© Nikita A. Kirsanov 📜 «The Decembrists»

User info

Welcome, Guest! Please login or register.

You are here » © Nikita A. Kirsanov 📜 «The Decembrists» » Из эпистолярного наследия декабристов. » В.И. Штейнгейль. «Сочинения и письма».

В.И. Штейнгейль. «Сочинения и письма».

Page:   1 … 17 18 19 20 21 … 25  

Posts 181 to 190 of 249

181

169. М.А. БЕСТУЖЕВУ

СПб., 29-го янв[аря 18]59

Ну уж как я тебе благодарен, любезнейший мой, незабвенный друг, добрый мой «Мишель». Вот, что называется, удружил. Давно я ничего не читал с такой жадностью, как твое письмо. Спасибо, спасибо полное от всего сердца. Кроме доставления мне совершенного удовольствия, быть очень может, что оно принесет пользу, в самой сущности, делу устроения будущей судьбы Амура; по об этом после, когда можно будет сказать что-нибудь положительное. Знай только, что здесь трудятся над Положением устроения порта на устье, стало, прямо в бровь воззрению на месте. И главный сообразитель г. Завойка1. Не имею чести знать этого барина (как здесь теперь говорит молодежь, заменяя слово «господина»), во всяком случае, возможно ли, занимаясь соображением за 10 т[ысяч] верст, не сделать ошибки? И свойство этого дела таково, что одна ошибка может стоить двадцати. Буду ждать от тебя дальнейших сведений, как обещаешь, с нетерпением вороненка, вытягивающего шею, разевающего пасть навстречу матери, несущей пищу.

Зимы, т. е. зимних элементов, в Петрополе в этот год почти не было: оттепель и мерзлая слякость сменялись взаимно. Можешь вообразить, как это весело для старика, особенно в 76 лет, которому притом надобно было ходить туда и сюда. Прибавь - положение тесное, от которого и сердце постоянно в сжатом состоянии, и тем еще это последнее сжатее, что не должно иметь настоящей своей наружности. Щадя близких своих, надо иметь вид спокойного довольства, помня старика Аруэта, который утверждал, что tous les hommes sont bons hors des ennuyeux*2, a я боюсь и казаться недобрым.

Буду наведываться, на Васильевском славном острове, о приезде твоей почтенной сестрицы и, конечно, не упущу случая с нею видеться, хотя это теперь для меня не так-то легко3. «Неумолимая» начинает стучаться и пришептывать: «пора! пора!» Вся правая сторона у меня не в нормальном положении; видишь из почерка, что и рука тоже. Обещал зять-племянник, он же и доктор4, пособить гальвано-электричеством, попробую. Охотно сознаюсь, что смерть предпочту исковерканию, впрочем, да будет как угодно отцу небесному. Претерпевый до конца, той спасен будет!

Журналов, газет - такой наплыв, что все тебе, конечно, расскажут, что идет по рубрику «Новости». Я коснусь одной, на понедельник, т. е. на 26[-е] число с 3 ч[асов] ночи до утра успел сгореть очень хорошенький театр-цирк, что против Каменного театра лицом к лицу. Тут давались оперы, и вот, главное, о чем сожалеют, что сгорели все партиции**, гардероб и библиотека. Тут, может быть, есть что-нибудь и назидательно свыше, но ведь оно не слышится как-то. А может быть, я оттого так говорю, что, будучи прежде театралом, теперь совершенно охладел к театру. Я взглянул раз на представления нынешнего вкуса - и баста! Не возродилось охоты.

В заключение порадую тебя: истинно благосердый наш государь-благодетель в минувшее рождество Христово снял с нас вообще всякий надзор и запрет5. Можешь смело ехать в самый Петербург. Всякая ретроспективная мысль до того удалена, что в Калуге нашего Петра Ник[олаевича] Свистунова выбрали членом Комитета по крестьянскому вопросу, и он утвержден правительством.

Да, вообрази! В бумагах, сохранившихся у детей, нашлось письмо ко мне от Крузенштерна, в 1811 году, в котором хвалит мои мысли о Камчатке и благодарит за них, уведомляя, что она будет облегчена. Это я принял как аттестат с того света. Прости! Крепко тебя обнимаю - друг до гроба

б[арон] В. Штейнгейль.

P. S. Здесь Белоголовый6; хочется его видеть; не знаю, удастся ли.

*все люди хороши, кроме скучных (франц.).

**партиции - партитуры.

ИРЛИ, Ф. 604, № 14, л. 193-194 об.

