3. Богуславль, 6 мая

Богуслав 6 мая 1821 года

Письмо ваше от 27-го Апреля нашел я здесь, любезной Папинька; и читая его, провел несколько минут в Хомутце; это нужно было для сердца моего; с тех пор как я с вами простился, я чувствую всю тягость одиночества; я здесь один, совершенно один; не с кем ни чувств, ни мыслей разделить; это положение ужасно. Я на квартеры становлюсь всегда один, и с офицерами полка не иначе знаком как по службе; вы можете по сему судить, как я весело время провожу в походе; к щастью моему, я имею книги с собою, и погода стоит прекрасная; и я то прогуливаюсь, то читаю или Тацита(*1), вами мне подаренного, или Монтескье(*2); без них я умер бы со скуки; письмо ваше меня оживило; и вы, любезный Папинька, из благодетельности, должны ко мне писать чаще.

Кажется, наш поход кончится прогулкою от Константинограда(*3) до Г[орода] Василькова(*4), куда полк получил приказание итти и разположиться на квартеры, правда велено нам22 быть готовыми к выступлению, по первому прикозанию; но так как вместе приказано полкам притянуть все тягости, оставшиеся в Полтавской губернии(*5), и так как говорят уже о учениях и маневрах, то, кажется, мы долго простоим в Василькове, а, может быть, будем там зимовать.

Этот Васильков всего в 30ти верстах от Киева; и следственно, я не далеко от вас буду находиться; и ежелиб мне можно было вырваться, как я б поскакал в Хомутец! Но, вероятно, меня не отпустят. Начнутся учения, смотры, маневры, а я тут действующее лицо; между тем придет осень, и когда мне можно будет приехать к вам, вас уже в Хомутце не будет, и Васильков, не смотря на расстояние, будет для меня все равно, что Неаполь; по крайней мере, письма ваши будут ко мне скорее доходить, и то утешение. Мы с Богуславля сворачиваем на Васильков, и я при сем посылаю к вам новой маршрут наш.

Письма вами отправленные в Белую-Церковь(*6), я получу уже в Василькове, ибо по всему тракту до Брод(*7) послано предписание все письма, посылки и тому подобное, из всех почтовых экспедиций, отправить в Васильков. Судя по словам Никиты(*8), выписанным в вашем письме, это ответ на первое мое возвание: вероятно он не справлялся на почте, и говорит на угад; но я надеюсь что после всех ваших и моих писем, он возьмется за дело, и удостоверится что послать седло по тяжелой почте есть вещь возможная.

Досадно мне будет, ежели Хрущов(*9) исполнит свое намерение и поедет искать меня в Белой-церкви, когда я буду уже в Василькове; Я этому помочь не могу, ибо письмо мое ни как его не может предупредить; но я на всякой случай напишу к нему в Киев, где, может быть, письмо мое его застанет.

Сердечно благодарю Маминьку за ее о мне воспоминание; благодарю за ее о мне попечение и доброе расположение, умея чувствовать всю цену его; но не смею желать чтобы мне удалось еще лично ее в Хомутце поблагодарить; а в Василькове Горшая моя будет досада, что, быв так близко от вас, не возможно мне будет, ни вас ни Маминьки, до отъезда вашего, увидеть.

Прощайте, любезный Папинька, обнимаю вас и всех наших от души, и повторяю прозьбу мою чтобы вы чаще утешали меня письмами вашими,

Ваш покорнейший сын

Сергей Муравьев-Апостол

P.S. Я забыл было поблагодарить вас за тулуп(*10); он мне удивительно полезен в нашем походе, ибо ночи холодные, а избы такие нечистые, что я сплю почти на дворе и им одеваюсь на ночь; но только, так торопились его сшить, что несмотря на прозорливость Ильи Тимафеича, рукава мне вшили в самое брюхо, так что вы расхохотались ежели б меня в нем увидели; но это беда небольшая, я все поправлю прийдя в Васильков.

Продолжение письма на французском языке

Pauvre Rossignol! Je ne suis pas fâché de la correction, mais /…/23 eût mieux valu pour lui que les parties plaignantes l’appuyent plus fort et se taisent mieux. Croyez-vous qu’il soit guéri?

Je vous remercie, mon cher Papa, pour l’explication des vers grecs qui sont sur les cahiers. Je tâcherai de les garder toujours présents à ma mémoire сomme un avertissement de votre bouche!24

Перевод франкоязычной части письма

Бедный Соловей! Я не сержусь из-за исправлений, но /…/ было бы лучше для него, если бы истцы поддерживали его больше и лучше молчали. Как вы думаете, можно ли это вылечить?

Я вас благодарю, любезный Папинька, за объяснения греческих стихов, которые были в тетрадях. Я постараюсь всегда держать их в памяти как предупреждение из ваших уст.

ГА РФ. Ф. 109. Оп. 18 (1843 г., 1 эксп.). Д. 185. Лл. 1-2 об.

Комментарии

(*1) Публий Корнелий Тацит (сер. 50-х - ок. 120 года н.э.) - один из самых известных римских историков, автор двух крупных сочинений («История» и «Анналы») и нескольких небольших. В своих сочинениях он описывает многочисленные трагические коллизии римской истории, преимущественно связанные с произволом императоров.  В первой трети XIX века его сочинения часто воспринимались как источник свободолюбивых идей («бичом тиранов» называл его А.С. Пушкин в «Замечаниях на Анналы Тацита», декабрист А.Ф. Бриген показывал на следствии: «Свободный образ мыслей заимствовал я от чтения книг, в особенности летописей Тацита» (ВД. Т. XIV. С. 445).

Мы не знаем, что именно из сочинений Тацита и на каком языке читает Сергей Муравьев. Французские переводы появились уже в XVI в., а к началу XIX в. Тацит был переведен на французский практически в полном объеме. Первый русский перевод появился во второй половине XVIII века. В начале XIX века выпущены два новых почти полных перевода: «Летописи» («Анналы») и «История» в пер. Ф.Т. Поспелова и параллельное издание «Анналов» в пер. С.Я. Румовского.

Какое-то из этих изданий упоминается в переписке И. М. Муравьева-Апостола с Г.Р. Державиным: Иван Матвеевич просит прислать ему «перевод Тацита по приказанию Академии» в 1811 году, в 1815 году Г. Р. Державин просит вернуть книги, но информации о том, успел ли Иван Матвеевич вернуть их до смерти Г.Р Державина в 1816 году, у нас нет. (Державин Г.Р. Сочинения Державина. СПб. 1864. Т. VI. С. 317-318.)

(*2) Шарль де Монтескье (1689-1755) французский писатель и философ, один из ведущих фигур эпохи просвещения. Наследие Монтескье весьма велико, в него входят как художественные, так и исторические и публицистические сочинения, в том числе, и на темы римской истории («О причинах величия и падения римлян»). Один из главных трактатов - «О духе законов» - представляет собой рассуждение о наилучшем государственном устройстве, он оказал влияние на формирование идей декабристов, например, известны замечания на Монтескье Н.М. Муравьева (Дружинин Н. М. Декабрист Никита Муравьев // Дружинин Н.М. Избранные труды. Т. 1. Революционное движение в России в XIX в. М., 1985. С. 85-89). Русские переводы существуют с конца XVIII века, к концу 1810-х годов Монтескье почти полностью переведен, но скорее всего Сергей Муравьев читает его в оригинале.

(*3) Константиноград - уездный город Полтавской губернии (с 1802 г.), ныне - город Красноград, районный центр Харьковской области Украины. Был основан в 1731 г. как Белевская крепость (здесь стоял полк ландмилиции, набранный в г. Белеве), в составе Украинской оборонной линии, потерявшей свое значение после успешного завершения русско-турецкой войны 1768-1774 г., когда к Российской империи был присоединен Крым и прилегающие территории. В 1784 году получил от Екатерины II статус города и был переименован в Константиноград в честь ее внука Константина (родившегося в 1779 г.). Место дислокации Черниговского полка до начала похода в Италию.

(*4) Васильков - уездный город Киевской губернии, ныне - город в Обуховском районе Киевской области (до 2020 г. - районный центр). Основан в 988 году князем киевским Владимиром, первоначально назывался Василев по христианскому имени князя, а когда в XII в. им владел князь Василько, город поменял имя. В XI в. здесь существовала крепость, исследованная раскопками, ее валы сохранились на высоту до 8 м. В конце X в. здесь родился Феодосий Печерский, один из основателей Киево-Печерской лавры.

После монголо-татарского нашествия - село, принадлежавшее лавре. С XIV в. - в составе Великого княжества Литовского, в конце XVI в., после того как лаврский епископ начал строить здесь замок, получил статус города и Магдебургское право.

До 1785 г. город принадлежал лавре, на ее средства на месте древнерусской крепости, у валов мысового городища был построен собор в честь Антония и Феодосия Печерских, сохранившийся до нашего времени. До 1796 г. Васильков был таможенным городом на границе Польши с Россией, в 1795 году вошел в состав России по третьему разделу Польши. Находился на тракте из Киева в Одессу. С 1821 по 1825 год в Василькове находился штаб Черниговского полка - и в итоге город стал центром восстания полка.

(*5) Полтавская губерния образована в 1802 г. при разделе Малороссийской губернии на Полтавскую и Черниговскую (обе они вошли в состав Малороссийского генерал-губернаторства). Губернским городом была Полтава, в состав губернии входило 15 уездов. На юго-западе и западе граничила с Екатеринославской, Херсонской и Киевской губерниями по Днепру, на западе - с Черниговской и Киевской, на востоке - с Харьковской, на юге - с Екатеринославской губерниями.

В настоящее время территория губернии входит в состав Полтавской области Украины и ряда других (Харьковская, Киевская, Черниговская, Черкасская, Сумская). Во время похода 1821 г. Черниговский и другие полки 1-ой армии прошли по южной части губернии с востока на запад и покинули ее при переправе через Днепр в Кременчуге.

«Тягости, оставшиеся в Полтавской губернии» - имеются в виду армейские обозы, которые в походе всегда двигались отдельно и медленнее остальной армии.

(*6) Белая Церковь - владельческое местечко Васильковского уезда Киевской губернии, принадлежавшее графам Браницким. В настоящее время — крупный промышленный город, районный центр Киевской области Украины. Основан в 1032 году Ярославом Мудрым как одна из крепостей на р. Рось под названием Юрьев (по христианскому имени князя). В древнерусское время неоднократно разрушался кочевниками.

Название Белая Церковь появилось в XIV в. по древнерусскому белокаменному собору, впоследствии разрушенному. Входила в Великое княжество Литовское, затем в состав Речи Посполитой. В XVI веке получила статус города и Магдебургское право, здесь был построен замок. В 1774 г. после неоднократных восстаний горожан и казаков Белая Церковь переходит во владения графов Браницких.

В 1793 г. Белая Церковь вошла в состав России. Она потеряла статус города и административного центра (последний перешел к Василькову), и вплоть до 1917 г. принадлежала Браницким как частное владение. В первой четверти XIX принадлежала графине Александре Васильевне Браницкой (1754-1838), урожденной Энгельгардт, племяннице и любовнице Григория Потемкина, для которой муж, коронный гетман Ксаверий Браницкий (1731-1819), выстроил дворец и парк, названный «Александрия». В 1821-1825 гг. в Белой Церкви находился штаб 9-ой пехотной дивизии.

(*7) Броды - в настоящее время город в Золочевском районе Львовской области Украины. Впервые упоминается в XI в., в поучении Владимира Мономаха как место его встречи с волынским князем Ярополком, так как Броды уже тогда находились на границе двух княжеств. Впоследствии находился в составе Королевская Польского и Речи Посполитой, здесь был основан город, пользовавшийся магдебургским правом (город получил название Любич, но оно не прижилось).

