© Nikita A. Kirsanov 📜 «The Decembrists»

User info

Welcome, Guest! Please login or register.

You are here » © Nikita A. Kirsanov 📜 «The Decembrists» » «Родословная в лицах». » «Мозгалевские & Сайлотовы».

«Мозгалевские & Сайлотовы».

Page:   1 2 3 4 5  

Posts 11 to 20 of 42

11

[img2]aHR0cHM6Ly9zdW40LTEyLnVzZXJhcGkuY29tL3JTMjMwbmFsTVZraVRHa0ExTzJPQnhqMkREZFh5OUZHZVdFSGdnL0l5NTVDV3dfWTdNLmpwZw[/img2]

Варвара Николаевна Юшкова, рожд. Мозгалевская (1829-1902), дочь декабриста Н.О. Мозгалевского. 1880. Картон, серебряно-желатиновый отпечаток. 10,3 х 16,5 см. Государственный исторический музей.

Декабристы и каратузские купцы

Настоящее житейское поприще наше началось со вступлением нашим в Сибирь, где мы призваны словом и примером служить делу, которому себя посвятили.

М.С. Лунин

В начале XIX века Сибирь приняла главных политических ссыльных в российской истории - декабристов. Политическая ссылка сыграла в жизни сибиряков огромную положительную роль. Декабристы были высокообразованными, культурными людьми, известными не только в России, но и в Европе. Именно они принесли сибирякам не столько культуру и науку, сколько интеллигентный просвещенный взгляд на мир и общество.

За тридцать лет сибирской ссылки декабристы не могли не сродниться с вынужденной новой родиной. Многие сроднились с Сибирью буквально, обзавелись здесь семьями, как декабрист Николай Осипович Мозгалевский, женившийся в ссылке на Авдотье Ларионовне Агеевой, дочери мещанина из г. Нарыма, бывшего казака. А внук и правнук Николая Осиповича взяли себе в жены крестьянских девиц из Верхнего Кужебара Минусинского округа: Марину Терентьевну Пыщеву и Марию Семёновну Синютину.

Почти одновременно с появлением декабристов в Минусинском округе было открыто золото. Рост купечества в округе в 1830-1840-х гг. связан именно с золотодобычей.

Гуляя по улицам Минусинска, можно заметить красивые старинные здания, большинство из которых были возведены на средства купцов. Влияние купечества на формирование городской среды было весьма ощутимым. Их эстетические пристрастия, подкрепленные финансовыми возможностями, в значительной степени определяли внешний облик сибирского города, а многие купеческие дома выступали центрами культурной жизни, притягивая передовых людей своего времени, а также многочисленных политических ссыльных, в том числе и декабристов.

Во многом благодаря купеческим пожертвованиям в Минусинском уезде развивались такие социальные сферы, как здравоохранение, образование и народное просвещение, научные исследования, благоустройство города, помощь малоимущим. Благотворительностью занимались все купцы, независимо от национальной принадлежности и вероисповедания. Среди сибирских купцов было немало патриотически настроенных и по-настоящему ярких личностей, тех, кто стремился сделать что-нибудь полезное для малой родины, кто заботился не только о собственном процветании, но и о нуждах своих сограждан.

Можно смело утверждать, что Сибирь такой, какая она есть, «сделали» именно ссыльные и купцы. О некоторых из них и будет мой рассказ.

Дочь декабриста

«…Незаметно для себя я перешла к потомкам декабриста Николая Осиповича Мозгалевского. Расскажу всё, что знаю и помню. Многих моих родных я видела в детстве и юности. Их образы неизгладимы в моей памяти. Прежде всего - о Варваре Николаевне Мозгалевской - старшей дочери декабриста, в замужестве Юшковой…» - так начинаются хранящиеся в Литературно-мемориальном Доме-музее В.А. Чивилихина (филиале МБУК «Музей-заповедник «Мариинск исторический») воспоминания московского филолога, историка-декабристоведа Марии Михайловны Богдановой (1895-1991).

Мария Михайловна родилась на Владимирском № 22 винокуренном заводе вблизи д. Уджей на р. Амыл. Отец её, Михаил Павлович Богданов, сын мещанина Камышловского уезда Пермской губернии, служил управляющим этого завода. Мать Марии Михайловны, Милитина Александровна Мозгалевская, родная племянница Варвары Николаевны Юшковой (в дев. Мозгалевской), внучка декабриста Н.О. Мозгалевского.

Продолжу цитировать её воспоминания, дополняя их найденными мной материалами.

«Варвара Николаевна родилась в Нарыме в 1828 году. В 1836 году её отец прибыл в Минусинск с семьёй, состоявшей из жены – Авдотьи Ларионовны и четырёх детей: Варвары, Павла, Валентина и Александра. Это отмечено в официальных документах: в жандармских донесениях графу Бенкендорфу и даже в «высочайшем докладе» Николаю I. Так полагалось: царь входил лично во все подробности жизни и быта своих «друзей 14-го», как он издевательски именовал декабристов…»

По замечанию российского учёного-геолога, топографа, краеведа и библиографа В.П. Косованова, из всей группы минусинских декабристов Н.О. Мозгалевский был «самым бедным, самым несчастным и многосемейным». У него было восемь детей, и, чтобы прокормить их, он брался за любую работу: сеял и убирал хлеб, косил сено, выращивал арбузы и табак, в частном порядке обучал грамоте местных ребятишек. После его смерти от чахотки 14 июля 1844 года вдова с детьми осталась почти без средств к существованию.

В своём романе «Память» В. Чивилихин пишет:

«Ссыльные минусинские декабристы Иван Киреев и Николай Крюков помогли Авдотье Ларионовне деньгами и делом - оборудовали пристройку под заезжий дом. Минусинск в те годы становился опорной базой развивающейся в горах добычи золота. По пути в тайгу и обратно этот пришлый люд должен был где-то останавливаться в Минусинске, чтобы переночевать, сменить бельё, питаться.

Авдотья Ларионовна открыла в пристройке маленькую гостиницу и обслуживала вместе со старшими детьми золотопромышленников - топила баню и печи, стирала, готовила, таскала тяжелый двухведёрный самовар. Один из постояльцев, некто Степан Юшков, стал появляться у Мозгалевских всё чаще, иногда вроде бы и совсем без надобности, приносил детишкам сласти. Авдотье Ларионовне - неловкое уважение, заговаривал со старшенькой, Варварой, оглаживая бороду, а она, вдруг зардевшись, убегала за ситцевую занавеску…»

Варвара Николаевна, старший ребенок в семье Мозгалевских, 18 апреля 1847 года (через три года после кончины отца) вышла замуж за состоятельного человека, золотопромышленника Степана Зотиковича Юшкова - II гильдии купеческого сына из г. Верхотурья Пермской губернии. Свидетелями по жениху были губернский регистратор Виктор Корсак, минусинский II гильдии купеческий сын Александр Петрович Колесников и новохопёрский купеческий сын Стефан Авраамов, а по невесте, «дочери умершего государственного преступника», брат её родной Павел Николаевич Мозгалевский. Брак был совершен в Спасской церкви г. Минусинска священником Георгием Пудовиковым с дьячком Михаилом Токаревым.

Вот как пишет об этом периоде жизни своих родственников М.М. Богданова:

«Когда умер Н.О. Мозгалевский, Варваре было 16 лет: возраст невесты в те времена. Вероятно, года через полтора [Р.К. - фактически через три года] она вышла замуж за золотопромышленника Юшкова, как сообщал об этом декабрист А.П. Беляев М.М. Нарышкину в одном из писем... Можно предположить, что Варвара Николаевна уехала с мужем из Минусинска: быть может, в Каратуз - резиденцию золотопромышленников так называемой «Амыльской системы», и, быть может, на прииск. Как складывалась её семейная жизнь, не знаю, потому что я помню её уже старушкой, когда она жила у своей дочери Клавдии Степановны Колобовой в Каратузе…»

Дед Степана Зотиковича, Степан Васильевич Юшков, потомок верхотурских мещан Юшковых и казаков Кокшаровых, имел большой опыт в рудных делах. В Верхотурье он осуществлял вербовку наемных работников на Богословские заводы. Прослышав об открытии «большого» золота в Амыльской системе Минусинского уезда, он с внуками по линии старшего сына Зотика (на тот момент вдовца) Степаном и Александром приехал в Каратуз.

Проживая в Каратузе, Степан Васильевич занимался своим привычным рудным делом. Старший внук Степан ему во всем помогал и набирался опыта. Степан Васильевич был очень грамотен, поэтому казаки и золотопромышленники, проживающие в Каратузе, доверили ему быть первым строителем и попечителем каратузской церкви (1847-1849 гг.). 15 апреля 1861 года Степан Васильевич скончался в Минусинске от водянки и был похоронен на городском кладбище.

В 1849 году Степан Зотикович Юшков был причислен в минусинские купцы II гильдии, когда ему было всего 22 года, а у его деда, Степана Васильевича, заметно пошатнулось здоровье.

До начала 1860-х годов рождение всех детей Степана Зотиковича и Варвары Николаевны регистрировалось в Минусинске, возможно, там Юшковы и проживали. 29 мая 1848 года у них родился первенец - дочь Клавдия, затем рождались: 5.02.1850 Антонина, 17.08.1851 Александр, 21.06.1854 Александра, 11.03.1857 Николай. Далее, 10 сентября 1860 года, родилась Людмила, рождение которой было зарегистрировано в церкви с. Курагинского.

