151. Г.С. БАТЕНЬКОВУ

СПб., Лицей, 11-е дек[абря 18]57

Ни уму, ни сердцу не могу объяснить, что за причина, что ты, мой брат, мой друг и - с июля месяца забыл меня, по крайней мере - не ответил на мое письмо о свидании с Гонихманом, и с тех пор ни гу-гу! Больно, ежели, перед вечностию, успел я провиниться, или - вернее - исказиться в твоем мнении, в твоих чувствах. Во всяком случае не ропщу - я ни на что не ропщу я только говорю, взирая на небесного страдальца - «мало, господи! мало!»

...А горько мне! А если одним участием, одним состраданием - и притом состраданием брата-друга будет еще менее, то преогорчатся дни мои паче меры.

Верь, тут нет тени упрека, одно обнаружение сущности.

Обнимаю тебя - увидимся!

Неизменно тебя любящий б[арон] В. Штейнгейль.

P. S. Адрес - «в квартире г. инспектора Александровского лицея на Каменноостровском проспекте».

Я болен и это с трудом написал. Выздоравливаю, впрочем, и, вероятно, скоро выйду, а выйду, так поищу Гонихмана. Он что-то дважды заезжал к моей дочери и спрашивал меня, все не заставал.

РГБ, ф. 20, 13.33, л. 45-46 об.

153. В.Ф. АДЛЕРБЕРГУ1

Александровский лицей, 1 февраля 1858*

Сиятельнейший граф!

Истина вековая: оказанное добро заверяет другое. Я вновь обращаюсь к Вам2. Вы знаете дерзость моих ответов: ими оскорбил я государя; но не знаете причины. В суровости, с какою говорил со мною тогда государь, отклонив всякое личное оправдание, я видел приговор беспощадный. Ожесточение сердца, доведенное крепостными приемами до отчаяния, породило мысль «недешево предать себя». Но когда, после первоначальных жестокостей, поручение нас благородному, умному Лепарскому выразило особенное к несчастию нашему внимание, ошибка моя легла на совесть; и - едва 10-летнее заточение кончилось, едва снят запрет писать самим, я поспешил облегчить ее испрошением у государя христианского прощения. На доклад об этом графа Бенкендорфа монарх великодушно отозвался: «Давно простил в душе как Штейнгейля, так и прочих государственных преступников» (Отнош[ение] шефа корп[уса] жанд[армов] к ген[ерал-]губ[ернатору] Вост[очной] Сибири 30 дек[абря] 1836, № 4101).

Завтра в православии «прощеный день». Одно слово Ваше, граф, и - может быть, государь, толь благосердый, снимет и с нас, к[ак] с Тургенева, самый остаток кары, слишком тягостный во многих отношениях - не для терпения нашего, выдержавшего такое испытание; но для чувств родственных. Сам господь да внушит Вам это слово!

Несказанно уже облагодетельствованный и глубоко в сердце Вам преданный

Вашего сиятельства покорнейший слуга

барон Владимир Штейнгейль.3

*Помета В.А. Долгорукова: «Высочайше поведено оставить без последствий. Об этом не давать знать никому, а только иметь в виду. 11 февраля».

ГА РФ, ф. 109, I эксп. 1826 г., д. 61, ч. 70, с. 106-107.

1 3 февр. 1858 г. это письмо со своей сопроводительной В.Ф. Адлерберг переслал В.А. Долгорукову (ДШ, л. 105); таким образом устанавливается адресат.

2 Через В.Ф. Адлерберга Штейнгейль переслал письмо 139 (см. письмо 142). Однако Адлерберг сообщал Долгорукову, что не помнит просителя, и недоумевал, почему письмо адресовано ему. Судя по следующей фразе, Штейнгейль предполагал, что Адлерберг помнит его поведение во время следствия.

3 На письме В.Ф. Адлерберга - резолюция В.А. Долгорукова с предложением пригласить к нему Штейнгейля 6 февр. к 10 ч. утра. В справке, составленной для Долгорукова к этому визиту, высказывается предположение, что Штейнгейль просит в своем письме о возвращении ему чина подполковника (ДШ, л. 110). Содержание разговора с Долгоруковым Штейнгейль передает в Автобиографических записках и в следующих письмах.

Последствий это прошение, в соответствии с высочайшим повелением, не имело. Однако когда А.Ф. Бриген обратился за разрешением носить медаль в память Отечественной войны 1812 г. и Кульмский железный крест, В.А. Долгоруков во всеподданнейшем докладе сообщил о такой же просьбе Штейнгейля - вероятно, опираясь на их разговор, поскольку отдельной просьбы Штейнгейля в его деле нет, - и разрешение носить медаль дано было обоим в один день - 5 марта 1859 г. (ДШ, л. 119 об.).