В XVII в. в нем были городская крепость и замок, ярмарки, «Академия Бродска», где преподавали профессора Краковского университета. В 1771 г. при первом разделе Речи Посполитой Броды оказались на территории Австрии, недалеко от границы (в 10 км от Радзивилова). Броды имели статус «вольного торгового города», это был второй по значению (после Львова) город Галиции.

В XX в. после Первой мировой войны Броды находились в составе Польши, в 1939 г. оказались на территории, включенный в состав СССР, а после его распада - на территории Украины.

Если бы русская армия в 1821 г. продолжала движение за пределы России, Броды были бы первым населенным пунктом, куда войска пришли бы после пересечения границы. Но так как поход был остановлен, ни в Радзивилове, ни в Бродах они не появились.

(*8) Никита Михайлович Муравьев (19.08.1795, Санкт-Петербург - 28.04.1843, с. Урик, Иркутская губерния) - троюродный брат Сергея Муравьева, один из лидеров Северного общества и главных идеологов декабризма, автор проекта «Конституции». Старший сын одного из крупнейших деятелей русского просвещения Михаила Никитича Муравьева и Екатерины Федоровны Колокольцевой. В 1812 окончил физико-математическое отделение Московского университета. Участник заграничных походов 1813-1814 гг. 1 августа 1814 года переведен в Генеральный штаб, в свите офицеров которого в июне 1815 года прибыл в Париж.

Со старшими братьями Муравьевыми-Апостолами его связывала дружба с того времени, как Матвей и Сергей обучались в институте Корпуса инженеров путей сообщения в Санкт-Петербурге, проживая в доме его матери Е.Ф. Муравьевой (см. письмо М.И. Муравьева-Апостола М.И. Бибикову от 08.12.1866 г.: Бокова В.М. Непостижима дерзость безумцев. // Родина. 1991. №№ 11-12. С. 86-91).

В 1816 году все они стали сооснователями «Союза спасения», первой декабристской организации. 14 декабря 1825 года Н.М. Муравьев не присутствовал на Сенатской площади, будучи в отъезде в имении Тагино, где и был арестован. Осужден по I разряду к каторжным работам на 20 лет (позже срок каторги был сокращен до 15 лет). Отбывал наказание в Читинском остроге и Петровском заводе, из которого 18.06.1836 отбыл на поселение в село Урик Иркутского округа. Похоронен в ограде урикской Спасской церкви.

В описываемое время находился в отставке (с 13.01.1820) и, вероятно, по просьбе Сергея Муравьева должен был выслать ему военное седло из Санкт-Петербурга, что, согласно публикуемой переписке, в итоге удалось.

(*9) Александр Дмитриевич Хрущов (?-1868) - муж третьей сестры Сергея Муравьева Анны Ивановны (с весны 1820 года). Сын харьковского помещика Д.А. Хрущова. Коллежский советник, волынский вице-губернатор (1813-1816). Приходился двоюродным племянником другому декабристу - князю С.Г. Волконскому, а также президенту Академии художеств А.Н. Оленину. Вместе с супругой проживал по соседству с Хомутцом в имении Бакумовка.

(*10) Тулуп - длинная нагольная (мехом внутрь) шуба, самый распространенный тип верхней теплой одежды в России. Как правило, изготавливался из овчины, но могли использоваться и другие виды меха. Так, например, в описи оставшихся после казни пятерых декабристов вещей упоминаются «тулуп на беличьем меху крытый камлотом», принадлежавший П.И. Пестелю и «тулуп ветхий, никуда не годный», принадлежавший М.П. Бестужеву-Рюмину (Восстание декабристов: материалы. Т. 23. М, 2016. С. 144-145).

22 Слово вставлено над строкой.

23 Лист оборван, одно слово утрачено, далее два слова зачеркнуты.

24 Эти фразы приписаны на полях л. 1.

5. Фастово, 26 мая

Fastovo. Le 26. mai 1821

J’ai passé tout ce tem[p]s à Kiew, Mon cher Papa, comme sans doute vous en aurez été instruit par croutchoff; et ce n’est qu'à mon retour ici que j’ai trouvé votre lettre où vous m’annoncez la délivrance de Maman. Cette nouvelle m’a été bien agréable d’autant plus que Maman et ma sœur se portent bien toutes les deux; voilà l’essentiel, et je vous avouerai que j'étois inquiet en quittant Сhomoutetz car je voyois Maman souffrir beaucoup. Offrez, Mon cher Papa, mes félicitations à Maman, et embrassez pour moi ma sœur, à laquelle je souhaite de fond de cœur santé et prospérité pendant tous les jours de la vie qu’elle a à parcourir.

Pendant mon séjour à Kiew, j’ai travaillé à passer dans le Corps de G[énér]al Rajevskj, qui m’a reçu avec beaucoup d’amitié et m’a promis de faire tout ce qui dépendra de lui pour cela. J’ai aussi vu M[ada]me et toute sa famille, ainsi que G[énér]al Orloff avec sa jeune épouse; tout la famille m’a comblé d’amitié, et j’ai passé six jours à Kiew sans sortir presque de chez eux, car je logeois chez Alexandre Rajevskj.

Kiew m’a paru bien aimable; car privé depuis si long-tem[p]s de toute espèce de société, j’y ai trouvé d’abord Chroutchoff qui m’a donné des nouvelles de chez vous et que j’ai embrassé avec tant de plaisir, et puis j’ai trouvé des Européens avec qui l’on pouvoit faire usage de la parole; voilà une jouissance que l’on ne connoît pas si l’on n’a jamais été dans ma situation. Le G[énér]al Orloff a été on ne peut pas plus aimable avec moi ; mais j’ai tort de le nommer lui seul, car je ne puis que me louer de l'accueil de toute la famille. Pour en revenir à mon passage dans le Corps en question, le G[énér]al m’a ordonné de lui écrire une lettre par laquelle je lui témoigne mon désir de passer chez lui; c’est sur cette lettre qu’il se fondera pour faire la demande. Je ne sais si cela réussira, mais je le désire infiniment.

Alexandre Rajevskj est un jeune-homme bien estimable; pendant ces six jours nous ne nous sommes pas séparés, et j’ai découvert beaucoup de talent, ce jeune-homme ira loin; j’ai oublié de vous dire que l’on m’a beaucoup parlé du voyage de Crimée, et que lui a goûté pour moi un charme de plus au séjour de Kiew.

Vous aurez appris la marche de la garde par chrourchoff. Pour nous autres nous avons l’air de rester ici bien tranquilles, sauf les exercices, qu’on nous prodigue à foison; l’on ne parle point cependant de revues soit de l’Empereur, soit du G[énér]al en Chef.

Pour ce qui regarde la Grèce, je puis vous donner des nouvelles turcs; j’ai en des détails de tout cette affaire par le G[énér]al Orloff, dont la division est sur la frontière à Kichenew, et qui reçoit de là des rapports officiels. Il paroit que les affaires d’Ipsilanti sont dans son mauvais état, et cela ne vient pas autant de la crainte des Turcs, que d’une dissension dans le camp même des Grecs, qui sont partagés en deux partis très prononcés; l’un Aristocratique et l’autre démocratique.

Les partisans de ces deux factions ne veulent pas s’accorder entr’eux, et c’est un grand malheur. Ipsilanti a une armée de 20 m[illes] hommes à peu près, son camp est à Tergovitz vers les frontières de l’autriche. Les Turcs coupent des têtes soit à Constantinople soit ailleures; mais n’agissant pas très vigoureusement contre lui. Le Patriarche a été une des premières victimes ; son corps a été acheté et est dans ce moment à Odessa, où il a été transporté.

La Morée est tout entière en révolte et presque délivrée des Turcs. Il y a eu dernièrement un incident qui pourra tourner à l’avantage des Grecs. Un Brick russe a été attaqué et pris par les Turcs sur la mer noire, tout l’équippage a été massacré, excepté un Officier qui a eu le talent de l'échapper; cet officier s’est rendu à Odessa, où il a fait son rapport à C[om]te Langeron, qui le lui a fait confirmer par serment, et qui a envoyé tous les détails de cette affaire à l’Empereur.

Les Turcs ont mis l’embargo sur tous les vaisseaux étrangers dans le port de Constantinople et se sont emparés de tous les yalicis, pour l’approvisionnement de la ville. Tout cela pourra peut-être nous faire intervenir dans la querelle. Voilà ce que je sais sur l’origine de la révolte des Grecs pour la délivrance de leur patrie. Napoléon après sa première campagne d’Italie, incertain s’il irait conquérir l’Egypte ou s’il se tournerait contre la Turquie, se ménagea alors des intelligences avec les Grecs; et alors il se forma sous ses auspices, une société secrète, dans le but de la destruction des Turcs.

Napoléon, rappelé par les événements en Europe, porta sur elle toute ses vues et abandonna tous les projets sur la Turquie. La Société, livrée à elle-même, après plusieurs fluctuations, se réorganisa sur un plan tout-à-fait national, et travailla sans relâche à augmenter le nombre de ses membres; ils étoient, dit-on, au nombre de 300 m[illes]; quand la révolution éclatta. Ipsilanti, membre de cette société, fut créé par elle Dictateur, a cause de la confiance qu’on avoit dans ses talents militaires, et l’impulsion fut donnée, il est malheureux cependant que deux partis également forts ayant divisé la Société. C’est voilà ce qui entrave dans ce moment les mouvements d’Ipsilanti.

A propos, le G[énér]al Orloff m’a raconté qu’à Odessa, où il vous a vu, il vous avoit dit en vous parlant d’un tableau qu’il étoit peint par Cimarole, voulant dire par Cazanova, et que ce n’étoit que long-tem[p]s après qu’il s’étoit apperçu de sa bévue ; il m’a pris en conséquence de vous rappeller cette anecdote, en vous priant de croire qu’il a de plus grande connaissance en peinture que ce fait ne sembloit le prouver. Le G[énér]al Rajevskj dit de lui qu’il a acheté le droit de désinformer en Tableaux pour 100 m[illes] roubles qu’il a dépensés en croûtes.

Dans la lettre de Nikita où il me confirme la marche des Gardes il m’annonce aussi qu’il fait des démarches pour reprendre la service. J’ai été très étonné d’apprendre par lui que Serge Troubetzkoj que vous avez connu à Pétersbourg, se marioit à la jeune C[om]tesse Laval. C’est à Paris que сela c’est arrangé.

Combien je désirerois, Mon cher Papa, de quitter le service au mois de 7bre, pour me consacrer à vous être utile ? Si mon passage dans le corps de G[énér]al Rajevskj ne réussit pas, rien ne pourra me retenir; mais je ne pourrai vous offrir que mon ignorance, mon zèle et mon activité; et avec cela on ne fut pas de bonnes affaires. Croutchoff est bien plus entendu sur cet article, voyez donc, Mon cher Papa, si une explication ne pourra pas éclaircir tous ces désordres que vous avez remarqués; peut-être verrez-vous ou qu’on vous a fait de faux rapports ou que la chose n’est pas comme on vous le dit.

Je baise les mains à Maman, à vous, J’embrasse sœurs et frère et particulièrement la nouvelle arrivée M[ademoise]lle Naстасiя, et suis pour la vie

Votre fils soumis

Serge Mouravieff Apostol

Перевод

Фастово. 26 мая 1821

Я провел все это время в Киеве, любезный Папинька, что вы без сомнения узнаете от Хрущова; и только по возвращении сюда я нашел ваше письмо, в котором вы мне сообщаете о благополучных родах Матушки(*1). Эта новость меня очень порадовала, как и сведения о том, что Матушка и моя сестра обе чувствуют себя хорошо; это очень важно, я признаюсь вам, что я беспокоился, оставляя Хомутец, поскольку я видел, что Матушка очень страдала. Передайте, любезный Папинька, мои поздравления Матушке и обнимите за меня мою сестру, которой я от всего сердца желаю здоровья и процветания во все дни жизни, которая ей предстоит.

