[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTQ4LnVzZXJhcGkuY29tL2M4NTgxMzIvdjg1ODEzMjY1NC82MWUzYy9adFBpSkhablBrWS5qcGc[/img2]

Дмитрий Иванович Архангельский. Усадьба Ивашевых в Ундорах. 1932. Бумага, акварель, карандаш. 20,7 х 29,1 см. Ульяновский областной художественный музей.

П.Н. Ивашев

Материалы для истории века Екатерины Великой. Из записок о Суворове. Доставлено графом В.А. Соллогубом1

[Примечание редакции: В прошлом году скончался в Симбирске отставной генерал-майор Петр Никифорович Ивашев, бывший начальником штаба при фельдмаршале Суворове. Помещаемый здесь отрывок из его записок найден после кончины его в бумагах, -  и нам остается только сожалеть, что он не исполнил намерения своего - составить полное жизнеописание обожаемого им полководца. Благодаря графа В.А. Соллогуба за сообщение нам этого драгоценного отрывка, мы нужным считаем прибавить, что эта статья напечатана здесь в том самом виде, как написана покойным генералом Ивашевым, без всякого изменения в слоге: всякое изменение лишило бы ее оригинальности и того искреннего чувства, которым она вся проникнута.]

Араб, Калмык, Кафр и Бедуин равно поют своих героев.

Влечением этого родного, высокого чувства везде с большею пред прежним справедливостью ценят память знаменитых мужей, упрочивших славу и силу отечества на неопределенные времена. На пространстве обширной России встречаются очень-часто люди, исполненные пламенных чувств к славе отечества и сожалеющие, что прошло уже сорок лет, как угасла громоносная жизнь Суворова - а отечество не имеет истории героя, блестящими подвигами и длинным рядом побед прославившего его оружие и признанного народами не в одном просвещенном мире великим из полководцев.

Творение Фукса2 – его описание итальянской кампании, недостаточно оценяется людьми сведущими о этой знаменитой эпохе, где Суворов доказал свету свою гениальность в военном ремесле (2) и озарил основными фактами последующих по нем военачальников, в числе коих не унизился признать себя и незабвенный Наполеон. Изданные же Фуксом анекдоты принимаются игрою воображения, плодовитым его пером произведенными, но нельзя не отдать справедливости Фуксу за сочиненные им историю и анекдоты, весьма сходно снятые с оригинального характера разговоров Суворова – и, как за единственное творение, в библиотеках наших по сие время находящееся.

Приметно, что первое издание его «Истории Суворова» было почерпано из весьма-сокращенной истории, сочиненной в 1794 и 1795 годах, бывшим адъютантом фельдмаршала, иностранцем Антингом, в двух небольших томах на французском языке и изданной уже по кончине Суворова, в Англии, двумя тиснениями.

Антингова: Histoire des campagnes du comte Souvoroff Rymniksky» тем уважительнее, что в 1795 году, в Варшаве сочинитель читал свое произведение графу Суворову и первый том собственными фельдмаршала замечаниями тогда же был исправлен3. Вторым же томом Суворов был недоволен, поручил мне, по возвращении из Одессы, указать Антингу недостатки и неверные повествования, вкравшиеся в его сочинение от слабого знания русского языка, и часто по той же причине превратно изложен смысл о происшествиях, описанных в реляциях, коими он руководствовал4.

Через три дня после этого поручения получен был Высочайший рескрипт Великия Екатерины, с приглашением победителя в Петербург. Фельдмаршал не замедлил сдать старшему по себе главное начальство армий, управление королевством и его столицею, назначил в первых числах декабря 1795 года оставить Варшаву5.

Антингу дозволено ехать в свое отечество, а мне приказано в одном с ним двуместном дормезе ехать в Петербург6.

Сим случаем и лестное мне поручение отдалено было на неопределенное время. – 6-го декабря в 1-м часу по полудни последовал выезд из Варшавы. Дорога покрыта уже была небольшим мягким снегом; свежий воздух и резкий ветер заставлял против воли сидеть в закрытом стеклами экипаже; граф называл путь наш в дормезе путевым заточением, но тщательно тогда наблюдал сбережение своих глаз и защиты от начинавшегося холода и, приближаясь к северным морозам, он не имел иной теплой одежды, кроме длинной и широкой шинели светло-зеленого сукна на вате, подбитой красной шелковою тканью, - той самой, которая ему была подарена раненому князем Потемкиным-Таврическим (3) с своего плеча, при осаде Очакова. Ею граф мог закутываться с головою и ногами, и ею-то одною согревался во всю дорогу.

Переехав Вислу и проезжая по Прагскому предместью, приметно было, с каким удовольствием замечал он, что прошлогодние наши следы заростали лучшими и правильными зданиями; улыбаясь сказал: «Слава Богу! Кажется, уже забыто все прошедшее.» Выезжая из укрепления, часто обращался на то место, где на валу, по окончании штурма, поставлена была для него калмыцкая кибитка и где он принимал варшавских депутатов с предложением о сдаче столицы; перекрестясь, сказал мне: «вон где ты ко мне подводил их; а волчьи ямы еще не заросли и колья в них живут еще до времени; милостив Бог к России, разрушатся крамолы и плевелы исчезнут».

После этих замечательных слов, он долго, с закрытыми глазами, погружен был в задумчивость. Из разговоров открывалось, что мысли его сильно были заняты раздумьем о новых предначертаниях, готовящихся ему Высочайшею волею. Носились уже слухи о предполагаемой войне с Персиею; он обсуживал выгоды и невыгоды этого предприятия, потом говорил мне: «Как ты думаешь о этой войне? Тебе, может-быть, очаровательными кажутся эти тамерлановы походы? Бараньи шапки не кавказские удальцы; оне никому не страшны; оне ниже Стамбульцев, а эти слабее Анатольцев; не на оружие их должно обращать внимание, а страшат важнейшие нашим неприятели: фрукты, воды, и самый воздух, убийственны для детей севера. Великий Петр попробовал и завещал убегать их.»

Вторую станцию проехали вечерней темнотою, от беспокойной замерзшей грязи выбитой дороги и заровненной снегом. Граф от непривычки при каждом наклонении в старом дормезе, боясь, что экипаж изломался и падает, часто от страха вскрикивал и после над своею трусостью смеялся. По приезде на станцию, фельдмаршал был очень-рад отдохнуть в приготовленной чистенькой хате, с разведенным над передпечье огнем и со взбитою постелью из мягкого сена; он провел тут ночь до 6-ти часов утра7.

На другой день нашего путешествия, фельдмаршал очень жаловался на беспокойный экипаж и на дурно проведенную ночь; но потом привык и на следующих переездах мог уже предаваться сну очень-покойно8. (4) К вечеру достигли до последней станции в Гродно; тут главнокомандующий отдельным корпусом князь Репнин9 имел главную свою квартиру.

Репнин в чине полного генерала был старее графа Суворова, но ожидал уже встретить его со всеми военными почестьми, как фельдмаршала своего и начальника. Фельдмаршал узнал на станции о приготовленной для него за 8 верст перед Гродно встрече, приказал мне ехать вперед, отклонить все приуготовленные ему почести и явиться от его имени князю Репнину с извинениями, что от сильной боли в ноге, он не в состоянии иметь честь быть у него.

Приуготовленною встречею начальствовал бригадир князь Д.И. Лобанов-Ростовский10, с трудом согласившийся не являться фельдмаршалу; получа наконец верное его слово, я поскакал в Гродно, и в ярко-освещенном доме, при блестящей свите, дежурный генерал привел меня в кабинет и представил главнокомандующему, украшенному сединами, всеми знаками отличия и готовому встретить фельдмаршала с рапортом и шляпою в руке; в ту самую минуту, как я объяснял с неловкостию мое послание; послышался почтовой колокольчик и дежурный генерал с поспешностию вышел с донесением, что фельдмаршал проехал уже мимо.

Репнин отпускает меня с видом сожаления, что фельдмаршал не удостоил его посетить и принять его рапорт, сказав: «доложите, мой друг, графу А.В., что я старик двое суток не раздевался, вот как видите, во ожидании иметь честь его встретить с моим рапортом». На 7-ой версте за Гродно, я достиг фельдмаршала; слова князя Репнина поколебали-было его чувствительность, долго размышлял он не возвратиться ли назад, наконец решился продолжать путь11 и на следующей станции остановился ночевать.

В-след за нами явились некоторые из его свиты, остановляющиеся в Гродне - с многими новостями; между прочим имели неосторожность пересказать ему весть, слышанную от какого-то приезжего чиновника из Петербурга, совершенно ложную, но весьма неприятную для фельдмаршала; он выслушал рассказ с приметным огорчением и опасаясь, чтобы не последовало чего-либо подобного, написал своеручные письма: одно к К.[нязю Платону] Зубову, а другое зятю своему, графу Н.А. Зубову, призвал меня и в самых лестных выражениях поручил мне сколько-возможно-скорее доставить его письма по принадлежности и с ответами встретить его до Нарвы12.

Между-тем, до получения ожидаемых ответов, за несколько станций от Нарвы, встретили (5) его генералы Исленьев и Арсеньев13, и потом мною доставленные ответы обоих Зубовых совершенно успокоили героя, и 15 декабря он прибыл в Стрельну.

В Стрельне ожидал его граф Н. Зубов14 и присланный от Императрицы экипаж, под названием Георгиевский, с конюшенною придворною свитою.

Через час по приезде в Стрельну, впервые он облекся в полный фельдмаршальский мундир, присланный от Государыни в Варшаву и (по его словам) в первый раз в жизни сел в четвероместную карету; не взирая на двадцати-двух-градусный холод, в декабре весьма обыкновенный – в 4 часа по полудни выехал из Стрельны в одном мундире прямо представиться великой Государыне.

Встретившие его генералы сели с ним, вероятно также в первый раз в жизни, при таком холоде, в одних мундирах, не будучи ни чем защищены от мороза с сильным ветром, как восьмью полированными каретными стеклами15. В половине 6-го часа Суворов прибыл в Зимний Дворец, поспешил в комнаты князя Зубова. Молва носилась, что К.[нязь] Зубов встретил Суворова по домашнему; в сюртуке; может быть, это и было причиною, что описанный ниже прием ему был также слишком по домашнему) обогреть себя и полузамерзших своих спутников.

В 7 часов вечера Суворов предстал пред Императрицею, как русский верноподданный, с раскрытою душою, исполненной приверженности и святопочитания пред сияющей Божественными дарованиями на всероссийском престоле; он по старинному прадедовскому обыкновению повергся к ее стопам с благодарностию за Высочайшее внимание к его служению.

Государыня осыпала его самыми милостивыми приветствиями и после продолжительного беседования изволила отпустить его сими словами: «Вам нужен покой после дороги; теперь моя обязанность вас успокоить за все трудные и славные ваши подвиги на возвышение отечественного величия». - Его был ответ: «Государыня! После Бога - Вы, и Вами гремит в мире наше отечество»16.