18 декабря того же года Людмила умерла от родимца и похоронена во входящей в приход курагинской церкви деревне Покровка, находящейся на р. Кизир, что записано, между прочим, в метрической книге каратузской церкви. Далее рождение детей семьи Юшковых регистрировалось только в Петропавловской церкви с. Каратузского. 2 февраля 1862 года родилась Анна, 29.04.1863 Пелагея (умерла 19.06.1863), 30.03.1866 родилась Мария и 1.12.1867 Иоанн.

Мария Михайловна Богданова вспоминала:

«Варвара Николаевна осталась в моей памяти высокой, стройной, очень красивой, с живыми чёрными глазами, с румянцем на смуглом лице, с быстрыми, но суетливыми движениями. Она держалась просто, но с достоинством, прислуги её уважали, но отнюдь не боялись. Варвара Николаевна являлась как бы «домоправительницей» в большом доме и хозяйстве своей дочери.

Я помню, что у неё на кожаном поясе висела связка ключей от разных шкафов и сундуков, и был один очень большой ключ, которым замыкался холодильный шкаф и в котором была лестница в какой-то подвал. Мы, дети, часто приезжали в Каратуз к Колобовым, а летом даже жили у них во флигеле (на даче). Когда мой маленький брат Шурка начинал капризничать, тётя «Варинтка» (мы так звали её, хотя она являлась нам бабушкой) говорила: «Вот я посажу тебя в шурку (в этот шкаф) и замкну самым большим ключом!» Эти слова действовали магически: капризный мальчишка умолкал.

В будни Варвара Николаевна ходила в тёмном платье, а в праздники - в шёлковом, с кружевными рукавчиками, в чепчике с рюшкой (будничный чепчик попроще).

Откуда у неё, родившейся в глухом Нарыме, от матери - простой казачки, было столько врождённого аристократизма, в лучшем смысле этого слова? Возможно, сказалась французская кровь предков, со стороны отца?

Помню также, что не только мы - дети, но и взрослые, например, её дочь Клавдия Степановна, а также моя мать, не говоря уже о мужчинах, - все почтительно целовали руку Варваре Николаевне, и не только здороваясь и прощаясь, но и после завтрака, обеда и ужина. Так тогда было принято и заведено исстари. Обычай, давно утраченный!

Я знаю, что Варвара Николаевна оставила добрую память о себе, не только среди родных, но и среди посторонних людей, её знавших и уважавших...»

Старшая дочь подпоручика Саратовского полка, декабриста Николая Осиповича Мозгалевского, Варвара Николаевна Юшкова скончалась 8 января 1902 года в Каратузе в возрасте 73 лет. Она была похоронена на втором каратузском сельском кладбище, которое находилось на ул. Крестьянской (ныне Колхозной). На её могиле дети положили чугунную плиту с надписью: «Здесь покоится прах Варвары Николаевны Юшковой, умершей 8 января 1902 года 73 лет. Мир праху твоему, любящая мать».

К сожалению, ни могила Варвары Николаевны в Каратузе, ни само кладбище до наших дней не сохранились.

Каратузская купчиха

Старшая дочь Степана Зотиковича и Варвары Николаевны Юшковых, Клавдия Степановна, в 1865 году, через пять лет после переезда семьи Юшковых из Минусинска в Каратуз, вышла замуж за Новгородской губернии боровичского купца II гильдии Михаила Никитича Колобова. Жених был старше невесты аж на целых 25 лет, а тестя на четыре года. Неравный брак, скорее всего, состоялся не без воли отца невесты, такого же купца. Так сказать, капиталы потянулись к капиталам. Михаил Никитич владел богатыми приисками, находящимися на р. Изинзюль, притоке реки Амыл. Он очень любил свою молодую жену и ничего для неё не жалел.

Михаил Никитич принимал активное участие в строительстве и создании музея и общественной библиотеки в Минусинске, которое, как писал Н.М. Мартьянов, он выражал «в виде различных приношений и денежных пожертвований». Николай Михайлович в 1882-1887 гг. неоднократно обращался к Михаилу Никитичу с просьбой о выделении денег, и все его просьбы были удовлетворены.

Михаил Никитич состоял членом правления Общества святого князя Александра Невского для вспомоществования бедным воспитанникам Красноярского духовного училища, членом-попечителем Общества попечения о начальном образовании в городе Минусинске. Участвовал в создании Минусинской женской прогимназии как жертвователь. Оказывал материальную помощь Красноярскому общежительному Успенскому монастырю.

Примерно в 1887 году Владимирский № 22 винокуренный завод, находящийся вблизи д. Уджей на р. Амыл, принадлежащий минусинскому купцу II гильдии Михаилу Петровичу Попову, перешел к Михаилу Никитичу Колобову. Купец Попов перед этим неоднократно нарушал Питейный Устав, продавал низкопробное вино и был за это крупно оштрафован с конфискацией винных морсов в 1884 году. Ходили слухи, что Попов проиграл завод Колобову в карты, но, скорее всего, имущество Попова было просто выкуплено Михаилом Никитичем за долги.

На заводе тогда был всего 1 паровой котел и 1 конный двигатель. Винокурение начиналось с первых чисел ноября или в декабре и заканчивалось в середине марта – начале апреля. Михаил Никитич открыл винный склад в Минусинске и 22 питейных заведения в Минусинском округе.

В 42 года Клавдия Степановна стала вдовой. Михаил Никитич Колобов умер от холеры 29 июля 1890 года и был похоронен недалеко от своей тёщи, Варвары Николаевны. После себя он оставил троих наследников, детей: Ольгу, Александру и Петра. На могиле мужа и трагически погибших сыновей, утонувших в речке Каратузке, Клавдия Степановна поставила мраморный столб с крестом вверху и надписью: «Михаил Никитин Колобов скончался 29 июля 1890 года. Здесь покоятся тела боровичских купеческих сыновей Николая 21 года и Константина 17 лет Колобовых, скончавшихся 24 июня 1889 года. Мир их праху. Господи, да будет воля Твоя».

По словам известного сначала тюменского, а затем московского купца из крестьян Н.М. Чукмалдина, «женщина в Сибири не раба мужчины; она ему товарищ. Умирает муж - не погибает дом и промысел, мужем заведенный. Жена-вдова ведет его дальше с тою же энергией и знанием, какие присущи были мужу».

После смерти мужа Клавдия Степановна вступила в наследство, оформила опеку над детьми и имуществом и причислилась в минусинские купчихи, чтобы иметь право заниматься золотым и винокуренным промыслом, содержать все торговые заведения мужа.

Сначала она через своих поверенных начала взыскивать денежные и имущественные долги, в том числе по распискам, данным должниками её мужу. Так ей достался дом с надворными постройками обанкротившихся минусинских мещан Семеновых, Ивана Васильевича и Дарьи Даниловны, у которых на хранении по расписке от 22 января 1888 года находились принадлежащие покойному купцу Колобову семь четырехпроцентных билетов внутреннего займа выпуска 1887 года на сумму 7000 руб.

Унаследовав от своего отца деловую хватку и умение вести дела, в 1896 году Клавдия Степановна практически заново отстроила Владимирский винокуренный завод. Здание винницы теперь стало каменным. Рядом располагались 13 жилых домов для работников. Было закуплено новое оборудование. На заводе теперь имелись: водяная мельница, брагоперегонный аппарат системы «Фукельсон», три аппарата Генца, ректификационный аппарат системы «Мюллер и Фукельсон», три паровых котла, две паровых машины в 36 л.с., динамо-машина 6,5 кВт, паровые насосы. На заводе производили несколько сортов вин: «Царское», «Столовое», «Обыкновенное» и спирт полугар (40о). Производство обслуживали в разное время от 30 до 100 рабочих, при питейной монополии - 24. Производительность завода в 1890-х годах - 60 000 ведер спирта в 40о, в начале XX века - 180 000 ведер.

В 1898 году Клавдия Степановна открыла на заводе базар, а в своей пивной лавке в Каратузе - бильярд. В 1904 году установила на винокуренном заводе электрическое освещение, а в 1908 году в штате завода утверждена должность полицейского урядника, «с окладом жалованья 300 руб. и по 25 руб. за обмундирование в год на средства завода с отводом натурой квартиры с отоплением и освещением».

В разное время винокуренным заводом заведовали Александр Николаевич Мозгалевский (родной дядя Клавдии Степановны), Михаил Павлович Богданов (муж двоюродной сестры Клавдии Степановны - Милитины Александровны Мозгалевской), Василий Осипович Губанов (муж родной сестры Клавдии Степановны - Анны). Кстати, Василий Осипович был последним управляющим винокуренным заводом, когда завод принадлежал уже наследникам Клавдии Степановны. Он занимался его продажей минусинскому промышленному товариществу. До этого Василий Осипович был управляющим бодайбинскими приисками и уехал оттуда сразу после трагических событий 4 (17) апреля 1912 года, которые вошли в историю как Ленский расстрел.

Клавдия Степановна также была владелицей торговых предприятий: винного склада и питейных заведений, значилась членом товарищества «Пивовар» в Красноярске. В 1897 году пивоваренный завод австрийского подданного И.Ф. Бенда (г. Красноярск, ул. Ломоносова, 24, здание не сохранилось) перешел к купцу А.С. Круглову, томскому мещанину В.П. Ускову и Колобовой. Клавдия Степановна владела также мануфактурной лавкой в селе Бугуртак Курагинской волости и золотыми приисками.

Продолжая традиции купечества в части благотворительности, Клавдия Степановна неоднократно жертвовала в доход города Минусинска, в котором она родилась и выросла, огромные по тем временам суммы денег, исчисляемые тысячами рублей. С 1880 года была членом попечительского совета Минусинской женской прогимназии, постоянным членом-попечителем Общества попечения о начальном образовании в городе Минусинске.