В течение моего пребывания в Киеве я работал над переходом в корпус Г[енера]ла Раевского, который принял меня весьма дружественно и пообещал сделать для этого все от него зависящее. Я также видел М[ада]м и всю ее семью(*2), а также Г[енера]ла Орлова с его молодой супругой; вся семья осыпала меня проявлениями дружбы, и я провел шесть дней в Киеве почти не выходя от них, поскольку я расположился у Александра Раевского(*3).

Киев мне показался очень приятным; поскольку, будучи лишен долгое время общества любого рода, я там сначала встретил Хрущева, который сообщил мне ваши новости и которого я с таким удовольствием обнял, а затем я нашел там Европейцев, с которыми можно было воспользоваться речью; вот радость, которой не понять тому, кто никогда не был в моем положении. Г[енер]ал Орлов был как нельзя более мил со мной; но я зря так отзываюсь только о нем, поскольку я могу лишь восхищаться приемом, [оказанным мне] всей семьей. Возвращаясь к вопросу о моем переводе в его корпус, Г[енер]ал велел мне написать ему письмо и выразить в нем мое желание перевестись к нему; чтобы он мог, основываясь на этом письме, сделать запрос(*4). Я не знаю, удастся ли это, но я этого бесконечно желаю.

Александр Раевский - очень достойный молодой человек; за эти шесть дней мы не разлучались, и я открыл [в нем] множество талантов, этот молодой человек далеко пойдет; я забыл вам сказать, что мне много рассказывали о путешествии в Крым(*5), что еще больше добавило очарования моему пребыванию в Киеве.

Вы узнаете о походе гвардии(*6) от Хрущева. Для нас же все выглядит так, будто мы остаемся здесь в покое, не считая учений, которыми мы обильно наделены; нет известий о смотре ни Императора, ни Главнокомандующего.

Что касается Греции, я могу сообщить вам турецкие новости; я знаю подробности всех этих дел от Г[енера]ла Орлова, чья дивизия стоит на границе в Кишеневе и который получает оттуда официальные донесения. Похоже, что дела Ипсиланти в плохом состоянии, и это происходит не столько из страха перед Турками, но из-за раскола в самом лагере Греков, которые разделились на две ярко выраженные партии: Аристократическую и демократическую(*7).

Сторонники двух этих партий не хотят договориться между собой, и это большое несчастье. У Ипсиланти армия в 20 тысяч человек или около того, его лагерь в Терговице у австрийской границы(*8). Турки режут головы то в Константинополе, то где-то еще; но не выступая слишком отважно против него. Патриарх был одной из первых жертв; его тело было выкуплено и находится в данный момент в Одессе, куда его перевезли(*9). Морея вся в мятеже и почти полностью освобождена от Турок(*10). Недавно был инцидент, который может обернуться на пользу Грекам.

Русский Бриг был атакован и взят Турками на черном море, весь экипаж был вырезан за исключением одного Офицера, который сумел сбежать(*11); этот офицер вернулся в Одессу, где доложил об этом Г[ра]фу Ланжерону(*12), который заставил его подтвердить свой рассказ под присягой, и отправил все подробности этого дела Императору. Турция наложила эмбарго на все иностранные корабли в порту Константинополя и захватила все ялики для снабжения города.

Все это, возможно, заставит нас вмешаться в этот конфликт. Вот то, что я знаю о происхождении движения Греков за освобождение их родины. Наполеон после первой итальянской кампании, не зная точно, отправится ли он покорять Египет или же повернется против Турции, завел тайные сношения с Греками; и тогда он создал под своим покровительством тайное общество, направленное против Турок. Наполеон, привлеченный событиями в Европе, обратил свой взор на нее и оставил все Турецкие проекты(*13).

Общество, предоставленное само себе, после некоторых изменений было реорганизовано по совершенно национальному замыслу и без устали работало над увеличением числа своих членов; их было, говорят, 300 тысяч; когда началась революция. Ипсиланти, член этого общества, был назначен Диктатором по причине доверия, которое испытывали к его военным талантам, так все и началось(*14), сейчас его несчастье в том, что Общество разделилось на две одинаково сильные партии. Вот что сдерживает в настоящий момент действия Ипсиланти.

Кстати, Г[енер]ал Орлов мне рассказал, что в Одессе, где он вас видел, он сказал, говоря с вами о какой-то картине, что она написана Чимароли(*15), хотя хотел сказать, что Казановой(*16) и что свою ошибку он понял очень скоро после этого; тогда он просил меня рассказать вам этот анекдот, прося верить, что он лучше разбирается в живописи, чем этот факт, казалось бы, доказывает. Г[енер]ал Раевский говорит, что он купил себе право путаться в Картинах за 100 тысяч рублей, которые он потратил на мазню.

В письме Никиты, где он сообщает мне о походе Гвардии, он заявляет также, что предпринимает действия, чтобы вернуться на службу(*17). Я был очень удивлен, узнав, что Сергей Трубецкой, которого вы знали в Петербурге, женился на молодой Г[рафи]не Лаваль. Все это было устроено в Париже(*18).

Как бы мне хотелось, любезный Папинька, оставить службу в сентябре, чтобы посвятить себя тому, чтобы быть вам полезным? Если мой переход в корпус Г[енер]ала Раевского не удастся, ничто не сможет меня удержать; но я смогу вам предложить только мое невежество, старание и деятельность; но из этого многого не выйдет. Хрущев будет вам более в этом полезен, подумайте, любезный Папинька, не сможет ли объяснение осветить все недостатки, которые вы заметили; возможно, вы увидите, что получали ложные сведения или же что все не так, как вам говорят.

Я целую руки Матушке, вам, я обнимаю сестер и брата, и в особенности вновь прибывшую М[адмуаз]ель Nастасью, и остаюсь на всю жизнь

вашим покорным сыном

Сергей Муравьев-Апостол

ГА РФ. Ф. 109. Оп. 18 (1843 г., 1 эксп.). Д. 185. Лл. 48-49.

Комментарии

(*1) Это первое свидетельство о рождении младшей дочери И.М. Муравьева-Апостола и П.В. Грушецкой, о которой до публикации данной переписки не было известно. Как следует из дальнейших писем Сергея Муравьева, девочка была названа Анастасией (вероятно, в честь старшей сестры Прасковьи Васильевны). Последнее упоминание об Анастасии встречается в письме Сергея Ивановича от 13.02.1823, где выражается беспокойство о здоровье сестры. Поскольку никаких сведений о взрослой Анастасии не сохранилось и при отъезде И.М. Муравьева-Апостола за границу в июне 1826 года она не упоминалась в газетных объявлениях среди детей, отъезжающих с ним, то можно предположить, что до этого времени девочка скончалась.

(*2) Мадам - Софья Алексеевна Раевская, урожденная Константинова (1769-1844), дочь библиотекаря Екатерины II А.А. Константинова, грека по национальности, женатого на единственной дочери М.В. Ломоносова, Елене. Брак с Николаем Николаевичем Раевским был заключен в 1794 г. Сопровождала мужа в Персидском походе под начальством графа Валериана Зубова, в котором «под стенами Дербента» родилась дочь Екатерина.

До взрослого возраста у Раевских дожило два сына и четыре дочери: Александр (1795-1868), Екатерина (1797-1885) в замужестве Орлова, Николай (1799-1843), Елена (1803-1853), Мария (1804-1863) в замужестве княгиня Волконская, и Софья (1806-1883). Все они были в Киеве в мае 1821 г. на свадьбе своей сестры Екатерины с М.Ф. Орловым.

В семейной переписке Раевских есть упоминания, что Софья Алексеевна, обладавшая вспыльчивым и упрямым характером, конфликтовала с родственниками мужа. Характер этот проявился и в отношении ее дочери Марии, которая, вопреки сопротивлению семьи Раевских, отправилась в Сибирь к сосланному на каторгу мужу, декабристу С.Г. Волконскому. За все время Софья Алексеевна написала дочери только одно письмо, датируемое 1829 г.: «Вы говорите в письмах к сестрам, что я как будто умерла для Вас... А чья вина? Вашего обожаемого мужа... Немного добродетели нужно было, чтобы не жениться, когда человек принадлежит к этому проклятому заговору. Не отвечайте мне, я Вам приказываю!» (Цит. по: Гессен А.И. Во глубине сибирских руд. М., 1976.)

После смерти Н.Н. Раевского Софья Алексеевна хлопотала о назначении ей пенсии в виду расстроенных финансовых дел, прошение было удовлетворено. Уехала с дочерьми Еленой и Софьей в Италию, умерла 16 декабря 1844 г. в Риме, где и была похоронена на протестантском кладбище Монте Тестаччо.

(*3) Александр Николаевич Раевский (1795-1868) - старший сын генерала Н.Н. Раевского. Воспитывался в Московском университетском пансионе. Военную службу начал в 1810 г. прапорщиком Симбирского гренадерского полка, принимал участие в русско-турецкой войне 1806-1812 гг., Отечественной войне 1812 г. и Заграничных походах. С 10 апреля 1813 г. - адъютант графа М.С. Воронцова. После возвращение из Франции в 1819-1820 гг. был прикомандирован к Кавказскому отдельному корпусу, где, по мнению генерала А.П. Ермолова, показал себя храбрым и дельным офицером. Однако плохое состояние здоровья не позволили ему продолжить службу на Кавказе, с 17 апреля 1822 г. он находился в отпуске по болезни, а 1 октября 1824 - уволен в отставку.

В 1819 г. на Кавказских минеральных водах подружился с братом Сергея - Матвеем Муравьевым-Апостолом, лечившим там рану, полученную в Кульмском сражении, о чем Матвей вспоминал в письме к своему племяннику М.И. Бибикову от 19 ноября 1865 г.: «Познакомившись с Раевским, сошлись с ним до того, что положили вместе жительствовать». (ГА РФ. Ф. 1153 Оп. 1 Д. 280 Л. 55 об.)

Был арестован по делу декабристов в местечке Белая Церковь (где проживал в имении Александрия у своей родственницы графини А.В. Браницкой) и 6 января 1826 г. доставлен в Петербург на главную гауптвахту. По Высочайшему повелению уже 17 января освобожден с оправдательным аттестатом.

В 1826 г. служил чиновником особых поручений при новороссийском генерал-губернаторе гр. М.С. Воронцове, в октябре 1827 г. вышел в отставку, в июле 1828 г. из-за конфликта, спровоцированного влюбленностью Раевского в графиню Воронцову, по жалобе ее мужа выслан из Одессы в Полтаву с запрещением въезда в столицы, затем получил разрешение свободно жить, где пожелает.

Вел хозяйственные и финансовые дела своей сестры Марии Николаевны Волконской во время ее пребывания в Сибири. В 1834 г. женился на Екатерине Петровне Киндяковой (1812-1839), умершей от родов их единственной дочери Александры (1839-1863). Скончался в Ницце, пережив свою дочь.

(*4) Письмо Сергея Муравьева-Апостола к Николаю Николаевичу Раевскому32:

Ваше Высокопревосходительство!

Милостивый Государь

Николай Николаевич,

Имев честь служить при Особе Вашей в кампании 1814 года, Я и ныне имею желание продолжать службу в Высочайше вверенном вам корпусе. Обращаюсь к Вашему Высокопревосходительству, со всепокорнейшею прозьбою о переводе моем из Полтавского пехотнаго полка, в коем я ныне нахожусь на службе, в один из полков под Начальством Вашим состоящих.

