[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTg4LnVzZXJhcGkuY29tL3MvdjEvaWcyL0REV29idnhDbDN3VmozYlBwa0pzRURUZDJ3OVU4YWswNDM4STZnS21hWXB2QTJ6M0hTa1BPQmVVS01salpadU5tVmcxMGRmVmx4dTIwTWE0S3Q0SWlZREcuanBnP3F1YWxpdHk9OTUmYXM9MzJ4NDYsNDh4NjksNzJ4MTA0LDEwOHgxNTYsMTYweDIzMSwyNDB4MzQ3LDM2MHg1MjEsNDgweDY5NCw1NDB4NzgxLDY0MHg5MjYsNzIweDEwNDEsMTA2MngxNTM2JmZyb209YnUmY3M9MTA2Mngw[/img2]
Е.М. Даревская
А.Д. Старцев - сын Н.А. Бестужева
Вопрос о детях декабристов - составная часть общей важной проблемы о влиянии декабристов на их современников и потомков. Наиболее глубоко это влияние сказывалось прежде всего на детях и учениках декабристов. Но ещё узок круг учеников, на судьбах которых прослежено влияние декабристов (Н.А. и А.А. Белоголовые, М.С. Знаменский, А.М. Лушников, Д. Вамбуев и другие), о некоторых известно лишь, в какие учебные заведения они поступили, о третьих - ещё меньше, имена многих - неизвестны.
Ещё уже круг детей декабристов, на судьбах которых прослежено влияние отцов. Э.А. Павлюченко, поставив вопрос о том, какими выросли дети декабристов, воспитанные и обученные своими отцами, отметила, что они были хранителями реликвий декабристов, издателями их воспоминаний; некоторые из них - Е.И. Якушкин, М.В. Ивашева-Трубникова - стали видными общественными деятелями, близкими к революционерам, а внучка В.П. Ивашева О. Буланова - революционеркой, членом народнического «Чёрного передела».
Продолжение революционных традиций - самый важный и высокий результат влияния декабристов. Но этой высоты достигли лишь немногие дети декабристов. А что известно об остальных? Только ли хранителями литературного наследства и реликвий декабристов они были? Как сказывалось влияние декабристов на их мировоззрении, нравственном облике в практической деятельности в менее высоком, но более широком плане? Насколько верны в этом аспекте характеристики некоторых из них, например, М.С. Волконского? Думается, что детальное изучение конкретных судеб и деятельности в более широком плане детей и учеников декабристов позволит правильнее оценить глубину и широту их влияния, а также ограниченность и особенности преломления его в иной исторический период и в разной социальной среде, его отдельные последствия.
Для декабристоведов Сибири особый интерес представляют дети декабристов от жён-сибирячек, которые, благодаря кровным и бытовым связям с местным населением, могли способствовать длительному влиянию на него декабристских традиций. Цель настоящей статьи - выявить и обобщить материалы о внебрачном сыне Н.А. Бестужева и бурятки Сабилаевой в свете указанной выше проблемы.
В декабристской литературе первые упоминания о сыне Н.А. Бестужева Алексее Дмитриевиче Старцеве появились в 1906-1908 гг. в воспоминаниях близких к Бестужевым А.А. Лушникова и П.И. Першина. Более подробные сведения о детях Бестужева выявили Р.Ф. Тугутов и М.Ю. Барановская, но и они явно недостаточны. В последнее время о Старцеве пишут журналисты, нередко поспешно и необоснованно. Так, Д. Иванов представил его «взбалмошным богачом», жестоким эксплуататором, которого проклинали рабочие. Автор ссылался на рассказ старожила, который, однако, как установил другой журналист В. Бараев, «ничего плохого о Старцеве не говорил».
А между тем имеются разрозненные и не полные, но достоверные сведения о Старцеве в его и Н.И. Гомбоева письмах за 1880-1890 гг. к дипломатам в Китае (П.С. Попову и другим) и в Кяхту И.В. Багашеву, в периодической печати Сибири и Дальнего Востока, в отчётах путешественников, упоминания в монографиях А.Л. Нарочницкого и П.Е. Скачкова. Эти сведения позволяют составить хоть и не исчерпывающее, но довольно определённое представление о личности и деятельности сына декабриста.
Точная дата рождения А.Д. Старцева неизвестна, но, по сведениям В.П. Врадия, в 1899 г. ему был 61 год, значит, он родился в 1838 г. Из источников не ясно, с кем жил сын Бестужева при жизни отца, с ним или с матерью, до усыновления его Д.Д. Старцевым. Но можно не сомневаться, что при любых условиях Бестужев сам воспитывал и обучал его. Известно, что он вообще очень любил детей, уделял им много внимания и времени. Внучка Д. Вамбуева рассказывала, что в Селенгинске Н. Бестужев «любил бурятских ребятишек, собирал их у себя дома, показывал интересные картинки, грамоте русской учил». Вероятно, среди них был и его сын. Других прямых свидетельств о детстве А. Старцева мы не имеем, но считаем возможным напомнить общие сведения о деятельности Н. Бестужева в Селенгинске, характеризующие условия, в каких рос его сын.
Жизнь Бестужевых в Селенгинске была наполнена разнообразной физической и умственной деятельностью. Декабристы считали своим долгом личным примером доказать своё уважение к труду, чтобы возвысить его значение в глазах народа. В этом смысле Н. Бестужев занимал совершенно исключительное место. У Бестужевых, кроме большого сельского хозяйства, были две кузницы, столярная, слесарная, оптическая, часовая и ювелирная мастерские. Была школа, где детей обучали общеобразовательным предметам и ремёслам. Н. Бестужев «никогда не сидел сложа руки и делал решительно всё. Мастерская его была всегда полным полна ребятами и взрослыми», наблюдавшими как там «мастерят разные интересные, а часто и невиданные вещи».
У Бестужевых было много книг, они давали их читать и дарили своим ученикам, разъясняли непонятное, рассказывали «о былом или как люди живут в других странах», беседовали по вопросам литературы, морали, об обязанностях человека; разговоров же на политические темы избегали. У Бестужевых был поистине открытый дом, где постоянно бывали местные и окрестные жители, русские, буряты - от простого до хамбо-ламы, декабристы и члены их семей, друзья, знакомые и незнакомые - учёные, чиновники, офицеры, врачи, купцы и другие. Богатых и бедных принимали одинаково, разницы в приёме не было. Оказывали материальную и иную помощь всем, кто обращался.
