48. А.Ф. ОРЛОВУ1
Тара, 6-е декабря 1844*
Сиятельнейший граф,
милостивейший государь!
В день тезоименитства государя, помолясь усердно богу о благоденствии его величества, обращаюсь к высокой особе Вашей. Заклинаю Вас тенью незабвенного брага Вашего, которого так благородно вы спасли2, уделите я нам в сердце Вашем уголок сострадания, когда скоро уже минет двадцать очистительных лет, для нас ужасных. Господь призвал Вас к возможности делать много добра: не измените столь высокому призванию. Удостойте меня внимания.
Чуть, по заточении, стал я свободен, первым порывом сердца моего было - испросить у всемилостивейшего государя христианское прощение. Благость государя беспримерна: «Не только Штейнгейля, - изволил он отозваться, - но и всех государственных преступников давно простил в душе моей». Государь властен возвратить чины, кресты; но если бы оставил в отчуждении от отеческого сердца, - и в презрении! - милость была бы тяжкое для совести бремя. Но христиански простить в душе значило возвратить нам нравственное достоинство в самом мнении. Это мой диплом, граф! - мое право на снисхождение, на внимание к моему несчастию. Смею думать, что с ним нельзя никому презирать меня, нельзя отказывать в достоинстве существа мыслящего.
По милосердию государя, я был уже в Тобольске. Я вел себя, как прилично старику, несущему крест. Старался оправдать на себе высочайшую милость монарха, моего и детей моих благодетеля. Надеялся и дострадать тут, с именем человека честного и доброго. Но меня сослали в Тару. Было предложено даже: «не угодно ли сослать далее!»3... Простите, граф! объяснять всех этих вещей я уже не в силах**. Но пред богом, пред государем, пред Вами, пред всем миром до конца немногих дней моих не престану твердить: «Я не заслужил того». Покойный граф, ко мне всегда милостивый, благотворительный***, отказал мне в защите... Но господь уже позвал его. Он упредил меня с ответом... Благоговею. Да будет мир его праху.
Сиятельнейший граф! имейте жалость. Вы всегда славились благородною душою, добрым сердцем: не возбраните этим прекрасным качествам взять сторону гонимого несчастливца. Здесь, в городе, так скудном средствами, положение мое тяжко. Возвратите меня в Тобольск или, если уже этого невозможно, переведите меня в Тюмень4. Вы будете благодетель всего моего семейства. Оно не престанет благословлять Ваше имя. Мою благодарность в гроб возьму.
С глубочайшим почтением и совершенною сердечною преданностию имею честь быть
Вашего сиятельства покорнейшим слугою
Владимир Штейнгейль.
ГА РФ, ф. 109, I эксп. 1826 г., д. 61, ч. 70, л. 59-60 об. Авторская копия письма, отосланная М.А. Бестужеву, имеет разночтения - ИРЛИ, ф. 604, № 14, л. 147-147 об.
1 А.Ф. Орлов сменил А.X. Бенкендорфа, умершего 23 сент. 1844 г.
2 Речь идет об М.Ф. Орлове.
3 Штейнгейлю было известно о предложении А. X Бенкендорфа из предписания П.Д. Горчакова М.В. Ладыженскому от 7 нояб. 1843 г. (Копия рукой В.И. Штейнгейля - ИРЛИ, ф. 604, № 14, л. 146 об. - 147).
4 3 янв. 1845 г А.Ф. Орлов, запрашивая мнение П.Д. Горчакова в связи с этой просьбой В.И. Штейнгейля, писал, что находит перевод его обратно в Тобольск «неуместным», но не видит причины «отказывать ему в водворении в Тюмени» (ДШ, л. 62).
5 марта 1845 г. П.Д. Горчаков отвечал, что возражает против перевода В.И. Штейнгейля в Тюмень, поскольку, во-первых, это ближайший в Сибири город к России, он лежит на большой дороге, куда вообще запрещено водворять государственных преступников, «отчего сие перемещение было бы особенной милостью, которою никто ещё из сих господ, далеко превосходящих его нравственностью, не пользуется».
Во вторых, «это снисхождение послужило бы примером бессилия местной власти над всеми государственными преступниками» и, в-третьих, благодаря тюменской ярмарке Штейнгейль «приобрел бы возможность свободного сообщения со всею Россиею - и обширное поле к козням, коими он в продолжение всей своей жизни отличался» (там же, л. 63). 8 марта 1845 г. А.Ф. Орлов уведомил П.Д. Горчакова о совершенном своем согласии с его мнением (там же, л. 64).
*Пометы: «Сделать справку и доложить»; «Получено 31 дек[абря]».
**В копии далее: «Надо говорить истину; она оскорбительна».
***В копии далее: «сверх моего чаяния».