1 Вернувшись с Амура, М.А. Бестужев отправил Штейнгейлю несколько писем, критикующих амурскую политику правительства. Как явствует из письма 176, Штейнгейлю удалось первое из них, о котором здесь речь, довести до сведения царя. Содержание его известно только из пересказа Бестужева, писавшего Д.И. Завалишину 17 сент. 1860 г.: «<...> как ты ни обвиняй графа (Завалишин в это время выступил с серией статей, в которых всю вину за недостатки в освоении Амура возлагал на администрацию H.Н. Муравьева - Н.3.), коренное зло есть; половинные меры и недостаток энергии в высшем правительстве» (ОПИ ГИМ, ф. 250, ед. 1, л. 29 об.). В.С. Завойко с 1857 г. состоял членом Морского генерал-аудиториата. Он не разделял мнения H.Н. Муравьева, что оплотом России на Дальнем Востоке должен стать Николаевск (см. об этом: Мусатов Б.И. Письма Михаила Бестужева к М.Ф. Рейнеке. - ЛН, т. 60, ч. 2, кн. 1, с. 234).

2 Перефразированный афоризм Вольтера (Франсуа Мари Аруэ) из предисловия к комедии в стихах «Блудный сын» (1738): «Все жанры хороши, кроме скучного».

3 Сестры Бестужевы в окт. 1858 г. вернулись из Сибири и поселились в Москве (Пущин, с. 354).

4 Щепетов Тимофей Яковлевич, штаб-лекарь Петербургского военно-сухопутного госпиталя.

5 См. примеч. 4 к письму 166. Однако I и II разряда это не коснулось, о чем Штейнгейль, видимо, не знает.

6 Белоголовый Николай Андреевич (1834-1895), врач, автор воспоминаний о декабристах, уроженец Иркутска.

182

170. И.И. ПУЩИНУ

СПб., 11-го февр[аля] [18]59*1

Вот первые строки от меня к Вам, достопочтеннейший друг Иван Иванович, в настоящем году - довольно поздние, не правда ли? Но не выводите заключений в подрыв моих чувств к Вам. Они постоянно таковы, каковым следует быть в благородном и благодарном сердце человека, много Вам обязанного. По этому statu quo можете судить, как скорбно было мне, когда Вы были больны опять, и тяжело; и как после того отрадно было узнать, что Вы вне опасности. «Да хранит Вас господь!» Это ежедневная, в полном смысле задушевная молитва моя.

Я - так себе!.. С правой стороны только получил визитную карточку от общей неизменной посетительницы; но, вот видите, пишу еще и брожу - à la lettre** брожу покамест. Нисколько не страшусь. Жаль только будет беспомощных оставить. Но есть же господь на это. Барон отказывается от дальнейшего содержания моего Андрея, п[отому] ч[то] для болезни супруги помышляет отправиться за границу. Он, впрочем, равно как и содержатель пансиона, хвалит и любит его. Внезапно вызывается взять его под свое покровительство - кто бы Вы думали? - Булгарин!.. Но он сам уже кандидат на вакансию по переселению ad patres! Ужасно мрачная погода, еще мрачнее на сердце, и видите, какой хаос в мыслях; впал уже в прегрешение; забыл, что сказал: «есть господь на это!» Да будет его воля.

По прилагаемой копии уверитесь, что я был в ожидании чего-нибудь близкого к полному забвению принципа беспощадного преследования2. Сама добрая государыня брала участие!.. По сие время знаю только, и то под рукою, что снято запрещение и надзор. Что скажет восшествие и рождение3. Невдолге и это откроется.

Ив[ан] Алекс[андрович] Анненков здесь - за последним участком возвращаемого имения. На глаза мои, помолодел он.

Передайте Наталье Дмитриевне мой сердечный привет: да слышит господь молитвы ее о Вас.

Крепко, от сердца жму Вашу руку

б[арон] В. Штейнгейль.

P. S. Вячеслав Вам кланяется: ему прицепили пряжку с цифрою XV, каких уж более не будет4.

*Помета И.И. Пущина: «Пол[учено] 15 февраля».

**в буквальном смысле (франц.).

РГБ, ф. 243, 4.37, л. 57-58. Записки ОР ГБЛ, вып. 36, с. 262-263.