Оказывала помощь Комитету для оказания пособия переселенцам, следующим на Амур и зимовавшим в Енисейской губернии. В 1905 году она пожертвовала в с. Каратуз под лечебницу 4-го участка доставшееся ей за долги бывшее поместье мещан Семёновых, которое оценивалось в 11 000 рублей. Поместье располагалось по соседству с усадьбой Денисовых.

Клавдия Степановна увлекалась садоводством, как и её соседи Денисовы, у которых был обширный сад. Профессиональный садовод и основатель испытательно-научного сада на Тагарском острове близ Минусинска Иван Прохорович Бедро писал, что в саду у Клавдии Степановны росли яблони и мелкоплодная сибирка, ими с ней любезно поделился садовник купца Денисова, который их откуда-то выписал. Газета «Сибирская жизнь» в 1900 году писала, что Клавдия Степановна проводила эксперименты по выращиванию в условиях Сибири яблонь, слив и других фруктовых деревьев.

Богданова М.М. вспоминала:

«В доме Колобовых не было ничего мещанского, купеческого, напротив: вся обстановка говорила о хорошем вкусе хозяев. Обширный, с удобным расположением комнат, он был окружён большим садом и цветниками, с террасой, на которой тоже были цветы в кадках, главным образом излюбленные в Минусинском округе олеандры, про которые говорили тогда, что держать их в комнатах вредно для здоровья. В столовой также цветы «горками», аквариум с золотыми рыбками и стол-«сороконожка», который раздвигался в длину и складывался до небольшого размера, и тогда его множество ножек собирались вместе. Это очень нравилось и забавляло нас.

А маленькая гостиная, с бархатными обоями, которые так приятно было погладить рукой, с высокими «стоячими» лампами, с абажурами в виде лилий! И зал! Картины, портреты на стенах. Невольно приходят на ум строки Пушкина: «Портреты предков на стенах и печи в пёстрых изразцах». Эти печи походили на каких-то нарядных барынь. Когда я впервые читала «Войну и мир» Толстого, то описание дома Ростовых напоминало мне дом Колобовых…»

Клавдия Степановна умерла в 1912 году в возрасте 64 лет. Бывший её завод, проданный наследниками минусинскому промышленному товариществу, стал называться «Повстанческий» и снабжал спиртом новую советскую республику.

В её родном доме по улице Крестьянской (ныне Колхозная) в начале 1920-х годов разместился театр, библиотека-читальня, музей и клуб союза молодёжи, а потом долгое время были школа и детский дом. Но не сохранились старинные погосты, здание завода и дом Колобовых, на месте которого вырос двухэтажный жилой дом с аптекой на первом этаже. Не сохранились сады и дом, пожертвованный под лечебницу в Каратузе. До последнего времени считалось, что и портрет Клавдии Степановны не сохранился, но был чудом найден в Государственном историческом музее в Москве.

Пусть память об этой женщине, потомке декабриста и первых купцов на каратузской земле, прочно войдёт в историю нашего села. И пора уже увековечивать нашу историю в названиях улиц и скверов, как это делают повсеместно, дорожа памятью о людях, которые эту историю вершили.

Руслан Кравченко

«Власть Труда» №2 (18.605) от 12.01.2023

12

[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTQwLnVzZXJhcGkuY29tL2ltcGcvVE41Zll5TEFJU1lZSkFpbXZsYk5VSGpWLTBpcmMzcVd1eTJNd2cvZHQyVUhOQU81MFEuanBnP3NpemU9MTE1MngxODQ2JnF1YWxpdHk9OTUmc2lnbj05NjQ1MWI5YTE4YWUxOTkxZDI5ZTJjNjQzOTI5ZDg2NCZ0eXBlPWFsYnVt[/img2]

Анна Степановна Губанова, рожд. Юшкова (р. 2.02.1862, Красноярский край, Каратузский район, с. Каратузское (метрические книги Каратузской Петропавловской церкви)), внучка декабриста Н.О. Мозгалевского. 1880-1890. Картон, серебряно-желатиновый отпечаток. 10 х 6 см. Государственный Исторический музей.

Братья и сёстры:

Клавдия Степановна Юшкова (Колобова) (‭29.05.1848 - 1912‬);

Антонина Степановна Юшкова ‭(р. 5.02.1850‬);

Александр Степанович Юшков ‭(р. 17.08.1851‬);

Людмила Степановна Юшкова ‭(1860 - 18.12.1860‬);

Пелагея Степановна Юшкова ‭(29.04.1863, Красноярский край, Каратузский район, с. Каратузское - 19.06.1863, там же);

Мария Степановна Юшкова ‭(р. 30.03.1866, Красноярский край, Каратузский район, с. Каратузское);

Иван Степанович Юшков ‭(р. 1.12.1867, Красноярский край, Каратузский район, с. Каратузское).

13

[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTY0LnVzZXJhcGkuY29tL2ltcGcvTmczVDhNQWFseG45Qkw4aEt1aWxHc1I3OHNnNjlrN2FXSWY3NFEvaXYzQ3R5WExkcmMuanBnP3NpemU9MTI4NXgxODE5JnF1YWxpdHk9OTUmc2lnbj02MzVkOGFiNDM3Y2VjZDYyYmU4MjQwNmNlNDZlMzk2OCZ0eXBlPWFsYnVt[/img2]

Василий Осипович Губанов, управляющий Ленскими приисками; муж Анны Степановны Юшковой, внучки Н.О. Мозгалевского. 1900. Картон, серебряно-желатиновый отпечаток. 15,5 х 10 см. Государственный исторический музей.

14

[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTc3LnVzZXJhcGkuY29tL2ltcGcvZ1VINXJsMjZ1Ym9GdTdneTl1M2V0WXNEb0NtTGFQMEdqMUVYYXcvdXd2SzFsaDFBVjQuanBnP3NpemU9OTkweDE4NTImcXVhbGl0eT05NSZzaWduPTU4NTJiMTRkMTI5OTE3M2JlZWMyNzMzNmRjNmY0MjBiJnR5cGU9YWxidW0[/img2]

Иван Иванович Недешев. Портрет Виктории Васильевны Олофенской, рожд. Губановой, правнучки декабриста Н.О. Мозгалевского. Санкт-Петербург. 1910. Картон, серебряно-желатиновый отпечаток. 16 х 8,5 см. Государственный исторический музей.

15

[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTY4LnVzZXJhcGkuY29tL2ltcGcvampHbG1jU2xsX2VITUQ2djlsOXM0SGdDZVFheTV2bnFxbUtMNVEvckxCUzE5Q1JrbUUuanBnP3NpemU9MTE2MngxODc3JnF1YWxpdHk9OTUmc2lnbj1jNmJiYjlmNDRiNGFjZTBkMzFjM2NjMmNiOGQ0MDY2ZCZ0eXBlPWFsYnVt[/img2]

Елена Лукинична Мрозовская. Портрет Антонина Григорьевича Олофенского, мужа Виктории Васильевны Губановой, правнучки Н.О. Мозгалевского. С.-Петербург. 1911. Картон, серебряно-желатиновый отпечаток. 10,3 х 6,3 см. Государственный исторический музей.

16

[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTcxLnVzZXJhcGkuY29tL2ltcGcvYkVPUGY2TEk0WjZ2ZjlGWkVZU3Bubm8zVXFYaThtbVREV0NTdkEvaWtPMzM5WkFnd2cuanBnP3NpemU9MTI0NHgxODQ3JnF1YWxpdHk9OTUmc2lnbj05NTQ3MDZmODAwMWNjZGEyYzBjZDcwMDA3MTJiNmJiMiZ0eXBlPWFsYnVt[/img2]

Василий Лаврентьевич Туленков. Портрет Клавдии Степановны Колобовой, рожд. Юшковой (29.05.1848, Минусинск (метрические книги Спасской церкви) - 1912), внучки декабриста Н.О. Мозгалевского, члена попечительского совета Минусинской женской гимназии. Тобольск. 1870-1880-е. Картон, серебряно-желатиновый отпечаток. 16,5 х 11 см. Государственный исторический музей.

Дети:

Александр Михайлович Колобов ‭(4.10.1866, Красноярский край, Каратузский район, с. Каратузское - 1876);

Николай Михайлович Колобов ‭(1868 - утонул 24.06.1889‬);

Ольга Михайловна Колобова (1871 - 16.07.1941‬, Белград), замужем за Петром Александровичем Самоновым (2.02.1863 - 1930). У них дочь Евгения Петровна Самонова (19.05.1903 - 1943), связала свою жизнь с искусством. В эмиграции в Югославии вместе с родителями. Она стала живописцем, художником-графиком, в начале 1920-х в Белграде проиллюстрировала «Алису в стране чудес» (переиздания с её иллюстрациями выходят до сих пор). Её фамилия указана как Гаганидзе-Самонова, по первому мужу. По второму мужу (сербскому офицеру) она Андрич-Самонова.

Участница русских выставок: в Белградском университете (1924), Общества русских художников (1928, иллюстрации к произведениям Оскара Уайльда), Большой выставки русского искусства (1930), Русского художественного общества (1933). Входила в состав художественной группы «Круг» (1930-1931). В декабре 1931 провела в Белграде персональную выставку графики и иллюстраций.