Итак, сын Н. Бестужева до смерти отца рос в обстановке самых широких интересов, разнообразной физической и умственной деятельности, демократизма, патриотизма и интернационализма, высокой нравственности и благородства, верности идеалам декабризма. Н. Бестужев успел дать своему сыну лишь основы воспитания и образования в раннем возрасте, когда формируется характер, моральный облик личности.
Что представляла собой семья селенгинского купца Д.Д. Старцева, который усыновил сына Н. Бестужева и «воспитал нераздельно со своими детьми»? По приезде в Селенгинск Бестужевы полтора месяца жили у Старцевых «совершенно как между родными». Родоначальница семейства Федосья Дмитриевна, «необыкновенно умная старушка, была нам совершенно матерью, сын её Дмитрий Дмитриевич ... очень умный и добрый собеседник», жену его Агнию Никитичну (урождённую Сабашникову), «скромную необыкновенно женщину», Бестужев прозвал «благочестивым человеком».
В их доме он «не слышал ни одного бранного, даже громкого слова в сношениях хозяев со слугами, всё говорится ласково, будто детям». «Брат Николай, - писал М. Бестужев, - очень любил всё это семейство, крестил почти всех их детей, как Дмитрий Дмитриевич крестит теперь моих, - учил своих крестниц и крестников французскому языку, рисованию и проч.» После смерти Н. Бестужева учителем детей Д.Д. Старцева стал М. Бестужев, значит, он продолжил воспитание и обучение сына брата, начатое им самим.
Когда сыновья Д.Д. Старцева для окончательного образования были отправлены в столицу, «приёмный сын Старцева Алексей остался в Селенгинске и, достигнув юношеского возраста, был помощником в коммерческих делах своего отца», работая в Кяхте приказчиком у Д.Д. Старцева и Лушниковых. За неимением прямых свидетельств о становлении А. Старцева-купца можно распространить на его характеристику М. Бестужева А.М. Лушникова, «личность которого может послужить типом коммерческого поприща почти всех торговавших и торгующих на Кяхте».
Лушников поступил в контору купцов Нерпина и Ременникова, которая стала для него «настоящим университетом коммерческих наук, где кафедру смелых торговых предприятий, дальновидно рассчитанных сделок, рисковых операций занимал Ременников, а Нерпин преподавал лекции благоразумной торговой осторожности и коммерции, основанной на верных барышах. В этой школе можно было многому научиться». Когда эта фирма пала, он «сблизился с торговыми тузами, получил от них комиссионерство на торговлю чаем в Кяхте, повёл торговлю и на свои денежки, заслужил доверие лучших китайских фуз, действуя прямо, чисто, и - поверь мне - пойдёт далеко, если только кяхтинскую торговлю не подорвёт привоз чаёв морем».
А.Д. Старцев, работая приказчиком у Старцевых и Лушниковых в Кяхте, имел возможность пройти тот же «университет коммерческих наук» и так же действовать «прямо, чисто», как и А.М. Лушников. Затем он одним из первых кяхтинских купцов 12 июня 1861 г. поселился в Тяньцзине, занявшись закупкой и транспортировкой чая через Калган и Монголию в Кяхту. В первые годы он продолжал действовать совместно с А.М. Лушниковым и, по сведениям 1881 г., вёл «большое чайное дело» совместно с другим кяхтинским купцом, своим «другом... приятным и толковым человеком», имевшим контору в Калгане.
В 1860-х гг. Старцев посещал различные ярмарки, продавал ткани русских фабрик и меха. О коммерческой деятельности Старцева в Китае есть статистические сведения в официальных отчётах, но не они нас интересуют в данном случае. Ограничимся основным итогом: на торговле чаем тогда «разбогатеть было нетрудно» (М. Бестужев), и в 90-х гг. XIX в. некоторые называли Старцева миллионером.
Кроме торговли, Старцев строил дома для себя и других. В Тяньцзине у него в 1881 г. был прекрасный дом, к 1900 г. он имел 40 каменных домов. Как человека, опытного в постройке домов, его приглашали подрядчиком, например, посланник в Пекине А.М. Кумани, дом которого был самым большим и красивым из всех домов других посланников. Напомним, что по проектам Н. Бестужева строились дома в Селенгинске и Иркутске, и этому занятию Старцев мог научиться у отца.
Старцев в 1860-1895 гг. был активным деятелем русско-китайских экономических и дипломатических отношений, активным помощником российских дипломатов в Китае. Это стало возможным потому, что Старцев был не обычным коммерсантом, а незаурядной личностью. Все знавшие Старцева отмечали: «Он был умный и благородный человек, необыкновенной доброты, талантливый самородок»; «это был благородный, умный и большой культуры человек», «это был человек большой энергии и ума»; многие, в том числе Д.А. Клеменц, называли его «почтенный А.Д. Старцев». Он заслуживал уважение прогрессивных русских деятелей и иностранных дипломатов в Кирае. Одно время он был главой международной колонии в Тяньцзине.
Дважды, в 1891 и 1895 гг., ему предлагали пост голландского консула в Тяньцзине. За 40 лет пребывания в Китае Старцев превосходно изучил язык, быт, экономику и политическое положение страны, установил широкие связи с китайцами, пользовался большим авторитетом в коммерческих и политических кругах, привлёк внимание лично Ли Хунчжана, влиятельнейшего государственного деятеля Китая, стремившегося использовать Россию для противостояния западным державам.
Один современник писал, что «многие десятки тысяч китайцев были хорошо осведомлены» о Старцеве, «очень уважали и почитали» его и даже дали ему многозначительное название «бау-ши», что означает «драгоценный камень». Старцев унаследовал некоторые способности, благородство, обаяние своего отца, которого все уважали и любили, а буряты называли «почтенный», «Улан-Норан» (Красное солнце).