В 10-м часу фельдмаршал приехал в Таврический дворец, пробежал прытко до своей спальни, не приметив, что его встречала придворная услуга. Его спальня была приготовлена в прекрасной небольшой комнате с диваном и несколькими креслами; душистое, мягкое, очесанное сено составляло пышную его постель; в углу горел камин; подле спальни в другой подобной комнате поставлена была гранитная гранитная ваза с невскою водою и полною принадлежностию - серебряным тазом и ковшом, для окачивания.

В спальне своей он застал одного меня, дремлющего у камина; на (6) лице его ясно изображалось удовольствие и усталость от волнений душевных, от дороги и от необыкновенной ему одежды с золотом и кучею брильянтов. «Ну» сказал он мне: «я так и ожидал; спасибо, что подождал меня», закричал: «Эй, Прошка17! Раздевай меня». Мгновенно является каммер-лакей в мундире с галунами; граф подбегает к нему с вопросом: «что прикажете?» - Для услуг вашего сиятельства! – «Нет! Нет! М.г. возвратитесь в вашу комнату, а прошу прислать моего мальчика».

Разделся очень скоро, сел у камина, приказал подать варенья, а между тем с редко-веселым лицом и собственным красноречьем рассказывал прием ему сделанный и многие статьи из разговоров, из коих остались в памяти моей следующие: «Мы угадали, - Государыне расцветили Помилуй-Бог-как красно азиатские лавры; изволила мне предлагать пожинать их; я цаловал с подобающим чувством благодарности ее руку и просил позволения прежде узнать цель, напутствующие способы и меру Высочайшего предположения, просил несколько времени для соображения, и потом предложил ей и за и проч. - как следует солдатскому сердцу, ей собственно верноподданому, а пользам отечества и за гробом преданному. Государыне, кажется, моя просьба не была противна, приказала поторопиться отдохновением, а потом-де мы попробуем.»18

Во второй день, граф не желал никого принимать, кроме избранных лиц; первого он дружески принял Г.Р. Державина в своей спальне, будучи едва прикрыт одеждою, долго с ним беседовал и даже удерживал, казалось, для того, чтоб он был свидетелем различия посетителям; многие знатные особы, принадлежащие двору, поспешили до его обеда (в Петербурге назначен было для обеда 12-й час), с визитом, но не были принимаемы: велено было принять одного К.[нязя] П.А. Зубова.

Зубов приехал в 10 часов; Суворов принял его в дверях своей спальни так же точно одетый, как бывал в лагерной своей палатке в жаркое время; после недолгой беседы он проводил князя до дверей своей спальни и сказал Державину «vice-versa», оставил последнего у себя обедать.

Чрез полчаса явился каммер-фурьер: Императрица изволила его прислать узнать о здоровьи фельдмаршала и с ним же прислала богатую соболью шубу, покрытую зеленым бархатом с золотым прибором, с строжайшим милостивым приказанием не приезжать к ней без шубы и беречь себя от простуды при настоящих сильных морозах. Граф попросил каммер-фурьера стать на диван, показать ему развернутую шубу; он пред нею низко три раза поклонился, сам ее принял, поцаловал и отдал своему Прошке на сохранение, поруча присланному повергнуть его всеподданнейшую благодарность к стопам августейшей Государыни.

Во время обеда докладывают графу о приезде вице-канцлера графа И.А. (7) Остермана19; граф тотчас встал из-за стола, выбежал в белом своем кителе - на подъезд; гайдуки отворяют для Остермана карету, то не успел привстать, чтобы выйти из кареты, как Суворов сел подле него, поменялись приветствиями и, поблагодарив за посещение, выпрыгнул, возвратился к обеду со смехом и сказал Державину: «этот контрвизит самый скорой, лучший - и взаимно не отяготительный».

На 18-е число Императрица приказала изготовить постный стол к двенадцати часам и удостоила Суворова приглашением; после стола он благодарил Государыню за высочайшее внимание к его привычкам и умолял ее сохранять свой собственный покой, что он приймет себе в вящую награду. На вопрос Государыни, какое лучше для него блюдо, отвечал: «Калмыцкая похлебка». Государыня требовала объяснения, он доложил: «не более куска баранины и соли в чистой воды вареные, самый легкий и здоровый суп». В праздник Рождества Христова и новый-год он должен был быть у Государыни, но всегда испрашивал увольнения от приглашения к Высочайшему столу.

Государыне угодно было принять во внимание привычную деятельность фельдмаршала: поручила ему обозреть состояние всех тех укреплений по шведской границе, которые в 791 и 792 годах были устроены под его началом.

Зная привычку к деятельной жизни Суворова и к занятиям по военной части, Государыня озабочивалась, чем занять его. В январе он исполнил ее поручение и в первой половине февраля 976го возвратился в Петербург, приметно скучал вне своей сферы, и как скоро Императрица поручила ему главное начальство югозападной армии, немедленно оставил столицу и прямыми путями отправился в центральный пункт занимаемых мест ему подведомственными корпусами,- местечко Тульчин.

В июле 1796-го он получил секретное повеление составить 60 т. корпус по его собственному избранию из войск, под начальством его состоящих, и быть в готовности с первого повеления выступить за границу. Но всему есть предел! Россия, лелеянная 34 года мудростию и искусством, счастливая внешним уважением и внутреннею силою, неожиданно, в слезах, в страхе облеклась в траурную одежду.

Звезда Суворова, верная спутница его славы, затмилась временною опалою: победоносный герой, лишенный знаков, знаменитою службою отечеству и престолу приобретенных, осужденный на уединенную жизнь в углу своего родонаследства, под надзором, с покорностию предавался воле Бога и в молитвенном сельском храме, без горести, без упреков, чистою душою молился о благоденствии любезного отечества20.

(8) И в этом расположении не мог он ожидать так скоро осуществить своим лицом роль древнего Велисария. Суворова вызывают спасать престолы германских царей.

Он велик был и в изгнании, уверенный в неукоризненной, доблестной жизни, с спокойным духом переносил неожиданный переворот… Страдалец! Мог ли он ожидать, чтоб когда либо своим лицом осуществил повествование о Велисарии? Сбылось с необыкновенно резким шумом (разница в том, что Велисария вызывал обратно совет народный, Суворова просят германские царствующие престолы); имя его не переставало греметь в Европе; потрясенная Германия обращается к российскому Императору с просьбой дать ей непобедимого Суворова спасать царей, угрожаемых бурею западного треволнения.

Российский Император склоняется на ходатайство австрийского императора, призывает Суворова из заточения, принимает его с рыцарским объятием, возлагает на него мальтийский орден, возглашает: «иди спасать царей!» Суворов, по уставу ордена, стоя на правом колене, принимает крест, обращается к горнему властителю, ответствует: «Великий Боже! Спаси царей!» и, не теряя минуты, спешит пожинать новые лавры с вверенными ему соединенными армиями в пределах Верхней Италии21.

Многие из соотечественников, зная лично или по преданию, что в эпоху блестящих дел графа Суворова, с 1788-го по 1796 год, последние 4 года я имел счастье быть облеченным полною его доверенностию и должностию начальника главного штаба, настаивали на изъискание материалов известного мне времени для пополнения истории сего знаменитого героя.

Я хранил многие любопытные отрывки при себе, как драгоценность; но, по особому несчастию, в кампанию 1813 года в ретираде от Дрездена по трудной дороге в Богемских горах в арьергарде под командою графа Витгенштейна22, мой экипаж попался между австрийскими пороховыми ящиками и их партикулярными повозками, которые по повелению Шварценберга взрывали и жги; в то же время и моя коляска разграблена и сожжена со всеми прежними драгоценностями моими и документами по тогдашней моей должности военного директора путей, о чем хранится свидетельство графа Витгенштейна.

Сохраненные же в России не могут пополнить погибшего; но с ними сохранилась антингова история. Антинг издал свое сочинение в Лондоне на французском языке, как выше сказано, в двух небольших томах, и последнее издание 1799 года. Он доставил ко мне один экземпляр уже в 1801 году. Поручение покойного князя Суворова лежало на душе, как священнейшая обязанность; но разные события и обстоятельства, а более (9) недоверчивость к собственному дарованию были сильными преткновениями к исполнению моего долга; наконец, в свободные дни моей жизни осмеливался я делать приступы к исправлению и дополнению о военных происшествиях, повествуемых во втором томе антингова сочинения - особыми выписками, которые вместе с историею Антинга предоставляю для перевода на отечественный язык свежему и лучшему перу.

В заключение, священною обязанностию считаю добавить, что все здесь изложенное мною не имеет тени вымысла, а истинная быль; всегда был я далек самолюбия, а может ли эта минута в старости иметь место? Нет, я желаю только оставить в истории истинное понятие о свойствах этого великого человека, будучи сряду 8 лет при его лице счастливейшим исполнителем его важнейших поручений.

В-продолжении 8 лет я был счастливейшим из находившихся в ближайших поручениях этого великого человека, неразлучным свидетелем гения его военного искусства, быстрого его постижения и предусмотрения обстоятельств, хладнокровного присутствия духа в самых жарких делах, неутомимого наблюдателя за последствиями, строгого попечителя о благосостоянии и продовольствии войск, великодушного и человеколюбивого к побежденным, заботливого покровителя мирных обывателей, но всегда пылкого и нетерпеливого характера, требующего мгновенного исполнения своих приказаний.

Он был искренно привязан к религии, царю и отечеству, не терпел ни двуличия, ни лести. Все странности его были придуманные с различными расчетами, может-быть собственно для него полезными, но ни для кого не вредными, так-как и все слухи о его пороках решительно были несправедливы и выдаваемы от стороны людей, к нему неблагорасположенных, преимущественно по зависти к ремеслу, в чем, к-несчастию, не было недостатка.

1  [«Отечественные записки», 1841 г., Отд. 2. Науки и художества, С.1-9. Орфография сохраняется.] Прим. Екатерины Фёдоровой даются в квадратных скобках, без них - собст. прим. Ивашева.

2  [Фукс Егор Борисович (1762-1829) историк, литератор, секретарь А.В. Суворова. Служебную карьеру начал при князе Безбородко, Екатерина II неоднократно поручала ему вести ее личную переписку; с 1812 г. начальник военной канцелярии М.И. Кутузова. Имеются вижу «Анекдоты Князя Италийского, Графа Суворова Рымникского, изданные Е. Фуксом». Фридрих Антинг (1753-1805) художник, историк, во времена Екатерины II - на русской службе, адъютант Суворова.]

3  Во время отбытия моего по поручениям фельдмаршала в Петербург и по Высочайшему повелению в Одессу.

4  Поручение фельдмаршала заключалось следующими собственными словами: «Во второй части Антинг скворца дроздом настрочает. Много немогузнайства и кликотни. - Тебе лучше известно, - куда пуля, когда картечь, где штык, где сабля. - Исправь, пожалуй, солдатским языком, отдай каждому справедливость, и себе, - я свидетель». И в доказательство вот сохраненная собственноручная записка графа: «П.Н. сегодня кушать у Антинга и целый день с ним работать».