В 1940-х она оказалась в Берлине. С 1942 работала в фашистском пропагандистском учреждении «Винета». Там она познакомилась со своим третьим мужем пропагандистом-перебежчиком Милетием Александровичем Зыковым (предп. Н.М. Аптекман). Была лично знакома с генералом Власовым, они были на «ты». Вероятно, была арестована гестапо вместе с мужем по «внутриэмигрантским делам»;

Константин Михайлович Колобов ‭(1872 - утонул 24.06.1889‬);

Владимир Михайлович Колобов (р. и ск. 1875‬);

Александра Михайловна Колобова (р. 1884‬), замужем за  Николаем Фёдоровичем Николаевским (25.11.1869 - 1920). У них дочь Лидия Николаевна Николаевская (р. ‭1904‬).

17

[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTQwLnVzZXJhcGkuY29tL2ltcGcvSko5dDdqakRPUV9QY0ZQNGNxNzljQmNKZFlZWDAxQ1Jfbml2cGcvQ09Ld20xLVVOWWcuanBnP3NpemU9MTE3NHgxODk5JnF1YWxpdHk9OTUmc2lnbj01YzY2NTE2NDc0MWE5ZDhmMjJiYWUxM2JkYmI1MjcxMiZ0eXBlPWFsYnVt[/img2]

Карл Иванович Бергамаско (1830-1896). Портрет Михаила Никитича Колобова (1823 - 29.07.1890), владельца Амыльских приисков и Ужейского винокуренного завода; мужа Клавдии Степановны Юшковой, внучки Н.О. Мозгалевского. Санкт-Петербург. 1881. Картон, серебряно-желатиновый отпечаток. 10,5 х 6,3 см. Государственный исторический музей.

18

[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTUzLnVzZXJhcGkuY29tL2ltcGcvQlBkaVNxUkxocVAtelRnbUlqdHhLUnpqVHNZRDNGMTNTaDljWUEveHg1OF9JdGMzY00uanBnP3NpemU9MTAyNHgxNjAwJnF1YWxpdHk9OTUmc2lnbj0yMWI3OTk3NDhhZjdkYzU5OTRkZGNlODJiYmJjYzczMyZ0eXBlPWFsYnVt[/img2]

Владимир Александрович Мозгалевский (1870-1934), внук декабриста Н.О. Мозгалевского. Начало 1890-х. Фотобумага, фотопечать. 10 х 15 см. Минусинский региональный краеведческий музей им. Н.М. Мартьянова.

Забытый Прометей

Эта статья весьма необычна. Героя повествования давно нет в живых, и рассказывает о себе не он сам, а другие люди, письма и книги.

Он был внуком декабриста и потомком придворного французского короля Людовика XVI. В начале девяностых годов XIX века он поселился на территории современной Тоджи. Он был умен, красив и очень трудолюбив. Тувинцы называли его Кара-Салом. Русские - Владимиром Мозгалевским.

Немного позже в Тоджу приехал младший брат Мозгалевского - Валентин.

Время, война, не один ряд исследователей, увозивших фотографии и документы - все это отложило свой отпечаток на то, что в Туве почти забыли двух братьев-просветителей, которые привезли в далекий уголок книги, знания, культуру, учили грамоте детей, лечили, занимались наукой. Даже прямые потомки, носители фамилии, проживающие сейчас в Кызыле и в Тодже, мало что помнят и предлагают почитать В. Чивилихина или А. Вахмистрова…

Поэтому моя работа над статьей затянулась на несколько лет. Впервые я узнала, что у нас в Тоора-Хеме живут потомки декабристов еще на уроке в начальной школе. Позже познакомилась с дальним родственником Валентина Мозгалевского - ветераном Великой Отечественной войны Иннокентием Арсентьевичем Дорофеевым. Двенадцатилетним мальчиком он бывал в доме у Мозгалевских. Тогда его очень поразила эта необычная семья.

«Все они были высокообразованными людьми, приветливыми, дружелюбными, - вспоминает Иннокентий Арсентьевич, - у них всегда было много гостей, как русских, так и тувинцев, ведь все они прекрасно говорили на тувинском языке, и с тувинцами у них была большая дружба. А Лидия Александровна, жена Валентина, никого из гостей своих без чая не отпускала. В доме у них было много книг, граммофон, скрипка и другие музыкальные инструменты, а в те времена это было редкостью. В детстве я немного завидовал, что у них так много книг. Сам я читал много и часто брал книги у Мозгалевских. Потом выучился играть на балалайке и гитаре, желание научиться играть на музыкальных инструментах пришло после знакомства с семьей Мозгалевских».

Сейчас в доме Иннокентия Арсентиевича все стены уставлены книгами. В свои восемьдесят с хвостиком он может часами читать наизусть Пушкина, Лермонтова.

Рассказы Иннокентия Арсентьевича о Мозгалевском были интересны, но было в них одно противоречие с единственным письменным источником, который был для меня тогда доступен - книгой Владимира Чивилихина «Память».

Более стройная картина о днях минувших выстроилась у меня после того, как я побывала в Минусинском краеведческом музее имени Н. Мартьянова. Именно здесь хранится самый богатый материал о Мозгалевских. Вот какая занимательная история вышла из того, что удалось собрать.

Кто он, черная борода? В глухом углу Урянхайского края появился молодой, энергичный человек, с внешностью и манерами аристократа, которого за его черную бороду тувинцы прозвали Кара-Салом (черная борода). Он был феноменально трудолюбив и умел почти все. Хорошо знал кузнечные работы, которые проводил в своей небольшой кузнице, отлично владел бондарным инструментом, делал бочки, кадки и все, что требовалось в хозяйстве, хорошо выполнял токарные работы. Для ведения сельского хозяйства он привёз из Минусинска плуги, бороны, сенокосилку и конные грабли, которые он очень берег и работал на них только сам.

«Прометей не только дал людям огонь, но и объяснил смысл движения небесных светил, открыл ми науку о числах, научил письму и дал силу воспоминания, основу искусства. Прометей научил людей пользоваться лекарствами, толковать сны и угадывать будущее по различным приемам» (Миф о Прометее, из книги «В мире мифов и легенд»).

Кара-Сал не был замкнут, но был настоящим народником. По примеру первых крестьян-поселенцев начал выращивать хлеб в тяжелых условиях Тоджи. Акклиматизация злаков потребовала много времени и упорной работы. Тувинцы съезжались к нему большими группами, и он подробно рассказывал о своих опытах, предлагал семена, убеждал обрабатывать земли, чтобы иметь свой хлеб. Почти как древнегреческий Прометей, он нес людям свет и знания.

В доме у Кара-Сала была большая библиотека, и зимой он учил здесь местных ребятишек грамоте. Были у него скрипка, флейта, гитара, кларнет, балалайка, мандолина – на всех этих инструментах Кара-Сал умел играть и превосходно. Этому умению удивлялись русские крестьяне и тувинцы, многие охотно приходили слушать.

Между тем Кара-Сал не имел высшего образования, он окончил Реальное училище с оценками «четыре». После закончил курс полной средней школы и по успеваемости шел выше среднего. До того, как поселился в Тодже, он одно время работал в аптеке фармацевтом, имел медицинский опыт, даже знал латинский язык и смело приступал к лечению любой болезни, не требовавшей хирургического вмешательства. Сам ставил диагноз и лечил, как говорили, «без промаху».

«Я безумно любила отца. Он был выдержан, очень требователен к себе и ко всем нам. Он был красив, строен, аккуратен, отлично воспитан, с манерами аристократа, причем гуманность, воспитание и врожденное благородство принадлежали всем его братьям и сестрам».

Из письма дочери Кара-Сала Риммы.

Кара-Сал был учеником основателя минусинского музея Н. Мартьянова. От него появился интерес к науке. Он серьезно занимался изучением географии Урянхайского края, в Тодже построил метеорологическую станцию, с которой аккуратным образом брал данные о выпаде атмосферных осадков, направлении ветров, их силе и скорости.

По воспоминаниям младшего сына Кара-Сала, Владимира Владимировича, отец его прибыл в Туву примерно в 1892-1893 году холостым человеком и служил не то писарем у кого-то в Хамсаре (ныне Тоджинский район), не то был каким-то доверенным лицом. Позднее он перебрался на Толбу (Тоджинский район), построил там себе дом. После того, как Кара-Сал уже полностью обосновался на Толбе, он взял к себе на воспитание девочку 12 лет - Марину - дочь бедного рыбака Терентия Павловича Пыщева из села Кужубар (Красноярский край). Девочка быстро повзрослела, похорошела и, когда ей исполнилось 15 лет, произошло то, что должно было произойти с молодыми людьми. Вскоре у Кара-Сала и Марины Терентьевны родился сын Александр. Венчались они в ближайшей церкви в селе Каратуз (Красноярский край) уже после того, как родился второй сын Михаил.

«Марина Терентьева была намного младше Кара-Сала и когда впервые появилась внизу, то удивила всех нас своей обворожительной внешностью. Синие, под цвет неба глаза, роскошные волосы с завитками на висках, божественная фигура, совсем не деревенские манеры. Кара-Сал любил ее какой-то неземной любовью. Он научил ее грамоте. Она прочитала всю его довольно приличную библиотеку, но с беллетристикой почти не была знакома, зато поражала иногда знаниями совсем для не обязательными для нее. Подозреваю, что в тайге она подряд читала словарь Брокгауза и Эфрона»

Из письма племянницы Кара-Сала Марии Богдановой.

После того, как Кара-Сал с женой и детьми обосновался на Толбе, туда же приехал его младший брат Валентин. Сведений о нем осталось гораздо меньше, однако известно, что он так же был образован, имел библиотеку, играл на музыкальных инструментах, из-за плохого зрения носил затемненные очки.

Были эти братья потомственными дворянами, внуками сосланного в Сибирь декабриста Николая Осиповича Мозгалевского.