1 Это письмо и письмо 172 Пущин переслал Г.С. Батенькову. Ему адресована запись Пущина: «Пока мой добрый Павел писал тебе (П.С. Бобрищев-Пушкин исполнял роль секретаря при Пущине в связи с его плохим самочувствием - Н.3.), принесли почту. Посылаю тебе документы барона и отдаю их в потомственное твое владение. Кажется, он с ума сошел, наш doyen d’age (старейшина -  франц.). Крепко тебя обнимаю, добрый друг».

2 К письму приложена копия с письма 166 Александру II.

3 Имеются в виду предстоящие даты: 19 февр.- годовщина восшествия Александра II на престол, 17 апр.- день его рождения.

4 Знак отличия беспорочной службы за 15 лет. В 1858 г. было предположено оставить его как награду за 40 лет службы и более.

183

171. А.Е. ТИМАШЕВУ

10-го марта 1859*

Старец барон Штейнгейль, с полным «душевным» уважением обращаясь к его превосходительству Александру Егоровичу, всепокорнейше просит: удержанную вчерась бумагу Земского суда приказать немедленно отослать к помощнику надзирателя 4-го квартала Литейной части. У них сегодни ревизия, и молодой человек в отчаянии, не имея в руках этой бумаги; и барон Штейнгейль не в меньшем от страха быть причиною чьей-либо неприятности; а потому умоляет его превосходительство не презреть его просьбы1.

*Помета: «Поручено СПб. ж[ан]д[армерии] г. поручику Плошкусу означенную бумагу лично передать».

ГА РФ, ф. 109, I эксп. 1826 г., д. 61, ч. 70, л. 120.

1 Накануне по вызову А.Е. Тимашева Штейнгейль был у него (см. письмо 172). Упоминаемый документ - вид на жительство с исключением столиц, который Штейнгейль просил сменить на новый паспорт, в соответствии с отменой ограничений (ДШ, л. 121-121 об.).

184

172. И.И. ПУЩИНУ

СПб., 12 марта 1859

Уверен, вселюбезнейший наш Иван Иванович, что ни в сердце Вашем, ни в уме не проявится ни малейшего сомнения, если скажу, что душевно сокрушаюсь я о Вашем болезненном состоянии и от всего сердца молю господа восстановить Ваше здоровье. Анненков первый сказал мне о Вашем страдании, и вот вчерась, при первом нашем знакомстве, то же повторил Алексей Андреевич, давно знакомый Вам доставитель этих строк1. Успокаивает меня несколько известная Ваша твердость, с какою, по всей вероятности, Вы переносите нападки болезни, которые обыкновенно бывают наглы и неотвязчивы. И Алексей Андреевич подтвердил это вчерась, рассказав, что в письмах Ваших, диктуемых к сестрицам2, заметен неизменный Ваш юмор; это и их, конечно, много утешает.

Что сказать Вам о себе? Положение мое вообще неизменно и безвыходно покамест. Если бы не ноги, здоровье мое было бы в удовлетворительном положении; а то в моих переходах сильно уже пришепетывают и напоминают мне Тихона Федотовича, над которым, бывало, с другими и я, бывало, глумился. Теперь достойное чувствую возмездие. Третьего дни был у Тимашева по призыву. Я вошел к нему - к начальнику штаба, а вышел от «Александра Егоровича». Так он внимателен, учтив и обязателен. Он требовал меня, чтобы объявить, что, по случаю дозволения Бригену Алек[сандру] Ф[едорови]чу носить Кульмский крест и медаль 12[-го] года, последнюю и мне позволяется носить3. Я заметно принял это с соблюдением полного равнодушия и рассказал ему обстоятельство, более меня интересующее, - это остающееся юридическое расторжение брака с моей старушкой; кажется, он понял это лучше кн. Ва[силия] Андр[еевича]. Обещал также доставить вид с выключением прещения въезжать в столицы. Увидим, что из этого выйдет.

Всею тяготою теперь давит меня отказ барона относительно содержания моего Андрюши. Но не теряю надежды, что господь поможет избыть и это горе.

Прошу передать мое сердечное уважение вселюбезнейшей супруге Вашей Наталье Дмитриевне. Да хранит Вас матерь божия.

С чувством неизменной дружбы жму Вашу руку

б[арон] В. Штейнгейль4

РГБ, ф. 243, 4.37, л. 60-61. Записки ОР ГБЛ, вып. 36, с. 263-264.

1 Алексей Андреевич - возможно, Рябинин, родственник Пущина со стороны матери (урожд. Рябининой), московский уездный предводитель дворянства.