5  [Речь идёт о событиях, связанных со второй польской войной 1794 года. После разгрома 28 сентября 1794 года под Мацейовицами повстанческих войск Тадеуша Костюшко, русская армия под предводительством графа А.В. Суворова, 24 октября того же года взяла штурмом предместье польской столицы - Прагу. Затем последовала капитуляция и самой Варшавы. Вместе с ключами от города, делегация варшавского магистрата поднесла графу Суворову почетную саблю с надписью «Warszawa zbawcu swemu» – «Варшава своему избавителю».

Екатерина пожаловала прибывшему в Петербург Суворову фельдмаршальский жезл, а П.Н. Ивашев за отличие и ранение при Прагском штурме получил орден св. Георгия 4–степени и чин полковника. Всем офицерам корпуса Суворова был пожалован Прагский крест - памятный знак за события 24 октября 1794.] Прим. Е.Ф.

6  Здесь кстати сказать, что из свиты никому не дозволялось иметь экипажи; легковесные чемоданы перевозились на перекладных повозках.

7  По неосторожности адъютанта Тищенки, изготовлявшего хату, забыли осмотреть пустое место за печью, где спала глухая старуха; усталый от сидения в экипаже Суворов, по обыкновению своему, совершенно разделся, окатившись холодною водою, и чтобы расправить свои члены, начал прыгать по теплой хате, напевая из Алкорана арабские стихи. Старуха проснулась, выглянула из-за печки, испугалась, закричала: « Ратуйте! С нами небесная сила». На крик ее и графа сбежались и насилу вытащили старуху, чуть живую от ужаса. [Тищенко Пётр Герасимович (род. в 1768 г.) с 1795 г. генерал-адъютант Суворова, подполковник.]

8  Дорогою, после некоторых разговоров о намерении своем в праздник Рождества Христова петь с придворным хором в дворцовой церкви, приказал мне вынуть из переднего ящика дормеза ноты, для – того, чтобы протвердить концерт: «Слава в вышних Богу», себе взял 1-й бас, а мне отдал 2-й и велел мне петь вместе с ним. Я сколько ни извинялся недостатком голоса и незнанием нот, но должен был повиноваться. «Не так! Ты пой за мною». И опыт доказал, что я лишен этого небесного дара.- «Положи ноты опять в ящик; не умеешь петь.» Граф закутался в свою шинель и твердил на память турецкие разговоры.

9  [Репнин Николай Васильевич (1734-1801) генерал-губернатор виленский, гродненский, эстляндский и курляндский, позже. генерал-фельдмаршал, последний из рода князей Репниных.]

10  [Лобанов-Ростовский Дмитрий Иванович (1758-1838) генерал-лейтенант; в 1826 исполнял обязанности генерал-прокурора в Верховном уголовном суде по делу о восстании на Сенатской площади. Получив отставку, оставался до конца жизни членом Государственного Совета.]

11  Сказав «к. Репнин упражнялся больше в дипломатических изворотах; солдатского мало».

12  Сими слухами граф до того был раздражен, что поручил словесно сказать обоим Зубовым: « если эти слухи справедливы, то для него и собственная пуля не страшнее неприятельской.» Неожиданное появление этих письменных и словесных депешей встревожило Зубовых; чрез несколько часов я был отправлен у убедительными уверениями в противном.

13  [Исленьев Пётр Алексеевич, генерал-поручик; Арсеньев Николай Дмитриевич (1739-1796) генерал-майор, герой штурма Измаила: сподвижники Суворова]

14  [Николай Дмитриевич Зубов (1773-1805) генера-майор. Брат Платона Зубова. Зять А.В. Суворова (муж дочери Натальи) Принимал участие против Павла I и, по легенде, первым нанёс ему удар золотой табакеркой в висок.]

15  Граф приказал мне с его свитою ехать в Таврический Дворец, где была назначена особая половина для его прибывания, с отделением от Императорского Двора полного содержания и прислуги.

16  Собственный рассказ фельдмаршала.

17  [«Камердинер Прохор Дубасов, более известный под именем Прошка. Этот верный слуга фельдмаршала пережил своего барина и умер в 1823 году, восьмидесяти лет. В уважение заслуг его господина, в день открытия памятника Суворову на Царицыном лугу он был пожалован императором Александром I в классный чин с пенсией в 1200 рублей в год.» Пыляев М.И. День генералиссимуса Суворова.]

18  Скоро после того разнесся в публике слух, что война с Персиею не состоится, и уже не прежде, как по отбытии Суворова к главному начальству юго-западною армиею, - новые обстоятельства осуществили прежний план войны за Кавказом под командою графа В.А. Зубова. [Здесь упоминается персидский поход 1795 года младшего брата последнего фаворита императрицы Екатерины Великой, князя Платона Зубова – Валериана.

35 тысячная армия В. Зубова с боями овладела Дербентом, Баку и в продолжение всего 1796 года - всем Восточным Кавказом. Русские войска успешно дошли до Гянжи (будущий Елисаветполь), но здесь получили повеление нового императора Павла Первого. Он приказывал им прекратить и вывести войска в Россию.]

19  [Остерман Иван Андреевич (1725 - 1811) государственный деятель, глава иностранной коллегии.]

20  Свита его рассеяна по разным местам; мне велено ехать в персидскую армию командиром нижегородского драгунского полка и в 1798 году произведён генерал-майором и шефом таганрогского драгунского полка и в то же время осеквестровано моё имение за строение Одессы, производимое в 796 и 797 годах за то время, когда я находился при блестящих победах Суворова и потом в персидской армии, что и заставило меня в 1798 году оставить службу и оправдываться от напрасного посягания на мою честность в Петербурге.

21  В 1799 году, в начале мая, фельдмаршал приехал больной в Петербург, в квартиру племянника его Хвостова. По ходатайству своего оправдания я находился в столице. По долгу сердца я не отходил от него, с моих только рук принимал он назначенную ему пищу. В 12-й день кончил жизнь, как христианин. Трудно описать сильное изображение горестных чувств на лицах солдат и народа при поклонении телу в квартире и во время похорон.

22  [Витгенштейн, Пётр Христианович (1768-1842) фельдмаршал. Принимал участие в военных действиях против Польши, перейдя в корпус графа Зубова на Кавказе и участвовал во взятии Дербента. В 1813 г. при вступлении русских войск в Пруссию, Витгенштейн занял Берлин и этим спас его от нападения французов.]

[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTY0LnVzZXJhcGkuY29tL2ltcGcvaEhQRS1BdmJUejBNNHlNUlVRYlJnWlo5RVlCYjRkRVBTdzA2MUEvMzQxWU9oYmpWWG8uanBnP3NpemU9MTM3M3gxMDAwJnF1YWxpdHk9OTYmcHJveHk9MSZzaWduPWY3MDU4MjM1OGNjZjI0NjUzMDk0NjQ0OTA2YWNmZDg3JnR5cGU9YWxidW0[/img2]

Емельян Михайлович Корнеев (1780-1839). Вид Ивашевки, имения семьи В.П. Ивашева под Симбирском. 1803. Бумага на бумаге, акварель, тушь, перо. 20,5 x 28,3; 27,0 x 34,0 (с паспарту). Под изображением надпись: Vûe d’Iwachewka. Государственный исторический музей. Поступление: в 1944 г. из Государственного музея Революции СССР.

XI

6е июля 1826 г. С[анкт -]Петербург.

Я чувствовал, мой друг бесценной, что ты не оставишь меня без письма по отъезде твоем на Поколонение С[вято]-му Образу нашей Покровительницы, письмо твое от 18го полагаю на твою поездку 11[ти] или 12[ти] дней, следовательно, от 28/29 я получу извещение о возвращении в следующую пятницу, т:[о] е:[сть] 9е число. Молю Бога получить утешительныи вести о здравии всех вас, мне милых, и о благополучном прибытии на место. Я слава Богу здоров и об В:[асилии] П:[етровиче] слышу также, верьховной суд продолжает свои заседании ежедневно, не исключая праздников. Слух идет, что занимаются сочинением доклада Государю. Можно считать, что по объявленному отъезду Государя 15 с:[его] м:[есяца] на сей неделе выдет Высочайшая Конфирмация, поелику Ему, сказывают, угодно до отъезда дело сие привести к окончанию. Оно62 покажет мне срок моего здесь пребывания, безропотно повиноваться буду дальнейшей воле Господней.

Я виделся, мой друг, с почтенным Николаем Михайловичем Лонгвиновым, он меня спрашивал о твоем здоровье и сказывал, что готовит к тебе письмо с приложением части покрывала с тела в Бозе почивающей Императрицы для хранения таковых как Памятник при всех домах, Ея призрения подлежащих. Остановили было затем, что при доме нет церкви. Но я настоял, сказав, что и в соборе и в домовой церкви за щастие почтут ево хранить.

Он в Москве докладывал Государыне Марье Федоровне о приятии в покровительство все заведении, у покойной бывшия, но Государыня изволила отклонить от себя тем, что так как они были под заведыванием у Царствующей Императрицы, то ко внов Царствующей и поступить следуют63; о сих Ея словах Н:[иколай] М:[ихайлович] докладывал и Государю с объяснением, что заведениев таковых значительное количество и до 350 дворянских дочерей находится с теми, которыя содержаны на казенный счет, что без Покровительства Высочайшаго Лица они при хорошем начале могут притти в упадок. Затем он сказывал мне, что уже некоторыя здешния Дома, узнав об отзывах Гос:[ударыни] Марии Федоровны, подали свои письмы к Государю с приложением просб своих к Царствующей Государыне чрез Кикина.

В просительном Письме Государю описывают коротко причину начальнаго побуждения к составу общества, затем о просбе новаго устройства, т:[о] е:[сть] Дома трудолюбия. Принятое в Выс:[очайшее] Покоровительство и как заведение таковое получает прочное свое существование от Высочайшаго Покровительства С[и]М:[бирскому] О:[бществу] Х:[ристианского] М:[илосердия]. Осмеливаются просить Высочайшаго позволения умолить Ея И:[мераторское] В:[еличество] о удостоении приложения С[и]М:[бирского] О:[бщества] Х:[ристианского] М:[илосердия] в высочайшее Ея Покоровительство.

С сим в месте приложить и прочитанное письмо Государыне за подписом членов.

Вот, кажется, обстоятельное тебе сведение, а может быть, и не вовсе. Право, у меня что-то и прежде было мало порядка в идеях, а таперь, кажется, и еще меньше. Вы там это постарайтесь уж простить мне. Сказав сие, поклонись от к:[нязя?] Михайле Петровичу. А Ефима Федоровича, пожалуй, поблагодари за ево Семена Николаевича, он меня не оставляет своим навещанием, пожалуй, не забудь, мой друг.

Лизу прошу меня, не скрывая, а верно известить о своем зоровье и Маше, да и о маменьки своей Веры А:[лександровны] и К:А:[?], о П:[етре] М:[ихайловиче]. Перестала ли ты кормить? Катю и Сашу цалую. И всем нашим и М:[ихаилу] Львовичу кланяюсь.