Старцев, являясь убеждённым сторонником свободного развития русско-китайской торговли, предлагал ряд мер для её улучшения. По «Правилам сухопутной торговли России с Китаем» 1862 и 1869 гг. русским купцам запрещалось продавать китайские товары по пути из Китая в Кяхту. Отправляя громадное количество чая через Калган в Кяхту, они должны были приготовить много серебра для уплаты монголам за провоз. Старцев предлагал разрешить свободную продажу чая в Калгане и Монголии, ибо «монголы кирпичный чай берут с большой охотой, нежели серебро. Подобная торговля чаем доставила бы большую пользу и удешевила бы провозную плату».
Старцев пытался содействовать улучшению путей сообщения России с Китаем. Он поддержал предложение иркутского купца и владельца чайной фабрики в Ханькоу П.А. Пономарёва создать русское пароходство на Тихом океане, но остальные купцы их не поддержали. В 1886 г., когда один француз, желая получить концессию на постройку железной дороги через Монголию, построил в Тяньцзине в парке образцовую круглую железную дорогу и на открытие её пригласил Ли Хунчжана, последний, «несмотря на всех окружающих его консулов, призвал к себе Старцева и всё время проговорил с ним», а вскоре обещал ему выхлопотать разрешение на постройку железно-верблюжьей дороги через Монголию.
Старцев «списался с Парижем», но не желая искать денег у иностранцев и не рассчитывая на русских купцов, не поддержавших предложение Пономарёва, хотел сам взять акций на 400 тыс. руб. и предложил Н.И. Гомбоеву «найти монгольского князя и вести дело совместно». Но Пекин, как и предполагал Гомбоев, не разрешил концессию на имя монгола, опасаясь сближения монголов с русскими.
Старцев прилагал много усилий для развития телеграфного сообщения России с Китаем. Дипломаты России настаивали на постройке линии через Монголию на Кяхту. Старцев считал необходимым учитывать и интересы китайцев. «Телеграф на Кяхту был бы для нас гораздо выгоднее, полезнее, - писал он 9 апреля 1885 г. П.С. Попову, - но китайцы думают иначе ... стараются строить туда, где им выгодно и удобно», прежде всего через Маньчжурию. В 1885-1886 гг. Старцев «вёл переговоры со своим знакомым даотаем и склонил» его на строительство кяхтинской линии, но только после постройки маньчжурской. Когда последняя подходила к Айгуну, Старцев предлагал русским продолжить её через Амур до Благовещенска.
«Впрочем, - писал он 25 сентября 1887 г. П.С. Попову, - если русское правительство согласится на соединение своих линий в Хунчуе и Айгуне. По-моему, наше правительство напрасно из-за невозможности кяхтинской линии отталкивает китайцев. Со временем кяхтинская линия, как обещали китайцы, явилась бы сама по себе». В 1891 г. возобновились переговоры о кяхтинской линии Старцева с даотаем Шеном, со старшим секретарём Ли Хунчжана и с ним самим.
В начале 1892 г. Ли Хунчжан официально передал А.С. Ваховичу желание правительства построить кяхтинскую линию для соединения с русской, при этом сообщал Старцев 2 марта 1892 г. П.С. Попову: «Ли просил Ваховича написать посланнику, чтобы первоначальные переговоры поручить господину Старцеву, как уже вполне знакомому с этим делом, говоря так: «Я хорошо знаю Старцева как честного человека, поэтому и рекомендую его, надеясь, что он всё исполнит хорошо». (Я очень рад такой рекомендации обо мне Ли.) Но едва ли эти слова Ли дойдут до графа?» Мы не знаем, поручили ли Старцеву переговоры, но чрезвычайно показательна характеристика его Ли Хунчжаном.
Старцев принимал участие в важных международных переговорах, являясь посредником между Ли и дипломатами России и Франции. Так, в июне 1885 г., когда в связи с занятием англичанами корейского порта Гамильтон появились слухи о заключении союза Китая с Англией, Ли Хунчжан просил Старцева передать посланнику России в Пекине, что никакого союза не существует, что они надеются освободить порт мирными средствами, никаких завоевательных намерений против Кореи не имеют, а с Россией желают поддерживать всегдашнюю дружбу.
В сентябре 1886 г. Ли пригласил в Тяньцзинь для переговоров о гамильтоновском деле российского поверенного в делах в Пекине Н.Ф. Ладыженского. «Приглашение шло через Старцева..., - писал 26 ноября 1886 г. Н.И. Гомбоев П.С. Попову. - Переговоры шли очень долго, Старцев довольно часто ездил с Н.Ф. к Ли ... А.Д. был при переговорах». Сам Старцев сообщал П.С. Попову, что во время переговоров между Ладыженским и Ли Хунчжаном в течение 50 дней «я был удостоен быть переводчиком, вероятно, потому, что дело это началось частным образом между мною и Ли и затем уже для оформления господин Ладыженский был приглашён к Ли в Тяньцзинь», что эти переговоры «сблизили Россию и Китай очень хорошо, что между Россией и Китаем дружба большая». Во всех переговорах Старцев выступает сторонником дружественных отношений России и Китая.
Заслуги Старцева-дипломата были отмечены наградами. В июне 1883 г. он был награждён орденом Станислава 3-й степени. За участие в переговорах о заключении Тяньцзинского мира между Францией и Китаем после войны 1884-1885 гг. Старцев вместе с дипломатами России в Китае был награждён французским орденом Почётного Легиона. «Старцев ужасно рад, что получил французский орден, желательно ему получить китайский», - писал Гомбоев.
К награждению орденом представил Старцева и российский посланник А.М. Кумани; полагая, что «Старцев человек полезный», он хотел выхлопотать ему и официальный титул, например, вице-консула. Но Гомбоев, считая, что титул этот Старцеву «при теперешнем положении не находка», отговорил Кумани и просил П.С. Попова похлопотать в МИДе перед С.И. Поповым о награждении его не орденом, а почётным званием коммерции советника.