2 Пущины: Анна Ивановна (ум. 1867), Варвара Ивановна (1804-1881), Евдокия Ивановна (в замуж. Бароцци, ум. 1860), Елизавета Ивановна (1806-1860), Екатерина Ивановна (в замуж. Набокова, 1791-1866).

3 См. примеч. 3 к письму 153.

4 Отзыв Пущина на это письмо см. в его письме к Батенькову от 25 марта 1859 г. (Пущин, с. 358).

185

173. Г.С. БАТЕНЬКОВУ

СПб., 27-е марта [18]59

Поздравляю, друг и брат мой любезнейший и сострадалец, со вчерашним днем твоего ангела. Мы вспомянули тебя, в полном смысле - сердечно, с добрым Гонихманом. Я был у него поутру, не застал; он пришел ко мне ввечеру, и мы дали волю языкам на воспоминания и чувства. И вот что он велел тебе сказать:

1- е) Никакого от тебя приглашения в Москву не получал, а то приехал бы охотно.

2- е) Видеть тебя крайне хочется и будет сердечно рад встретить тебя на невских берегах.

Передаю это тебе по обещанию ему.

Крайне жаль Ивана Ивановича, но законы природы непреложны.

Сетование наше бессильно восстановить здоровье его и силы. О своем де говорю. Та же природа говорит и мне: «Полно, брат, пора и честь знать». И что могу сказать в ответ, кроме: «Слушаю-сь!»

Все сказанное значит - получил твое письмо и чем неожиданнее, тем радостнее узнал адрес твоей руки. Спасибо большое.

Будь здоров, трудись, пока можешь. Прости! Крепко жму твою руку.

Брат-друг до гроба б[арон] В. Штейнгейль.

P. S. Хотел уже печатать, как добрый Гонихман в двери с программою училища св. Анны, о котором вчерась говорили. Добрый старик. Просил приписать, что кланяется тебе.

РГБ, ф. 20, 13.34, л. 15-16.

186

174. А.Е. ТИМАШЕВУ

СПб., 23 апреля 1859*

Его превосходительству, господину генерал-адъютанту

Александру Егоровичу Тимашеву.

Записка барона Штейнгейля.

Во все время 30-летней ссылки, как в 10 лет заточения за Байкалом, так и после на жительстве в городах Западной Сибири, я принадлежал к категории неполучающих пособия от родственников; оно производимо было от казны.

По воспоследовании, в 1856 году, всемилостивейшего манифеста сын мой, бывший тогда инспектором в Лицее, поспешил выслать мне деньги, с убеждением скорее выехать. Сердце отца всеполно отдалось убеждению, и при благодетельном посредстве его высочества принца Ольденбургского, в ноябре того года, я был уже допущен в столицу.

Поэтому мне не могло быть известным распоряжение правительства насчет тех, которые, как и я, не имели средств выехать из Сибири и после, в самой России, могли нуждаться в способах существования.

В настоящем уже месяце я узнал, что товарищам моим по изгнанию и положению оказано на выезд из Сибири пособие - выдачею прогонных и подорожных денег** и единовременного пособия на дорогу, не превышающего ста рублей, на точном основании отношения г. шефа корпуса жандармов к г. генерал-губернатору Восточной Сибири, от 13 мая 1857 года, за №1163, по 3[-му] пункту которого всемилостивейше разрешено, и в самой России, выдавать нуждающимся пособие в таком же количестве.

Убедившись уже лично, как благородно бьется Ваше сердце, я смело обращаюсь к Вам.

Сын мой, теперешний редактор «Российской военной хроники», содержал старушку мать свою; с тем же сыновним радушием приютил и отца. Между тем с каждым годом семейство его прибывает, а все богатство в одном жаловании***.

Надобно одеревенеть, чтобы не страдать от мысли: «я обременяю доброго сына!» И это для отживающего, нравственно измученного старика новый тягчайший фазис креста.

При 76 моих годах я еще не так дряхл, чтоб не мог заниматься делом. Вот почему домогался я полной эмансипации из той тесноты, в какую мы выведены. Осчастливленный несказанно вниманием благосердой государыни нашей, я дерзнул даже утруждать просьбою государя. Вам известны и содержание и последствие!

На близкой дистанции от могилы я был бы жалок сам себе, если б, забыв лекцию всеблагого Провидения, увлекся честолюбием. Мне нужно успокоение, без отягощения близких сердцу - и надолго ли? Год, два, много три, земля примет на вечный постой.