Что милая Надежда Львовна не уехала ли к себе; ежели с тобою, скажи ей мое почтение, а ежели и уехала, напиши ей.

Здесь ужасная засуха и дней 9 как дым по всему городу и окресностях. От пожаров лесных ни сенов, ни хлебов нет. Дай Бог, чтоб у нас было лучше. Цалую твои ручки. Верный твой друг. П. Ивашев.

(РО ИРЛИ РАН. Ф. 637. Оп. LXXV б 23. Д. 13.904-13.919. Л. 102-104)

XII

С[анкт -]П[етер]Б[ург] 9е июля 1826 г.

От 6го числа я благодарил тебя, мой Единственный Друг, за уведомление меня в день твоего отъезда в Цивильск, а таперь благодарю за письмо с А:[лександром] А:[лексеевичем] Крыловым64 от 1го июня; он третьева дни у меня посидел, но как-то давно уже с вами виделся, то и новости ево уже прошловремянныя, ожидаю сегодня твоего письма от 28го июня, молю Спасителя Бога о сохранении всех вас в добром здоровье и благополучии.

Я в том письме извещал тебя о свидании моем с Н:[иколаем] М:[ихайловичем] Лонгвиновым, Статс-Секрет:[арем] Его Велич:[ества], и что он мне сказывал, что все заведении, бывшия под Покровит:[ельством] покойной Государыни, по воле Императрицы Марьи Федоровны обратились с Просьбами своими Государю о позволении просить Государыню Александру Федоровну принять их в Высоч:[айшее] Покров:[ительство] и приложили к ней свои прошении чрез П:[етра] А:[ндреевича] Кикина. Но вы не успеете застать здесь Государя, а Кикин, может быть, останется здесь, то послать надобно Прошение в Москву с к:[нязем] М:П: Бар:[ятинским]? Ево там озарит чрез ково подать, ежели он туда поедет.

Верховный Суд пишет доклад Государю и на сих днях будет подан. Вот все, что мне по сему предмету известно, все уповании на Господа Бога, управляющаго мыслию и великодушием Царя! Да будет святая воля Его!

До окончания положительнаго сего дела я не могу никакова делать предположения себе собственно, ежели я здесь буду нужен на что-нибудь для Вас:[илия] П:[етровича] - останусь на несколько времени, ежели нет, не мешкав, поеду в Москву.

Я писал к тебе уже, мой друг, что за сахар я постараюсь здесь заплатить деньги Банкёру Штиглицу, ты уже не безпокойся. Но сахар еще в Тихвине, таперь стараюсь как-нибудь вернее ево доставить, а прежнеи лодошник 13 пуд похитил. Стараюсь деньги возвратить от Самарина, должнаго за оставшую свою кладь ему заплатить.

Из Тульчина от Адама Станиславовича Могучаго вчерась получил письмо, требующее разрешение, что с ево людьми, лошадьми и экипажем делать. И просит прислать денег: до 200 руб:[лей] придется ему за содержание по 1е июля в Лав:[?] и на прокорм отправляющихся в Сим:[бирск] людей послать, но не прежде я могу лишь распорядиться, как по оконьчании всего дела.

Затем прошу Покровителя Бога сохранить всех нас в своем милосердии и обратить после долготерпении к нам милость свою и спокойствие. Цалую твои ручки, мой друг, а милых детей обнимаю. Всем нашим кланяюсь.

(РО ИРЛИ РАН. Ф. 637. Оп. LXXV б 23. Д. 13.904-13.919. Л. 105-106)

XIII

СПБ С[анкт -]П[етер]Б[ург] 12е июля 1826 г.

Позерн - marchand cordonnier de Simbirsky partant demain à sa maison m'offre l'ocсasion de t'éctime, chére et unique amie65. Он отправил водою свои вещи и сам с ними хотел поехать и взять наш сахар в Тихвине, но занемог, остался здесь, а лодошник не согласился взять на себя труд там нашу кладь отыскивать, так таперь остается. А:[лександр] А:[лексеевич] Крылов ожидает сюда италианца Мане, чтоб с ним отправить водою же свои вещи, и наши ему поручить, так как он не остановится в Нижнем, а прямо в Симбирск доставитъ, но ежели на днях Мане не будет, то я вынужден буду посредством водной команды наши вещи отправить.

Я по возвращении твоем никаких известий не имею. Мой Друг, прошу Бога, чтоб ты, возвратясь благополучно, продолжала быть здоровою и спокойною - положась во всем на волю Господа Бога. Не знаю, чем еще коньчится. На днях ожидают решение Государя. Ожидают, что строгое осуждение Верховнаго Судалища по силе законов будет им облегчено, но больших милостей должно ожидать при Короновании - многие уже разосланы теми же чинами в полевые полки и гарнизоны, иные с содержанием по месяцу и до 6го в крепостях подержатся. Что делать, должно с терпением повиноваться Судьбе, и крест, на нас возложенной, безропотно нести. Так, видно, угодно Богу. Что быть должно по Его предвечным законам, то и будет, а тебе, мой друг, надобно себя беречь для нас. Я все тебе напишу и ничево не скрою, куда он получит себе наказание. Aprés quoi, je ferai composer une lettre de ta part à L’Empereur - je la signerai et je t’enverrai une copie - cette lettre doit être presentée au courennement, autrement elle ne parviendrait pas à temps66.

Могу тебе на сей раз сказать, молю Бога, чтоб вы все были здоровы и благополучны. Детей всех обнимаю и цалую твои ручки. Как верный твой друг. Ивашев.

Вчерась я крестил у Т:[атьяны] Л:[ьвовны] сына Владимира с к:[нягиней] Хаванской67, все вам кланяются. Она себя хорошо чувствует.

(РО ИРЛИ РАН. Ф. 637. Оп. LXXV б 23. Д. 13.904-13.919. Л. 107-108)

XIV

С[анкт -]П[етер]Б[ург] 13е июля 1826 г.

С пришедшею почтою я не получал твоих писем, мой Сердечный Друг. Думаю, что ты их посылаешь уже в Москву по письму моему, так как и получил одно, в … [нрб.] писанное от 18го июня, в день отъезда твоего в Цивильск.

Вчерашний день я писал к тебе с Позерном, едущим отсюда сухопутно. Я думаю, что ты ево прежде получишь, чем сие. Об оконьчании Суднага Дела еще ничего не известно, кажется, что оно не прежде будет объявлено, как по отъезде Государя в Москву, что воспоследует 16е число с:[его] м:[есяца].

Суд по исправительным мерам наказания тех, кои не были судимы, многия подверглись выписке из гвардии теми же чинами в армейския полки и в гарнизоны дальних крепостей, а полковники только переменою полков, то и некоторым подсудимым должно надеяться на Милосердие Государя, но мы, ближайшия сострадатели, должны лучше готовить себя ко всему тяжкому и положиться на то, что без воли на то Всеустрояющаго Бога креста сего мы бы не несли, лучше заключим, мой друг, что оно было нужно по Судьбам и для порядку произшествия назначенных перстом Творца нашего. И на сем основании успокоим чувствовании наши, предаясь воле Святой высшей благодати!

По мнению людскому, ни ты, ни я не заслужили кару сию, но почему нам cие знать? Успокоим, мой друг, наши сердца и предадим себя воле святой Господа Бога! Что могу узнать, не потаю от тебя ничево - лучше, по моему суждению, знать, чем неизвестностию себя мучить. А притом все ожидают, что по обещанию не будет скрыто и наказание; тем было бы лучше.

Здесь таперь идет дож после необыкновенно сухих и душных дней. Отсюда так много едут мимопутов, иностранных и своих, что лошадей никак не достать проежающим.

Это многих не веселит также, корм нужно, а должны жить на дороге.

Больше писать, право, нет памяти. Маша и У:[?], слава Богу, здоровы. Молю Спасителя Бога, чтоб и вы все, мой друг, были совершенно здоровы и спокойны и скорее были утешены милостию Государя при Его короновании, милость окружит престол Его благодарными сердцами лучше и крепче всякой стражи. Цалую твои ручки и всех детей, всем нашим кланяюсь. Поручаю вас всех милости Божей. Петруша кланяется и [нрб.]

(РО ИРЛИ РАН. Ф. 637. Оп. LXXV б 23. Д. 13.904-13.919. Л. 109-110)

XV

С[анкт -]П[етер]Б[ург] 16е июля 1826 г.

Не получая, мой Сердечный друг Вера Александровна, твоих писем, полагаю, что они меня ожидают в Москве. Прошу Бога о сохранении вашего, моих друзей, здоровья; сия одна мысль занимает мое сердце. Третьева дни неожиданно явился Татаринов Александр Ильич68, привезшии маленькаи сына две записки в Горной корпус. Он давно с табою не видался и не мог ничево об вас сказать.

Тогда же получил от 9го С:[его] М:[есяца] от Вас:[илия] Пет:[ровича] письмо, которое при сем тебе прилагаю. Ты из него увидишь, что он, слава Богу, здаров, но чтоб милостиво коньчилось с ними, я никак не ожидаю: по носящимся по городу слухам верховной уголовной суд делает приговоры, как должно быть по законам, а Государь прежде объявил, что Он даст суду полную власть назначать наказание, следовательно, мой сердечной друг, нам должно ожидать, как и все здешние жители ожидают, прежде строжайшаго наказания и исполнения онаго. А при короновании ожидают, что Он увеньчает себя Милосердием.

Дай Бог! Но мы в нещастиих наших должны предполагать все, что есть худшее, и ежели ссылка или каторжная работа будет предопределена нещастным более 100 человек, преступникам, примем мы, мой Друг, как предел, свыше назначенной, с душевною благодарностью к Богу. Сочтем, что сия мера Его святой Правде нужна и с безропотным терпением понесем крест, на нас возложенный, доколе то будет угодно Богу. Но не предадимся отчаянию, ради Бога, пред Его волею отчаяние - грех и чистоту душ наших оно помрачит. Ополчаясь верою христовой, я себя утешаю, что добродетельным Бог насылает испытание в сем мире, а в вечности будет Суд.

Сия мысль горестна! Но я тебе обещал, мой друг, мои мысли сообщать тебе со всею откровенностию, как другу, от котораго сам ожидаю укрепления в вере и примера в твердости души с почтением, удивляющей всех тебя окружающих и твоихъ знакомых. Повторяю, что все ожидают облегчительных и милосердных мер во время коронования. В сем уповании прошу велением Бога, береги себя, прошу о том и милую Лизу и приказываю как отец ее любящей. На следующей почте о дальнейших обстоятельствах тебя извещу, а таперь цалую все твои руки и милых Детей обнимаю, всем кланяюсь. Поручаю Вас милости Бога!

(РО ИРЛИ РАН. Ф. 637. Оп. LXXV б 23. Д. 13.904-13.919. Л. 111-112)

XVI

С[анкт -]П[етер]Б[ург] 23е июля 1826 г. пятница.