С.И. Попов, сказав, что «он очень уважает Старцева», так и сделал. 31 августа 1886 г. «очень так любезно» поздравили Старцева с этим почётным званием товарищ министра иностранных дел А.Е. Влангали и директор Азиатского департамента Н.А. Зиновьев. По табели о рангах это звание (VIII класс) давало право на получение наследственных прав дворянства. Но Старцев, с радостью принимавший ордена, медали и другие награды, «категорически отказался» от сословных привилегий дворянства, к которым рьяно стремились многие представители российской буржуазии не только в 80-х гг. XIX в., но и в начале XX в.
Деятельность Старцева в 90-х гг. определялась особенностями того времени. Китай становится ареной ожесточённой борьбы империалистов за займы, банки, таможенные сборы, концессии, порты и т. д. С другой стороны, Сибирская железная дорога вместе с открытыми портами Китая нанесла окончательный удар по старинному караванному пути Калган-Кяхта. Кяхтинские купцы ищут применения накопленных на чайной торговле капиталов в промышленности, транспорте, банках и т. п. В этих условиях Старцев ищет сферы приложения своих капиталов и стремится поддержать интересы России в борьбе с конкурентами.
В 1895 г. он хотел взять концессию на постройку железной дороги между Тяньцзином и Пекином и в других местах. В конце 1895 г., узнав о намерении германского посланника предоставить Китаю заем, а взамен открыть Германо-китайский банк, китайцы предложили Старцеву совместно открыть Русско-китайский банк с равным с каждой стороны капиталом, с совместным управлением, равным количеством директоров, со служащими всех национальностей по способностям, с главным управлением в Пекине и отделениями в Петербурге и Лондоне.
Старцев полагал, что условия эти хороши для обоих сторон: «Тут всё: Русско-китайский банк, русская дружба, русская защита, русско-китайский интерес и проч.», и начальству остаётся только санкционировать дело, подготовленное им частным образом. Русско-китайский банк был создан министром финансов С.Ю. Витте. Старцеву предложили быть членом правления, но затем вместо него рекомендовали Батуева. Старцев сперва хотел протестовать, расценивая это как интриги, но, обдумав это «щекотливое дело», решил отказаться от звания члена правления и, «сделавши начатое дело, удалиться на покой».
Это решение Старцева весьма важно для его характеристики. Сын декабриста был деятелем буржуазного типа, отстаивал интересы буржуазной России в борьбе с иностранными конкурентами, но воспитанный в духе уважения к другим народам, никогда не забывал и интересы китайцев, за что китайцы его очень уважали. Это не нравилось новому российскому начальству. Старцев это чувствовал. Когда Ли Хунчжан просил поручить Старцеву переговоры о постройке кяхтинской телеграфной линии, Старцев писал Попову: «...я не мечтаю, чтобы мне поручили, и без того за прежнее приходится много переносить, хотя ничем не виноват».
Приняв лестное для него предложение быть голландским консулом в Тяньцзине, Старцев не надеялся, что оно пройдёт. «Пекин без вас, - писал он 2 сентября 1895 г. вернувшемуся из отпуска П.С. Попову, - казался чужим, неинтересным и всё оттуда веяло погребным холодом. Теперь с вашим прибытием, надеюсь, Пекин примет другой характер и направление...» Но надежды эти не оправдались. Ещё в 1891 г. Старцев писал П.С. Попову: «...за последнее время я с сердцем, что называется Disappointed, старался избегать» прямых контактов с дипломатами.
20 ноября 1895 г. он писал Попову более конкретно: «Политическими и коммерческими новостями я нынче очень не богат, ибо не интересуюсь, т.е. не то, что не интересуюсь, но избегаю, но моё сношение с китайцами нашему начальству не нравится, и, чтобы гусей не дразнить, лучше быть в стороне. Даже были попытки нехорошо отзываться обо мне, но это умные китайцы поняли сразу, смеются и говорят «чи-цу» (ревность. - Авт.).
Видимо, это и было главной причиной изменения отношения начальства к Старцеву. Некоторые дипломаты после восстания ихэтуаней признавали, что «ряд событий, может быть, отчасти подготовленных нашими деятелями, увлёк нас своим потоком далее, чем требовало благоразумие и наше совершенно исключительное положение по отношению к Китаю». Старцева сперва этот поток тоже увлёк, но он вовремя остановился, решив, что «лучше быть в стороне», «закрыть лавочку в Китае».
Не порывая окончательно с Китаем, с которым за 30 лет сроднился, он перенёс свою основную деятельность на небольшой необитаемый о. Путятин в заливе Петра Великого на русском Дальнем Востоке. Освоению Приамурья и Приморья большое внимание уделяли ещё ссыльные декабристы и поляки. Один из пионеров освоения этого края М.И. Янковский в 1879 г. по р. Седеми создал первый конный завод, породистый скот, плантацию женьшеня, приручал и разводил пятнистых оленей и т.п. В 1880-х гг. перенесли свою деятельность на Дальний Восток М.Г. Шевелёв и П.И. Першин, ученики декабристов, друзья Старцева.
Совместно с М.Г. Шевелёвым, И.Ф. Токмаковым и другими Старцев участвовал в организации первых разведок на нефть на Сахалине. В 1891 г. Старцев обосновался на Путятине, продолжая часть года жить в Тяньцзине. Журналисты утверждают, что о. Путятин Старцеву подарил наследник престола: «Факт есть факт, от него никуда не денешься». Но откуда известен этот «факт»? Действительно, Старцев вместе с другими русскими купцами в Китае встречался и беседовал с наследником, путешествовавшим по Востоку.
Но во всех описаниях имения Старцева на Путятине сказано, что приамурский генерал-губернатор Корф, сознавая выгоды, которые принесёт культурное хозяйство дикому краю, утвердил продажу в собственность Старцеву тысячи десятин земли, а остальную часть острова - в долгосрочную аренду. Старцев вложил в своё хозяйство на Путятине 500 000 руб., вёл его на научной и экспериментальной основе, руководствуясь природными возможностями и потребностями слабо освоенного Дальнего Востока, широко применяя опыт многих народов мира. Была составлена географическая карта острова, приглашались агроном, геолог, ботаник, инженер и другие специалисты.