Вы едете. Оставьте за собою благодарность, и Вам будут спутниками молитва и благословение1.

*Помета А.Е. Тимашева: «Доклад со справк[ой] и соображения]. 25 апр[еля]».

**Отчеркнуты карандашом на полях две строки со слов «на выезд из Сибири».

***Отчеркнуты карандашом на полях три строки со слов «Между тем».

ГА РФ, ф. 109, Ï эксп. 1826 г., д. 61, ч. 70, л. 44-45.

1 В «Соображениях» III Отделения, представленных Тимашеву, высказывалась та мысль, что поскольку Штейнгейль уже возвратился, ни прогонных денег, ни единовременного пособия ему не следует выплачивать, а можно вновь назначить пособие от казны в прежнем объеме. Высочайшее разрешение на это получено 1 мая 1859 г. (ДШ, л. 124-128).

187

175. Г.С. БАТЕНЬКОВУ

СПб., 30-е апреля [18]59

Со вчерашнего полдня письмо твое, мой добрый брат и друг, в моих руках. Испугавшись быть не «милосердым», я вчерась же отнес лично к Гонихману ему принадлежащее. Он обрадовался, уж конечно - непритворно. Уверял, что в лице моем видит «Гаврила Степановича», и вследствие того запотчевал чаем и бутербродом. Между тем я имел удовольствие познакомиться с его дочерью Катер[иной] Фед[оровной] и со внукою «Сонечкою»1. Мать и дочь равно милы и жаждут тебя видеть. Адрес твой верен, и если прежние были таковые же, то неполучение должно приписать другой причине. Именно, «у Таврического дворца, на набережной, в фуражном доме»2.

Я слишком хорошо понимаю значение кончины нашего незабвенного Пущина в твоем сердце. Но ты сам же говоришь, что тем прекратились его «страдания», стало, хотеть, чтоб жизнь его продлилась - для нашей дружбы к нему, значило бы хотеть продолжения его страданий для кратковременного отдаления нашей, неминуемой впрочем, скорби. Ты не это хотел сказать, наверно, и это подтверждает выраженное тобою действие «лишения». Я молюсь постоянно о упокоении души его. Где же был добрый товарищ Павел Сергеевич Пушкин, если никого кроме Матвея Ив[ановича] не было на погребении? Я уже сказал тебе, что очень, очень скорблю о Евгении Петровиче. Знаю по себе, как легки такие потери3.

Что Щепин выехал, знаю; но в самом ли Ростове он живет? - Это бы хотелось знать. О Бечасном слышал4.

От всех твоих недугов, мне очень знакомых, лучшее средство - соленая фруктовая водка - и осиновка, т. е. настой осиновой коры на обыкновенной хлебной водке. Да ведь та беда, что ты враг всему спиртовому. По крайней мере, введи деготь в чищение зубов.

Да, я бы для тебя хотел, чтобы ты взглянул ка град Петров. Сюда недавно приезжал наш Фаленберг - и беспрепятственно.

Покойный наш друг ошибся, думав, что я составлял «какое-то исключение»; ровно никакого. Обо мне сделано распоряжение по Петербургу, и потому не включен в список с другими. Так я думаю, ибо общее снятие запрещения последовало вследствие моей просьбы: в здешнем распоряжении это и не скрыто. Медаль 12-го года позволено носить без моей просьбы: просил фон Бриген. Разреша ему, дозволили и мне, как бы предупреждая подобную просьбу; тем более что я просил совершенного возвращения всего. Когда приедешь сюда, узнаешь все. Добрый Гонихман приглашает тебя к себе и указал мне комнату, где тебя поместит. Думаю, это было бы лучше, нежели остановиться у Матюшкина. Я хотя для тебя не «какой-нибудь добрый человек», но дам тебе подробное сведение о его квартире. Вот чрез два дни буду у свата, расспрошу подробно и тебя уведомлю.

В Польшу тебе ехать, хотя бы к Погодину, я бы не советовал5. К «Погодину» останется без внимания, оно обратится все «на Польшу». Осторожным быть никогда не лишне. В сочувствие, которое нам оказывают, вмешивается любопытство, а с этим элементом никакое «чувствие» не бывает продолжительно. На этом основании мне не желательно знакомиться с целью «до света наговариваться», хотя б то и о Сибири6. В 76 лет понаговорился-таки; а где сердце молчит, так и вдосталь охоты нет болтать. Как ни заманчив разговор, а все в существе перелив из пустого в порожнее. Добро бы тут газ выливался, а и этого нет.