*  *  *

Отец декабриста Николая Мозгалевского, помещик Черниговской губернии Осип Мозгалевский, был женат на Виктории де Розет, дочери придворного короля Людовика XVI Шарля де Розет, эмигрировавшего во время французской революции в Россию.

Николай учился в Нежинской народной школе, затем в Петербургском первом кадетском корпусе, из которого вышло немало участников декабрьского восстания 1825 года. В 1821 году Николай окончил кадетский корпус и в чине прапорщика был направлен в Саратовский пехотный полк, который, как тогда говорили, дислоцировался в Черниговской губернии. Через два года он был уже подпоручиком. Когда ему было 24 года (в 1823 году), он вступил в члены Тайного общества Соединенных Славян.

(Примечание: общество Соединенных Славян - тайная революционная организация декабристов на юге России в 1823-25. Создано в Новоград-Волынском братьями А.И. и П.И. Борисовыми и Ю.К. Люблинским на базе Общества друзей природы (1818-23). Программа: освобождение крестьян, создание федеративной республики всех славян. В сентябре 1825 соединились с Южным обществом на основе его программы, образовав Славянскую управу. Многие члены общества участвовали в восстании Черниговского полка).

А уже в 1826 году 12 июля декабрист Николай Мозгалевский «… за принадлежность к тайному обществу со знанием цели» был приговорен к лишению чинов и дворянства и выслан в Сибирь на поселение. Четвертого августа того же года, закованный в кандалы, на крестьянской телеге он покидает столицу. Брат декабриста, Алексей Осипович, отказывается в это время от Николая и уезжает в Польшу, где меняет свою фамилию на Модзалевский.

Десять лет Николай Осипович прожил в Нарыме. Здесь он женился на дочери купца, Авдотье Ларионовне. От тяжелого северного климата у него начала развиваться чахотка, и по прошению Николай был переведен в село Курагинское Минусинского округа, куда переехал в 1836 году с женой, дочерью и тремя сыновьями. Здесь в Минусинском округе жили уже многие сосланные декабристы: братья Беляевы, Крюковы, и др. Семья у Мозгалевского росла, и чтобы ее прокормить, Николаю Осиповичу приходилось работать не покладая рук: он сеял и убирал хлеб, косил сено, выращивал арбузы и табак, в частном порядке обучал грамоте местных ребятишек.

По замечанию минусинского краеведа А.П. Косованова, из всей группы минусинских декабристов Мозгалевский был «самым бедным, самым несчастным и многосемейным». Нужда и изнуряющая болезнь подтачивали силы ссыльного, и в 1844 году его не стало. Вдова и восемь детей декабриста остались почти без средств к существованию. Сосланные товарищи- декабристы помогали им как могли. Декабрист И. Киреев подготовил младшего сына Мозгалевского к сдаче вступительных экзаменов в кадетский корпус, куда его удалось пристроить на казенный счет. Дочь Поленьку взял в свою семью декабрист Н. Басаргин. Впоследствии она стала женой Павла Менделеева, родного брата химика Дмитрия Менделеева. С матерью остался жить старший сын Александр.

*  *  *

Александр Николаевич сначала подобно отцу занимался крестьянским трудом, затем нанимался на службу к частным предпринимателям и, наконец, устроился соляным контролером в поселке Усть-Усинском (поселок снесен и затоплен Саяно-Шушенским водохранилищем). В обязанности Александра Мозгалевского входил сбор пошлины за вывоз из Тувы соли, которую минусинские купцы перевозили на плотах вниз по Енисею.

В семье Александра Николаевича было десять детей, двое из них - Владимир и Валентин - в конце прошлого века поселились в Тодже, в самом отдаленном районе феодальной Тувы.

*  *  *

В начале ХХ века половина урянхайских кожуунов, в том числе и Тоджинский, подчинялись китайскому губернатору, другие состояли в собственности монгольских феодалов, которым тувинцы платили дань. Буржуазно-демократическая революция в Китае в 1912 году привела к изгнанию китайских и маньчжурских чиновников из Урянхайского края, но это не ослабило здесь их экономического и политического влияния. Тоджинский правитель нойон Томут и соседний салчаковский правитель Болджийта в мае 1912 года подали без ведома населения просьбу о включении их кожуунов в состав Монголии в качестве данников. В марте следующего года формальности закончились, и просители получили печати вместе с княжескими титулами.

Кара-Сал прожил в этом краю уже больше 15 лет и пользовался одинаковым уважением как со стороны русских, так и со стороны урянхайцев. Популярность Кара-Сала в Тодже росла. Все это, конечно, не нравилось местному правителю Томут-нойону, который всячески притеснял Кара-Сала: запретил пользоваться разнотравными сенокосами, вытеснил его на дальние лесные участки, жестко ограничил место, где он мог рыбачить на Енисее, изгнал Кара-Сала с места, где тот нашел золото и начал было его добывать. А однажды Томут даже единолично распорядился приставить вооруженный отряд к его дому.

Однако распоряжаться Томут-нойону оставалось недолго. В 1914 году Тува приняла протекторат России. Советская власть ликвидировала царский протекторат, и в апреле 1918 года краеведческий Совет Урянхайского края издал постановление о ликвидации Переселенческого управления.

В договоре, заключенном в июне 1918 года на съезде представителей тувинского и русского населения края, говорилось: «Тувинский народ объявляет, что отныне он… будет управляться совершенно самостоятельно, и считает себя свободным, ни от кого не зависящим народом. С этого момента все девять кожуунов Танну-Тувы считаются вполне самостоятельными и ни от кого не зависимой страной».

Во многих документах говорится, что в краеведческом музее Кызыла хранится фотография участников того исторического съезда. Среди них - чернобородый человек с интеллигентным русским лицом, единственный делегат дворянского происхождения на этом народном съезде интернациональной дружбы и добрососедства. Но это был не Кара-Сал, а его младший брат Валентин Александрович.

*  *  *

Спустя месяц события по всей Сибири, и в Туве в том числе, приняли трагический оборот: гражданская война дошла до саянского предгорья, а в Туву ринулись иностранные интервенты, белогвардейцы убивали большевиков, большевики - белогвардейцев, китайские и монгольские милитаристы грабили Туву.

Однажды утром в Тоджу нагрянул отряд казаков во главе с белогвардейским офицером. Как к представителю дворянства, офицер обратился к Кара-Салу, чтобы узнать, не слышал ли он чего «о беженцах с низа». Кара-Сал ответил, что впервые об этом слышит, хотя в его доме часто бывали революционеры. Тогда офицер послал за правителем кожууна. Когда привели Томут-нойона, офицер объявил ему, что в России восстанавливается монархия и что сибирское правительство считает Урянхайский край неотъемлемой частью России. Он приказал Томут-нойону отказаться от своего положения и прав и объявить об этом народу. Томут-нойон не стал выполнять требования, несмотря на то, что офицер грозил отвезти его в минусинскую тюрьму. Томут-нойона заперли в бане.

«В моей памяти Владимир Александрович остался именно настоящим рыцарем «без страха и упрека», умельцем на все руки».

Из письма Марии Богдановой.

Перед отъездом отряда, по просьбе Марины Терентьевны, Томут-нойона отпустили, и тот с благодарностью сказал Марине Терентьевне, что не забудет этого. А через несколько дней он прискакал к дому Кара-Сала и сообщил о том, что скоро в Тоджу придут монгольские воины и учинят жестокую расправу над всеми русскими.

Из письма Владимира Владимировича: «На третий день наша семья двинулась в путь верхом на лошадях (тропа от Тоджи до Минусинска шла по Сыстыг-Хему), через все промежуточные пункты той таежной дороги, которая в то время являлась единственной. Помню, что более оседлая остановка была в селе Кужубар, где мы пробыли около года на квартире некоего Воронова Дорофея Федоровича, который был мужем родной сестры Марины Терентьевны, Василины Терентьевны. Здесь наша семья и осела. Пишу так, как запечатлел мой мозг».

«Когда я была маленькой, Валентин Александрович приезжал к нам, но помню это я смутно. У него было плохое зрение, и он носил дымчатые очки. В Туву заехал в 1904 году. Работал у золотопромышленника А. Крылова. Жена Валентина, Лидия Александровна была из семьи польских ссыльных, девичья фамилия, кажется, у нее была Джунговская. В 1904 году я с матерью и бабушкой полгода жила в Крыму в Балаклаве. Там тогда умер от чахотки Джунговский, вице-губернатор Московский. Мама говорила, что это родственник Лиды».

Из письма Марии Богдановой.

А в 1921 году революционеры выгнали интервентов и установили народную власть. Но Кара-Сал в Туву уже не вернулся. В 1919 году на Кара-Сала был сделан донос, что он доставляет оружие для белогвардейцев. Правда была в том, что в 1918 году именно с заимки Кара-Сала карательный казачий отряд во главе с белогвардейским офицером доставил вниз оружие, изъятое у тувинцев. Этого слуха было достаточно, чтобы оклеветать его. Восемь месяцев Кара-Сал просидел в минусинской тюрьме.

Освободили Кара-Сала по ходатайству его друга-большевика Якова Константиновича Потанина: «Я большевик-революционер, - писал Потанин. - Мне угрожала неминуемая смерть, а также моим товарищам. В. Мозгалевский подверг себя не меньшей опасности, в которой находились мы, и только благодаря его находчивости и непоколебимому характеру он спас многих и в том числе меня. Мой долг как революционера-большевика вмешаться в постигшее его несчастье по гнусному ложному доносу о доставке им якобы для белогвардейцев оружия. Мозгалевского я знаю как человека с великими качествами, и скорее, наверное, Енисей потечет в обратном направлении, нежели Мозгалевский доставлял оружие белым. Повторяю, ложь, клевета, и я уверен, что с получением сего Мозналевский будет освобожден».