Получил твое письмо, мой Сердечный Друг. Письмо от 2го и 5го с:[его] м:[есяца], извещающее о благополучном возвращении вашем из Цивильска, я благодарил Бога, благодарю Его и за то, что в необыкновенных наших положениях мы переносим с терпением, покоряясь безропотно Судьбам Предвечнаго. Молю Его о сохранении вашаго здаровья, которое столь нужно и безценно для меня, для Василья и для трех еще дочерей наших, а твоих, Лиза, сестер, мужа и дочку. Я был с ним около часа 18го поутру, и так как положено свидание поочередно по одному разу в неделю, то ожидаю после завтрешней день с нетерпением; неизвестно еще мне ни времени их отправления, ни места пребывания будущаго, котораго, конечно, не скроют и скрывать, кажется, не нужно.

Я ево нашел, слава Богу, здороваго, но, естественно, огорченнаго более нашим положением, впрочем, не ропчащаго на участь свою, каторой подвергся за известность и недонесение, но ни за какое действие, ни намерение, напротив, он далек был быть злодеем. Эта мысль должна нам служить в большое, мой друг, облегчение, а мое пребывание здесь я должен также щитать милосердым еще Провиденем Бога для поддержания его разсудка к переменению с благоговением участи и к уверению его, что мы не отторгаем ево от своего сердца, а жалеем его существования. Он дал мне клятву пещись, сколько можно, о своем здаровье.

Сей час я возвратился из крепости, чтоб узнать о ево здаровье. Слава Богу, он здаров, добрый плац-маиор Егор Мих:[айлович] Подушкин69 сам к нему от меня ходил и принес мне сие от него известие. Мне хотелось испросить от него к тебе, мой друг, письмо, но за положенными очередными ожиданиями коменданта я ждал 4 часа и не дождался, уехал, чтоб не пропустить к тебе почту. Надеюсь, что будущею почтою доставит ево письмо, о котором послезавтра при свидании непременно испрошу - в чтобы то ни стало моими убеждениями70.

Тут я оставил многих с разными прозбами, мне подобных. Все с мольбою ко Всевышняму ожидают коронации, а с нею Милости Императора. Между тем делом для него нужны приуготовления к дороге, так как и все говорят, естли же повелено будет отправлять, то известно уже наверное, что на почтовых - благодаря Царя без всех отягощений и с нужным платьем летним и зимним в чемоданах.

Видел между прочими Надежду Николаевну Шереметеву71, бывшую на свидании с своим зятем Якушкиным; кажется, что и августа я здесь половину захвачу или и более, как бы не до сентября. Я буду писать прошение мое всеподданнейшее и, призвав в помощь Бога, препроводу в руки Государя; авось Бог ему вложит справедливое милосердие и прозрение в сердца судей!!

Прошу тебя Богом, мой друг, пререносить судьбу нашу с великодушным терпением возлагая, печаль нашу и упование наши на Христа Спасителя. Я признаюсь тебе, что с решением общим я сделался спокойнее; уже нет неизвестности. Одно меня безпокоит - ваше положение. Как ты приняла весть сию нещастную и как переносит милая Лиза, пожалуйста, Богом вас прошу быть решительно покойными. Имеется в виду, что есть еще надежда к облегчению, не мы одни подверглись сей участи. Бог не вовсе оставил нас - упование на Него с нами, а здоровье нам, неоцененной дар Его, грешно будет не беречь. Цалую твои ручки, мой Друг! Лизу, Катю, Сашу и Машу цалую и обнимаю. П:[етру] М:[ихайловичу], всем нашим кланяюсь.

(РО ИРЛИ РАН. Ф. 637. Оп. LXXV б 23. Д. 13.904-13.919. Л. 113-115)

XVII

С[анкт -]П[етер]Б[ург] 24е июля 1826 г.

Твои письма, мой друг, от 11го и 12го сего м:[есяца] меня успокоили на ваш щет - благодарю моего Спасителя Бога, что вы, мои друзья, все здоровы, я прошу Ево милосердия, чтоб новыя дошедшия до вас вести о исполнении решения суда не поколебали твою, мой сердечный друг, христианскую твердость и милой Лизы! И чтоб подкрепить ваше здаровье!

Все ожидают: что Государь как справедливыи допустил действие всей силе законов, но как милосердныи не оставит при короновании первую милость оказать преступным, из коих, может быть, есть и не в что пострадавшия. После горестнаго 13го числа позволено было родственникам посещать нещастных по 1му разу в неделю. В два прошедшия воскресенья я по целому часу пробыл с нашим Basile; в первой раз я нашол его очень переменившагося противу 24го числа, т:[о] е:[сть] перваго нашего свидания, весьма унылаго, отчаяннаго и тяготящагося своим существованием.

И тут я почувствовал, что верно не было полезно ему прежде, то на сей раз мое присутствие, может быть, послужило спасению его собственно. Он дал мне клятву беречь себя и жить, уверяя, что он ни в каком случае не отделен от нашего родительскаго сердца, чувства и любви. А в другое свидание дух ево стал свободнее, укреплен надеждою на Бога и на милость Государя и спокойнее.

Я не знал историю его вины, просил у свидетеля позволение узнать ее во всей подробности, слушал со вниманием разказ ево. Душа его, без того чистая и непорочная, обнажена была как на суде Предвечнаго. Я замечал в моей памяти все периоды увлечения его и действия и по возвращении домой написал я прозбу мою всеподданнейшую к Государю Императору и третьево же дни вручил П:[етру] А:[ндреевичу] Кикину для доставления72.

Ты увидишь, мой Сердечный Друг, из приложенной здесь копии всю историю ево нещастия, одного нещастия, но не преступления, что наши сердца много уже должно облегчать. Ты ево знаешь, знаешь нежность чувств ево и всю мягкость ево сердца. Это ево и погубило; он убит был своим положением, своими содержанием - убит был мыслию, что вовлек нас в последнюю из горестей, и не желал уже объявлять суду оправдания, коим, впрочем едва ли давали место (и этава пагубнаго зла при допросах бывшаго, верно, Государь не знает.)

Но и он точно уже не желал оправдываться, будучи очень смешен73, то я за долг мой почел, не медля описав ево признание, просить помилования у Монарха и буду ожидать милосердных последствий. Не сомневаюсь, что повелит объяснить себе долее его дела.

Преклоним, мой Друг, колена наши пред Господом Богом с теплаю молитвою нашею. Да изведет невинность из бездны нещастия светом святой Истины и Его бесчисленным Милосердием смягчит сердце Царево.

Молю Бога о сохранении здаровья вашего. Я по милости Его святой преношу со всею крепостию, ты же, уверениями своими о себе меня успокоиваешь. Преношу и и мою прозбу беречь себя. Цалую твои ручки и детей - да будет милость Бога над вами!

(РО ИРЛИ РАН. Ф. 637. Оп. LXXV б 23. Д. 13.904-13.919. Л. 116-117)

XVIII

С[анкт -]П[етер]Б[ург] 30е июля 1826 г.

На прошедшей вторичной почте от 27го я приложил при письме моем к тебе, мой единственной Сердечной Друг, копию с всеподданнейшей моей прозбы к Государю Императору, от 25го июля писанной. По щоту времени она должна уже дойти до Высочайших рук, и если в свободную минуту, то в тот же день, вероятно, Государь не оставит обратить ее сюда к разсмотрению в следственную коммисию74 и к справкам из дела, а может статься, и лично еще его допросит в справедливости им сказанных мне объяснений дела, спросят, может быть, и бывших таварищей нещастия, никуда еще неотправленных75.

Может быть, Господь Бог умилостивится над нещастным и терпящем Его творением - сниспошлет свет благодати своея на невинных и озарит безпредельным Милосердием своим Душу и Сердце готовящагося от Святой Его Десницы приять миропомазание и державу над любезным Отечеством нашим…. Еще, мой Друг, луч надежды не померк! Еще помолимся пред Престолом вышняго! С верою и упованием души наши живут в ожиданиях света Благости от всещедраго Искупителя! Благословим дела им уготованныя по видимому для дальнейшаго спасения нашего общаго.

Не смею, по умосозерцаниям сим, никак роптать на произшедшее с нами и нам подобными. Не смею порочить сильныя меры, исполненныя, - они, может быть, необходимы для возстановления порядка и благоустройства нашего Отечества, они спасли, может быть, - и пример строгий, предварить необузданность умов в спасение будущее Россию а с нею Ея жителей, Ея крепость, Ея силу и уважение к ней, а с тем вместе приведены будут в отчаяние все внешния враги Ея.76

Мы однакоже должны умолять и Бога и Государя о нещастном - по душе и сердцу невинным и по самому делу. Я писал и просил тебя, мой Друг, поторопиться письмом Вашим к Государыне с прозбою принять Общество ваше в Ея покровительство, дабы имя твое уже было Ей известно. Теперь еще не опоздала бы и ты, мой Сердечный Друг, ея просить о помиловании, сославшись на прояснившуюся невинность в признании своем мне при свидании с ним уже нещастным. Короткое письмо и убедительное было бы, кажется, к стате. Возмись, мой Друг, за перо с благословением Божиим - Он и Богоматерь подадут тебе силу свою и крепость души твоей.

Ожидаю почты с нетерпением, молю Бога вечнаго о спасении и сохранении твоего здаровья и всех милых детей. Скажи Петру М:[ихайловичу]77, что вчерась П:[етр] Анд:[реевич]78 говорил, что А:[ндрею] Мих:[айловичу] [?] нужно в сентябре начала быть здесь при новом начальнике, а он идет в отставку. Адаму Станиславовичу Могучаму в Тульчин спослал 1000 руб[лей] для уплаты ему и пр. и на отправление людей79 в Симбирск сходно с ево ко мне письмом. Цалую твои ручки. Письмо твое может и по французски быть писано. - в собственныя руки80.

Василий П:[етрович], слава Богу, здаров, вчерась я был для осведомления в крепости, а видеться можно будет 2е августа.

(РО ИРЛИ РАН. Ф. 637. Оп. LXXV б 23. Д. 13.904-13.919. Л. 118-119)

Примечания Е.С. Фёдоровой:

1  Опубл. в: Из переписки родителей декабриста В.П. Ивашева. // Юбилейный сборник статей «Декабристы. Актуальные проблемы и новые подходы». М., Изд-во РГГУ, 2008. Стремление к просвещению, потребность во всестороннем общественном и политическом усовершенствовании приводила деятельных и мыслящих людей конца XVIII века в тайные масонские общества. Генерал, интенсивные практические инновации которого касались экономических и культурных граней российской жизни, условий бытия крепостных, искал поддержки в среде, которая в то время могла и была действенным проводником подобных идей.

Ивашев стал масоном, как и многие из его окружения: однокашник Н.М. Карамзин, член Симбирской ложи Златого венца, родственник Н.И. Тургенев, член Симбирской ложи Золотого ключа, наконец, покровитель и друг Ивашева А.В. Суворов, член Санкт-Петербургской ложи трех звезд, да и М.И. Кутутзов, московский масон Ложи трех знамен. Воспитатель его сына В.П. Ивашева, литератор А.В. Динокур, состоял членом ложи Астрея.