Пожалуйста, пожми от меня руку всякому, кто обо мне вспомнит как о товарище.

Шепни Серно-Соловьевичу (Ник[олаю] Александровичу) от меня сердечный привет; от Вячеслава также, от Людмилы и от «бабушки». Мы все его непритворно любим. Это «отрадный» молодой человек.

Если знаком с Яков[ом] Семен[овичем] Скропышевым; скажи ему, что сердцем его помню7.

Ты подивишься сбивчивости почерка и самого изложения мыслей, может быть; вообрази, что раз десять, на худой конец, был оторван от письма; вот и сию минуту, только что отобедали, сватья с племянницей приехала с Безбородкиной дачи. Но уж во что бы то ни стало оканчиваю, тебя обнимая мысленно с чувством братской дружбы,

твой душою и сердцем б[арон] В. Штейнгейль.

Скажи на милость: отчего ты мне ни слова не сказал о вдове Ив[ана] И[ванови]ча?

РГБ, ф. 20, 13.34, л. 27-28 об.

1 К.Ф. Гонигман (в замуж. Юргенсон, 1833-1859) и С.В. Юргенсон (р. 1855) (см. письма Ф.И. Гонигмана к Батенькову: РГБ, ф. 20, 11.5, л. 5 об., 17).

2 Это адрес фильтров городского водопровода.

3 И.И. Пущин умер 3 апр. 1859 г., 7 апр. его похоронили. На погребении кроме родных были М.И. Муравьев-Апостол, П.С. Бобрищев-Пушкин, Е.И. Якушкин и М.А. Дорохова (см. письмо П.С. Бобрищева-Пушкина к М.М. и Е.П. Нарышкиным от 8 апр. 1859 г. с извещением о смерти Пущина: РГБ, ф. 133, 5819.3, л. 2 об). У Е.П. Оболенского умерла дочь Мария (р. 1858).

4 Д.А. Щепин-Ростовский в 1857 г. выехал из Сибири и поселился под Ростовом в с. Ивановке, своем имении, затем жил в Ростове Ярославском. В.А. Бечаснов остался на месте своего поселения.

5 Погодин Василий Васильевич (ум. 1863), в 1820-х гг. сослуживец Батенькова по управлению военными поселениями, в 1850-х гг, присутствующий сенатор в общем собрании Варшавских департаментов. Батеньков гостил у него летом 1860 г. (см. о нем: Батеньков Г.С. Воспоминания по поводу некролога - День, 1863, 6 февр., № 7).

6 Возможно, Батеньков хотел познакомить Штейнгейля с Валерианом Александровичем Бекманом (1802-1870), томским гражданским губернатором в 1850-х гг., ген,-майором (см. письмо 187).

7 Я.С. Скропышев (1832-1898), с марта 1855 г. чиновник особых поручений при В.А. Арцимовиче, с ним переехал в Калугу, с нач. 1860-х гг.- начальник отделения в канцелярии министра государственных имуществ.

188

176. М.А. БЕСТУЖЕВУ

СПб., 20-е мая [18]59

В восемь дней два письма от тебя, мой добрый, незабвенный друг Мишель, это уж такая роскошь, от которой давно отвык. Бросаюсь, мысленно и сердечно, в твои объятия и благодарю тебя братски.

Разлуке нашей минуло уже, виноват, минет вот как раз 23 года, и сколько скорбного перенесено в это время! За всем тем здоровье мое в Сибири не изменялось. Потрясение неожиданностью и проезд по трудной дороге, столь дальней, растрясли мой костяк, и диво ли, что вся машина стала пришепетывать. Прибавь, что и здесь бесконечная или, по крайней мере, безвыходная война с препятствиями, как бы для оправдания Юнга в его определении: «Что такое жизнь»1. Но, благодарение богу! в настоящую пору я еще держусь и этим обязан соленой французской водке. Это мой spéciphique. Им и зрение поддерживается.

На твои восклицания, мне очень понятные: мы так много горевали с тобою вместе о судьбах России, - скажу с грустию: между возгласами журналистов и сущностью хода дел, уф! какая разница. Невыразимо жаль доброго царя, может быть столь исполненного благости, что едва ли был когда такой. О, да хранит его господь от всех козней, расставляемых эгоизмом и своекорыстием в личине усердия! Что твой «барин»2; в священной защите Севастополя, где кровь лилась реками, такие ли выказывались! и разве в 12[-м] году не было тех же проявлений! Люди - люди и вечно будут людьми. Ты кстати напомнил события второго десятка лет настоящего столетия. И вообрази! никто из нового поколения не знает всего этого, и вообще историю, особливо историю прагматическую, приведшую к нашей катастрофе. Официальное преподавание ограничивается Екатериною и припоминанием Павла I.