Препоручаю сию мою покорную прозьбу милостивому вниманию Вашего Высокопревосходительства, с глубочайшим почтением и преданностию имею честь быть

Вашего Высокопревосходительства

Милостивого Государя,

всепокорнейший слуга

С. Муравьев-Апостол.

м. Хвастово.

мая 23-го дня.

1821-го года.

О своей службе у Раевского Сергей Муравьев в своих показаниях писал: «После же Лейпцига, означенной Баталион [Тверской егерский батальон великой княгини Екатерины Павловны, в который его зачислили высочайшим приказом от 20 апреля 1813 года] был переведен из Армии Гр. Витгенштейна в Гранодерской Корпус, находившийся тогда под начальством Генерала от кавалерии Раевского, к коему я, по прибытии Баталиона в сей Корпус, уже во Франции, отправлен был на ординарцы, и которой приказал мне быть при нем безсменно, так что я находился при Генерале Раевском, до самаго вступления в Париж; оттуда возвратился к Баталиону». (Восстание декабристов: материалы. Т. IV. М.-Л., 1927. С. 265.)

С большой вероятностью приведенное выше письмо было написано в Киеве и сразу на месте отдано Раевскому (см. предыдущее и последующие письма), но поскольку Сергей Муравьев находился в Киеве без официального разрешения, в письме указано место пребывания, где он должен был находится по службе - местечко Хвастово (польское название Фастова).

(*5) Раевские - сам генерал, оба его сына и дочери Мария и Софья, а так же А.С. Пушкин, которого Н.Н. Раевский-младший обнаружил в Екатеринославе больного и взял с собой, - путешествовали по Крыму с 15 августа по середину октября 1820 г. Переправившись на корабле из Тамани в Керчь, и далее в Гурзуф, они встретились с Софьей Константиновной Раевской и дочерьми Екатериной и Еленой.

В середине сентября генерал Раевский и Пушкин покинули Крым. Остальная семья осталась в Симферополе, а чуть позднее переместилась в деревню Саблы в 17 верстах от города, в поместье сенатора А.М. Бороздина. Туда же из Одессы сухопутным путем через Херсон и Перекоп 17 сентября приехали И.М. Муравьев-Апостол с женой, Н.М. Муравьевым и М.С. Луниным.

20-21 сентября все они перебрались в Севастополь, где и находились до начала октября. Н.М. Муравьев и М.С. Лунин уехали не позднее 1 октября, остальные были в Крыму еще некоторое время, в частности, И.М. Муравьев-Апостол посетил Бахчисарай и поселения на южном берегу Крыма от Гурзуфа до Керчи. (См.: Никита Муравьев. Письма декабриста. 1813-1826 гг. М. 2001. С. 142-144. и И.М. Муравьев-Апостол. Путешествие по Тавриде. СПб. 1823.)

(*6) В начале 1821 года Александр I решил вывести Гвардейский корпус из Петербурга и отправить его в Западные губернии. Официально — чтобы гвардия находились ближе к границе для участия в возможных боевых действиях в связи с революционными событиями в Европе. Однако еще одной причиной было желание «проветрить» гвардию после волнений в Семеновском полку, вызвавших брожение среди солдат и офицеров. В первых числах мая гвардейские части выступили из Петербурга. Возвращение состоялось только через год: после Императорского смотра в Вильно 20 мая 1822 года.

(*7) Объяснение разногласий, подорвавших в мае 1821 г. революционный порыв мятежников в Дунайских княжествах, столкновением аристократической и демократической партий - это упрощенное, но все же достаточно точное описание событий, что свидетельствует о глубоком понимании С.И. Муравьевым-Апостолом и его корреспондентом М.Ф. Орловым механизмов разворачивающегося на их глазах конфликта.

Александр Ипсиланти действительно являлся выразителем интересов правящей греческой верхушки («фанариотов», ставленников Турции на ключевых постах в Дунайских княжествах) и организации «Филики Этерии», которая благодаря его усилиям к этому времени также стала предельно аристократической. Целью этого лагеря было свержение османского ига; социальные и экономические требования пестрого населения княжеств Ипсиланти не интересовали.

Их рупором был уроженец Валахии крестьянского происхождения Тудор Владимиреску (1780-1821). Поднятое им независимо от Ипсиланти Валашское восстание какое-то время протекало так успешно, что Владимиреску стал фактическим правителем Валахии. Понимая ограниченность своих сил и желая продолжения войны, он постарался объединиться с Ипсиланти. Это и произошло 27 марта (8 апреля) 1821 г., когда армия Ипсиланти, пройдя Молдавию и Валахию, разбила лагерь в предместье Бухареста, Колентине.

Однако ко времени написания данного письма противоречия между лидерами восставших обострились, что в итоге, вместе со вторжением турецких войск в Молдавию и Валахию в мае 1821 г., привело к захвату Тудора Владимиреску собственными офицерами, судебному трибуналу над ним и расстрелу 28 мая (9 июня) 1821 г. по обвинению в сговоре с турками.

(*8) Терговице (совр. Тырговиште) - древняя столица Валашского княжества, к XVII-XVIII вв. пришедшая в упадок. Город расположен на юге современной Румынии, у южных склонов Трансильванских Альп. В ходе многочисленных разделов XVIII в. данная территория несколько раз переходила от Австрии к России, пока не оказалась под властью Турции. Именно в Тырговиште в мае 1821 года разыгрался финальный трагический акт Валашского восстания.

Убедившись в том, что первоначальный план продвижения войск в Грецию по Дунайским землям неосуществим, Александр Ипсиланти решил интернировать свои силы в Бессарабии и Трансильвании, т.е. на территории Австрии и России. Этим объяснялось его стремительное перемещение из Колентины, предместья Бухареста, в гористый район Тырговиште. Оказавшиеся в изоляции в горах мятежники лишились сведений о разгорающемся на территории полуостровной Греции освободительном движении. Они быстро утратили боевой дух, в лагере началось разложение.

Положение усугубилось отказом Порты от любых уступок. Решение вести с османами собственную игру привело к казни Тудора Владимиреску: в конце мая он был захвачен группой недовольных им офицеров, передан Александру Ипсиланти и расстрелян в Тырговиште. Это лишило греков поддержки валашского населения и предопределил поражение от турецких войск при Драгашанах. Александр Ипсиланти покинул свою армию, однако восстание длилось еще несколько месяцев. За Драгашанами последовала разгромная для повстанцев битва под Скулянами (совр. Скулень) 17 июня 1821 г. в виду оставшегося нейтральным русского гарнизона на противоположном берегу реки Прут и резня укрывшихся в монастыре Секу последних мятежников (сентябрь 1821 г.).

По поводу численности войск повстанцев, начавших движение к Тырговиште, ср. более точную оперативную информацию П.И. Пестеля, командированного на границу с Дунайскими княжествами: «Из собранных мною сведений касательно князя Ипсилан­тия явствует что он соединился в Букаресте с Владимиреско и Савою и свою квартиру имел в Калентине, Монастыре близ Города. Вся сия соединенная сила состояла из 25000 человек между коими 5 или 6 тысяч Кавалерии. У Владимирески есть как говорят 12 орудий а у Ипсилантия будет оных до 20» (Documente privind istoria Rominiei. Rascoala din 1821. Bucuresti, 1959. V. 2. P. 129-130).

(*9) Патриарх - Григорий V, в миру Георгий Ангелопулос (1746-1821), высший иерарх Константинопольского патриархата. Будучи осведомлен о существовании «Филики Этерии» и планах греческого восстания, отказался возглавить сопротивление, однако все же стал жертвой карательных мер. Несмотря на утверждение Сергея Муравьева, это не первая подобная смерть: ранее, в ответ на начало восстания, турками был повешен епископ Эфесский Дионисий (Φιλήμωνος Ι. Δοκίμιον περί της Ελληνικής Επαναστάσεως. Αθήναι, 1859. Σ. 114).

Реакцией на продвижение Александра Ипсиланти по Дунайским княжествам и разгорающееся в Морее возмущение стало требование султана отлучить от церкви участников мятежа. Известно, что первоначальный текст анафематствования имел узкую направленность и относился только к мятежникам Угровалахии (совр. Румынии), т.е. сподвижникам Тудора Владимиреску (Халкиадакис Э.Г. Вселенский патриарх Григорий V и греческая революция. // Христианское чтение, № 2. 2015. С. 100). Его подписали Патриарший Синод и знатные константинопольские греки.

Однако предотвратить репрессии греческого населения за счет повстанцев Владимиреску не удалось: шейх-уль ислам (высшее должностное лицо по вопросам религии в Османской империи) Хаджи Халил-эфенди потребовал издать новый текст, касающийся всех христиан империи. Отлучение распространили и на вождей восставших: Александра Ипсиланти, Тудора Владимиреску, Михаила Суцу и т.д. Русские власти воспользовались анафемой для демонстрации своей лояльности к Турции: 28 марта вице-консул в Скулянах А.Н. Пизани официально просил митрополита Молдавского Вениамина Костаке распространить известия о ней среди местных христиан (Documente privind istoria Rominiei. Rascoala din 1821. Bucuresti, 1959. V. 4. P. 27).

Есть свидетельства, что на Страстной неделе, за несколько дней до своей гибели, Григорий V созвал специальную церемонию и снял анафему. Это могло стать дополнительным поводом к тому, что после пасхальной службы 10 (22) апреля 1821 г. он был низложен османскими властями, брошен в тюрьму, а затем в полном облачении повешен на воротах патриархии (по версии Г.А. Строганова: на виселице перед собственным домом). Казнь стала прологом к масштабным репрессиям против греков. Из-за беспорядков останки патриарха удалось выкупить только через несколько дней после его смерти.

Обстоятельства перемещения праха патриарха в Одессу в достаточной степени мифологизированы: тело было якобы брошено в Босфор и обретено моряками с греческой бригантины «Св. Спиридон», шедшей в российский порт под английским флагом. Вопрос, таким ли образом прах попал на корабль, возник уже у новороссийского генерал-губернатора А.Ф. Ланжерона (1763-1831), который подробно изучил показания шкипера бригантины, Николы Склаво (Современные бумаги о кончине и погребении Патриарха Григория. 1821. //Русский архив. Историко-литературный сборник. М., 1871. Вып. 11. С. 1921). 7 (19) мая 1821 г. в Одессе было проведено опознание. Останки признали принадлежащими патриарху. Они были захоронены в Свято-Троицком греческом соборе и покоились там до 1871 г., когда их перевезли в Афины.

В 1921 г. Григорий V был официально канонизирован Элладской православной церковью.

(*10) Морея - средневековое название полуострова Пелопоннес, а также его традиционное наименование в качестве административной единицы Османской империи. Провинция активно исламизировалась турками, однако среди населения к XIX в. все еще преобладали православные греки. Именно в Морее, уже восставшей в 1770 г. при поддержке России против османского владычества, руководители «Филики Этерии» первоначально планировали начать свое выступление. Но затем первый акт Греческой революции был перенесен на земли Дунайских княжеств, а восстание в Морее вспыхнуло в марте 1821 г. уже без участия Александра Ипсиланти.

Сочетание нескольких факторов (опыт национально-освободительной борьбы и единство местных жителей, удобный для ведения боевых действий и осады крепостей рельеф, близость к Центральной Греции) позволили повстанцам к концу марта взять под контроль большую часть полуострова. Начавшись в Морее, восстание перекинулось на континентальную Грецию и острова Эгейского моря, что не позволило туркам подавить его так, как это было сделано в Дунайских княжествах. Несмотря на репрессии по отношению к грекам (Хиосская резня, казни и убийства в Константинополе, бойня на острове Псара) и ответную жестокость, первый этап Греческой революции завершился успешно - в немалой степени благодаря слаженным действиям в Морее.

