22. Киев, 13 декабря

Le 13. decembre 1821. Kiew.

№ 6.

C’est de Kiew, Mon cher Papa, et de la chambre d’Alexandre Rajewski que je vous écris pour ne pas laisser passer la poste, sans vous donner de mes nouvelles. C’est avec le plus grand plaisir que je me charge de la traduction que vous voulez bien me confier. Je ne vous réponds ni de l’élégance du style, ni de ce que la traduction sera digne de l’original, mais enfin je prends sur moi l’exactitude, et vous promets tous mes soins. Cette idée me sourit aussi à moi, car cela me donnera une bien douce occupation pour mes heures de loisir.

Je suis venu passer deux jours ici, et demain je m’en vais à mon poste, pour me préparer à monter la garde à Белая Церковь, où, comme je vous ai déjà annoncé, je dois être pour le 18 de ce mois. J’ai trouvé ici, à mon grand plaisir, un de mes anciens camarades de Service; c’est Bibicoff, aide-de-camp du Grand-Duc Michel; il inspecte ici l’arsenal; J’ai pu deviner, par ce qu’il m’a dit, que les officiers du ci-devant régiment sont bien mal vus; mais j’ai appris en même tem[p]s que l’affaire étoit tout-à-fait finie; ainsi àprésent il me faut désirer ou une guerre ou quelqu’autre moyen de réparer tout le mal que nous à fait à tous cette vilaine histoire; et en même tem[p]s les bruits de guerre se renouvellent; on va même jusqu’à dire que les Turcs eux-mêmes pourroient bien commencer les hostilités. Un militaire doit toujours désirer la guerre, mais moi j’ai quelques droits de plus à former ce même désir.

Du reste rien de nouveau, mon train de vie est toujours le même, et je vis d’espérance en attendant mieux. Je passe mon tem[p]s ou aux devoirs de mon service ou à la lecture de[s] livres que me prête Rajevskj. Je vous remercie beaucoup, Mon cher Papa, pour l’envoy des journaux russes et français, que j’ai reçus encore dernièrement. Je remplirai ponctuellement l’ordre de vous les renvoyer, mais je vous demande la permission que en voir après ma garde [à] Белая Церковь; et en attendant je vous promets de les garder sains et saufs.

J’ai encore à vous remercier pour les 100 R[oubles], que vous m’avez envoyés, ainsi que de l’attention que vous avez eue de me les envoyer en petits papiers, quoique du reste cela ne m’ait pas été utile: on n'échappe pas si facilement à la griffe des Juifs. et je répare l’erreur que j’ai commise en vous disant que les petits papiers ne perdoient pas dans le change, car les agioteurs prennent leur gain sur tout, grands papiers, argents, petits papiers, petit monnaye. C’est une véritable peste que ces gens-là dans ce gouvernement. l'on perd régulièrement 12 ½ pour %; et c’est à tel point, que si quelqu’un vouloit se donner le petit passe-tem[p]s, de changer un papier de 25 R[oubles] pendant une matinée successivement en petits papiers, en argent, en cuivre et répéter plusieurs fois l'opération; le charge seule lui auroit emporté bientôt son argent.

J’ose vous réitérer, Mon cher Papa, ma demande de me fixer une somme annuelle; chose qui me seroit beaucoup plus avantageuse que les envoys de petites sommes; d’abord parceque sachant ce que je peux dépenser, je saurai coordonner la dépense à la recette, et ensuite parceque je ne serai pas obligé de vous tourmenter aussi souvent de mon manque d’argent; et enfin parce qu’avec de petites sommes, on dépense beaucoup plus qu’avec des sommes plus considérables.

Vous me reprochez, Mon cher Papa, de vous parler de mes dépenses d’écurie, et de ne vous rien dire de celles de ma maison. Ce n’est pas par négligence que j’ai fait cette omission; c’est par calcul. La dépense de l'écurie est une chose fixée on peut calculer juste ce que l’entretien d’un cheval peut coûter. Pour l’entretien de la maison au contraire on ne peut juger d’un jour par l’autre, ni, même fonder sur la dépense d’un mois, celle de toute l’année. Je voulois donc laisser passer trois mois aumoins74, et alors la division de la somme dépensée par le nombre de jours m’auroit donné l’approximation de l’année. Le mieux est encore, comme je l’ai déjà dit, et pour vous et pour moi de me fixer une somme annuelle; et alors je confirmerai là-dessus ma dépense.

