«Общество громкого смеха»

К истории «Вольных обществ» Союза благоденствия

А.Г. Грум-Гржимайло, В.В. Сорокин

Исследователей декабристского движения давно интересовал вопрос о литературных «вольных обществах» Союза благоденствия, которые «своей деятельностью в литературе... способствовали достижению цели Коренной управы».

В работах Б.Л. Модзалевского (1928) и П.Е. Щёголева (1931) об обществе «Зелёная лампа», М.С. Боровковой-Майковой (1933) об «Арзамасе», Ю.Г. Оксмана (1934) и В.Г. Базанова (1949) о «Вольном обществе любителей российской словесности» была окончательно доказана прямая связь этих трёх петербургских литературных обществ с Союзом благоденствия. Оставался неразрешённым лишь вопрос о литературном обществе в Москве, организованном в тот же период, что и петербургские литературные общества, и, как свидетельствуют некоторые авторитетные источники, членами того же Союза благоденствия.

Один из деятельных членов Союза благоденствия, а затем и Северного общества, М.А. Фонвизин, в своих записках писал, что «члены Союза (благоденствия. - Авт.) учреждали и отдельные от него общества под влиянием его духа и направления: таковы были общество военное, которого члены узнавали друг друга по подписи на клинках шпаг и сабель «за правду», литературные - одно в Москве, другое в Петербурге, последнее под названием «Зелёной лампы», и две масонские ложи, в которых большинство братий состояло из членов «Союза благоденствия».

Это свидетельство Фонвизина можно дополнить его же показанием на следствии. На вопрос, какие вольные общества были основаны членами Союза благоденствия, Фонвизин сообщил: «...вольных же обществ ни одного мне не было известно, да, кажется, ни одного не существовало, кроме опыта, сделанного князем Фёдором Шаховским учредить общество литературное из некоторых молодых московских литераторов, который не удался, ибо после двух собраний они расстались».

Об этом литературном обществе Шаховского в Москве упоминает в своих записках и показаниях Следственной комиссии и В.П. Зубков, арестованный по делу 14 декабря 1825 года и затем выпущенный в виду недоказанности его участия в заговоре против правительства и существующего строя. Согласно свидетельству В.П. Зубкова, князь Шаховской предлагал ему «в 1817 или 1818 году» вступить в литературное общество, название которого он не мог вспомнить, но которое имело писанный устав.

«Цель общества, - сообщил он генералу Левашову на первом допросе, - кажется, заключается единственно в распространении общеполезных познаний между членами и в денежных пособиях бедным членам, а средство состояло в переводах на русский язык лучших иностранных книг и некоторых денежных пожертвованиях».

Несколько дней спустя при заполнении уже в Петропавловской крепости предъявленных ему вопросных пунктов Зубков показал: «...в 1817 году  князь Фёдор Шаховской, бывший адъютант генерала Депрерадовича, а тогда служивший в армейском полку, предложил мне вступить в какое-то общество, коего название мне не известно; но оно, вероятно, было литературное, по крайней мере, в постановлении не было ничего законопротивного.

Члены обязаны были вносить 1/10 часть доходов, платить штрафы всякий раз, когда не приносили какого-нибудь сочинения или перевода. Сии причины и отчасти лень побудили меня отказаться от вступления в это общество. Главное упражнение членов состояло в переводе хороших исторических книг и в сочинениях в стихах и в прозе. Вот всё, что я могу припомнить об этом обществе, которое и тогда сделало на меня малое впечатление». Приведёнными данными ограничивались до сих пор наши сведения об этом литературном обществе.

Следственная комиссия не заинтересовалась московским литературным обществом, так как, по-видимому, полагала, что оно было чем-то вроде общества «Зелёная лампа», о котором в «Алфавите членам бывших злоумышленных тайных обществ и лицам, прикосновенным к делу Высочайше учреждённой 17 декабря 1825 года Следственной комиссиею» против имён Н.В. Всеволожского, А.А. Дельвига и некоторых других сказано:

«По изысканию Комиссии оказалось, что предметом сего Общества [т.е. «Зелёной лампы»] было единственно чтение вновь выходящих литературных произведений и что оно уничтожено ещё до 1821 года. Комиссия, видя, что Общество сие не имело никакой политической цели, оставило оное без внимания». Не был допрошен по поводу московского литературного общества и князь Шаховской.