На Путятине Старцев основал полеводство, огородничество, садоводство. К 1898 г. было распахано около 55 десятин, из них 50 засевались овсом, другие культуры - пшеница, просо - здесь плохо произрастали. Семена выписывали из Европейской России. Посев, жатву и молотьбу производили машинами. Разводили два вида риса, но один из них не дозревал. Выращивали картофель, кормовую свёклу, морковь, брюкву, чечевицу, капусту, огурцы, тыкву, артишоки и кукурузу. Образцы корнеплодов на Хабаровской выставке в 1899 г. «не оставляли желать ничего лучшего».
[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTEzLnVzZXJhcGkuY29tL3MvdjEvaWcyL3M0dHY0SHl4aFphOUlCaWY0bERTYk1IcXlSMjdNSGtReUllZ3ZxRl9Gb040NmwwYXZRb2prSUhDZW05VUptSk1SMXN1M2dnTy1KdThYN1c5Si10eEpXVEouanBnP3F1YWxpdHk9OTUmYXM9MzJ4MjQsNDh4MzYsNzJ4NTQsMTA4eDgxLDE2MHgxMjAsMjQweDE4MCwzNjB4MjcwLDQ4MHgzNjAsNTQweDQwNSw2NDB4NDgwLDcyMHg1NDAsMTA4MHg4MTAsMTI4MHg5NjAsMTQ0MHgxMDgwLDE5MjB4MTQ0MCZmcm9tPWJ1JnU9UUMzR2JCczQtRmFOVFlOcy1OMkFJc1JrYmtEUXpmQmx5c2pIaDdVZFhsZyZjcz0xOTIweDA[/img2]
Садоводство Старцева представляло собой «выдающееся явление в крае» как по размерам, так и по отличному содержанию. Старцев проделал большую работу по отбору годных здесь сортов. Наряду с местными смородиной, крыжовником, земляникой он привёз с Сахалина и из Европейской России малину, из Китая - яблони разных сортов, груши, грецкий орех, виноград, персики, вишни, разводил шелковичного червя. Имел пасеку. Китаец - доктор народной медицины, развёл целебные травы (шафран и другие), завёл питомник змей. Плоды и ягоды сбывали во Владивосток. Старцев сам любил садоводство и «весьма охотно» помогал начинающим садоводам, «безвозмездно раздавал им массу посадочного материала, чем весьма содействовал развитию садоводства в крае».
Хозяйство Старцева «занимает одно из первых мест в деле насаждения в крае племенных домашних животных». Учитывая нужды края, Старцев придал особенное значение коневодству, скотоводству и свиноводству. Конный завод имел главную цель - создать выносливую рабочую лошадь для крестьянского хозяйства. Для этого Старцев приобрёл рысаков-орловцев лучших заводов Москвы и Томска, английских скаковых кобылиц в Австралии и Калькутте и 80 кобылиц монгольской выносливой и нетребовательной породы в Монголии у Цэцэнхана, славившегося своими табунами.
На хабаровской выставке были представлены чистокровные рысаки, помесь орловца с англичанкой, но «крестьяне, казаки и мещане заглядывались на помесь орловца с монголкой» с крепким костяком при хорошо развитой мускулатуре. Эта лошадь «наиболее отвечала требованиям местного крестьянского хозяйства» и при невысокой цене - 120-150 руб. была «поистине благодеянием для края». Монголки имели хороший сбыт во Владивостоке. Коневодство Старцева «находится в умелых руках, и ему суждено развиться в широкое предприятие, способное принести огромную пользу краю».
Для скотоводческого хозяйства Старцев закупил в Одессе быков и коров холмогорской и голштинской пород, а во Владивостоке - коров монгольской породы. На хабаровской выставке бугай Старцева занимал «чуть ли не первое место». В Одессе были закуплены американские мериносы и курдюкские овцы. Свиноводство было представлено «прекрасными по экстерьеру» свиньями мелкой китайской породы, йоркширами, выписанными из Англии, и русскими матками из Владивостока. На хабаровской выставке «поражал своими размерами» 18-месячный огромный йоркшир Старцева. Свиней и поросят сбывали на рынок Владивостока.
В.П. Врадий отмечал: «Отделение для свиноводства могло считаться образцовым не только для Уссурийского края, но и для Западной Европы». Для обеспечения скота кормами к 100 дес. природных лугов были расчищены ещё 200 дес. из-под леса и кустарника, осушены болота, спущено внутреннее озеро, для улучшения трав ежегодно высевался клевер, эксперцет, тимофеевка и люцерна. Ежегодно собирали до 30 000 пудов сена. Старцев разводил немного и птиц: уток китайской породы, гусей, кур, индюков, но их уничтожали хорьки и лисицы.
На Путятине водились пятнистые олени. Журналист Д. Иванов утверждает, что Старцев истреблял их, после него осталось всего «несколько десятков - диких и перепуганных». А все современники Старцева свидетельствовали: «Много на острове расплодилось коз и оленей, и так как хозяин запрещает бить зверя, то они разгуливают безбоязненно по острову». В 1899 г. на острове было более 200 пятнистых оленей, с разрешения Старцева были убиты только два.
Ещё больший интерес представляет промышленное производство Старцева на Путятине. Подплывая к острову в 1899 г. В.П. Врадий был поражён, «увидев в диком, почти не устроенном крае целый ряд каменных строений, десятки высоких фабричных труб, массу китайских шаланд, пароход и баржи на рейде». Он называет Путятин «единственным крайне своеобразным промышленным центром русского Дальнего Востока». Промышленные предприятия на Путятине создавались на основе местного сырья: красной и белой глины высокого качества, бурого каменного угля (на острове и под Владивостоком) и др. Главной доходной статьёй острова Врадий назвал большой кирпичный завод, основанный в 1894 г.
Почти все работы на нём были механизированы: две кирпичеделательные машины системы Клейтона при 2 паровых машинах по 10 л. с. прессовали одна сухую, другая - смоченную глину - по 10 тыс. кирпичей в день. Обжиг кирпича производился в печи Гофмана с 12 камерами. Кроме красного, завод прессовал и белый огнеупорный кирпич, обжигаемый в круглой бельгийской печи. В 1897 г. завод освоил производство так называемого гранитного кирпича (перегранита) и марсельской черепицы.
