Марию, преждевременно, но благополучно, в Петербурге. Государыня вместе с назначением на новую должность пожаловала своему сановнику в пожизненное владение имение в русской Карелии, в Сердобольском уезде Выборгской губернии с 46 селениями и с 1573 душами крестьян. Ранее это имение принадлежало, тоже пожизненно, предместнику Кашкина по губернаторству, Николаю Энгельгардту. Выборгская губерния стала для Кашкина способом ознакомления с делом областного управления. Екатерина убедилась, что он способен и к этому делу и использовала его способности в более обширном крае. Его перевели на должность Пермского и Тобольского генерал-губернатора.

Кашкин очень быстро выехал к месту назначения, вероятно, он ожидал этой должности и спешил ознакомиться с частью вверенного ему громадного края. Еще в мае 1780 года он примчался в Соликамск и с выбранными старожилами отправился в Егошихинский завод.

Сибирская губерния, при первом разделе России на регионы в 1708 году была составлена из Тобольской, Соликамской и Вятской провинций, а в 1727 году последние две под названием Пермской провинции перешли в состав губернии Казанской. Губернское управление было в 1737 году переведено из Соликамска в Кунгур. При введении Екатерининского «Учреждения о губерниях» огромную Казанскую губернии разделили на местничества - Казанское, Вятское и Пермское. Во главе этого огромного территориального образования стоял князь П.С. Мещерский, который должен был определить место, в котором разместится аппарат Пермского наместничества.

Одним из рассматриваемых вариантов был Егошихинский медеплавильный завод. Вот почему в августе 1778 года Е.П. Кашкин отправился туда, - чтобы проверить, может ли это место стать центром управления краем. Находился Егошихинский завод на величайшей реке и на западе от Уральского хребта, что было удобно для сообщения с Европейской Россией.

Еще в 1647 году здесь, на Каме и на речке Егошихе, существовал починок (сельское поселение) крестьян Дрохановых, откуда пошло название деревни - Егошиха, или Дрохановка. В 1722 году из Кунгура сюда перенес медеплавильный завод де Геннин и учредил Пермское горное начальство, управлявшее всеми заводами Пермского края, которые были подарены императрицей Елизаветой графу Михаилу Илларионовичу Воронцову.

Ко второй половине XVIII века Пермское горное начальство было переведено из Егошихи в Кунгур, поэтому Кашкин и застал на заводе среди вековых лесов лишь церковь во время св. апостолов Петра и Павла, заводские постройки и поселок мастеровых Разгуляй. Места эти принадлежали роду Воронцовых, но ко времени описываемых событий долги в казну у хозяев были так велики, что заводы были отданы государству в счет оплаты долгов.

Разместившись на новом месте, Кашкин взялся за прорубку просек для дорог в Сибирь (на Кунгур) и в Казань (на Оханск), за возведение домов для военного караула, для губернатора. В работе помогали соликамские выборные - носили камень, возили лес. Устроив самое необходимое и отдав распоряжения, Кашкин по новому пути на Оханск отбыл в Петербург.

Наместник должен был там пригласить сотрудников для предстоящей деятельности, собрать для переезда свою большую семью. Задача поиска честных и способных людей в отдаленный край, с полным отсутствием житейских удобств, с суровым климатом, разбоями, возможными неурядицами, был очень трудна, ее не удалось исполнить в полной мере. Однако 5 сентября 1780 года наместник генерал-поручик Кашкин был уже снова в Соликамске. Духовенство встречало его с крестом, речами и литургией, а купцы и мещане воздвигли для его встречи ворота на площади у собора. Он объездил оба склона Урала и послал всеподданнейшее представление из Екатеринбурга о том, что во всей Пермской области не нашел он более удобного места для сосредоточения управления, чем Егошихинская слобода. Затем отправился знакомиться со своим зауральским наместничеством и прибыл впервые в Тобольск 14 октября.

В ответ на представление государыня повелела, чтобы он основал на месте завода губернский город, наименовав его Пермь, и воздвиг в нем все необходимые присутственные строения.

О первом приезде в Тобольск Кашкина сохранилось мало сведений. Любопытен отзыв о его невыносимой спеси, с которой Кашкин обращался с бывшим сибирским губернатором Д.И. Чичериным. Все без исключения отзывы современников о Евгении Петровиче доказывают, что спесивости не было в нем и тени, но к пресловутому самодуру Чичерину, прославившемуся жестокостью, диким произволом и нелепой расточительностью, наместник должен был отнестись с холодностью и нескрываемым осуждением его беззаконий.

Результатом поездки стали его доклады к Екатерине, по которым она издала указы о штатных служащих по горной, монетной и соляной частям; назначила местом пребывания областного казначея Уткинской пристани в 6 верстах от Екатеринбурга, откуда отправлялись все доходы Тобольской губернии и медная монета с Екатеринбургского монетного двора; приказала строить суда для перевозки денег и каменные кладовые и так далее. Закипела работа.