После освобождения Кара-Сал стал руководить сплавом леса по Амылу, Кизиру и Тубе, потом работал в инвентаризационной партии. Из письма В. В.: «В 1922 году наша семья переехала в город Минусинск, где у отца был собственный дом… В конце 1929 года отец мой закончил службу в Минусинске и поехал с семьей в село Балохта Красноярского края. Читал лекции по кролиководству… В 1931 переехал в город Красноярск. Временно работал директором кроликоведческого совхоза в Красноярском отделении «Союзпушнины». Затем его отозвали в Иркутск.

В марте месяце 1933 года он участвовал в лыжных экспедициях и серьезно простыл. Был помещен в Кузнецовскую больницу в Иркутске. О тяжелом состоянии было сообщено его семье. В июне я привез его в Красноярск. Отец поправился, окреп, принял работу техника-инвентаризатора в селе Уяр, где трагически погиб в 1934 году, где и был похоронен». Причина смерти Кара-Сала воистину нелепа: нес бутылку с молоком, поскользнулся и напоролся пахом на осколки, кровотечение не удалось остановить…

Младший брат Кара-Сала Валентин тоже знал о том, что скоро придут монголы, но остался в Туве. У Валентина было большое хозяйство и большая семья: жена Лидия Александровна и четырнадцать (!) детей, среди которых в то время были еще и совсем маленькие, да и лошадей угнал Томут, ехать было не на чем. Оставались и другие русские поселенцы.

*  *  *

Отец Иннокентия Арсентьевича Дорофеева, как и Мозгалевские и еще немногие русские поселенцы, жил в Тодже и был женат на Варваре Семеновне Синютиной. Вскоре к Варваре Семеновне приехала из Кужубара ее сестра Мария Семеновна. Тем временем дети у Валентина подросли, многим из них уже подошла пора жениться. Женой одного из сыновей Валентина Александровича, Бориса и стала Мария Синютина, являющаяся Иннокентию Арсентьевичу тетей. Первое время молодожены жили в доме Валентина Мозгалевского, а маленький Иннокентий с матерью приезжали к ним в гости, здесь он и познакомился с Валентином Александровичем.

Иннокентий Арсентьевич убеждал меня в том, что Кара-Салом тувинцы прозвали именно Валентина Александровича, а никакого Владимира Александровича он не знает и никогда не видел. Здесь то и была загвоздка. Ведь Чивилихин писал о Владимире и его называл Кара-Салом?

Оказалось, что Чивилихин встречался с Иннокентием Арсентьевичем, когда собирал информацию о Кара-Сале. «Мы долго беседовали за бутылочкой коньяка», - шутливо говорит Иннокентий Арсентьевич. Каждый пытался убедить другого в своей правоте. Тем не менее, Чивилихин написал в своей книге, что Кара-Салом был Владимир, а Иннокентий Арсентьевич остался уверен, что Чивилихин все путает. Но когда даты были сопоставлены, все встало на свои места: Владимир Александрович с семьей уехал из Тувы в 1918 году, Иннокентий Арсентиевич в это время еще был настолько мал, что не мог ничего помнить о Владимире. В дом Валентина же он попал примерно в 1928 году.

Десять лет прошло с того времени, как уехал Кара-Сал. Оба брата, Владимир и Валентин, были личностями незаурядными, уважаемыми тувинцами. Вполне возможно, что тувинцы называли братьев Улуг Кара-Сал (маленький, младший) и Бичии Кара-Сал (большой, старший). Когда старший уехал, имя Кара-Сал могло закрепиться за младшим братом. Тогда утверждения Иннокентия Арсентиевича обоснованы. Вряд ли удастся узнать это наверняка.

Когда Вахмистров и Чивилихин собирали сведения о братьях Мозгалевских, были еще живы многие дети как Владимира, так и Валентина. Но даже дети помнили не так много, что наиболее ярко подтверждают слова из письма дочери Владимира Риммы: «У меня не осталось никаких документов, ничего не сохранилось. Война все коренным образом изменила в моей жизни и стерла до пепла. Очень сложно найти источники точности…»

Примерно в 1929 году Валентин Александрович с семьей тоже покидает Тоджу: спускается по Енисею на плотах. Заимка Дорофеевых находилась ниже заимки Мозгалевских, и Иннокентий Арсентьевич помнит, как Мозгалевские останавливались у них. Поселился Валентин Александрович в Шагонаре. Многие дети его были уже взрослыми, имели свои семьи, а потому некоторые из них остались жить в Тоора-Хеме. Как вспоминает Катерина Арсентьевна, родная сестра Иннокентия Арсентьевича, его сын Борис работал фельдшером в местной больнице и жил с Марией Семеновной в Тоора-Хеме, в обычном сельском доме, где не было уже ни большой библиотеки, ни музыкальных инструментов, ни уж тем более метеостанции.

Потом началась война. Из одиннадцати сыновей Валентина выросли восемь. Все они ушли на фронт, а вернулись только трое. Михаил погиб, защищая Смоленск, Виктор - Сталинград, Владимир сложил голову под Оршей, Валентин убит в Белоруссии, Алексей скончался в 1947 в Семипалатинске от ран, полученных в финской и Отечественной войнах. Их имена - на мемориальной доске у памятника погибшим воинам в Тоора-Хеме.

В живых остались Борис, Александр и Константин. Борис, после развода с Марией Семеновной, уехал в Новосибирск, умер в 1972 году.

Александр - инвалид Великой Отечественной войны, жил и работал в Кемеровской области. Третий, Константин, за мужество, проявленное в бою на Курско-Орловской дуге, награжден медалью «За отвагу», при взятии Кенигсберга был ранен, но задание выполнил, и этот подвиг был отмечен орденом Красной Звезды. Дети и внуки Константина Валентиновича живут сегодня в Туве.

Хочу выразить особую благодарность работникам Минусинского краеведческого музея имени Мартьянова. Здесь бережно хранят память о потомках Николая Осиповича Мозгалевского. Богатый материал о них собрал красноярский исследователь Адольф Вахмистров.

Мозгалевские живут сейчас по всей стране (Вахмистров нашел больше ста потомков). Со многими из них музей ведет переписку. Один из внуков Бориса Валентиновича, Владимир, проживающий сейчас в Красноярске, взял на себя ответственность вести родовое древо Мозгалевских.

*  *  *

В Тодже сегодня отношение к Кара-Салу-Мозгалевскому неоднозначное. Многие о нем просто ничего не знают. Единственный носитель фамилии Александр Мозгалевский считает, что помнить о Кара-Сале вовсе не нужно. Тем не менее, на уроках истории детям рассказывают о братьях-просветителях. Основным и единственным материалом для этих рассказов служит книга Чивилихина.

Дом, в котором жил Кара-Сал на Толбе, разрушило время, но еще остались, заросшие травой, следы от выкопанной Мозгалевским конной дороги и подводов для орошения полей. Примерно в ста километрах вверх по Енисею от поселка Тоора-Хем бежит ручей Мозгалевского. Кара-сал нашел в тайге золото и начал было работы, но правитель Тоджинского кожууна Томут-нойон изгнал его с этого места. Местные жители назвали ручей в честь потомка декабриста. Этот участок зарегистрирован в кадастрах полезных ископаемых Красноярского края и Тувы.

«Владимир Александрович Мозгалевский был человеком высокой культуры, исключительно трудолюбивым, тактичным, выдержанным, глубокомыслящим, всесторонне развитым и весьма аккуратным. Очень любил свою жену. Не в меньшей мере любил всю свою семью, детей. Был ласковым, но требовательным отцом. Труд для него являлся неотъемлемым долгом для всех без исключения, а также физподготовка. Не проходило ни одного утра, когда бы он не обязал нас обтереться холодной водой и сделать гимнастические упражнения, в которых сам принимал непосредственное участие. Ко всему этому он привлекал и детей Валентина Александровича Мозгалевского».

Из письма младшего сына Кара-Сала Владимира Владимировича Мозглевского.

А вот названия школы или улицы имени Мозгалевского в Тодже нет. Обращаюсь к Татьяне Верещагиной. У нее-то большой опыт в общественных делах и глубокие исторические знания о Туве.

- Татьяна Евгеньевна, почему в Туране филиалу краеведческого музея Алдан-Маадыр присвоено имя семьи Сафьяновых, в Пий-Хемском районе в поселке Уюк уюкской школе присвоено имя писателя Яна (Василия Янчевецкого, автора трилогии «Нашествие монголов»), а тоджинцы своих героев почти не помнят?

Ответ был простым, но мудрым: значит, еще не пришло время. Нет подходящего человека. Появится человек, который почувствует, что он должен этим заниматься – появится и улица или школа имени Мозгалевского.

Думаю, что такой человек в Тодже появится и скромно надеюсь, что мой материал поможет ему в его работе.

Мария Мамуркова

19

[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTcwLnVzZXJhcGkuY29tL2ltcGcvMEpicDliZV9yVzUwVmZwd3poT3F3Z29LeGRST21wZlk3Wk1oMlEvUlFtLWd0cVJDNTguanBnP3NpemU9OTcyeDE2MDAmcXVhbGl0eT05NSZzaWduPWI3NTE5ZTI0ODg2YzA1NDIzMzk5MDIwNjE5ZTc2MTNkJnR5cGU9YWxidW0[/img2]

Николай Александрович Мозгалевский (5.05.1864, Минусинск (метрические книги Спасской церкви) - 1955), внук декабриста Н.О. Мозгалевского, почётный железнодорожник, изыскатель трассы БАМа. Фото из архива А.Л. Яворского. С.-Петербург. Фотография Н. Козина. 1900-е. Фотобумага, картон. 10,3 х 6,2 см. Красноярский краевой краеведческий музей.