Судя по письму 172, Штейнгейль, помимо прочего, просил об отмене юридического расторжения брака с женой.

155. И.И. ПУЩИНУ

СПб., 13-е марта 1858*

Давно не менялись мы с Вами, любезнейший, многоуважаемый мною Иван Иванович, строчками, очень давно - с лишком месяц. Но этот месяц был тягостным для меня - для нас вообще, т. е. для всего родного круга. Не сетуйте, что не писал к Вам; не сетуйте, что один только раз успел посетить любезнейшую супругу Вашу. Ваше motto** «меньше слов»; стало, Вы вполне поймете, если скажу только, что мой Вячеслав не инспектор уже; чуть не попал в учебный полк для - приобретения права на командование полком. Благодарение богу! все устроилось к избавлению его от всех неприятных последствий и хлопот: он теперь на генеральском месте, редактор «Российской военной хроники». Это значит - помощник генер[ал]-адъют[анта] Огарева1.

Мы живем на квартире уже: «Во втором Спасском переулке в доме Беляевой № 499»***. Это и мой адрес. Тогда как таким образом мы избавились от беды по одному семейству, по другому потерпели сердечное поражение: скончался сын у свата моего, доброго Анжу, юноша с прекрасными качествами и так много обещавший2. В прошедшее лето он был на придворной яхте, в должности гардемарина, и очень понравился наследнику3. Бедные родители уже мечтали о будущей карьере его: мечта, как мечта - исчезла сном при пробуждении волею всевышнего. Его отпевали в ц[еркви] Морского корпуса, в которой я был, когда ее освящали в первый раз, легко сказать - 61 год назад! Можете судить о впечатлении.

Наталия Дмитриевна, вероятно, уже сказала Вам, что я писал и какой ответ получил4. При личном свидании с князем последние его слова, с которыми он меня отпустил, были: «Увидим, как бог поможет!» Я теперь в чаянии этого видения: упование на благость божию во мне никогда не оскудевало. Смирение, к какому обыкли, нашептывает вопрос: «Да стоишь ли?» Недостает дерзновения отвечать положительно.

С приближающимся пресветлым праздником Вас поздравляю. По наступлении христосования и Вас всем сердцем вспомню. Передайте мой почтительный привет многоуважаемой Наталье Дмитриевне. Поклонитесь Марье Дмитриевне и Павлу Сергеевичу, скажите от меня «Христос воскресе!» Обнимаю Вас от души и сердца

б[арон] В. Штейнгейль.

*Помета И.И. Пущина: «Пол[учено] 16-го марта».

**выражение, словечко, девиз (лат.).

***Литейной части 4-го квартала. (Примеч. В.И. Штейнгейля.)

ГА РФ, ф. 1705, д. 10, л. 337а -338. Летописи, кн. 3, с. 397-398.

1 Огарев Николай Александрович (1811-1867), ген.-лейтенант, зав. редакцией «Российской военной хроники», член Артиллерийского комитета, двоюродный брат Н.П. Огарева.

2 Анжу Федор Петрович (1842-1858), кадет Морского корпуса.

3 Николаю Александровичу (1843-1865), цесаревичу.

4 См. письмо 153.

157. М.Н. БЕСТУЖЕВОЙ

СПб., 21-е апреля 1858

Давным-давно надобно бы было послушаться сердечного желания и написать к Вам, любезнейшая и всякого нашего уважения достойная Марья Николаевна, но мы рабы обстоятельств - этого незамечаемого, но сильнейшего деспота на земле, и потому исполнение отдалилось на целые семь месяцев, хотя письмо Мишеля, полученное с Устъ-Зейской станицы 22 сент[ября] пр[ошлого] г[ода], всегда носилось у сердца и теперь перед глазами. Рекомендоваться мне, думаю, не нужно: к кому супруг пишет «мой добрый, старый и старинный друг», наверное уж супруга знает, кто это такой.

Не зная, где теперь Мишель, хотя получил известие от Дмитрия Иринарховича Завалишина, что он располагался возвратиться чрез Аян, я не мог решиться писать к нему и предпочел все-таки адресоваться к Вам, с полною уверенностию, что ни Вам, ни сестрицам, ни самому Мишелю моему не может это быть неприятно.

Главное, необходимо для Мишеля сообщить некоторые сведения, которые Вы ему в свое время, если он еще не с Вами, передадите. Начну с своего адреса. Сын мой уже не инспектор лицея, и слава богу! то был скользкий путь; он теперь редактор «Российской военной хроники», место генеральское по штату, гораздо покойнее и безопаснее. Квартира наша: «Литейной части 4-го кварт[ала] в доме Беляевой № 499, в Спасском переулке». Эта квартира останется за нами на целый год, но на лето переедем на дачу, однако ж скажите Мишелю, чтобы писал под этим адресом: сделаем распоряжение о доставлении писем.