13 января 1822 г. в Эпидавре (Восточный Пелопоннес) собранием представителей освобожденных от турецкого господства областей Греции была принята первая греческая конституция, носившая демократический характер и решившая многие социальные и политические вопросы. Однако важнейшая экономическая проблема: судьба бывшей турецкой земельной собственности, - осталась подвешенной в воздухе. Подписанный в 1830 г. Англией, Россией и Францией Лондонский протокол фактически отменил конституцию 1822 г. А в 1832 г., после убийства первого президента Греции, Ивана Антоновича Каподистрия (1776-1831), молодое государство лишилось и статуса республики, приняв по настоянию тех же союзников монархическую форму правления.

(*11) Речь может идти о нападении турок на бригантину «Волга», в 1821 г. входившую в состав Черноморского флота и совершавшую плавания между Николаевым и Измаилом (Веселаго Ф.Ф. Список русских военных судов с 1668 по 1860 год. СПб., 1872. С. 598-599). Атака произошла не на Черном море, а во время ночной стоянки бригантины на реке Дунай под крепостью Измаил. Правда, в случае, если упоминается именно это событие, выжившему члену команды скорее бы следовало передавать подробности случившегося самому М.Ф. Орлову, а не новороссийскому генерал-губернатору А.Ф. Ланжерону. Но поскольку в мае последний действительно приводил к присяге экипаж судна «Св. Спиридон», привезшего в Одессу тело Константинопольского патриарха (см. примечание 9 к данному письму), детали двух инцидентов могли смешаться.

Несмотря на гибель людей, нападение на «Волгу» не получило сильного резонанса и не было использовано русскими как повод для решительных действий; возможно, потому, что конфликт на пограничной с воюющей Валахией территории не имел бы такого политического звучания как столкновение в акватории Черного моря (где в это время нападений на русские суда не зафиксировано).

Об атаке на «Волгу» как о возможном casus belli упоминает в письме от 13 июля 1821 г. московский почт-директор А.Я. Булгаков (1781-1863): «Чем-то все это кончится, а кажется, туркам несдобровать. Вот что мне пишет Броневский: «Меня уведомляют из Черного моря, что в последних числах мая военный транспорт наш „Волга”, стоявший под стенами Измаила, ночью взят был турками, капитан и команда изрублены» (Братья Булгаковы: письма. М., 2010. Т. II. С. 57).

(*12) Александр Федорович Ланжерон (Александр-Луи Андро де Ланжерон, 1763-1831) - французский эмигрант на русской военной службе, генерал от инфантерии, в 1815-1822 генерал-губернатор Новороссии и Бессарабии.

Происходил из французского аристократического семейства. В 15 лет вступил на военную службу, служил во французских колониях в Новом свете, участвовал в войне за независимость США. Будучи убежденным роялистом, уже в 1789 году эмигрировал из Франции и в 1790 г. поступил на службу в русскую армию. При Павле I принял русское подданство и получил титул графа. Участвовал в войнах с Швецией, Турцией, кампаниях против Наполеона в 1805 и 1812-1814 гг.

В 1815 г. назначен херсонским военным губернатором, градоначальником Одессы, управлявшим также Екатеринославской, Херсонской и Таврической губерниями. Много способствовал развитию Одессы, при нем в ней было введено право беспошлинной торговли (порто-франко), появились Ришельевский лицей и другие учебные заведения, ботанический сад, Приморский бульвар, первая газета и многое другое. Имя Ланжерона до нашего времени носят улица и приморский район Одессы. Также Ланжерон стал героем многочисленных исторических анекдотов, где высмеивались в основном его рассеянность и плохое знание русского языка.

Попав в немилость к императору, был освобожден в 1822 г. от должности (его преемником назначили М.С. Воронцова), в 1823-1825 гг. жил во Франции. По возвращении в Россию при новом царствовании стал членом Верховного уголовного суда над декабристами, участвовал в русско-турецкой войне. Скончался в 1831 г. во время эпидемии холеры.

Автор стихов, пьес, дневников и мемуаров.

Был трижды женат; первая жена не последовала за ним в эмиграцию. В России, несмотря на два последующих брака (после смерти первой жены), оба его ребенка, сын и дочь, были, судя по всему, внебрачными; для сына он позже добился французского дворянства (под фамилией Андро).

(*13) Несмотря на то, что одно из тайных обществ, исторически предшествовавших «Филики Этерии», а именно “Hellenoglosso Xenodocheio” («Гостиница греческого языка»), и зародилось во Франции в 1809 г. (Tziatzios, E.St. Le Macédonien Grégoire Zalikis et la société révolutionnaire “Hôtel Hellénophone”. Μήνες, 1939), Наполеон Бонапарт (1769-1821) не был причастен к его созданию. Однако влияние прославленного генерала на сторонников идеи освобождения Греции оставалось значительным.

Так, один из наиболее активных представителей раннего греческого национально-освободительного движения Ригас Велестинлис (наст. имя Антониас Кириазис, 1757-1798), живший в Вене, призывал искать поддержки у французов в противовес надеждам других греческих эмигрантов на помощь России. Ригас пытался завязать с Наполеоном переписку, по слухам отправил ему табакерку из благородного лавра, росшего в храме Аполлона, и даже сам поехал в Венецию, чтобы встретить там военачальника, возвращающегося из итальянских походов (1796-1797). Однако встреча не состоялась: в Триесте Ригас был арестован, выдан Турции и позже казнен.

Поощрение же националистических интересов отдельных диаспор внутри Османской империи действительно являлось частью малоазиатской и ближневосточной политики Наполеона. Именно так он поступил при занятии Ионических островов и Эрец-Исраэля (прибрежной части Дамасской провинции Османской империи с городами Газа и Яффо). Это могли экстраполировать и на события в Греции.

(*14) Относительно структуры и способов увеличения численности «Филики Этерии» М.Ф. Орлов, корреспондент Сергея Муравьева, имел достаточно основательные сведения. На так называемом «Московском съезде» Союза благоденствия в январе 1821 г. он (в передаче агента тайной полиции М.К. Грибовского) предлагал реорганизовать общество в соответствии с близкими к «гетерии» принципами: «Орлов... настаивал на учреждении „невидимых братьев“, которые бы составляли центр и управляли всем; прочих разделить на языки (по народам: греческий, еврейский и пр.), которые как бы лучи сходились к центру и приносили дани, не ведая кому» (Записка о тайных обществах в России, составленная в 1821 году. // Русский архив. М., 1875. Кн. 3. №. 12. С. 428).

Для сравнения: управляющий комитет «Филики Этерии» носил название «Незримая высшая власть» или позже «Власть Двенадцати апостолов», состав его держался в тайне, а каждый «апостол» отвечал за организационную работу и вербовку новых участников в отведенном ему регионе. Эта система позволила многократно увеличить число этеристов как в Дунайских княжествах, так и в самой Греции. Современные исследователи насчитывают до 1096 официально подтвержденных «посвятительными письмами» участников организации, однако количество их было куда значительнее. Так, П.И. Пестель в своем донесении от 8 марта 1821 г., написанном в Тульчине после возвращения с границы, сообщал о 200 тысячах членов «Этерии», у каждого из которого есть еще по 4–5 собственных агентов (Documente privind istoria Rominiei. Bucuresti, 1959. V. 1. P. 348).

Вероятно, с началом Греческой революции Орлов стал обладателем более полной и конфиденциальной информации о «Филики Этерии», так как, отправив 9 марта из Дубоссар своей невесте (а через нее - ее отцу, генералу Н.Н. Раевскому) «журнал со всеми подробностями Валахского возмущения», он уже 21 марта просит «не разглашать, особливо сие последнее <письмо> и предыдущее. То есть те вещи, которые не требуют разглашения, как, например, образ действия и создание тайного общества...» (Орлов Михаил Федорович. Капитуляция Парижа; Политические сочинения. Письма / М., 1963. С. 230-232).

Благодаря комментируемому здесь письму Сергея Муравьева, в котором он обстоятельно, хоть и в редуцированном виде, излагает полученные от Орлова сведения, можно заключить, что этот «журнал» и упомянутый тульчинский доклад Пестеля основывались на одних и тех же источниках: совпадают порядок изложения информации, количественные данные (200 тыс. и 300 тыс., соответственно), повод для приглашения Ипсиланти в качестве военного вождя и даже, в какой-то мере, название его должности - Диктатор в письме Муравьева, Полномочный и Главный начальник всех греческих войск у Пестеля. На самом деле Ипсиланти называл себя «Генеральным уполномоченным Архи», где «Архи» с новогреч. «Власть» (Арш Г.Л. Ипсиланти в России // Вопросы истории. 1985. № 3. С. 95).

(*15) Джованни Баттиста Чимароли (1687-1771) - итальянский художник-пейзажист. Родился в 1687 году в городе Сало на озере Гарда, недалеко от Брешии. Начал свое художественное образование у Антонио Ауреджо, а затем учился в Болонье у пейзажиста Антонио Кальца. Специализировался на аллегорических пасторальных деревенских пейзажах в светлой, яркой палитре и изображениях видов Венеции.

Около 1726 года вместе с Каналетто, Пьяцеттой, Питтони и другими художниками он работал над серией аллегорических гробниц «достойных британцев» (представителей партии вигов) по заказу ирландского арт-агента Оуэна МакСуини. Несмотря на уважение современников, Чимароли был почти забыт до середины XX века, но но позже критический интерес к нему возродился вновь, о чем свидетельствует публикация первого каталога его картин в 2011 году.

(*16) Франческо Джузеппе  Казанова (1727-1802), либо Джованни Баттиста Казанова (1730-1795) - итальянские художники, родные братья знаменитого авантюриста Джакомо Казановы. Франческо работал в качестве живописца-баталиста, анималиста и пейзажиста. Джованни был живописцем и иллюстратором академического направления, теоретиком искусства и педагогом в Дрезденской академии изобразительных искусств.

Сложно утверждать, которого из братьев имел в виду М.Ф. Орлов, а вслед за ним и Сергей Муравьев, но поскольку речь идет о путанице между картинами Чимароли и Казановой, то рискнем предположить, что Франческо Казанову, поскольку и он, и Чимароли предпочитали творить в пейзажной тематике. Кроме того, Ф. Казанова писал на заказ для русского императорского дома и знати (например, серию картин, посвященных победам над турками, по заказу Екатерины II, или портрет светлейшего князя Г.А. Потемкина).

(*17) Н.М. Муравьев с 13 января 1820 г. находился в отставке, однако, судя по письмам Н.М. Карамзина к Е.Ф. Муравьевой, он подумывал снова вернуться на службу в армию уже летом того же года, и Карамзин хлопотал об этом у Александра I: «Книги Государю я отдал. Он говорил о незабвенном Михаиле Никитиче с истинным чувством; сказал, что знает достоинства Никиты Михайловича, его ум, сведения, ревность к добру и к чести; что рад снова открыть ему путь по службе, когда Никита Михайлович пожелает того. Это от слова до слова. Я был совершенно доволен отзывом». (Русский Архив. 1867. №3. С. 459.)

Согласно уставу, возвращение на службу не могло произойти ранее, чем через год, но для Н.М. Муравьева этот вопрос затянулся, так, Карамзин пишет Е.Ф. Муравьевой 5 сентября 1821 г.: «Перед отъездом имянинника [т. е. Александра I] я напомнил Ему о нашем любезном Никите Михайловиче, и даже опять упомянул об нем в письме 1 сент. Отчего это длится, не знаю: не от начальника ли? Увидим» (Там же). Возможно, колебания царя были связаны с упоминанием Н.М. Муравьева среди главных членов «Союза Благоденствия», донос о котором был представлен ему М.К. Грибовским в мае 1821 г. (см. Русский Архив. 1875. Кн. 3. № 12. С. 423-430).  Тем не менее, 1 октября 1821 г. Никита был зачислен поручиком в Гвардейский Генеральный штаб.