Производительность завода в 1897-1898 гг. составила 4,5 млн. кирпичей. Кирпич доставлялся во Владивосток, значит, многие кирпичные постройки быстро растущего Владивостока в 1894-1900 гг. были сделаны из кирпича завода Старцева, в том числе и дом Старцева на Светланской улице, в котором после Октябрьской революции до марта 1978 г. помещался горсовет Владивостока.
В 1895 г. на базе местного каолина Старцев создал первую и единственную тогда в крае фарфоровую фабрику. Становление нового сложного вида производства давалось нелегко и с большими убытками. Сперва посуду выделывали вручную японские мастера с применением японской глазури. Из-за несоответствия свойств местного каолина и японской глазури (первая плавилась раньше, чем вторая) посуда получалась неправильной формы. В 1898 г. при помощи русского мастера-горшечника, опытных японских обжигальщиков и химика-политехника, применив местную глазурь, Старцев наладил механическое производство посуды высокого качества для широкого потребителя, а так же ваз, тонких чайных и столовых сервизов.
В том же году Старцев открыл гончарно-терракотное отделение, где из чёрной огнеупорной глины выделывались большие чашки, бочонки, пьедесталы и проч. В течение месяца поступало до 12 тыс. штук разной посуды. При фарфоровой фабрике было скульптурное отделение. Скульптуры украшали остров и были представлены на хабаровской выставке. В отчёте о ней отмечалось: «Близко знакомые с фарфоровым производством императорских С.-Петербургских заводов, мы можем засвидетельствовать, что такая работа, как бюст Пушкина в натуральную величину, - является образцовой». Успехи Старцева в фарфоровом деле назывались «выдающимися», за что он «по справедливости» получил большую серебряную медаль Министерства финансов.
Старцев создал слесарно-механическую мастерскую с токарными и строгальными станками, чугунолитейное отделение, столярную мастерскую и предполагал в 1899 г. устроить фабрику гнутой мебели, а также крахмальный завод. Характеризуя техническое хозяйство Старцева, современники отмечали, что он «посвятил ему и свой досуг и свои средства», несмотря на преклонный возраст, «лично руководил всеми отраслями промышленности», что это хозяйство «хотя ещё и не достигло больших результатов, но так фундаментально заложено, ведётся с таким старанием, без стеснения в средствах, что теперь же можно с уверенностью сказать: если дело рук и трудов А.Д. Старцева бцдет с таким же рвением продолжаться и впредь, то оно достигнет значительных результатов и принесёт немалую пользу краю».
На хабаровской выставке Старцев получил награды, которые были «справедливым воздаянием за его многолетние труды... и радовали его больше, чем все награды, полученные им на различных поприщах его многосторонней деятельности», - отмечал современник. Это весьма показательно для Старцева. В Китае он был деятелем энергичным и многосторонним, но на Путятине с наибольшей полнотой проявились его созидательная деятельность, разнообразные познания и дарования, незаурядная энергия и настойчивость, умелое и рациональное использование природных богатств, а также науки и опыта не только Европейской России и Сибири, Англии, Америки, но и стран Востока - Китая, Монголии, Японии - для развития отраслей сельскохозяйственного и промышленного производства, нужных для малоразвитого тогда края.
Но, разумеется, удивительное преобразование острова сделал он не один. У него, крупного капиталиста, было около 700 наёмных работников: управляющие, инженеры, техники, агроном, мастера, рабочие, слуги и проч. Ставя вопрос о влиянии декабристов на их детей и учеников и зная, что мало кто из них стал революционером, т.е. воспринял их мировоззрение в полном объёме, мы можем говорить лишь об элементах, частицах этого влияния. Отношение к народу - очень важная частица этого влияния. В.П. Врадий, изучавший о. Путятина летом 1899 г., оставил достоверные сведения о составе и положении рабочих у Старцева и их взаимоотношениях. У Старцева служили люди различных национальностей: китайцы, корейцы, японцы, тазы, немного русских и другие. Все они жили здесь в соответствии со своим привычным национальным укладом.
Служили у Старцева бывшие каторжники и ссыльные, дети ссыльных: управлял имением сын сосланного в Сибирь еврея-фельдшера, фарфоровой фабрикой и скульптурным отделением заведовали бывшие ссыльнопоселенец и каторжник с Сахалина, осуждённые за подделку монет, пасекой ведал ссыльнопоселенец, и, кажется, даже отбывший каторгу за какое-то убийство. Наличие у Старцева бывших каторжных и ссыльных объясняется, с одной стороны, недостатком русских специалистов и рабочих на Дальнем Востоке и обилием лиц, отбывших каторгу или здесь поблизости на Сахалине и в Сибири. С другой стороны, то, что Старцев назначил этих бывших каторжников и ссыльных на руководящие должности и предоставлял им право «вести дело самостоятельно», свидетельствует о доверии к ним Старцева - сына каторжника и ссыльного, никогда не снимавшего с руки железного кольца, выкованного его отцом на каторге из своих кандалов.
А как относились все эти люди к Старцеву и его делам? Врадий видел рабочих, «почтительно» кланявшихся и «добродушных», управляющий фарфоровой фабрикой «вложил всю душу в это дело», заведующий скульптурным отделением «оказался очень талантливым скульптором и придумывал всё новые и новые усовершенствования в своём производстве», и вообще все эти люди относились к делу «с любовью». Все эти свидетельства очевидца о составе и положении рабочих и служащих у Старцева и взаимоотношениях его с ними, особенно с бывшими каторжниками, ссыльными, лицами разных национальностей опровергают единственное и голословное утверждение Д. Иванова, что Старцев был «взбалмошным богачом и жестоким эксплуататором, которого проклинали рабочие». Однако это не означает, что Старцев не принадлежал к эксплуататорскому классу.
Нельзя согласиться с утверждением Д. Иванова, что деятельность Старцева на Путятине имела значение только для него одного. Почти во всех статьях, посвящённых Старцеву, отмечалось, что деятельность его на Путятине приносит и ещё принесёт в будущем «немалую пользу краю». Его имение «Родное» было «прекрасной школой для новосёлов». «Успехи А.Д. Старцева в «Родном» сказались на селениях, прилегающих к о. Путятину. В этих селениях не редкость встретить породистую лошадь, корову, быка... зачатки культивированных садов, хорошие сорта овощей, причём многое их этого получено крестьянами в «Родном». По словам крестьян, они шли к Старцеву с той или другой просьбой как к себе домой, так как Старцев при малейшей возможности не отказывал мужику в том, что могло улучшить хозяйство деревни».