А также связаны с русским масонством близкий друг Ивашева и участник Отечественной войны, поэт В.А.Жуковский, позже много хлопотавший за смягчение участи сына-декабриста, и многие упоминаемые в письмах лица: Бахметев А.Н., Серебряков Д.С., Путята В.И., Шереметев В.А., Головинский А.Е., Плещеев А.А. - отец, Орлов М.Ф., Глинка Ф.Н., Орловы В.Г. и Г.В., барон Штиглиц, Щербинин А.А, Крылов А.А., Татаринов Н.И.

П.Н. Ивашев - член Каменец-Подольской ложи Озириса звезды пламенистой, входившей в петербургскую Директоральную ложу Астрея, (почетный член с 1820 г.), член Петербургской ложи соединенных друзей с 1816 г. - в той же ложе состояли А.С. Грибоедов и А.Х. Бенкендорф. В 1818-1819 гг. в Астрее Ивашев «закрыл работы … как основатель новой «мастерской», оставаясь в ней почетным членом; затем с 1820 г. почетный член Симбирской ложи золотого ключа добродетели, членом-основателем которой являлся». Серков А.И. Русское масонство. 1731-2000 гг. ЭС., М., «РПЭ» (РОССПЭН), 2001. СС. 1013, 1095, 1119.

«Ложа в своих работах ориентировалась на идеалы новиковского масонства, связующим звеном с которой был П.П. [Петр Петрович] Тургенев [предок писателя А.Н. Толстого]. Члены ложи занимались широкой благотворительной и просветительской деятельностью… Ложа тайно продолжала собрания после запрета масонства в 1822 г; была связана с деятельностью Ордена русских рыцарей» - преддекабристкой организации: см. сн. Орлов М.Ф.

По всему видно, что супруга его, Вера Александровна, была единомышленницей и деятельной его помощницей, посвященной в тайны мужа: она - глава и многолетний организатор деятельности общества Христианского милосердия (основанного в 1818 г. «мастером симбирской ложи» Ключа к добродетели, а также президентом Комитета по воспитанию той же ложи, кн. М.П. Баратаевым, предводителем Симбирского дворянства в 1815-1835 гг.); постоянная попечительница и председательница Дома трудолюбия для девиц дворянского происхождения, «оставшихся в бедности и сиротстве», также созданного членами ложи в 1820 г. (позже назван Елизаветинским училищем - по имени покровительствующей ему императрицы Елизаветы Алексеевны, жены Александра I, как известно, тоже члена масонской Ложи; письмо императрицы Елизаветы Алексеевны к Вере Александровне по поводу Дома трудолюбия приводится выше). См. Серков. Там же. С. 1119.

2  Двоеточие в пунктуации П.Н. Ивашева означает сокращение слова; в квадратных скобках известное нам слово открывается или ставится знак вопроса.

3  Бахметев Алексей Николаевич (1774–1841) – участник Отечественной войны 1812 г., в 1826 г. генерал от инфантерии, Нижегородский, Казанский, Симбирский и Пензенский генерал-губернатор.

4  Министром финансов в 1826 г. был Канкрин Егор Францевич (1774–1845) «Канкрин в Отечественную войну 1812 года являлся генерал-интендантом российской армии, а его боевым товарищем был симбирянин, суворовский ветеран генерал-майор Пётр Никифорович Ивашев, руководитель строительства редутов в Бородине перед знаменитым сражением 1812 года с французскими завоевателями.

С глубоким уважением Е.Ф. Канкрин относился и к зятю П.Н. Ивашева - известному геологу и горному инженеру Петру Михайловичу Языкову. Новаторские и просветительские начинания генерала Ивашева и П.М. Языкова нашли отражение в «Месяцеслове и общем штате Российской империи на 1834 год»…

П.Н. Ивашев и П.М. Языков являлись представителями Симбирской губернии в Мануфактурном комитете Министерства финансов, возглавляемого Канкриным». Трофимов Ж. Чиновник министерства финансов. «Ульяновское воскресенье», 6.03.2011.

5  Имеется в виду комитет, учрежденный в Москве для снабжения войск сукнами.

6  Серебряков Дмитрий Семенович (ок. 1761–1834) происходил из донских казаков, окончил Московский университет, несколько лет работал под началом М.М. Сперанского в Экспедиции государственного благоустройства; в 1826 г. тайный советник, председатель Комитета, учрежденного в Москве для снабжения войск сукнами.

7  Военным министром в 1826 г. был генерал от инфантерии Татищев Александр Иванович (1763-1833). А.И. Татищев был также председателем Следственной комиссии по делу декабристов.

8  Козлов Никита Петрович (1789 - после 1839) крепостной и доверенное лицо П.Н. Ивашева во всех делах, живописец, получивший специальное образование. Портрет Камиллы Ле-Дантю 1831 г. по преданию написан перед отъездом ее в Сибирь.

9  Имеется в виду дочь Ивашева Мария Петровна (в зам. Дроздовская). Была глухонемой от рождения и училась в Петербурге чтению и письму в специальной школе по так называемой «методе Лероя», разработанной для глухонемых.

10  Сестра Надежды Львовны Завалишиной, мачехи декабриста.

11  Динокур Андрей Варфоломеевич француз, воспитатель В.П. Ивашева, в 1826 г. титулярный советник, учитель политических наук и французской словесности в Пажеском корпусе.

12  Возможно, Архарова Екатерина Александровна (1755-1836), бабушка писателя В.А. Соллогуба, близкого знакомого семьи, в 1841 г. приславшего в «Отечественные записки» сочинение П.Н.Ивашева «Из времен Екатерины».

13  «Все, что я смог узнать от членов следственной комиссии - это то, что они мне единодушно внушили, что благодаря Богу Василий Петрович не входит в число первых преступников. Это самое большое утешение нашим сердцам и, следовательно, через 10 или 12 дней мы узнаем результат. Может быть, я слишком тороплю события. Предыдущий пример доказал, что такого рода дела идут медленно. В 15 или 20 дней, может быть, это будет завершено. Наконец, воля Божья свершится. Он - единственная наша надежда. И будем молить Его со всем пылом и надеяться на Него твердо».

Французский язык П.Н. Ивашева испытывает влияние разговорного, и так же, как и в русских текстах, французские фрагменты содержат неправильности и фонетические записи слов. Фрагменты передаются без изменений и орфографической коррекции. Здесь и ниже перевод наш.

14  Путята Василий Иванович (1780-1843) – в 1826 г. действительный статский советник генерал-кригс-комиссар, управляющий Комиссариатским департаментом военного министерства.

15  Скорее всего, имеется в виду А.И. Татищев.

16  Имеется в виду комитет, учрежденный в Москве для снабжения войск сукнами.

17  Приписка сбоку листа.

18  Родионовы - большое симбирские дворянское семейство, подобно Тургеневым, Толстым, Завалишиным и другим, находившиеся в родстве с Ивашевыми.

19  Очевидно, имеется в виду Шереметьев Василий Александрович (1795–1862) – граф, в 1826 г. отставной ротмистр, помещик Орловский губернии.

20  Головинский Андрей Егорович, внебрачный сын А.В. Толстого, отца В.А. Ивашевой, воспитанный Ивашевыми как родной сын. Видимо, под влиянием или по протекции П.Н. Ивашева делал военную карьеру: в 1821 г. капитан корпуса инженеров путей сообщения, адъютант директора путей сообщения генерала-лейтенанта А.А. Бетанкура.

О.К. Буланова, внучка декабриста, пишет: «Еще при жизни Василий Петрович, передавая Головинскому часть приходившегося на его долю наследства после родителей, просил его управлять его имением, для чего выйти в отставку, на что Головинский и согласился… Плохо отблагодарил приютившую его семью.

Получив согласие сестер Василия Петровича, Хованской и Ермоловой, слепо ему доверявших (Елизаветы Языковой, которая была более осторожна, уже не было в живых, она умерла в 1848 г.), он так повел дело, что из вверенного ему колоссального состояния сиротам осталось лишь около 200 тысяч, да и то с наросшими до их совершеннолетия процентами.

Впоследствии мучимый угрызениями совести, он приехал в Петербург к моей матери [М.В. Трубниковой] и со слезами и на коленях, просил ее прощения: «Маничка, я разорил вас, и Бог меня наказывает, - говорил он. Мать простила его, но состояния он не вернул». ОР РГБ, ф. 110, Оп. 10, Д. 1, СС. 102-103.

21  Елизавета (1805-1848; в зам. Языкова), Александра (1817-1838; в зам. Ермолова), Мария (1815-?; в зам. Дроздовская), Екатерина (1811-1855; в зам. Хованская) - дочери Ивашевых. П.М. - Языков Петр Михайлович (1793-1851) помещик симбирской губернии; геолог, муж Елизаветы Ивашевой (Языковой), старший брат поэта Николая Михайловича Языкова.

22  Приписка поперек листа.

23  Жена А.Н. Бахметева Виктория Октавьевна, урожденная графиня Потоцкая, тяжело болела и скончалась в конце 1826 г.

24  Лонгинов Николай Михайлович (1759-1828), тайный советник, стац-секретарь, сенатор, член госсовета заведующий учреждениями императрицы Марии Федоровны, в 1812 г. секретарь императрицы Елизаветы Алексеевны.

25  Речь идет об императрице Елизавете Алексеевне (1779-1826), супруге Александра I.

26  В рукописи слово подчеркнуто.

27  Голицын Михаил Федорович (1800-1873), князь, поручик конной гвардии, привлекавшийся по делу декабристов, позже тайный советник.

28  Плещеев Алексей Александрович, поручик (?-1842), в 1820 корнет л.-гв. Конного полка, член Северного общества, привлекавшийся по делу декабристов, в 1836 майор в отставке; сын Плещеева Александра Алексеевича (1778-1862), литератора, члена литературного общества «Арзамас», родственника Н.М. Карамзина.

29  Имеется в виду Завалишина Надежда Львовна (урожд. Толстая, 1774-1854) родственница Ивашевых и мачеха декабриста Д.И. Завалишина.

30  Имеется в виду П.И. Родионов.

31  Имеется в виду А.Е. Головинский.

32  Возможно, имеется в виду Д.О. Баранов, сенатор, член Верховного уголовного суда.

33  Имеется в виду П.И. Родионов.

34  aise – здесь удобство, des mal-aises неудобства, стеснения (ср. se sentir mal a son aise - чувствовать себя нехорошо).

35  «…сейчас говорят, что приговоры верховного суда в соответствии с законом должны быть строгими, но Император обещал, говорят, проявить великодушие во всем своем величии» - фр.

36  Здесь, скорее всего, имеются в виду руководители, «те, кто заправляет, правит».