(*18) Князь Сергей Петрович Трубецкой (1790-1860) - один из лидеров декабристского движения, сослуживец Сергея Муравьева по Семеновскому полку. Получил домашнее образование, с 1806 г. слушал лекции в Московском университете. Военную службу начал в 1808 г. подпрапорщиком Лейб-гвардии Семеновского полка (вместе со своим младшим братом Александром). Участник Отечественной войны 1812 г. и Заграничных походов., в сражении под Лейпцигом был ранен в бедро. С 4 мая 1819 г. назначен старшим адъютантом Главного штаба. С середины 1819 г. по сентябрь 1821 г. находился в отпуске за границей (официально - для излечения болезни), затем вернулся к службе.

После раскассирования Семеновского полка Трубецкого, как и остальных семеновских офицеров в звании адъютантов, оставили в гвардии и перевели в Преображенский полк, где 1 января 1822 г. он получил чин полковника. Член «Союза спасения», «Союза благоденствия», один из руководителей Северного общества. В конце 1824 г. Трубецкой был назначен дежурным штаб-офицером в 4-й пехотный корпус в Киев, что способствовало налаживанию связей между Северным и Южным обществами после неудачных попыток, предпринятых членами Южного общества в 1823-24 гг. Один из авторов «Манифеста к русскому народу».

Был выбран руководителем (диктатором) восстания 14 декабря 1825 г., но на Сенатскую площадь не явился. Арестован 15 декабря 1825 г., осужден по 1 разряду, каторгу отбывал в Нерчинске, Чите и Петровском заводе. С 1839 г. жил на поселении в селе Оек Иркутской губернии. После амнистии 1856 г. переехал в Киев к дочери, а затем некоторое время жил в Одессе. Умер в Москве, похоронен в Новодевичьем монастыре.

Брак князя Трубецкого с графиней Екатериной Ивановной Лаваль (1800-1854), старшей дочерью управляющего 3-й экспедиции Коллегии иностранных дел, камергера и церемониймейстера двора, графа Жана-Франсуа (Ивана Степановича) Лаваля, был заключен 12 мая 1821 г. в русской церкви во имя Апостолов Петра и Павла при российском посольстве на rue de Malte в Париже. Причины удивления Сергея Муравьева по поводу данного события выяснить не удалось.

Е.И. Лаваль подолгу жила с родителями за границей, где и состоялось ее знакомство с С.П. Трубецким. Согласно мемуарам ее сестры Зинаиды, знала об участии мужа и его друзей в Тайном обществе (см. З.И. Лебцельтерн «Екатерина Трубецкая». Звезда. 1975. №12, С. 179-195): «Она пыталась угадать, какова будет участь мужа и ее собственная, и благоразумно хранила молчание о заговорщиках и заговоре. Только узнав о том, что главные из них в тюрьме и во всем признались, она стала в разговоре касаться того предмета, о котором часто спорили заговорщики в ее присутствии, ибо она знала их как близких друзей мужа.

По всему судя, она считала, что их намерением было дать России конституцию, но что осуществление этого проекта было отложено на совершенно неопределенное время, ей казалось, что это скорее пожелания, нежели намерения, и они просто ради забавы составляют конституцию, вырабатывают планы восстания, намечают людей, которые, по их мнению, могут быть использованы. Однако как-то в Киеве она была так напугана их речами, что отозвала в сторону Сергея Муравьева (одного из руководителей) и будто бы сказала ему: «Ради бога, подумайте, что вы делаете, вы и нас всех погубите, и свои головы положите на эшафот». Он постарался успокоить ее, говоря: «Неужели вы думаете, что мы не делаем все, что нужно, чтобы обеспечить успех наших замыслов? К тому же, речь ведь идет о совершенно неопределенном времени, не бойтесь же».

Первая из жен декабристов последовала за мужем в Сибирь, ее твердость и настойчивость облегчили путь другим женам. Умерла и похоронена в Иркутске в Знаменском монастыре. В Сибири у Трубецких родилось 7 детей, выжило четверо: Александра (1830-1860), Елизавета (1834-1918), Зинаида (1837-1924), Иван (1843-1874).

32 РГВИА Ф. 395. Оп. 73. Д. 562. Лл. 3-3 об.

7. Васильков. 18 июня

Wasilkoff. Le 18 Juin 1821

Pardon et mille fois pardon, Mon cher Papa, pour les inquiétudes que mon silence vous a données; la cause en a été toute entière dans le Service pénible, au quel je suis assujetti cependant, Mon cher Papa, depuis mon départ de Хомутец, je n’ai pas laissé passer une semaine sans vous écrire. Je vous écris fatigué, enroué, et par dessus tout ennuyé; et la raison de cela, c’est que nous exerçons huit heures par jour, et les Dimanches, comme jours de fêtes, quatre pour nous reposer. Vous ne vous figurez pas ce que c’est que ce genre de vie; comme il agit non seulement sur la phisique mais même sur la morale; je suis persuadé que vingt ans de ce métier vous mène un homme tout droit au niveau de la brute la plus brute.

Mon bataillon d’après avoir passé quelque cinq semaines à Fastovo est venu s’établir ici Dimanche passé, pour les exercices de régiment. Le 26 et 27 de ce mois, nous passons ici la revue de notre Divisionnaire, après quoi, le 4 du mois prochain37 nous partons pour Белая Церковь, où se reunit toute notre division pour la revue de Général en chef Comte Sachen, qui viendra nous voir le 18; 19 et 20 du mois de Juillet; vous voyez donc, Mon cher Papa, qu’il ne nous reste plus que bien peu de tem[p]s, et qu’il nous faut le regagner à force d’exercice et c’est ce que nous faisons. Au milieu de tout ce vacarme militaire, j’ai une espérance bien douce pour moi, qui me soutient. Mon Colonel m’a promis qu’après la revue de Général en chef, si nous la passons sans encombre, de me laisser aller à Хомутец pour 2 semaines, y serez-vous encore, Mon cher Papa? Quel plaisir pour moi si je recevois de vous la nouvelle, que je vous y trouverai.

Depuis mon voyage à Kiew, je n’y ai plus été; et je ne sais pas quelle Démarche le Général R[ajevskj] a fait à mon sujet, et j’ignore leur bon ou mauvais succès. Le Général Rajevskj lui même n’est plus à Kiew, il est dans ses terres avec toute la famille. Je n’ai plus par conséquence de nouvelles de Turquie; ou de la Guerre déclarée par la Russie; ici au moins nous n’entendons parler de rien de ressemblant à la guerre; il faut croire que Mathieu se sera dépêché de vous instruire de faux bruits, (peut-etre même, inventés et morts a Чернигов même).

Cette guerre cependant ne seroit pas impossible; et je le désirerois de tout mon cœur pour les pauvres Grecs, qui sont à se disputer sur des subtilités politiques, quand il s’agit de vérité palpable; être ou ne pas être; il paroit que chez eux c’est une vieille maladie, et ce n’est pas ce qui les rend respectables; mais leur enthousiasme, leur noble élan vers la liberté, voilà leur titres à l’estime des Nations, et il faut espérer, que Dieu, protecteur de la liberté, leur donnera de soutenir jusqu'à la fin leur noble caractère. L'Amérique du train dont elle y va, finira par manger l’Europe; et ce sera suivant le Système des compensations, mais plus généreux dans leur prospérités, Les Américains, il faut l'espérer, ne nous apporteront que la liberté et l'indépendance et ce sera la plus belle vengeance qu’ils puissent tirer de nous.

Cette jeune Amérique est vraiment intéressante; La Nature lui a tout prodigué, et ses habitan[t]s sont dignes d’elle. J’ai lu avec bien du plaisir les № de Сын Отечества que vous avez eu la bonté de m’envoyer; non pas que ces № soyent intéressants par eux-même, mais c’est que dans ma solitude, cette lecture me rapproche, pour ainsi dire, de monde rêvant. Ces petits querelles de notre Parnasse, puisque Parnasse y a, sont toutes plaisantes; ces Messieurs ne se refusent jamais le plaisir d’une injure bonne ou mauvaise, et l’article dont vous me faites remarquer l’insolence, Mon cher Papa, m’a surtout frappé par se platitude. Ces gens-la ne savent pas même être insolents de /bonne/ grace38.

Comment se portent Maman et ma sœur, Mon cher Papa ? Serai je assez heureux pour vous trouver encore a Хомутец vers la fin de juillet ? Si vous pouviez dire oui ! Je baise les mains à Maman et a vous aussi, Mon cher Papa, Votre fils soumis, Serge Mouravieff-Apostol

Si vous aviez la bonté de m’envoyer la Britchka; elle me serait utile pour la course de Белая-Церковь.

Перевод

Васильков. 18 июня 1821

Тысячу раз прошу прощения, любезный Папинька, за беспокойство, которое вам причинило мое молчание; вина за это целиком на тяжелой Службе, которой я все же подчинен, любезный Папинька, с тех пор как я покинул Хомутец, я не провел ни единой недели без того, чтобы вам написать. Я пишу вам усталый, охрипший, и сверх того полностью раздосадованный; и причиной тому то, что мы упражняемся восемь часов в день, а по воскресеньям, как праздничным дням, четыре часа, чтобы отдохнуть. Вы не представляете себе, что такое этот образ жизни; поскольку он воздействует не только на тело, но и на дух; я убежден, что двадцать лет такого ремесла приведут вам человека прямо на уровень самого скотского скота.

Мой батальон, проведя каких-то пять недель в Фастово, обустроился здесь в прошлое воскресенье для полковых учений. 26 и 27 числа сего месяца мы пройдем здесь смотр [проводимый] нашим Дивизионным генералом, после которого, 4 числа следующего месяца, мы отправимся в Белую церковь, где вся наша дивизия объединится для смотра [проводимого] Главнокомандующим Графом Сакеном, который приедет к нам 18; 19 и 20 числа Июля месяца; итак, вы видите, любезный Папинька, что нам остается лишь совсем немного времени, и что нам нужно отыграть его при помощи учений, и именно это мы и делаем.

Посреди всего военного шума у меня есть довольно слабая надежда, которая поддерживает меня. Мой Полковой командир(*1) пообещал мне, что после смотра Главнокомандующего, если мы пройдем его благополучно, он позволит мне отправиться в Хомутец на две недели, вы еще будете там, любезный Папинька? Какое удовольствие для меня, если я получу от вас новость, что я найду вас там.

Со времени моей поездки в Киев я больше не был там; и я не знаю, какой Ход Генерал Р[аевский] дал моему делу, и я не знаю, закончилось ли оно успехом или неудачей. Генерал Раевский сам больше не в Киеве, он в своих владениях(*2) со своей семьей. Соответственно, у меня больше нет вестей о Турции; или же о Войне, объявленной Россией; здесь, по крайней мере, мы не слышим, чтобы говорили о чем-то похожем на войну; нужно верить, что Матвей поторопится просветить вас насчет ложных слухов (которые, возможно даже, возникают и умирают в самом Чернигове(*3).

Таким образом, эта война не представляется невозможной, и я желал бы ее всем сердцем для бедных Греков, которые ссорятся из-за политических тонкостей, когда речь идет об очевидной правде; быть или не быть; кажется, что у них старая болезнь, и это не то, что делает их достойными уважения; но их энтузиазм, их благородное стремление к свободе, отсюда их право на почтение Наций, и нужно надеяться, что Бог, защитник свободы, позволит им выдержать до конца их благородный характер. Америка, двигаясь тем путем, которым она идет, в конечном итоге поглотит Европу; что произойдет вследствие Системы компенсаций(*4), но более щедрые в своих богатствах, американцы, нужно надеяться, принесут нам лишь свободу и независимость, и это будет самый красивый способ, которым они смогут нам отомстить.