Если добавить промышленные изделия Старцева - кирпич, черепицу, уголь, посуду, скульптуры и т.п., то ещё обоснованней звучит вывод современника, что Старцев «был из тех деятелей нашей окраины, которые способствуют поднятию её производительных сил». Поэтому деятельность Старцева на Путятине можно считать энергичным и плодотворным продолжением буржуазных по существу декабристских традиций в развитии экономики и освоения - свободном, а не казённо-принудительном - Сибири и Дальнего Востока вообще, в частности в насаждении новых культур в сельском хозяйстве и отраслей в промышленности, в стремлении оказать помощь крестьянам и другим жителям этой окраины России.
Известно, какое огромное значение придавали декабристы просвещению. Под влиянием декабристов многие их ученики занимались самообразованием и просветительской деятельностью. А.Д. Старцев также стал образованным, большой культуры человеком и проявил себя в сфере просветительской. Он интересовался историей, религией, культурой Китая, Монголии, Кореи и других стран Востока, Сибири, собирал книги, рукописи, коллекции и т.п. Он собрал «знаменитую коллекцию предметов буддийского культа, единственную в мире по полноте», известную иностранным учёным. Парижский музей предлагал Старцеву за его коллекцию 3 миллиона франков, но он отказался её продать не только за эту, но и за любую сумму. Не менее полной и знаменитой была и собранная им библиотека.
Знаток Китая и Дальнего Востока М.Г. Шевелёв, принимавший участие в комплектовании библиотеки Старцева, считал, что она, «заключая чрезвычайно редкие и древние книги по востоковедению, как печатные, так и рукописные, не имела равной в мире», стоимость её «не может быть измеряема никакими суммами». Кроме древних и редких книг в библиотеке были и современные книги, различные словари, газеты: китайские, английские, русские и т.п. В мае 1900 г., узнав о волнениях в Китае, М.Г. Шевелёв собирался просить Старцева сделать его библиотеку государственным достоянием, чтобы она не пропала для науки, и вполне на это рассчитывал, «так как Старцев не был человеком эгоистичным, но держался широкого взгляда на вещи».
Коллекция и библиотека Старцева погибли в Тяньцзине во время бомбардировки города ихэтуанями, что и явилось причиной его скоропостижной смерти 30 июня 1900 г. на о. Путятине. (А.Д. Старцев. Некролог. - Приамурские ведомости, 1900, 9 июля).
Старцев оказывал большое материальное содействие научным обществам и учёным. Сибирские отделы РГО можно считать воплощением идеи декабристов о создании учёного комитета для изучения Сибири. Старцев был с 1889 г. и до смерти членом-соревнователем ВСОРГО. Только в 1888-1890 гг. он пожертвовал ВСОРГО 500 руб. на изучение быта бурят, 100 руб. на издание бурятских сказок, собранных М.Н. Хангаловым, 80 руб. на издание «Записок» отдела, 15 статуэток (бронзовых, медной, фарфоровой) различных буддийских божеств, монаха, раковину жемчужницы с рельефными перламутровыми изображениями и др.
В 1890 г. Старцев подарил каменный двухэтажный дом в Кяхте для музея, с 1894 г. был почётным членом Троицкосавско-Кяхтинского отделения РГО, в 1895 г. содействовал и субсидировал издание исторического очерка Ф.Ф. Буссе «Забайкальское инородческое войско». Он подарил 2000 рублей на создание библиотеки при Забайкальском отделе РГО. Старцев оказал большое материальное и техническое содействие синологу П.С. Попову в «самой кропотливой механической работе» по печатанию в Пекине в 1886-1888 гг. двухтомного китайско-русского словаря, начатого ещё Палладием и завершённого П.С. Поповым, а также в переиздании в 1892-1896 гг. русско-китайского словаря П.С. Попова.
Старцев заказал в Шанхае и подарил Попову полный набор мелкого и полнабора крупного шрифта, высылал валики, пунктиры, верстатку и проч. для его типографии, в своей типографии в Тяньцзине подготовил китайцев-наборщиков, присланных из Пекина, и т.п. П.Е. Скачков оценил издание первого словаря, как «событие имевшее огромное научное значение», а второго - как долгое время остававшегося незаменимым. В 1893 г. Старцев был одним из учредителей китайской выставки в Петербурге, наглядно представлявшей быт, экономику, культуру Китая.
Он был знаком со многими путешественниками-исследователями Сибири, Дальнего Востока, Центральной и Восточной Азии: Г.Н. Потаниным, Д.А. Клеменцем, М.И. Венюковым, Е.В. Путятиным, М.Г. Шевелёвым и другими. Некоторых из них, посещавших Тяньцзинь, Старцев знакомил с городом, сообщал сведения о торговле и т.д., представлял местным властям, например, в 1869 г. - М.И. Венюкова, в 1881-1882 гг. М.Н. Галкина-Враского и других.
Старцев оказывал материальное содействие развитию просвещения в Сибири. В январе 1896 г. он писал П.С. Попову: «Если посланник считает заслуги господина Батуева в постройке часовни в Калгане, то по-моему заслуга неважная - у меня таковых найдётся в десять раз больше: поправка церквей заново, стипендии для мальчиков и девочек, школы и библиотеки и проч., но я ими не хвастаюсь». Из-за скромности Старцева мы пока не знаем, какие стипендии, школы, библиотеки он содержал и другие его дела. Известно лишь немногое: в 1887 г.
Старцев пожертвовал 2000 руб. попечительству троицкосавского детского приюта с правом пользоваться ежегодным процентом. Это был тот самый приют, который в 1862 г. посетил М.А. Бестужев, отметив, что ещё недавно от подобных приютов бежали как от чумы, число девочек не превышало десятка, а здесь «более ста девочек получают первоначальное образование, приучаются к труду, к необходимым в их быту рукоделиям, даровой обед и бдительный присмотр». В 1886 г. Иркутское общество вспомоществования учащимся получило из Тяньцзиня 215 руб., из них 100 руб. от Старцева.