О камчатских событиях я имел сведение от Арбузова. Можешь вообразить, в каком свете представил он распоряжения во время защиты. Скажу последним словом, что предпочтение нижним чинам в замещении должностей - идея знаменитого Аракчеева. Помнишь, думаю, «Батракова», участника высших тайн!3 Что тут дивить! В мою бытность в Охотске тоже было направление: меня не любили и гнали, т. е. сверху, не снизу. Тут Бухарин был моим врагом, в Москве - Шульгин. Но да простит им господь. Они нисколько не виноваты, как теперь понимаю. Оба, в свою очередь, так пострадали, что не желал бы поменяться с ними.

Недавно мне передано, что выписку из первого твоего письма4 читал государь, государыня и наследнику показана. Много меня это порадовало. Врангель отозвался с похвалою. А, кстати, твой товарищ некогда Рейнеке - за границею не выздоровление, смерть нашел; лучше бы было не ездить!5

В последнем письме, которое получил в последнее воскресенье, 17 числа, мысли твои чрезвычайно интересны и мне крайне «по сердцу». Надо тебе сказать, что о рекрутском наборе в Сибири я давным-давно, до несчастия еще, кричал всем, кому мог, как о вреднейшей для Сибири нелепости. Но ведь это всегда было и есть и будет «глас вопиющего в пустыне». Что до ссыльных. Сперанский нанес величайший вред, бросив идею поселений и приняв размещение между старыми жителями6. Но если такой пресловутый ум поступил так или недальновидно, или так зловредно, то что ожидать от подумков? Покаюсь тебе: чем ближе к концу, тем более удостоверяюсь, что человеческий род не стоит лучшей участи. В частности, надо быть равнодушным ко всему, чтобы не пострадать с неравнодушными. Но - благовестят к обедне, хочется помолиться «божию человеку». Прости! до завтра - до послезавтра может быть.

ИРЛИ, ф. 604, № 14, л. 197-198 об.

1 Имеется в виду поэма английского поэта Эдуарда Юнга (1683-1765) «Жалоба, или Ночные размышления о жизни, смерти и бессмертии» (кн. 1-9, 1742-1745).

2 В связи с упоминанием ниже камчатских событий и А.П. Арбузова можно предположить, что «барином» Штейнгейль называет, как и в письме 169, камчатского военного губернатора В.С. Завойко.

3 Батраков - сведений о нем найти не удалось.

4 Речь идет о том письме Бестужева, на которое Штейнгейль отвечал 29 янв. 1859 г.

5 М.Ф. Рейнеке умер 16 апр. 1859 г. во Франкфурте-на-Майне.

6 См. об этом: Вагин В. Исторические сведения о деятельности графа М.М. Сперанского в Сибири, т. 1, с. 228-237.

189

177. М.А. БЕСТУЖЕВУ

Четверток Вознесение, май [21]1 1859-го. СПб.

Поздравляю, мой друг! Ты уж пообедал, а мы еще к обедне готовимся, даже и не благовестят еще. Не молился я вчерась божию человеку. Изменилась несколько французская пословица: Non pas Dieu, mais les circonstances ont disposé ce que j’ai proposé*. Надо было заглянуть к моей Julie: она сбиралась на дачу, и проститься с нею, как обыкновенно прощаюсь: «Завтра не мое», - говорю. Потом надобность завела на Вас[ильевский] о[стро]в к Голенищеву; у него и обедал: он неподдельный «старый друг». У Исакия простоял большую часть всенощной, часа два, устал, возвратился домой в «линейке», как ныне почему-то называют парные дрожки, и успел побывать в бане, она близехонько и одна из лучших в П[етер]б[урге], п[отому] ч[то] чистая вода.

A propos**, два предприятия теперь в ходу: снабжение П[етер]бурга водою (sic!) и освещение газом. Для первого «ковш» перед Таврич[еским] дворцом высушен, и возводится здание в 24 саж[ени] вышиною; для второго выгружаются на набережной у Адмиралт[ейского] бульвара трубы, из- за границы привезенные. Нынче у нас все из-за границы, вследствие «прогресса», конечно, и свое, сознательно, все негодно. А деньги? Беспрестанно слышим, что и меди нет или «скоро не будет». Третьего дни провезли уже лошадь на памятник, не замедлит и всадник. Открытие предполагается 25 июня, в день памяти2.