20

[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTc0LnVzZXJhcGkuY29tL2ltcGcvVGNOeldWa1FsbzUzWEcxb0VBb1RjR1JrbV9JdzdrTmRNaXlVdmcvbTE3b0E2M2Z0UW8uanBnP3NpemU9MTA0M3gxNTIwJnF1YWxpdHk9OTUmc2lnbj05NDA4OGJiOGQ3MGVkMTFjOGMxYTg2NDAzMGQyMmEzOSZ0eXBlPWFsYnVt[/img2]

Валентин Александрович Мозгалевский (р. 1876), внук декабриста Н.О. Мозгалевского, с женой (с 9.01.1900; метрические книги Каратузской Петропавловской церкви) Лидией Александровной (рожд. Джунковской) и сыном Михаилом (1901 - погиб под Смоленском в годы ВОВ). Тува (Тыва). 1930-е. Фотобумага чёрно-белая глянцевая, фотопечать. 15 х 10.5 см. Минусинский региональный краеведческий музей им. Н.М. Мартьянова.

Е.А. Мозгалевская

Слово о моём отце

Памяти Андрея Васильевича Мозгалевского, праправнука декабриста, посвящается...

«Телосложения стройного, лицом бел, круглолиц, глаза серые, большие, навыкате, брови чёрные, нос прямой, волосы на голове весьма тёмно-русые и таковы же малые бакенбарды, бороду бреет, на подбородке с правой стороны и на левой руке повыше кисти родимые пятна величиной с малое гороховое зерно», - так описаны в следственном деле приметы осуждённого по VIII разряду члена декабристского Общества соединённых славян, Николая Осиповича Мозгалевского.

Отец как-то принёс в дом пожелтевший от времени листок со стихотворением Марии Богдановой, правнучки декабриста:

Кудрявый, с южными глазами
(Он был из Общества славян),
Гремел в Сибири железами,
И в ссылке весел и румян.

Тогда папа впервые сказал мне, что его предок был декабристом, а узнал он это от своей бабушки.

Так каким же он был, мой предок-декабрист? Сероглазый или с южными глазами (я почему-то восприняла это как кареглазый)? Белолиц или румян?

Изображение декабриста, по-видимому, не сохранилось, или, по крайней мере, до сих пор не обнаружено.

Был ли папа похож на своего далёкого предка? Закрываю глаза, он мне представляется уже немолодым: светло-карие добрые и умные глаза; нос прямой, пожалуй, с небольшой горбинкой; усы, брови и волосы, тронутые сединой; а губы мне больше вспоминаются как мягкие и ласковые (при встрече и прощании мы целовали друг друга в нос, не помню уже, откуда пошёл этот «ритуал»). Многие говорили, что у него очень интеллигентное лицо, какие сейчас встречаются довольно редко (не в обиду современникам будет сказано).

Помню, как все в нашей семье были поражены сходством отца с его дедом по фотографии. Эту фотографию папа обнаружил в Минусинском краеведческом музее, куда попал волей случая. Я тогда отправилась жить по месту службы мужа в Красноярский край, а папа решил меня навестить. Из Красноярска в наш военный городок добрался на машине своего аспиранта-заочника, у которого «историческое» имя, Александр Сувроров. Он же свозил папу в Минусинск.

В Минусинске находится дом, в котором декабрист Николай Осипович Мозгалевский провёл последние годы своей жизни. Конечно же папа побывал около него. Ему также удалось немного поработать в архиве краеведческого музея, где среди материалов, собранных краеведом Вахмистровым о многочисленных потомках Мозгалевского, он нашёл фотографию своего деда, которого никогда ранее не видел. Василий Александрович Мозгалевский, внук декабриста, принимал участие в строительстве мостов через Енисей. Лоб, взгляд, нос - очень много сходства, только борода скрывает нижнюю часть лица.

Папа... Да, он был настоящим интеллигентом, и дело не в его образовании и в общем-то отличной научной карьере, и не в его социальном происхождении, дело в его характере, в его поведении, в его поступках, во всей его жизни, наконец.

Он по-настоящему хорошо относился к людям. Я не помню, чтобы он когда-нибудь кого-то ругал за глаза, да и в глаза тоже, так как был очень сдержан.

Он никогда не смотрел на людей снисходительно или свысока, какое бы положение по отношению к ним не занимал.

Помню, как он вернулся домой с кафедры в день своего 50-летия. Военно-морской кафедрой Ленинградского электротехнического института он руководил около 30 лет и сделал её лучшей кафедрой такого рода в СССР. На торжественном собрании в его честь ему говорили очень много тёплых слов, дарили юбилейные адреса и подарки. Но дома он начал показ своих подарков с огромного медведя, размером с годовалого ребёнка, к медведю прилагалась картонная коробка из-под конфет, вернее, обрезанная по краям крышка от коробки с изображением цветов. На обратной стороне крышки аккуратно были выведены слова поздравления и добрые пожелания. Этот подарок ему сделала уборщица, которая убирала его кабинет, и папа был очень тронут этим вниманием.

Он никому не завидовал, ему просто не знакомо было это чувство, хотя у него завистников хватало.

Он был поразительно скромен. Даже будучи доктором технических наук, профессором, заслуженным деятелем науки и техники, он никогда не пользовался своим положением, а при знакомстве с новыми людьми старался о нём не упоминать, как бы боясь их смутить. Правда, в последние годы жизни он стал чаще говорить о своих учениках, руководителем которых он был при написании кандидатских и докторских диссертаций. А у него было их около 60 человек. Но это не было хвастовством. Он просто как бы подводил итоги своего пребывания на земле, а ценность жизни он определял, вероятно, своей полезностью людям.

В нашей семье он был объединяющим началом и мудрым руководителем. Он любил маму. В молодости это была любовь такая, о которой наше поколение знает только по книгам и кинофильмам. К сожалению, не могу привести примеров в подтверждение этой мысли, так не чувствую морального права раскрывать семейные тайны, в которые была посвящена своими родителями. Он помогал своим детям, то есть мне и моей сестре, и словом, и делом, а затем нашим мужьям и своим внукам.

Не могу вдаваться в подробности, касающиеся всех, поэтому напишу о том, чем он помогал мне.

Я считаю просто гениальной фразу из всем известного кинофильма «Доживём до понедельника». Один мальчик написал в сочинении: «Счастье - это когда тебя понимают». Отец подарил мне такое счастье. Мне кажется, что он понимал меня без слов: моё состояние, мои желания и всё, всё, всё... Он никогда не давал мне категорических советов, а лишь делал короткое замечание, или приводил какой-нибудь пример. А иногда не говорил ничего, а через некоторое время начнёт что-нибудь говорить, и я понимаю, что это - для меня.

Мой интерес к декабристской тематике начался с принесённого папой жёлтого листка. Но, может быть, он угас бы, в силу каких-нибудь семейных или других обстоятельств, если бы не поддержка отца.

Папа принёс книгу В. Чивилихина «Память», на первой странице которой мы прочитали:

«Его сиятельству графу А.Ф. Орлову. Бывший Енисейский Гражданский губернатор Копылов довёл до сведения, что государственный преступник Николай Мозгалевский после болезни, продолжавшейся четыре дня, 14 июня сего года умер...»

Папа завёл с Чивилихиным переписку и от него узнал, что является потомком декабриста по линии сына - Александра.

На родину Мозгалевского в город Нежин, который теперь (как это нелепо) за границей, на Украине, мы ездили также с папой.

Не помню уже, кому первому пришла в голову мысль - съездить в Нежин. Но рассуждали мы так: о жизни декабриста в ссылке довольно много написано сибирскими краеведами, а Мария Михайловна Богданова даже защитила кандидатскую диссертацию по этому материалу; о детстве и юности декабриста почти ничего не известно, не известно также и о его родственниках - матери, трёх братьях и пяти сёстрах, которые жили в Нежине, когда Николай Осипович отправился в ссылку. Нам хотелось, во-первых, почувствовать хоть чуть-чуть атмосферу того городка, где будущий декабрист провёл первые 13 лет своей жизни. Во-вторых, мы надеялись, что, может быть, найдём какие-нибудь следы его родственников.

С каким удовольствием мы потом рассказывали с папой об этой поездке, с какой светлой грустью вспоминается об этом сейчас.

Перед тем, как поехать в незнакомый нам Нежин, мы написали письмо директору Нежинского краеведческого музея с просьбой оказать нам помощь с устройством в гостиницу. Встретили нас прекрасно. Места в гостинице были заказаны, к тому же к нам была прикреплена экскурсовод, милая и влюблённая в свой город женщина по имени Наденька. Несколько дней водила она нас по городу, рассказывая его историю. По нашей просьбе особенно много внимания было уделено Нежину начала XIX века.

Надо сказать, что обстановка XIX века и в наше время может чувствоваться в Нежине, если побродить по его старым улицам. И надо отдать должное архитекторам города, так как даже если строятся новые дома, стиль старого города сохраняется.

К сожалению, из зданий, которые имеют непосредственное отношение к истории нашей семьи, сохранились два - это здание Нежинского уездного суда, где служил заседателем отец декабриста, коллежский асессор Осип Фёдорович Мозгалевский и здание Нежинского Народного училища, в котором учился Мозгалевский и, кстати, ещё один видный декабрист, автор «Записок» об Обществе соединённых славян, И.И. Горбачевский. Оба здания отмечены памятными досками.