Не знаю, известно ли уже Вам, что здесь составилась большая Амурская компания, в которой один из главных капиталистов Бенардаки1. По всей вероятности, та комп[ания], от которой Мишель принял поручение, соединится с нею, или лучше сказать «впадет» в нее. Верите ли? Несмотря на мой 76-й уже год, я полетел бы к вам. К Петербургу, где так хороши декорации, всегда было можно прилагать пословицу: славны бубны за горами. Об Амуре же я стал мечтать с 1805 года и даже в 1811 году подавал проект об экспедиции для разведывания его. Мишель это знает, если не забыл.

Скажите ему, что его Рейн[еке] благородный, умный человек; но болезненный и потому раздражительный до чрезвычайности. Я виделся с ним у свата моего Анжу, но как тогда не знал отношений его к Мишелю, то и не заводил речи, а потом уже не сходились. Что знаю о нем, знаю от других, стало, и передаю, как «говор», а не сущую истину.

Предстоящие новости: поездка нашего благоверного государя к городу Архангельску и в Соловки, вероятно. Такая же поездка его выс[очества] в[ел.] к[н]. Константин на Николаевича в Торнео, может быть взглянуть на незаходимое солнце в полночь, 10-е июня2. Нева наша прошла вчерась 20-го, тронулась накануне, а вчерась поутру открылось сообщение на всех пристанях. Вскоре появятся пароходы и корабли, все закипит деятельностью, живостью, пока будущий Борей не посадит всех за ключ - месяцев этак на пять, даже с хвостом, как говорят в Сибири.

Да! чуть не забыл: скажите Мишелю: наш И.И. Пущин женился на Наталье Дм[итриевне] Фонвизиной и теперь в своей деревне в с. Марьине под г. Бронницами в Московской губернии. Батеньков с Свистуновым в Калуге; Анненков служит в Нижнем Новегороде и теперь здесь, но на днях уезжает3. Недавно я был обрадован приездом сюда Фролова, он привез своего сына и сына Фаленберга для определения в 1-й Кад[етский] корпус; они уже и приняты. Последний вылитый отец, а маленький Фролов пребойкий и красивый мальчик. Вчерась их видел и простился с Фроловым. Он уезжает к Ив[ану] И[ванович]у Пущину, где оставил жену4.

Я хлопочу о том, чтобы и с нас сняли последний остаток кары, как с Тургенева. От кн. Вас[илия] Андр[еевича] Долгорукова, при личном свидании, получил в ответ: «Увидим, как бог поможет». В надежде на благость божию я никогда не оскудевал, равно как и в терпении. Молитву мою сократил до слов: «Да будет воля твоя!», убедившись, что господь всегда может иметь повод сказать нам: «Не ве[да]ете, чего просите!»

Наконец, вот мое к Вам прошение: обнимите за меня Мишеля, и как можно крепче, если он уже досязаем для Вас, перецелуйте своих милых малюток Лолю и Колю, пожмите ручки сестрицам по настоящему обычаю, в знак, что я по старине целую их заочно, как и Вашу. Да хранит вас всех матерь божия! Ваш душою и сердцем

старик барон Владимир Штейнгейль.

P. S. Освящение знаменитого и великолепнейшего Исакиевского собора будет 30-го следующего мая в день Исакия Далматского, в который России дарован Великий Петр. Это уже верно. Все совершенно готово и видимых препятствий нет5.

ИРЛИ, ф. 604, № 14, л. 187-189 об.

1 Бенардаки Дмитрий Егорович (ум. 1870), откупщик, золотопромышленник.

2 В июне 1858 г. Александр II ездил на север России. Вел. кн. Константин Николаевич уехал в долгое заграничное путешествие в нояб. 1858 г. В нач. июня с горы Авасакса в 62 км от финляндского города Тонео видно незаходящее солнце.

3 Г.С. Батеньков в нояб. 1857 г. поселился в Калуге, где купил дом, П.Н. Свистунов жил там с марта 1857 г. И.А. Анненков по возвращении из Сибири состоял чиновником особых поручений при нижегородском губернаторе.

4 Фролов Александр Филиппович (1804-1885), подпоручик, член Общества соединенных славян, осужден по II разряду. После амнистии поселился в Керчи. Его сын - Николай (р. 1847). Сын П.И. Фаленберга - Федор (р. 1846), служивший впоследствии в конной артиллерии. Жена А.Ф. Фролова - Евдокия Николаевна (урожд. Макарова, р. 1820).

5 Собор был освящен в окт. 1858 г.