Сведения об этом обществе, сохранившиеся на страницах воспоминаний одного из его основателей и членов Михаила Александровича Дмитриева, представляют несомненный интерес.

М.А. Дмитриев (1796-1866), племянник поэта и баснописца Ивана Ивановича Дмитриева, воспитывался в Московском благородном пансионе, а с 1816 года стал работать в Главном архиве Коллегии иностранных дел в Москве, где прослужил до 1847 года, когда вышел в отставку. В последние годы своей жизни он снова вернулся на государственную службу и состоял обер-прокурором 7-го департамента и заведующим делами общего собрания московских департаментов Сената.

Литературным творчеством М.А. Дмитриев стал заниматься сравнительно рано. Свои статьи и довольно посредственные стихотворения он печатал в «Антее», «Галатее», «Московском вестнике», «Телескопе», «Молве», «Москвитянине» и других органах печати.

Известный остряк С.А. Соболевский определял Дмитриева как стихотворца следующими строками: «он камер-юнкер при дворе и камердинер на Парнасе».

Дмитриев был известен и своими ненапечатанными сатирическими произведениями и пародиями. По-видимому, в начальный период своей деятельности он был либералом, так как иначе трудно объяснить избрание его 15 декабря 1824 года по рекомендации К.Ф. Рылеева в действительные члены «Вольного общества любителей российской словесности», куда принимали писателей с большим отбором. После разгрома декабристского восстания М.А. Дмитриев явно перешёл на позиции официальной правительственной идеологии и был известен как крайний реакционер.

О литературном обществе, основанном М.А. Дмитриевым, можно судить по его воспоминаниям, сохранившимся в рукописи под заглавием «Рассказы из моей жизни».

«Общество громкого смеха» было организовано в 1816 году в Москве вскоре же после создания в Петербурге «Арзамаса» и в значительной степени под его влиянием. Это общество первоначально преследовало узкие литературные цели - разбор произведений писателей и поэтов. Собрания кончались обычно ужином, во время которого за бутылкой шампанского читались острые эпиграммы, сатирические куплены, шуточные рассказы и прочее. Кружок собирался обычно у М.М. Дмитриева, в доме его дяди И.И. Дмитриева.

Дом И.И. Дмитриева привлекал своим внешним величием: двумя рядами колонн, широким въездом и обширным тенистым садом. В то время, как в главном здании собирались московские знаменитости: граф С.П. Румянцев, граф Ф.В. Ростопчин, Н.М. Карамзин, С.Н. Глинка, издававший с 1808 года «Русский вестник», В.Л. Пушкин, почт-директор Ф.П. Ключарёв, поэты К.Н. Батюшков, князь П.И. Шаликов, князь П.А. Вяземский и Д.В. Давыдов, издатель «Русского музеума» В.В. Измайлов и другие. В половине М.А. Дмитриева бывала весёлая молодёжь, среди которой преобладали начинающие литераторы, преимущественно имевшие касательство к Московскому главному архиву Коллегии иностранных дел и носившие прозвище «архивных юношей».

В своих воспоминаниях М.А. Дмитриев упоминает участников литературного кружка Петра Александровича Новикова, Михаила Аполлоновича Волкова, своего родственника Философова, Александра Дмитриевича Курбатова, Семёна Егоровича Раича, Александра Осиповича Корниловича и сына саратовского губернатора Дмитрия Алексеевича Панчулидзева. Председателем общества был М.А. Дмитриев.

По-видимому, в первые годы своего существования «Общество громкого смеха» вполне оправдывало своё название и все его заседания сопровождались шутливыми выходками и пародиями. Так было во времена М.А. Дмитриева, но когда он уехал в Симбирск и председателем общества стал вновь принятый в члены князь Фёдор Петрович Шаховской, характер общества резко изменился. Мы это можем заключить из следующей записи М.А. Дмитриева в его воспоминаниях:

«Ко мне писали [в Симбирск] Новиков и Курбатов, что Общество наше хочет принять серьёзное направление и более широкие размеры, что в него вошли другие члены, в том числе князь Фёдор Шаховской, что они хотят заниматься политическими науками и издавать журнал вроде французской Минервы... По приезде в Москву [в 1819 году] я вспомнил об этом и спросил. Мне отвечали, что они выбрали председателем князя Шаховского, что было два заседания, что на второе заседание Шаховской пригласил двух посетителей (не членов) - Фонвизина и Муравьёва...