Я помню, как мы с папой гуляли по городу, стояла прекрасная тёплая солнечная, по-настоящему летняя погода; мы выбирали для фотографирования наиболее колоритные уголки.

Помню, как мы с папой были приятно удивлены, когда Надя привела нас на экскурсию в Нежинскую гимназию высших наук, где сейчас находится Нежинский педагогический институт им. Н.В. Гоголя, и нас встретила директор институтского музея со словами: «А я вас уже давно жду, с тех пор как услышала о вашем приезде по радио». Оказывается, в Нежине мы были заметными гостями, и местное радио оповестило о нашем прибытии.

Учебный корпус Нежинской гимназии высших наук строился тринадцать лет (1807-1820) по проекту академика архитектуры А.И. Руско. Здание выдержано в строгом стиле классицизма и расположено очень живописно на возвышении, недалеко от реки Остер. За 12 лет существования гимназии было 8 тыс. выпускников. Среди них - великий русский писатель Н.В. Гоголь, поэт-романтик Н.В. Кукольник, академик живописи А.Н. Мокрицкий и другие.

Наш предок не учился в этом учебном заведении, однако, именно благодаря его строительству Нежин становится одним из значительных культурных центров Украины, и это, конечно, не могло не сказаться на жителях города.

О поездке в Нежин, наверно, можно было бы написать отдельную статью - такое множество впечатлений и огромное вдохновение мы там получили, так много узнали. Здесь мне только хочется подчеркнуть, что, хотя отец не был историком по образованию, но его ум был настолько многогранен, что у него в обстановке духа старины рождались мысли, которым могли бы позавидовать многие историки.

И ещё я вспоминаю, как нам с ним было хорошо вместе, какое мы испытывали тогда соединение душ, как легко и просто было нам в общении, как мы понимали друг друга.

Наша экскурсовод, добрая Наденька, по-моему, была просто очарована отцом и не могла отпустить нас без гостинца, подарив 3-литровую банку настоящих нежинских огурцов собственного посола. Надо сказать, что папа на очень многих случайных людей сразу производил очень хорошее впечатление. Многие из моих знакомых говорили: «Какой у тебя приятный папа», - или: «Какой у тебя интересный папа», или: «Сразу видно - хороший человек».

В Петропавловскую крепость мы с отцом пришли с целью найти 39-ю камеру Невской куртины, куда был помещён Николай Осипович Мозгалевский, после того как его арестовали в Житомире 5 февраля 1826 г. и привезли в Петербург для следствия. Так мы стали членами Декабристской секции, которая проводит свои собрания на территории Музея истории города, то есть Петропавловской крепости. В секции нас встретили тепло и с интересом. Когда я не могла, папа ходил один на заседания секции, иногда с мамой или сестрой, но потом всегда именно он всё подробно рассказывал мне. Да, он всё время подталкивал меня как историка, и, хотя он об этом никогда не говорил прямо, я понимала, чего именно он ждёт от меня.

Потом была поездка в Москву на учредительную конференцию Всероссийского общества «Наследие декабристов». Нам понравилась атмосфера конференции. Наверно, это было связано прежде всего с тем, что там собрались люди, которые по-настоящему интересуются декабристской тематикой. А потом экскурсия по декабристским местам в Москве и панихида на могилах декабристов - участников Отечественной войны 1812 года. В общем, осталось ощущение причастности к теме, которая волнует не только нас, но и других людей.

И опять незабываемые дни общения с моим любимым папочкой. В Москве мы вместе с ним были не один раз. Всегда останавливались у моей двоюродной бабушки, Марины Николаевны, как называл её папа, или тёти Марины, как называю её я. Она всегда гостеприимно принимала нас и поражала своим оптимизмом. В свои 80 с лишним лет она никогда «не плачется» о здоровье, всегда рассказывает о чём-то интересном, и сейчас она помогает своим подругам, которые моложе её на 10, а то и более лет.

Папа с большим уважением относился к её оптимизму и жизненной энергии, слушал её очень внимательно и терпеливо, хотя, как это часто бывает в пожилом возрасте, тётя Марина отличается большой разговорчивостью. Я иногда уставала её слушать и начинала думать о чём-то своём, а папа слушал молча, но чувствовалось, что в любой момент он может поддержать разговор, он не мог себе позволить что-то пропустить мимо ушей, когда говорил человек, к которому он относился с уважением.

Однажды летом мы работали в одном из московских архивов: интересно было узнать, как наши предки получили дворянское звание и не сохранилось ли нашего родового дворянского герба. Ничего тогда мы не нашли, что нас интересовало, но дни нашего совместного поиска мне запомнились. Было очень жаркое лето, и казалось, что московские шумы ещё сильнее в этой изнуряющей жаре. А в читальном зале архива было тихо и прохладно. Мы сидели с папочкой рядом и копались в заказанных документах и литературе, изредка перекидывались отдельными словами и фразами. Папа был в очках, с возрастом стал страдать дальнозоркостью. Но вот интересно: он старался не пользоваться очками, даже когда они у него были, и дальнозоркость его перестала прогрессировать.

Папа был очень волевым человеком. Теперь мне кажется, что усилием воли он заставлял себя не стареть, и даже смерть свою отодвинул усилием воли на несколько часов, потому что к нему пришёл его хороший знакомый, с которым он давно не виделся. Он сидел, пил чай, разговаривал, улыбался, хотя до этого ему было очень плохо. И только, когда его знакомый ушёл, он лёг на подушки и потерял сознание.

А тогда, в Москве, мы были вместе, и он был полон сил и планов на будущее. Мы с ним мечтали, что когда-нибудь съездим ещё в Минусинск вместе, и я, как и папа, смогу посмотреть те места, где жил и трудился наш предок, где воспитывал своих многочисленных детей. Может быть, нам удастся ещё увидеть то крыльцо, по которому несколько лет спускался и поднимался Николай Осипович и на котором он умер в 44 года, так как у него была чахотка, оставив жену и восьмерых детей.

О своём дворянстве мы немного узнали в другом архиве, в Санкт-Петербурге. Отец декабриста был мелкопоместным дворянином, имел в хуторе Городок Нежинского повета 50 душ мужского пола. Проходил воинскую службу и дослужился до капитана, принимал участие в 1769 г. в компании против конфедератов в Польше, а в 1770 г. принимал участие в русско-турецкой войне и участвовал в сражении, в котором был разбит крымский хан.

Ещё до того, как мы нашли документ о воинской службе отца декабриста, у нас возникла идея, что можно писать о целой династии военных семьи Мозгалевских, в каждом поколении которой было не по одному военному.

В Москве же, в предпоследнюю осень папы, мы пытались найти могилу сына декабриста, Виктора Николаевича, на кладбище Донского монастыря. Виктору Николаевичу, благодаря хлопотам его матери, жены декабриста Евдокии Ларионовны, было разрешено учиться в 1-й Санкт-Петербургской военной гимназии (I кадетский корпус), а затем в 1-м военном Павловском училище. Служба протекала очень успешно. Особенно стремительно он продвинулся в русско-турецкую войну 1877-1878 гг., т.к. отличился в самых значительных её сражениях. За взятие Плевны он был награждён орденом Св. Анны 3-й степени, за переход через Балканы - орденом Св. Станислава 2-й степени, за бой под Филиппополем - орденом Св. Владимра 4-й степени. В конце концов он дослужился до генерал-майора.

Сыновья Виктора Николаевича, Виктор и Павел, погибли в годы Первой мировой войны.

Отец моего отца, Василий Васильевич Мозгалевский, тоже был участником Первой мировой войны и даже отличился в боях под Августовым, за что получил Георгиевский крест.

Брат моего отца, Вадим Васильевич, погиб в боях под Новороссийском уже во Вторую мировую войну. И я могу назвать ещё ряд Мозгалевских, которые участвовали в Великой Отечественной войне и погибли на разных её фронтах.

Отец также участвовал в войне: будучи курсантом, практику проходил на боевых кораблях Северного флота.

Помню, как я его расспрашивала о войне, а он редко рассказывал. Правда, когда я была ещё девочкой и задала ему детский вопрос - были ли моменты, когда он мог погибнуть - он мне рассказал один эпизод. Однажды немецкий самолёт сбросил бомбу на тральщик, на котором был папа, однако, на волне у корабля, к счастью, был сильный крен, и бомба, срезав капитанский мостик, упала в воду.

Хотя о войне он рассказывал мало (наверное, считал, что у него мало заслуг в этом отношении), однако тем, что был на военной службе более 40 лет, он очень гордился. Он достойно нёс звание офицера, был настоящим военным, и это не мешало его интеллигентности, а может быть даже наоборот, подчёркивало.

Думаю, что сумею осуществить наши с папой планы и обязательно ещё напишу о династии военных семьи Мозгалевских.

А сейчас, в заключение, ещё несколько строк-воспоминаний.

...На кладбище Донского монастыря мы были осенью 1994 г. Когда мы туда шли, светило солнце и было безветренно. Мы бродили между могилами, читали надписи, рассматривали надгробия. И кладбище не казалось страшным местом. От него веяло спокойствием и умиротворением. И вдруг солнце скрылось, подул ветер, с деревьев полетели жёлтые листья. Папа предложил оставить поиски и даже как-то заторопился, говоря, что пора уходить. А мне не хотелось, всё думала: а вдруг сейчас наклонюсь к очередной плите и прочту знакомую фамилию. Могла ли я тогда подумать, что не пройдёт и года и я прочту эту фамилию на могильной плите моего отца...

Page:   1 2 3 4 5  

You are here » © Nikita A. Kirsanov 📜 «The Decembrists» » «Родословная в лицах». » «Мозгалевские & Сайлотовы».