Пермское наместничество, со всеми соответствующими постройками было открыто 18 октября 1781 года, всего за полтора года. Среди людей, которых Кашкин избрал для службы в Пермской губернии, было много выходцев из известных родов. Так, из ничтожного завода почти на границе Азии вырос настоящий город, населенный просвещенными людьми. 26 октября родилась еще одна дочь Кашкина - Екатерина.

В 1782 году Евгений Петрович был пожалован за усердную службу орденом Св. Александра Невского. Он старался тщательно отбирать людей для службы в Тобольском наместничестве, но это не всегда удавалось. Несколько человек, приглашенных им на службу, оказались совсем неподходящими, что было отмечено даже в Петербурге. Князь Вяземский писал ему об упущениях Пермской казенной палаты. Вице-губернатора Лопухина, вследствие нареканий, государыня повелела перевести в Кострому, а советника по горным делам Васильева - отправила в отставку.

Излишнее покровительство родственникам жены - главный упрек, который обращали современники к Кашкину. Неудачно дал Евгений Петрович должность губернского прокурора своему свояку, мужу Марфы Ивановны Сафоновой - Ивану Михайловичу Борноволокову: хотя он тоже стал впоследствии вице-губернатором Пермским, но не избежал предания суду за лихоимство.

Не баловали наместника и природные стихии: в 1784 году вследствие разлива рек под водой оказались 1494 из 1909 домов луговой части г. Тобольска и 6 каменных церквей.

Все эти неприятности тонули в бездне трудов и забот, поглощавших Кашкина. В августе 1782 года в Тобольске состоялось торжественное открытие местничества. Новые учреждения в Тобольской губернии должны были несколько облегчить бремя забот, лежавших на Кашкине, но на деле слишком велико было противоречие между намерениями и взглядами Екатерины, которые разделял и старался воплотить в жизнь Евгений Петрович, и реальными условиями его службы. Отдаленность, дикость Пермско-Тобольского края, общее запущенное состояние дел, непривлекательность этих мест для служилого люда - все это пагубно сказывалось на деятельности даже лучших сотрудников Кашкина. Ему приходилось прилагать невероятные усилия, чтобы их работа хотя бы в общих чертах соответствовала требованиям правительства и закона.

Не хватало врачей, - Евгений Петрович послал местного врача Гамалея в Петербург, чтобы он уговаривал своих коллег приехать на работу в эту глушь. Чиновники, служившие при старом губернаторе, Чичерине, были очень плохи, а новые на службу не шли. Но Евгений Петрович продолжал свое нелегкое служение, при этом всегда удостаивался благосклонного внимания императрицы. В 1784 году она писала ему: «Усердная ваша служба, особливое в делах радение и искусство, сохранение вверенных вам мест в порядке и точное исполнение должностей с успехом и пользой государственной обращают на себя наше императорское внимание и милость. Мы пожаловали вас кавалером Нашего Святого Равноапостольного князя Владимира большого креста первой степени».

Ему приходилось заниматься обустройством не только гражданской, но и военной жизни. В то время только в городах Тобольске, Томске и в Шадринске имелись батальонные гарнизоны. К Евгению Петровичу обращался А.А. Вяземский с просьбой указать, где еще необходимо разместить воинские подразделения. Кроме того, Кашкину приходилось заниматься вопросами обеспечения этих частей фуражом и припасами.

В 1785 году Екатерина повелела заняться укреплением китайской границы рвами и артиллерийскими орудиями «для удержания соседей наших». Поводом к этому стало донесение генерал-губернатора Иркутского и Колыванского Якоби о том, что китайцы прекратили торг с Россией. Если бы действительно Китай в то время начал войну с Россией, Сибирь оказалась бы неготовой к такому развитию событий. Но поскольку тревога была поднята напрасно, Кашкину лишь добавилось хлопот. Государыня выделила на дела обороны 50000 рублей, на которые следовало закупить оружия, отлить пушки.

К числу мер обороны относится и попечение Евгения Петровича об отношениях с инородцами, о сохранении с ними мирных отношений и привлечении в подданство России. Например, жителей Туруханского края, которые жили рыбной ловлей и охотой, не брали в рекруты, воинская повинность заменялась для них денежной. Ташкентцам и бухарцам, селившимся в Тобольском местничестве, разрешалось иметь самоуправление, не подчиняясь городским магистратам, и не платить подати. Вместе с тем приходилось предотвращать волнения среди инородцев. Выходцев из-за границы, живущих в праздности и никуда не приписавшихся, и священников за штатом государыня велела переписать для обращения их на службу в местные войска.

По велению Екатерины Кашкин поручал собрать сведения о происхождении Пермских и Тобольских инородцев с описанием «достопамятных происшествий, законов и обрядов, преданий их, сколь бы таковые ни были несообразны с истиной». Эти сведения собирались в течение трех лет. Затем Кашкину было поручено составить и прислать словари языков этих инородцев с русскими соответствиями словарных статей.