29. E.M. ПОДУШКИНУ1
25 марта 1826. Каз[емат] № 7
Милостивый государь!
Егор Михайлович!
Вы изволили объявить мне волю его высокопревосходительства Александр[а] Яковлевича2, чтобы я объяснил чрез Вас подробности случившегося между мною и тем инвалидом, который ходил от меня в некоторые домы3. Вследствие сего имею честь представить для доклада его высокопревосходительству сущую истину в следующем.
В заключении моем доставляло мне величайшую отраду дозволение писать к моей жене. Чем драгоценнее для меня была отрада сия, тем тягостнее было лишение оной для моего сердца. Я впал в душевную скорбь, а к ней присоединилась и телесная - обыкновенный мой припадок геморроя. Будучи в таком положении, я заметил, что несколько дней не является тот инвалид, который мне казался усерднее и расторопнее в услуге, нежели другие, и потому я спросил его товарища: не переменили ли его совсем? Он отвечал на это: нет, сударь! не переменили, а загулялся с женою. Это подало мне повод на другой день спросить у самого того инвалида, когда он принес мне умываться: а ты еще и женат?
Как же, сударь, - отвечал он и начал рассказывать, что его жена отпущенница г. Львова, родственника Кусова, и что она живала у Кусовых и знает их4. Я ему сказал: мне самому Кусовы знакомы, и даже в свойстве. Потом, когда он пришел мешать в печке, я ходил из угла в угол и, будучи в скорби, произнес с глубоким вздохом: боже мой! Он, услыша то, оборотил ко мне голову и сказал: что, сударь, если хотите, я передам через жену им, что нужно: напишите записочку, вот когда чернильница будет. Я так восхитился представляющимся случаем дать о себе знать знакомым, что поцеловал его в голову и, сложив руки, взором на небо, дал ему знать, что бог его наградит за такое добродушие.
Когда пришел он закрывать трубу, я ему сказал: записки писать нельзя, и оттуда брать не должно, боже избави; но скажи жене, чтобы она просто сходила к Парасковье Ивановне Хлопониной (к сестре г. Кусова, моей сватье), и, отдав эту бумажку, -не хотя сказать ему своей фамилии, я дал ему простой бывший у меня конверт с моим адресом, втрое свернутый, - сказала бы, что тот, чье тут имя, кланяется, здоров и просит сказать: не слышно ли чего о решении нашей участи. Все это происходило на первых днях маслены.
Через день он мне сказал, что ходил сам с женою; но Парасковья Ивановна уехала в Курск, и что потому заходили к Пелагее Ивановне Уваровой, но ее не застали дома. Я тотчас спросил о конверте; он сказал, что при нем, и потому я тогда же взял его обратно. Чрез два дни после сего, если не ошибаюсь, я ему сказал: жена твоя, верно, знает и Александру Ивановну (генеральшу Ростовцеву, старшую сестру г. Кусова). Как же, сударь, всех знает, - отвечал он. Сходила бы к ней, сказал я; в этом доме любят меня как родного. Он сказал: хорошо, и опять дни два или три не являлся.
В конце первой недели поста, вошедши ко мне, он сказал, что сам был у г-жи Ростовцевой в доме; что взошел на кухню, где на тот раз случилась кормилица, которая пошла о нем доложить и, возвратясь, объявила ему, что барыня видеть его не может, а выслала сына Якова Ивановича Ростовцева (адъютанта генерала Бистрома), который спросил только его: не нуждаюсь ли я в чем; и велел сказать, что государь милосерд и потому, может быть, помилует всех их несчастных и что, впрочем, он будет говорить с его высочеством великим князем и потому велел еще зайти, наведаться5. Вот вся истина, без малейшей утайки.
Вы были свидетелем, до какой степени я был убит последствием сей моей неосторожности; и теперь, терзаясь сердечно, не могу себе простить, что допустил себя воспользоваться добродушием сего простого человека, которое тем более имеет в моих глазах цены, что было совершенно бескорыстно. Чувствую в полной мере, что я один виноват и что особенно пред его высокопревосходительством нет мне оправдания: одно разве токмо то, по благоснисходительности своей, изволит принять в мое извинение, что несчастные, коих сердце истерзано горестью, здраво не рассуждают и что утопающий охотно хватается за острие меча, к нему протянутого.
Прося Вас повергнуть все сие в милостивое внимание его высокопревосходительства, с отличным почтением и совершенною преданностию имею честь быть Ваш,
милостивого государя, покорнейший слуга
барон Владимир Штейнгейль.
ЦГИА, ф. 1280, оп. 2, д. 213, л. 181-181 об., 184-184 об.
1 Подушкин Егор Михайлович, плац-майор Петропавловской крепости.
2 Александр Яковлевич Сукин, комендант Петропавловской крепости.
3 Инвалид - Рыбаконенко Абрам Онофриевич, 37 лет, рядовой подвижной инвалидной 4-й роты, крестьянин Полтавской губ., участник Отечественной войны 1812 г., награжден серебряной медалью в память 1812 г. (там же, л. 181-182).
4 Жена Рыбаконенко - Анна Авдеевна (там же, л. 182); Кусов Николай Иванович (1780-1856), купец первой гильдии, петербургский городской голова (1825 -1833), казначей масонской дожи «Избранного Михаила», председатель правления Российско- Американской компании. Дальше в письме упоминаются его родные сестры П.И. Хлапонина (Хлопонина), П.И. Уварова и А.И. Ростовцева.
5 Вел. кн. - Михаил Павлович; вследствие разговора с ним Я.И. Ростовцева и обнаружилось, вероятно, посредничество А.О. Рыбаконенко. В результате он был приговорен к наказанию шпицрутенами и назначен на службу в Кугскую инвалидную команду (ЦГИА, ф. 1280, оп. 2, д. 213, л. 208, 213). Я.И. Ростовцев, судя по письмам к нему жены и сына Штейнгейля, постоянно помогал его семье советами, ходатайствами, устройством пособий, может быть, и материально (П.П. Штейнгейль благодарит его за «благодеяния», «родственную зоботливость», «предупредительность», В.В. Штейнгейль пишет о всегдашнем «теплом участии» - ГА РФ, ф. 1155, оп. 1, д. 2171, 2173).