37  Высказывание П.Н. Ивашева не соответствует действительности: руководители тайных обществ К.Ф. Рылеев, С.П. Трубецкой и другие имели возможность ежедневной переписки с родственниками. Возможно, в данном случае Ивашев хотел успокоить супругу, заверив, что их сын не в числе главных заговорщиков.

38  Ивашев открыл в своем имении полезные минеральные источники, исследовал их свойства и содействовал распространению лечения водами.

39  Тут, видимо, Ивашев прибегает к иносказаниям, понятным Вере Александровне.

40  Горчаков Андрей Иванович (1776-1853) - князь, генерал.

41  Витгенштейн Петр Христианович граф, главнокомандующий 2-й армией, сослуживец Петра Никифоровича по войне с Наполеоном, находился с ним в близких приятельских отношениях; декабрист В.П. Ивашев - адъютант Витгенштейна с 1821 г.

42  Кикин Алексей Андреевич (1772-1841), литератор, брат Петра Андреевича Кикина (1775-1834), генерала, участника Отечественной войны 1812 г., сенатора, флигель-адъютанта, статс-секретаря.

43  Речь идет о том, что должность Петра Андреевича Кикина переходит к Николаю Михайловичу Лонгинову, который действительно вскоре стал заведовать учреждениями императрицы Марии Федоровны. Эти учреждения включали и воспитательные дома, одному из которых покровительствовала Вера Александровна.

44  Аксаков Николай Тимофеевич (1797-1885), брат писателя Сергея Тимофеевича Аксакова, отец писателя Александра Николаевича Аксакова; симбирский губернский предводитель дворянства в 1850-1859 гг., статский советник.

45  Так в рукописи.

46  Имеется в виду работа комиссии, назначенной Верховным уголовным судом для установления разрядов разных степеней виновности государственных злоумышленников. Работа продолжалась в полной тайне с 11 по 27 июня 1826 г.

47  Орлов Михаил Федорович (1788-1842) – декабрист, в 1826 г. генерал-майор, состоявший по армии. Основатель преддекабристской организации «Орден русских рыцарей», руководитель Кишиневской управы Союза благоденствия; после 1821 г. отошел от заговора. В 1826 г. был арестован, но благодаря заступничеству брата, А.Ф. Орлова, не был предан суду. Наказан в административном порядке: отрешен от службы и сослан на жительство в деревню.

48  Глинка Федор Николаевич (1786-1880), поэт, участник Отечественной войны 1812 г., полковник в 1818 г., с 1818 г. член Союза спасения, один из руководителей Союза Благоденствия. Арестован в 1825/26 г., но освобожден и отправлен в Петрозаводск под надзор полиции коллежским советником. Вышел в отставку в чине действительного статского советника. Окончил дни в Твери.

49  Жена А.А. Динокура, литератора, француза-воспитателя В.П. Ивашева.

50  - .

51  Орлов Владимир Григорьевич ( 1743-1831) граф, камергер, с 1766 г. директор СПб Академии наук, позже ее почетный член. Брат Григория Григорьевича Орлова (1734-1783), фаворита Екатерины Великой. Его сын граф Орлов Григорий Владимирович (1777-1826) - писатель, переводчик, камергер; с 1812 по 1822 г. сенатор и тайный советник. Был связан с карбонариями.

52  Орлов Алексей Федорович (1786-1861) в 1826 г. генерал-майор, командир лейб-гвардии Конного полка, участник подавления декабрьского восстания и брат декабриста М.Ф. Орлова.

53  Речь идет о заданиях для глухонемой Маши Ивашевой, рассчитанных на последнюю, высшую ступень обучения, в школе Лероя для глухонемых.

54  Сукин Александр Яковлевич (1765-1837), генерал, комендант Петропавловской крепости.

55 Татьяна Львовна - сестра Н.Л. Завалишиной.

56  так в подлиннике.

57  Барон фон Штиглиц Людвиг Иванович (1779-1843) купец, живший в Петербурге и основавший банкирский дом. Придворный банкир. Баронство Российской империи получил в 1826 г.

58  Завалишин Ипполит Иринархович (1809 - после 1879) - брат декабриста Д.И. Завалишина.

59  Щербинин Александр Андреевич (1791-1876), полковник, участник Отечественной войны 1812 г., заграничных походов русской армии.

60  Волконский Владимир Михайлович (1761-1845) князь, подполковник, близкий друг П.Н. Ивашева.

61  Т.е. старшего из сыновей Волконского.

62  Подчеркнуто в рукописи.

63  Поскольку Домам трудолюбия покровительствовала супруга царствовавшего монарха Алексендра I, вдовствующая императрица Мария Федоровна сочла для себя неудобным принять над ними покровительство, передавая их невестке, Александре Федоровне, супруге вступившего на царство Николая I.

64  Крылов Александр Алексеевич (1785-1840) симбирский помещик, полковник, участник Отечественной войны 1812 г.

65  «Торговец обувью из Симбирска, отправляясь домой, дает мне случай выразить тебе почтение, милый и единственный друг» фр.

66  «После чего я напишу письмо от твоего имени к Императору - я его подпишу и отправлю тебе копию - оно должно быть отправлено как можно скорее, иначе оно не прийдет вовремя» фр.

67  Дочь П.Н. Ивашева, Екатерина была замужем за князем Хованским Юрием Сергеевичем, камер-юнкером, сыном Симбирского губернатора кн. Хованского Сергея Николаевича (1767-1817). По тетке Хованской и А.И. Герцен считал себя родственником Ивашевым.

68  Татаринов Александр Ильич симбирский помещик, коллежский советник, брат Николая Ильича Татаринова, симбирского губернского казначея, масона.

69  Подушкин Егор Михайлович - плац-майор Петропавловской крепости. Вот что пишет о нем Василий Петрович отцу: «Дорогой батюшка, пишу Вам на этот раз по крайне спешной надобности. Отправки начались, и я почти уверен, что меня увезут сегодня… Податель этой записки офицер, водивший нас гулять; если бы я не был в нем уверен, я бы его к вам не послал; он беден и ожидает от вас награды; я знаю, что он уже исполнял подобные поручения для моих бедных товарищей, и я пользуюсь его услугами после них» (цит. по: Буланова О.К. Роман декабриста. М., 1993, С. 60).

70  Сложное для современного прочтения синтаксическое устройство; следует понимать: «буду просить у начальства для тебя письмо от сына вопреки моим убеждениям [о соблюдении чувства собственного достоинства, гордости, чести]».

71  Шереметева Надежда Николаевна (1775-1850), теща декабриста И.Д. Якушкина, урожденная Тютчева, тетка поэта Федора Ивановича Тютчева.

72  Как известно, все просьбы стариков-Ивашевых были оставлены без внимания.

73  Зд. не от слова «смех», а от «смешаться».

74  Орфография: так в рукописи.

75  В рукописи подчеркнуто.

76  Вследствие устройства фразы, на которую одновременно влияют архаические славянские синтаксические обороты и управления и одновременно строй французской речи, она трудно понимаема, имеется в виду: «Они сумели, может быть, и это пример показательный, остановить необузданность умов, претворив эту возможную и в будущем необузданность в будущее благо России…»

77  Имеется в виду П.М. Языков.

78  Имеется в виду П.А. Кикин.

79  Речь идет о возвращении слуг В.П. Ивашева из Тульчина, где он служил, обратно в Симбирск.

80  Сбоку страницы почерком В.А. Ивашевой написано: «Ея Имп:[ераторскому] величеству. Ген:[енерал] М:[айорши] Ивашевой всепод:[даннейшее] прошение в собств:[енные] руки.

[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTM0LnVzZXJhcGkuY29tL2M4NTgxMzIvdjg1ODEzMjY1NC82MWUwYi81YXJlaDdHbVozVS5qcGc[/img2]

Неизвестный художник (Н.П. Козлов?). Портрет Василия Петровича Ивашева. 1820-е. Холст, масло. 13х11 см. Всероссийский музей А.С. Пушкина.

2. Жизнь до…

Василий Ивашев родился 3 (14 по н.с.) октября 1797 года. Детство он провел в Ундорах и Симбирске; воспитывался и обучался дома, под руководством гувернера-француза Динокура. Базиль, как звали его родные, был любимцем семьи. Особо дружны они были с Лизой, старшей из сестер.

В 1812 году Василий был определен в Пажеский корпус и через 2,5 года (вместо 5 лет – сказалось прекрасное домашнее образование) выпущен корнетом в Кавалергардский полк. В 17 лет он офицер, кавалергард. Первые годы службы прошли в Петербурге. В 1815-1818 гг. Ивашев произведен в поручики, штаб-ротмистры и ротмистры. Летом 1818 года ротмистр В.П. Ивашев получает назначение в Тульчин на Украине, адъютантом командующего 2-й Южной армией графа П.Х. Витгенштейна. Переводу поспособствовал Петр Никифорович, бывший сослуживец Витгенштейна, полагавший, что сыну будет полезнее служить в армии, подальше от двора и соблазнов Петербурга.

Впрочем, Василий Петрович не особо увлекался светскими развлечениями, предпочитая более содержательное времяпровождение. Он был близко знаком с Н.М. Языковым, Н.И. Тургеневым и др. Позже он скажет: «Я приготовлял себя к военной службе, но занимался довольно и словесностью». Из ряда отзывов известно о поэтическом даре Ивашева. В 1820-х гг. он писал стихи своей будущей жене, позже, в Сибири, сочинил поэму «Стенька Разин». До нас дошло только одно поэтическое произведение – элегия «Рыбак», к которой Ивашев сам написал и музыку:

Волна шумит, волна бушует
И с пеною о берег бьет.
На берегу сидит, тоскует
Младой рыбак и слезы льет.
Грозой челнок его разбило,
Напрасны были все труды…

(опубликовано Е.К. Решко, «Литературное наследство», т. 60, кн.2, М., 1956, с. 593)

Музыке – игре на фортепиано и композиции – В.П. Ивашев учился у знаменитого Д. Фильда, учениками которого были М.И. Глинка, А.Н. Верстовский и др. А.П. Барятинский в «Послании Ивашеву» писал:

О ты, кем Лафонтен легко переведен,
Тебя вниманием приветил Аполлон,
Ему твои стихи читать всегда приятно
(Ведь там, в жилище муз, и наша речь понятна!)

По пестрым клавишам, не ведая преграды,
Умеешь прокатить ты громкие рулады
И, наконец, аккорд тяжелый уронив,
В молчании следить, как замер твой мотив.
Твои фантазии и дум твоих волненье
Внимающих к тебе приводят в восхищенье…

Живописи Ивашев начал учиться в Симбирске. В Петербурге он часто бывал дома у президента Академии художеств А.Н. Оленина, отца своего друга, где встречался с Грибоедовым, Кюхельбекером и др. Е.К. Решко, правнучка декабриста, полагала, что он был неофициальным учеником Академии художеств. Об этом говорит «близкое знакомство Ивашева с условиями жизни учеников Академии» и «его художественное наследие, свидетельствующее о серьезных знаниях основ живописи». В этом наследии – рисунки, сделанные в Ундорах, многочисленные зарисовки периода пребывания в Петропавловской крепости и Сибири, портреты.