25 февраля 1896 г. Старцев писал П.С. Попову: «Сестре отца покойного Палладия пошлите, пожалуйста, от меня на нынешний год 100 руб.» Вероятно, он посылал пособие сестре известного синолога и в другие годы. Вообще Старцева многие называли «известным забайкальским меценатом», отмечали, что «обладание научными сокровищами стоимостью в миллионы рублей» и траты «на пользу науки колоссальных сумм дают ему право занять видное место в ряду её известных ревнителей». Таким образом, влияние декабристов на Старцева проявилось и в области науки и просвещения.
Важнейший вопрос о политических взглядах Старцева, о степени влияния на них декабристов чрезвычайно трудно осветить за отсутствием прямых высказываний самого Старцева. Но попытаемся хотя бы предварительно отметить некоторые черты его мировоззрения на основе косвенных свидетельств о самом Старцеве и прямых - о его ближайших друзьях.
Как относился Старцев к декабристам, знал ли, что он - сын Н.А. Бестужева, как относился к нему, к его памяти? М.В. Будылина-Кафка сообщала, что близкие и окружающие Старцева не знали, что он сын Н. Бестужева, сам он об этом никогда не говорил, и только после его смерти в его шкатулке нашли бумаги, свидетельствующие о том, что он сын декабриста и бурятки. И.И. Попов сообщал, что Старцев «обожал Н.А., никогда не снимал чугунного кольца, оправленного в золото и выкованного Н.А. Это кольцо обращало внимание иностранцев в Тяньцзине».
У Старцева хранилась автокопия акварельного портрета Н. Бестужева конца 1840-х гг. Обычно пишут, что памятники на могилах декабристов в Селенгинске поставлены А.М. Лушниковым и Б.В. Белозёровым. А хорошо осведомлённый А.А. Лушников уточнил: «Алексеем Дмитриевичем Старцевым, сыном Н.А. Бестужева от бурятки, Б.В. Белозёровым и моим отцом». Значит, Старцев знал, что он сын декабриста, обожал отца, был верен его памяти, но не афишировал это в условиях самодержавной России.
Ученики и друзья декабристов в Кяхте, друзья и А.Д. Старцева (А.М. Лушников, П.И. Першин, Б.В. Белозёров, братья Бутины) в конце 50-х гг. отмечали торжественным обедом день 14 декабря - день восстания против самодержавия и крепостничества. Они были сторонниками республики типа США (за что М.А. Бестужев шутя их называл «Соединённые штаты»), свободы, равенства, просвещения, противниками всяких порождений крепостничества, сословности, произвола, беззакония, «старых бюрократических порядков», телесных наказаний и т.п. До конца жизни они оставались верными заветам декабристов. «Старые кяхтинцы, признавая себя учениками декабристов, - свидетельствовал И.И. Попов, - прибавляли, что они воспитались и на Герцене».
Знаменитые издания Герцена из Лондона в Кяхту к Лушниковым и Сабашниковым поступали через контору А.Д. Старцева в Тяньцзине. Из Кяхты они попадали в Селенгинск, Петровский Завод, Читу, Иркутск. Через А. Старцева отправлялись и к Герцену в Лондон различные материалы из Сибири. Следовательно, в том, что издания Герцена легче и скорее можно было получить в Кяхте, чем в Европейской России, что они в Сибири имели большое распространение - есть заслуга и сына Н. Бестужева. К сожалению, никаких других прямых свидетельств о социально-политических взглядах Старцева мы пока не имеем. Но о А.М. Лушникове, наиболее типичном представителе кяхтинского кружка учеников и друзей декабристов, к которому принадлежал и Старцев, известно больше: он был, безусловно, прогрессивным человеком своего времени и своей среды, к властям относился критически, оппозиционно.
Отношения со служащими и рабочими его торгового дома были хорошими, служащие «считались как бы членами семьи», а рабочие у кяхтинцев-миллионеров жили зажиточно, поэтому, говорил А.М. Лушников И.И. Попову, «забастовок у нас не может быть». По свидетельству современников, он не только в 50-60-х, но и в 80-90-х гг. был либералом. Он дружил с политическими и оказывал содействие не только декабристам, но и народникам, он вообще сочувствовал освободительному движению, даже террористам. «Сочувствуя освободительному движению, Лушников не имел мужества более активно действовать, но при случае оказывал какое-то содействие», - писал ссыльный народник П.И. Торгашев.
Итак, сын Н.А. Бестужева при жизни отца успел получить у него лишь основы воспитания и образования. После смерти отца он попал в совсем иную социальную среду, чем та, в которой рос и действовал молодой Н. Бестужев и другие декабристы. Но с этой новой коммерческой средой Бестужевы близко сошлись в Сибири и оказали на неё большое влияние. А.Д. Старцев наряду с близким ему по воспитанию в детстве и роду деятельности А.М. Лушниковым являет собой наиболее полно и специфично выраженный тип ученика декабристов в среде либерально-прогрессивной части сибирской кяхтинской буржуазии в пору её становления и рассвета.
Если о политических взглядах Старцева мы имеем гораздо меньше определённых сведений, чем Лушникова, то в практической деятельности А.Д. Старцев, унаследовав от отца задатки разносторонней талантливости и необыкновенной энергии, проявил влияние декабристов, их новаторские и прогрессивные традиции ярче и в более широкой сфере деятельности: торговой, дипломатической, сельскохозяйственной, строительной, промышленной, просветительской, научной, в отношении к крестьянам и рабочим, к каторжникам и ссыльным, к представителям различных народов, к изучению и использованию их опыта и культуры. Старцев сумел внести довольно значительный вклад в экономическое и культурное развитие Сибири и Дальнего Востока, в историю русско-китайских отношений. Имя и дела его в конце XIX в. были хорошо известны в Сибири, на Дальнем Востоке и в Китае.
Воссоздание деятельности также и других сибирских детей и учеников декабристов, как результата их влияния, ждёт своих исследователей.