Молодая Америка действительно интересна; Природа щедро ее одарила, и ее жители достойны ее. Я с большим удовольствием прочитал Сына Отечества(*5), которые вы были так добры отправить мне; не то чтобы эти № были интересны сами по себе, но дело в том, что в моем одиночестве, это чтение приближает меня, так сказать, к мечтающему миру. Маленькие распри нашего Парнаса, поскольку они есть на Парнасе, абсолютно нелепы; эти Господа никогда не отказывают себе в удовольствии оскорбить, удачно или неудачно, и статья, на дерзость которой вы обращаете мое внимание, любезный Папинька, особенно задела меня своей пошлостью.

Эти люди не умеют даже быть наглыми из милости.

Как чувствуют себя Мама и моя сестра, любезный Папинька? Буду ли я столь счастлив еще застать вас в Хомутце к концу июля? Если бы вы могли сказать да! Я целую руки Матушки и также ваши, любезный Папинька,

Ваш покорный сын,

Сергей Муравьев-Апостол

ГА РФ. Ф. 109. Оп. 18 (1843 г., 1 эксп.). Д. 185. Лл. 52-53.

Комментарии

(*1) С 1817 по весну 1823 г. командиром Черниговского пехотного полка был Яков Федорович Ганскау (1786-1841), происходивший из курляндского дворянского рода. В службу вступил с 1805 г. по окончании кадетского корпуса. Участвовал в кампаниях против наполеоновской армии в 1806-1807 и 1812-1815 гг. Участник сражений при Фридланде, Бородине, Кульме и Лейпциге.

После выхода в отставку перешел на гражданскую службу. С 1824 г. - архангельский гражданский губернатор, впоследствии был губернатором в Костроме, Курске и Херсоне, в последней должности скончался в 1841 г. Как во время военной службы, так и в гражданской описывался современниками как человек просвещенный, деятельный и снискавший хорошее отношение подчиненных.

В Костромской губернии он заботился об открытии школ и училищ, за что был избран почетным членом Московского университета. Был переведен на следующее место службы, в Курск, после того, как отстраненный им от службы врач, за взятки браковавший рекрутов, написал несколько писем в III отделение, по сути являвшихся доносами на Ганскау. В Курске во время эпидемии холеры Ганскау принимал энергичные и эффективные меры для противодействия распространению болезни, успокоения населения и материального обеспечения больниц и заболевших. В Херсоне при нем было открыто Херсонское морское учебное заведение (ныне - Херсонская морская академия).

Во время квартирования Черниговского полка в Рязанской губернии женился на княжне Александре Дмитриевне Волконской (1797-1843) из рязанской ветви рода. В семье было четыре дочери и два сына.

(Степанов В.Б. По десять копеек с крепостного // Степанов В.Б. Наместники и губернаторы Курского края. 1779-1917 гг. Исторические очерки. Курск, 2005; Рындин И.Ж. Материалы по истории и генеалогии дворянских родов Рязанской губернии. Вып. 2. Вагины - Гюллинги. Рязань, 2007. С. 259-261).

(*2) В 1805 г. мать Н.Н. Раевского Е.Н. Давыдова выделила ему из своих имений в собственное владение Болтышскую экономию, состоящую из сел Болтышка и Ивангород, и нескольких деревень и хуторов. Несмотря на заботы по увеличению имения, Н.Н. Раевский и его семья вплоть до смерти Е.Н. Давыдовой в 1825 г. летом проживали в основном в Каменке, имении его матери, поэтому куда именно - в Болтышку или в Каменку - отправился Раевский с семьей, сказать трудно.

(Бухаров В.Г. К истории Болтышского имения Раевских. // Науковi записки. Серiя: Історичнi науки. Вип. 19. Кiровоград, 2014. С. 12-24).

(*3) Чернигов - город, центр Черниговской губернии, в настоящее время - центр Черниговской области Украины. Упоминается с X в., в том числе византийскими источниками, тогда же появились городские укрепления. Был центром Черниговского княжества, в XIV в. вошел в состав Литовского княжества, в XVI в. отвоеван Московской Русью, здесь была построена крепость для отражения нападений Литвы. Во время Смутного времени сильно разорен в 1610 году, после этого город опустел и начал заселяться только в 1620-х годах, за это время его территория отошла по Деулинскому миру к Речи Посполитой. В 1654 г. по решению Переяславской Рады в составе земель Войска Запорожского вошел в состав России, где в XVIII в. стал центром наместничества, а затем, с 1801 г. - губернии.

С 1802 г. Черниговская и Полтавская губерния составляли Малороссийское генерал-губернаторство. В 1816-1834 гг. его возглавлял Н.Г. Репнин-Волконский. Матвей Муравьев-Апостол был в 1818-1822 гг. его адъютантом, поэтому упоминание его в связи с Черниговом, по-видимому, указывает на какую-то служебную поездку Матвея туда - вместе с Репниным-Волконским или по его поручению.

(*4) Речь может идти о компенсациях, выплачиваемых правительством Соединенных Штатов Америки другим государствам за их колониальные территории и собственным гражданам - по их финансовым претензиям к бывшим владельцам земель. Так в 1803 году у наполеоновской Франции ими была приобретена Луизиана (территория в 2 100 000 км², на которой в настоящее время расположено около десяти штатов). А позже, в соответствии с договором Адамса-Ониса, подписанным 22 февраля 1819 года и ратифицированным в 1821 году, Испания бесплатно передала Соединенным Штатам Испанскую Флориду.

Правительство США взяло на себя обязательство оплатить претензии американских граждан к Испании (в основном, за ущерб, понесенный в ходе Первой семинольской войны 1814-1819 гг., так как Испанию обвиняли в поддержке индейцев-семинолов). Для урегулирования этого вопроса в Вашингтоне была создана специальная комиссия, которая с 1821 по 1824 годы собрала 1859 претензий, касающихся 720 инцидентов. По этим искам правительством было выплачено 5 454 545,13 долларов. В целом, несмотря на то, что покупка территорий вместо войны за них, не была новой практикой, только США в течении всего XIX - начала XX вв. пользовались этим механизмом с настолько ошеломительным размахом. Именно подобными тенденциями, ощутимыми уже в первой трети XIX века, могут быть вдохновлены строки о «поглощении Европы» и «щедрости американцев».

(*5)«Сын Отечества» - русский историко-политический и литературный (начиная с 1814 года) журнал, издававшийся в Санкт-Петербурге в типографии Н.И. Греча, подробнее о Грече см. в п. 7 к письму от 18.06.21). Основную работу по отбору и редакции публикаций в начальный период существования журнала выполняли Н.И. Греч и А.Ф. Воейков. Несмотря на перерывы и смену идеологического вектора, выходил почти полвека: с 1812 по 1852 гг.

С 1856 г. по 1901 гг. в России выпускались также журнал и газета с аналогичным названием. Издание было еженедельным, номера появлялись в продаже в четверг. Пятидесятистраничные тонкие книжки часто подшивались под один твердый переплет своим же издателем и нумеровались по частям; именно такую подборку мог получить Сергей Муравьев.

В 1815-1825 гг. на страницах «Сына Отечества» разворачивались бурные полемики, оттачивалось критическое и литературное мастерство знаковых русских авторов: Н.И. Гнедича, А.С. Грибоедова, П.А. Вяземского, А.А. Бестужева (Марлинского), А.А. Катенина и других. «Дерзкий» тон подобных публикаций, равно как и сосредоточенность на распрях Парнаса в ущерб социально-политическим темам, были визитной карточкой журнала.

Эпиграфом к каждому номеру служило изречение Ювенала: “Verba animi proferre et vitam impendere vero” («Высказать душу свою, за правду пожертвовать жизнью», пер. с лат. Д.С. Недовича и Ф.А. Петровского), - являвшееся также известным девизом Ж.-Ж. Руссо. Однако после декабрьского выступления 1825 г. правдолюбивая и подчеркнуто демократическая позиция журнала уступила место умеренному консерватизму. Влияния и тиражей первой трети XIX века «Сын Отечества» больше не достигал.

37 “du mois prochain” вставлено над строкой.

38 Слово под сургучом, прочтение предположительное.

9. Васильков. 27 июня

Wassilkoff. Le 27 Juin 1821

Mon cher et bon Papa, je viens de recevoir la britchka que vous avez eu la bonté de m’expédier, et sur le champ, j’en fais l’essay, car je pars avec à Kiew, où je dois trouver Alexandre Rajevskj, qui m’a écrit une lettre pour m’engager à venir; Je vous témoigne toute ma reconnaissance pour votre continuelle sollicitude à mon égard, et je remercie mille fois pour les confitures et le sucre Maman, tout en l’assurant que je n’en ai pas besoin pour conserver de doux souvenirs pour ses bontés pour moi.

Le G[énér]al Neidhart, après avoir passé deux jours avec nous, vient de nous quitter depuis quelques heures pour aller inspecter le régiment de Poltava, le premier jour, que de lundi, nous avons eu [la] revue d’inspection avec toutes les ennuyeux détails; et aujourd’hui [le] grand exercice avec évaluations; etc, etc, etc; Vous communiquerai-je un triomphe dont je fais bien peu de cas, Mon cher Papa? il le faut bien; car dans notre petite ville de quoi puis je vous entretenir que de petites choses?

J’ai obtenu des grands remerciements pour mon bataillon, que le G[énér]al dit ne plus reconnaître, pour sa bonne tenue etc. etc. etc.; mais une chose, qui je vous communiquerai avec plus de plaisir, parce que certainement elle vous en sera plus à vous aussi, c’est que toute cette bonne tenue, etc, ne m’a pas coûté un seul coup de bâton, et que je me flatte d’avoir démontré au régiment, où je me trouve, qu’on peut former le soldat russe, avec de moyen plus doux que ceux, en usage ici. Voilà sur quoi porte toute ma vanité, et elle redouble en ce moment que je vous en fait part, Mon cher Papa.

Je ne trouverai a Kiew, personne que le jeune Rajevskj, Son Père fait la tournée de son corps d’armée, et Orloff est déjà à Odessa. Je lui porte, comme je vous ai adressé dans ma précédente, un exemplaire de votre Olvia, et ce sera lui que je chargerai d’en faire tenir une à Orloff; Mais, Mon cher Papa, je le lui ferai tenir de ma part et non de la vôtre; car s’il étoit à Kiew, passe encore, mais le lui envoyer à Odessa, avec une épître comme de votre part, c’est trop d’honneur pour lui; et il ne faut pas le gâter, je me contenterai de lui faire indiquer par Al[exandre] Raievskj que c’est moi qui lui envois l’exemplaire, jugeant que cet ouvrage l'intéressera, et qu'étant su les lieux, il pourra par lui-même vérifier vos conjectures. Suum cuique.

Je ne sais, Mon cher Papa, comment cela se fait, que trois courriers ne vous ont pas apporté de mes lettres; pendant tout ce tem[p]s d’exercice, occupé continuellement dans mon bataillon, je n’ai cependant pas laissé passer une semaine sans vous écrire, et il faut ou que mes lettres se soyent perdues ou qu’elles soyent encore en chemin; La semaine dernière, il est vrai, qu’en remettant ma lettre à la poste, j’ai trouvé le receveur ivre-mort; Est-ce qu’il auroit oublié dans son ivresse de faire partir une lettre? Je ne le crois cependant pas, car il n’est pas seul dans son comptoir, enfin je me perds dans mes conjectures et ne sais ce que mes lettres deviennent.