Гости во время заседания закурили трубки, потом вышли в соседнюю комнату и почему-то шептались, а затем, возвратясь оттуда, стали говорить, что труды такого рода слишком серьёзны и прочее и начали давать советы. Шаховской покраснел, члены обиделись, что посторонние вступились учить их: заседание кончилось и больше их не было. А между тем члены подписали уже какой-то устав, предложенный Шаховским...

...Когда я вместе с дядей, Сергеем Ивановичем (Дмитриевым. - Авт.), уезжал из Москвы и приведены были почтовые лошади, приходил ко мне добродушный Корнилович, который жил в доме Бутурлина, очень от нас близко. Он говорил, что у него князь Фёдор Шаховской, только что приехавший в Москву, что он очень желает со мной познакомиться и спрашивает, можно ли ко мне прийти. Я отправил его с извинениями, так как мы сейчас едем. Корнилович прибежал вторично, когда мы уже садились в экипаж, и я сказал ему: «Ты видишь ответ!» Так я и не познакомился с Шаховским и далее никогда не случалось с ним встретиться...

...Чтобы не возвращаться после к тому же, скажу, что когда в 1826 году начались [в Москве] аресты, Новиков трепетал, чтобы не нашлось и его имя под этим уставом. Но, по счастью, прежде было какое-то подозрение на Шаховского и обыск у него в деревенском доме, но ему дали знать заранее, и он успел сжечь свои бумаги, в том числе и этот экземпляр устава...»

Приведённые выдержки из воспоминаний М.А. Дмитриева проливают свет на историю московского литературного «Общества громкого смеха».

Если сравнивать историю «Общества громкого смеха» с историей «Арзамаса», то нельзя не увидеть полнейшего совпадения всех процессов вовлечения обоих обществ в сферу деятельности Союза благоденствия. Ту линию поведения, которую в «Арзамасе» проводили Н.И. Тургенев и М.Ф. Орлов, в «Обществе громкого смеха» проводил князь Ф.П. Шаховской: и в отношении нового устава и новых политических задач общества, и в отношении намерения издавать журнал, который служил бы проводником новых идей в литературе, согласованных с основными задачами Союза благоденствия. Совпала и конечная участь обоих обществ, ибо причины их распада были одни и те же: слишком различны были политические убеждения у членов этих литературных объединений.

Из биографической справки о князе Ф.П. Шаховском, опубликованной П.Е. Щёголевым, известно, что 16 января 1818 года Шаховской был переведён из Семёновского полка в 38-й егерский полк, расквартированный в Москве. Следовательно, только в этом году он и мог вступить в члены «Общества громкого смеха» и тогда же приступить к преобразованию этого общества и к вовлечению в него новых членов. Таким образом, предложение В.П. Зубкову вступить в это общество относится к 1818 году, а не к 1817 году, как сообщал последний.

К 1820 году «Общество громкого смеха», видимо, распалось. Внешней тому причиной был отъезд (в декабре 1819 года) князя Шаховского в Петербург в связи с назначением его адъютантом генерала И.Ф. Паскевича. Следом за ним уехал в Петербург и Корнилович, переведённый в Гвардейский Генеральный штаб. В 1821 году покинул Москву и М.А. Волков.

Сообщение М.А. Дмитриева о том, что архив «Общества громкого смеха», хранившийся у Шаховского, был им сожжён ещё ранее событий 14 декабря 1825 года, весьма правдоподобно, если вспомнить, что после волнений в Семёновском полку, вызванных возобновлением отменённых ранее телесных наказаний, у Шаховского в начале 1822 года, ещё в бытность его в Петербурге, был произведён в доме обыск, просмотрена переписка и взята подписка в том, что «по делу Семёновского полка и о полковнике Шварце он никакой переписки не имеет».

Выйдя в 1822 году в отставку с чином майора вследствие «жестокой хронической болезни», как значится в его послужном списке, Шаховской выехал в село Ореховец Ардатовского уезда Нижегородской губернии, где было имение его жены, и там, вероятно, он предпочёл уничтожить всё, что могло его компрометировать, в том числе устав и протоколы «Общества громкого смеха».