Но судьбу Василия Ивашева определила другая страсть. О движении декабристов написано много, вспомним кратко основные вехи. В 1818 г. офицерами А. Муравьевым, С. Трубецким, С. и М. Муравьевыми-Апостолами и др. создано тайное общество «Союз Спасения», а после его закрытия – Союз благоденствия. Когда и этот «Союз» был распущен, возникло Южное общество с центром в Тульчине и Северное общество в Петербурге. Руководителем Южного общества являлся П.И. Пестель. Его проект конституции предусматривал отмену сословий, выборность органов власти, раздел земли на общественную и частную, гарантию личных свобод и прав собственности. Совместное выступление двух обществ было намечено на 1826 год, но внезапная смерть Александра I, отречение Константина и вступление на престол Николая I заставили изменить сроки…

Еще в Петербурге В. Ивашев по приглашению С.Н. Бегичева вступил в Союз благоденствия. Бегичев же дал ему письмо в Тульчин, к члену Союза И.Г. Бурцеву. На новом месте службы Ивашев оказался в самой гуще заговорщиков. Огромное влияние на молодого офицера оказал полковник П.И. Пестель. Во время болезни Ивашева в 1820 г. Пестель взял его к себе на квартиру. Долгие разговоры со старшим товарищем сделали Василия убежденным республиканцем и близким другом Пестеля. Соратники по тайному обществу – С. Муравьев-Апостол, Бурцев, Фонвизин, Басаргин, Барятинский и др. – были старше Ивашева, многие являлись участниками Отечественной войны 1812 года.

В.П. Ивашев был одним из 9 «бояр» – руководителей организации, председателем одной из двух управ Южного общества. В «Алфавите декабристов» о нем сказано: «Находился на совещании в Тульчине по случаю объявления о разрушении Союза благоденствия и согласился о продолжении на юге общества и введении республиканского управления, одобряя революционный способ действия…».

Видимо, по службе Ивашев был не очень занят, т.к. он несколько раз находился в длительных отпусках. Среди них было два «домовых» отпуска в Симбирск: с октября 1823 по ноябрь 1824 и с февраля 1825 года. А может, как полагал А.Н. Блохинцев, его одолевали мучительные раздумья и сомнения в успехе задуманного, и он избегал товарищей. Тем более что к этому времени Пестель признался Ивашеву в разочаровании в деятельности Общества и желании выйти из него.

Ивашев любовался Волгой из окон родительского дома, подолгу жил в Ундорах, навещал родственников и знакомых, много читал, музицировал. Свои переживания он тщательно скрывал от окружающих. В сентябре 1824 г. Василий был на свадьбе сестры Лизы с Петром Михайловичем Языковым, а в следующем году гостил у них в Языкове, навещал в симбирском доме на Спасской улице.

Тогда же Базиль впервые увидел Камиллу Ле Дантю. Ее отец, Пьер Рене Ле Дантю, с семьей покинул Францию по политическим мотивам и обосновался в Петербурге. В 1812 году, с началом войны, стало небезопасно и там: народ был озлоблен на французов, и Пьер отвез семью в провинциальный Симбирск. Мари-Сесиль (по-русски Мария Петровна) Ле Дантю пыталась открыть пансион, но дело не пошло, и ей приходилось служить гувернанткой в богатых домах. В 1817 г. мадам Ле Дантю с четырьмя дочерьми поселилась у Ивашевых: зимой в симбирском доме, а летом в Ундорах. Камилла росла вместе с сестрами Василия Ивашева. В его приезды в Симбирск девушка была очарована блестящим офицером, их взаимную симпатию видели все. Но слишком велика была разница в социальном положении. Семья Ле Дантю вскоре покинула дом Ивашевых, и эта история, наверное, не имела бы продолжения, если бы не дальнейшие трагические события…

В декабре 1825 года, вместе с другими офицерами, Василий Ивашев принес присягу новому императору Николаю I в Симбирском кафедральном соборе. Что он думал при этом? А в первых числах нового года в Симбирск пришло известие о страшных событиях 14 декабря на Сенатской площади. Спешно собравшись, В.П. Ивашев 14 января выехал в Москву, имея намерение вернуться в Тульчин. Он не знал, что 27 декабря Николаем I подписан приказ о его аресте. Приказ был отправлен по месту службы. Там Ивашева не оказалось, приказ вернулся в Петербург и был повторно отправлен в Симбирск. Но и дома декабриста уже не было. Впоследствии эта неразбериха дала повод утверждать, что он намеренно скрывался и запутывал следы. 23 января 1826 года В.П. Ивашев был арестован в Москве и немедленно отправлен в Петербург. Через 3 дня он уже находился в каземате Петропавловской крепости.

Надо думать, арест молодого барина за участие в заговоре против царя произвел большое впечатление в Ундорах, если там даже родилась легенда, записанная сто лет спустя. Как большинство легенд, она далека от истины, но само ее появление весьма показательно:

«Был здесь крестьянин Скучалин, умерший глубоким стариком 90 лет. Этот ундоровский старожил со слов своего отца, бывшего близким к Ивашевым, рассказывал следующее:

– К Ивашеву в те годы приезжало очень много разных гостей, особенно военных. В усадьбе, для отвода глаз, часто устраивались балы. И в то время, когда в верхнем этаже был бал, внизу собирались и заседали военные. Однажды во время такого бала подъехала черная карета, которая увезла Ивашева.

Скучалин убежденно заявлял, что от нижнего этажа, от того места, где находился винный погреб, шел куда-то подземный ход, и что где-то там хранилась тайная типография декабристов и арсенал оружия…» («Пролетарский путь», 26.06.1926).

[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTI3LnVzZXJhcGkuY29tLzNfbmxYbGFqTmlMTWxDVHFkeG9lNWpTbWRnQjF5SGR1QllUQkxBL2c1UWxQLVZyTmtjLmpwZw[/img2]

Неизвестный художник. Портрет Василия Петровича Ивашева. 1830-е. Бумага, акварель. 12 х 8,9 см (изобр.); 15,3 х 11,4 см (паспарту). Государственный Эрмитаж.

4. Ивашевский след

В опустевшем родовом имении жил лишь родственник Ивашевых А.Е. Головинский, назначенный опекуном сирот. Мария Петровна Ле Дантю оставалась с внуками до 1844 года. Потом детей взяла на воспитание сестра В.П. Ивашева Екатерина Петровна Хованская.

Мария, старшая дочь Ивашева, была невестой Д.Д. Давыдова – сына поэта и партизана, но женой его не стала. Позже она вышла замуж за сына помещика К.В. Трубникова. Брак оказался неудачным, и Мария Васильевна с четырьмя дочерьми жила отдельно в Петербурге. Она известна как основатель женского движения в России; первой подняла вопрос о высшем образовании для женщин.

Ее дочь Ольга Константиновна Буланова вместе с мужем входила в организацию народников, отбывала ссылку в Минусинске. Позже стала автором книг о своем деде («Роман декабриста» и др.)

Другая дочь М.В. Трубниковой – Екатерина была женой члена организации народников «Черный передел» К.К. Решко. Она хранила семейный архив Ивашевых, а ее дочь (правнучка В.П. Ивашева) Елена Константиновна Решко много лет отдала поиску и исследованию материалов об Ивашевых, является автором ряда научных работ.

Младшая дочь В.П. Ивашева Вера была женой члена общества «Земля и воля» А.А. Черкесова, организатора сети книжных магазинов с читальнями в Петербурге и Москве.

Петр Васильевич Ивашев жил в Петербурге, служил в компании конно-железных дорог. Его дочь Екатерина была детским врачом, организатором детских домов для беспризорных. В годы войны вывезла 200 детей из блокадного Ленинграда по Дороге жизни. На пенсии Екатерина Петровна вела исследовательскую работу о роде Ивашевых. В 1960-х гг. она дважды была в Ульяновске и Ундорах.

Сын П.В. Ивашева Василий был инженером, строил железные дороги. Его сын Василий Васильевич стал последним представителем мужской линии Ивашевых. Он был энергетиком, награжден орденом Ленина. На пенсии занимался научной работой, изучал материалы, связанные с Ивашевыми и Ле Дантю.

Потомки декабриста передали в Ульяновский краеведческий музей ряд реликвий, связанных с семьей Ивашевых, которые бережно сохранялись ими. Ивашевская коллекция насчитывает более 150 подлинных предметов и документов. Среди них – портреты, фотографии, письма, пряди волос Камиллы и Василия Ивашевых, шкатулка, в которой хранились семейные реликвии и т.д.

В Туринске сохраняется дом Ивашевых, где размещен музей декабристов. Цела и могила на туринском кладбище. Надгробие на могилу жены сделано по проекту В.П. Ивашева, а через год оно стало их общим. В 1975 г. разрушенное надгробие восстановлено в первоначальном виде.

В Ульяновске дом Ивашевых не сохранился, о чем уже сказано. Было разрушено и Покровское кладбище, где нашли покой родители декабриста. Сейчас на возрожденном участке Покровского некрополя вновь стоит надгробие Веры Александровны и Петра Никифоровича Ивашевых.

Сестры В.П. Ивашева отдали имение в Ундорах в опекунское управление А.Е. Головинскому, «чтобы он собрал из доходов с имения капитал в 180.000 рублей для малолетних детей несчастного Василия Петровича». Распорядителем капитала была Елизавета Петровна. После ее смерти в 1848 году имение Ивашевых принадлежало П.М. Языкову – супругу Е.П. Ивашевой. От Языковых в 1881 г. оно перешло к купцу Чебоксарову, а потом к самарскому купцу Шехобалову.

Годом разрушения усадебного дома называли и 1918-й, и 1922-й. В действительности точной даты нет: усадьбу постепенно разбирали, растаскивали. Остальное довершило время.

«Пролетарский путь» от 25 июня 1926 г.: «…Среди парка, пришедшего в полнейшее запустение, доживает последние дни усадьба декабриста Ивашева. Здание усадьбы разбирается на слом. Впрочем, в последние дни разрушение, кажется, приостановлено. В дело вмешалась организация, шефствующая над Ундорами. Спасет ли вмешательство усадьбу Ивашева – сказать трудно. Пока что от нее осталась только половина…

Кстати, о парке. Тут можно было бы устроить прекрасную детскую площадку. Это место, при некотором внимании к нему, могло бы стать местом отдыха не только детей, но и взрослых. Пока же здесь – крапива в рост человека, гулко раздается стук топора…»

14 сентября 1974 года прошел первый Ивашевский праздник в Ундорах. Инициатором его проведения был Александр Николаевич Блохинцев. Много сил в организацию Ивашевских дней вложили председатель районного отделения ВООПИК И.Ф. Севостьянов, краевед М.М. Савич, художник П.И. Тараненко. В сентябре 1975 г. на месте дома Ивашевых заложена мемориальная стела, в аллее высажены молодые деревья. В планах было открытие музея, а в более отдаленной перспективе – и воссоздание усадьбы Ивашевых…