Merci, mon cher Papa, pour vos nouvelles de Péloponnèse; je prends un bien vif intérêt à ces braves Grecs, à qui je désire de tout mon cœur gain de cause; Il semble que le succès sera de leur côté; les Turcs eux-mêmes les aident autant qu’ils peuvent, d’abord en les exaspérant par des massacres plus impolitiques encore que cruels, et ensuite en nous cherchant querelle à nous; Et puis, Mon cher Papa, je suis pour les Héroïnes; elles sont d’un bon signe dans une guerre nationale; Quand les femmes s’arment pour la patrie, il ne reste plus aux hommes qu’à vaincre ou mourir; et je désire trop le premier aux Grecs pour les voir exécuter le second.

Je vous écris ou plutôt barbouille cette lettre à la hâte, Mon cher Papa, parce que je pars à l’instant à Kiew; les chevaux sont prêts; cette lettre vous sera remise par le conducteur de la britchka, qui me l’a amenée saine et sauve. Il voudroit partir demain et me prie de le charger d’une lettre. Demain de Kiew, je vous écrirai encore, Mon cher Papa; en présent je ferme cette lettre en vous embrassant de tout mon cœur, Mon cher Papa, et en vous assurant qu’aucune expression ne peut rendre tout ce que j’éprouve pour vos continuelles bontés pour moi.

Votre fils soumis,

Serge Mouravieff Apostol

Je recevoye, Mon cher Papa, par le cosaque le chariot, dont j’ai fait l’acquisition à Krémentchouk, et les selles de bât, dont je ne [ai] plus besoin, et que je pourrai toujours envoyer chercher en cas de marche.

Перевод

Васильков. 27 июня 1821

Мой дорогой и добрый Папинька, я только что получил бричку, которую вы были столь любезны отправить мне, и я сразу же испытаю ее, поскольку я отправляюсь в [ней] в Киев, где встречу Александра Раевского, который написал мне письмо, чтобы побудить меня приехать; Я свидетельствую вам всю признательность за постоянное попечение обо мне, и я благодарю тысячу раз Маменьку за варенья и сахар, уверяя ее, что я и без них сохранил нежные воспоминания о ее щедротах ко мне.

Генерал Нейдгарт, проведя у нас два дня, собирается нас покинуть через несколько часов, чтобы отправиться инспектировать Полтавский полк(*1). В первый день, в понедельник(*2), у нас был инспекторский смотр со всеми его скучными подробностями, а сегодня - большие учения с маневрами etc, etc, etc; Сообщить ли вам, любезный папинька, о триумфе, которым я совершенно пренебрег? Это необходимо, поскольку в нашем маленьком городе о чем я могу вам говорить, кроме мелких событий?

Я получил много благодарностей за мой батальон, который, по словам Генерала, не узнать, за его хорошую выправку etc, etc, etc; но обстоятельство, которое я сообщаю вам с наибольшим удовольствием, поскольку оно несомненно доставит такое же и вам, это то, что вся эта выправка etc. не стоили мне ни единого удара палки, и я льщу себя надеждой, что доказал полку, где я нахожусь, что можно выучить русского солдата, используя средства более мягкие, чем те, что употребляют здесь(*3). Вот к чему относится все мое тщеславие, и оно удваивается сейчас тем, что я сообщаю о нем вам, любезный Папинька.

Я не найду в Киеве никого, кроме младшего Раевского; Его Отец объезжает свой армейский корпус, а Орлов уже в Одессе. Я везу ему, как я вам сообщал в предыдущем [письме], экземпляр вашей Ольвии, и именно его я попрошу ее отправить от моего имени, а не от вашего, поскольку если бы он был в Киеве, еще куда ни шло, но отправлять ее в Одессу с посланием будто бы от вас - слишком много чести для него, его не следует баловать, я удовольствуюсь тем, что передам ему с Ал[ександром] Раевским, что это я отправляю ему экземпляр, считая, что этот труд будет ему интересен, и, зная эти места, он может сам проверить ваши догадки. Suum cuique41.

Я не знаю, любезный Папинька, как вышло так, что три почты не принесли вам моих писем; за все время учений, занятый постоянно в моем батальоне, я тем не менее не пропускал ни недели без того, чтобы написать вам, и, должно быть, либо мои письма потерялись, либо они еще в пути; На прошлой неделе действительно, когда я принес письмо на почту, то нашел почтмейстера(*4) мертвецки пьяным. Может ли быть, что он в своем опьянении забыл отправить письмо? Я все же этому не верю, поскольку он не один в своей конторе, наконец я теряюсь в догадках и не знаю, что стало с моими письмами.

Благодарю, любезный Папинька, за новости о Пелопоннесе; я испытываю живой интерес к этим храбрым Грекам, которым я желаю от всего моего сердца победы; Кажется, успех будет на их стороне; Турки сами помогают им насколько могут, прежде всего ожесточая их резней, скорее политически недальновидной, пусть даже и жестокой, а затем - ища ссоры с нами; Кроме того, любезный Папинька, я на стороне Героинь; они - добрый знак в национальной войне(*5); Когда женщины берутся за оружие ради своей родины, мужчинам остается только победить или умереть, и я слишком желаю первого для Греков, чтобы видеть, как над ними исполнится второе.

Я вам пишу или скорее царапаю это письмо в спешке, любезный Папинька, поскольку я немедленно уезжаю в Киев, лошади готовы, это письмо будет передано вам кучером брички, который доставил ее мне в целости и сохранности, и он просит меня дать ему письмо. Завтра из Киева я напишу вам снова, любезный Папинька, а сейчас я заканчиваю это письмо, обнимая вас от всего моего сердца, любезный Папинька, и уверяя вас, что любые слова не могут передать то, что я испытываю к вам за вашу доброту ко мне.

Ваш покорный сын,

Сергей Муравьев Апостол

Я получил, любезный Папинька, от казака повозку, которую я приобрел в Кременчуге, и вьючные седла(*6), которые мне больше не нужны и за которыми я всегда смогу послать в случае похода.

ГА РФ. Ф. 109. Оп. 18 (1843 г., 1 эксп.). Д. 185. Лл. 56-57.

Комментарии

(*1) Полтавский пехотный полк в 1821 г. входил в 9-ю дивизию 3-го пехотного корпуса 1-ой армии вместе с Черниговским, Алексопольским, Кременчугским пехотными полками и 16-м и 17-м егерскими. С 4 ноября 1819 по 27 декабря 1825 г. командир полка - полковник В.К. Тизенгаузен 2-ой, с 1824 г. состоял в Южном обществе. До апреля 1821 г. полк дислоцировался в Полтаве, с июля 1821 г. - в местечке Ржищеве Киевской губернии в 80 верстах от Киева.

(*2) «Этот понедельник» - это день написания письма, 27 июня 1821 г.

(*3) Хотя Воинский устав о пехотной службе, принятый в 1811 г., определял телесные наказания павловской поры как недопустимые в учении солдат и призывал применять их лишь в самом крайнем случае («только для нерадивых, но и тут… с умеренностью и осторожностью»), палочная дисциплина в армии процветала. Даже искоренение телесных наказаний в гвардейском Семеновском полку, где служил Сергей Муравьев, нельзя было назвать абсолютным.

В ходе учений палки действительно не применялись (до появления полковника Шварца, см. о нем примечание 5 к письму от 2.07.21), однако солдат могли наказать телесно за неоднократные и злостные нарушения дисциплины или уголовные проступки - нанесение увечий, кражу. Впрочем, обычно в полку все же использовали более мягкие наказания, такие как уменьшение жалованья (так называемый перевод на младший солдатский оклад).

(*4) Васильковским почтмейстером в 1821 г. был титулярный советник Иван Васильевич Фузеретте. Он занимал эту должность с 1813 по 1829 гг.

(*5) Для национальных революций, охвативших в первой трети XIX века три континента, появление женщин-борцов за свободу не было редкостью. Однако именно героини Греции завоевали в России признание и народную любовь. Так поэт В.В. Капнист (см. о нем в примечании 10 к письму от 21.04.21), написавший атрибутируемое 1821 или 1822 годом стихотворение «Воззвание на помощь Греции», не обошел вниманием и воинственных греческих женщин:

Одним все духом, млад и стар,
И жены, вспламенясь ко брани
Отважныя простерли длани, -
И смертный отражен удар.

(Капнист В.В. Избранные произведения. Л., 1973. С. 319).

Наиболее известными героинями войны за независимость Греции от османского ига были Ласкарина (наст. имя Мария) Бубулина, Домна Висвизи и Манто (Магдалина) Маврогенус.

Ласкарина Бубулина (1771-1825) - уроженка острова Спеце арнаутского происхождения (арнауты - православные албанцы). После смерти мужа, богатого судовладельца Димитриоса Бубулиса, стала наследницей его состояния. Спонсировала организацию «Филики Этерия» и была единственной женщиной, принятой в ее ряды. На свои средства содержала небольшой флот из восьми военных кораблей, принимала активное участие в сражениях греческой войны за независимость на палубе построенного ей корвета «Агамемнон». Погибла в бытовой потасовке. По утверждению современников, Бубулине посмертно присвоили звание контр-адмирала флота Российской империи, однако приказа об этом или иных официальных документов не сохранилось.

Домна Висвизи (1783 или 1784-1850) родилась в г. Энос (совр. Энез) в Восточной Фракии, росла в богатой семье. В 1808 г. стала супругой судовладельца Антониса Висвизиса, члена «Филики Этерия», в браке было пятеро детей. С началом греческой революции приняла участие в боевых действиях на бриге своего мужа, носящем название «Каломира» («Счастливица», дословно «Хорошая судьба»).

После нападения османских войск на Энос покинула город с мужем и детьми на борту того же брига. Принимала участие в нескольких морских стычках, помогала осуществлять десант отрядов Дмитрия Ипсиланти в г. Стилис. Смерть мужа в 1822 г. либо от случайной пули, либо в результате заговора, не охладила Домну Висвизи - и до 1823 г. она продолжала участвовать в боевых действиях как капитан «Каломиры».

Исчерпав средства семьи, передала потрепанный корабль повстанцам в качестве брандера. После этого жила бедности, потеряла трех из пяти детей во время эпидемии чумы, обращалась за помощью в том числе и к И.А. Каподистрия, который в итоге выделил ей вспомоществование. В начале 30-х гг. второй раз вышла замуж и до своей смерти проживала с мужем и дочерью в г. Пирей.

Старший сын Домны Висвизи, Димитриос-Фемистокл обучался в Париже в числе детей греческих повстанцев, привезенных во Францию в 1825 г. Его литографический портрет стал наиболее известным образом «молодого эллина» и продавался огромными тиражами. На эти средства прогречески настроенные круги Парижа закупали для греков продовольствие, медикаменты и боеприпасы.

Дочь Домны, Мариорица, в 1829 г. написала и опубликовала национальной прессе статью о своем отце.

Манто Маврогенус (1796-1848) - родилась в богатой купеческой семье в Триесте, владела тремя языками, воспитывалась в аристократическом окружении. С началом войны за независимость Греции примкнула к «Филики Этерия»; также как и Бубулина, за свой счет оснастила несколько кораблей, снабжала повстанцев, ездила в Европу и призывала оказать помощь сопротивлению (известно, например, ее пламенное обращение к женщинам Парижа).

Российским правительством Маврогенус было присвоено почетное звание генерал-лейтенанта. Была помолвлена с Дмитрием Константиновичем Ипсиланти (1793-1832), братом Александра Ипсиланти, однако брак не состоялся по политическим мотивам. Последние годы, так и не сумев расплатиться с многочисленными долгами, доживала в бедности на острове Парос.

(*6) Седла делятся на верховые и вьючные, предназначенные для перевозки грузов. На вьючном седле нет сидения и креплений для стремян, зато есть дополнительные прокладки для потника, и различные крепления, ремни и крюки для грузов. Чаще всего такие седла поставлялись сразу в комплекте со специальными вьючным чемоданами.

41 (Лат.) Каждому свое.