Моему Вячеславу государь пожаловал вчерась 2 т[ысячи] р[ублей] по докладу его начальника ген[ерал]-ад[ъютанта] Огарева, по его обстоятельствам это важнее чина и всякого ордена. Впрочем, он на Пасху получил с[в]. Станислава на шею с короною. Семейство наше на даче уже, близь Безбородкиной и в соседстве почти с Анжу. Вот в какой мир попал, вовсе не кстати, твой друг, которому бы предгробный укромный уголок более приличествовал. Но твори, господь, волю свою. Мне ли давать волю желаниям? Молюсь только о детях, чтобы оставить этот мир с мыслию: «Они не будут оставлены».

Много, много бы хотелось говорить с тобою; но вот уже 9 бьет; скоро загудит колокол Исакия; а чудно гудит. До завтра отложить, не успею отдать на почту письмо, и то замедлил.

Мир и благословение господне призываю на тебя, на милую супругу твою, на деток дорогих - и обнимаю тебя крепко, как неизменный друг, и до гроба

б[арон] В. Штейнгейль.

P. S. Есть весть, что Щепин умер. Сутгоф отправился на Кавказ. Анненков здесь; он богач теперь!3 Сегодни надо быть у него: зять Константин Ив[анович] Иванов именинник!

Недавно виделись с Фаленбергом. Ему мин[истр] госуд[арственных] имущ[еств] обещал место, а между тем частное получил в Полтаве, если не ошибаюсь4. Он еще молодец. Я простился с ним 24 апр[еля].

Вообрази, каково состояние моего духа: ведь я совершенно был уверен, что писал к тебе о смерти нашего И.И. Пущина, воспоследовавшей 3-го апреля; но сейчас посмотрел в записку и уверился, что некогда было сказать тебе об этом. На днях получил письмо от его вдовы, кажется, она успокаивается. Батеньков мне писал, что последние минуты его были крайне мучительны.

Как бы ты знал, сколько помешательств было во время писания этих строк, то не удивился бы беспорядице, в какой они к тебе предстанут. Прости! Прости!

Да, Бриген просил - и мне дано вместе - право носить медаль 12 года!

*Не бог, но обстоятельства располагают тем, что я предполагаю (франц.).

**кстати (франц.).

ИРЛИ, Ф. 604, № 14, Л. 195-196 об.

1 Предыдущее письмо, написанное накануне, помечено 20 мая.

2 25 июня - день рождения Николая I. Речь идет о памятнике ему работы П.К. Клодта на Исаакиевской площади.

3 Д.А. Щепин-Ростовский умер 22 окт. 1858 г. в Шуе. А.Н. Сутгоф к 1856 г. - прапорщик Кубанского егерского полка, позже заведовал фехтовальной школой в Москве, служил смотрителем и управляющим на кавказских курортах. И.А. Анненков получил в это время свою часть имения в Пензенской губ.

4 П.И. Фаленберг в 1859 г. вернулся из Сибири и поселился в с. Иванковцах Проскуровского уезда Подольской губ., где служил управляющим.

190

178. Г.С. БАТЕНЬКОВУ

Вечер 28-го июня [1859], 9 ч[асов]

Сейчас нашел на столе твою записку - и вот ответ.

Голенищев не Алексеевич, а Васильевич. Возможное твое время мудрено согласить с его, а потому и научить тебя его видеть не берусь. Если завтра увижу его у свата - именинника, на даче, разумеется, то спрошу о вечере вторника, и тебя, по крайней силе и возможности, уведомлю.

Моего Всеволода ты уж никак не увидишь: он, еще лейтенантом будучи, отправился в тот океан, из которого еще никто не возвращался, но в который и мы, вероятно, скоро отправимся. Здесь на вахте земной остались мои Вячеслав и Владимир, первый будет завтра у тестя, конечно; второй в Красносельском лагере Гатчинского полка. Ничего более не могу сказать на твое «это как?»

Б[арон] В. Штейнгейль.

РГБ, ф. 20, 13. 34, л. 19-19 об.

Page:   1 … 17 18 19 20 21 … 25  

You are here » © Nikita A. Kirsanov 📜 «The Decembrists» » Из эпистолярного наследия декабристов. » В.И. Штейнгейль. «Сочинения и письма».