J’ai communiqué à Al[exandre] Rajevskj l’article de votre lettre qui concerne M[ada]me Lan, il se trouve que c’est très-vrai que l’on l’a recommandé[e], comme Dame de compagnie, à M[ada]me Rajevskj. J’ai prié en même tem[p]s Alex[andre] Rajevskj de dire quelque chose en sa faveur, ce qu’il m’a promis.

Il est très vrai aussi que c’est pour être chef de bataillon que m’a présenté Neidhart et qu’il a été refusé dans sa demande, mais par le quartier-général de Mohileff, comme n’osant encore présenter à quoique ce soit les officiers du ci devant régiment.

Il ne me reste plus qu’à vous baiser les mains ainsi qu’à Maman, et de me dire pour la vie

Votre fils soumis,

Serge Mouravieff Apostol.

Il est trois heures du matin. Tout dort auprès de moi, et moi-même je tombe de sommeil.

Перевод

13. декабря 1821. Киев

№ 6.

Я пишу вам, любезный Папинька, из Киева и из комнаты Александра Раевского, чтобы не пропустить почту, не передав вам моих новостей. С огромным удовольствием я займусь переводом, который вы изволили доверить мне(*1). Я не ручаюсь вам ни за элегантность стиля, ни за то, что этот перевод будет достойным оригинала, но, в конце концов, я беру на себя точность, и обещаю вам все мое усердие. Эта идея также привлекает меня, так как она даст мне довольно приятное занятие для часов моего досуга.

Я прибыл сюда на два дня, и завтра я отправляюсь на свой пост, чтобы подготовиться к несению караула в Белой Церкви, где, как я вам уже объявлял, я должен быть 18 [числа] этого месяца. Я обнаружил здесь, к своему большому удовольствию, одного из своих бывших товарищей по Службе; это Бибиков(*2), адъютант Великого Князя Михаила(*3); он инспектирует здесь арсенал; Я мог догадаться, из того, что он мне сказал, что офицеры бывшего полка на довольно плохом счету, но я узнал в то же время, что дело почти завершено(*4); таким образом, в настоящее время мне следует желать либо войны, либо некого иного способа исправить все зло, которое причинила всем нам эта скверная история; и в то же время слухи о войне возобновляются; говорят даже, что Турки сами могут начать военные действия. Военный должен всегда желать войны, но я имею больше прав желать того же.

В остальном ничего нового, мой образ жизни все тот же, и я живу надеждой, ожидая лучшего. Я провожу время либо в обязанностях службы, либо в чтении книг, которые одалживает мне Раевский. Я очень благодарю вас, любезный Папинька, за отправку русских и французских журналов, которые я получил уже некоторое время назад. Я найду способ аккуратно отправить их вам обратно, но я прошу у вас разрешения позаботиться об этом после моего караула в Белой Церкви(*5); и в ожидании я обещаю вам держать их в целости и сохранности.

Я также должен поблагодарить вас за 100 рублей, которые вы отправили мне, а также за предупредительность, которую вы оказали мне, отправив их мелкими купюрами, хоть и в остальном это не было мне полезным: не так просто избежать когтей Евреев. И я исправляю ошибку, которую я совершил, говоря вам, что мелкие купюры не потеряют при обмене, поскольку спекулянты извлекают свою выгоду из всего, из крупных бумаг, серебра, мелких бумаг, мелких монет. Эти люди - настоящее бедствие в этой губернии. Регулярно теряешь 12 ½ процентов; и до такой степени, что, если кто-то захочет поразвлечься и разменять ассигнацию в 25 рублей в течение утра последовательно мелкими купюрами, серебром, медью, и повторит операцию несколько раз, одна только комиссия вскоре заберет его деньги(*6).

Я осмеливаюсь повторить, любезный Папинька, свою просьбу закрепить за мной ежегодную сумму; это было бы мне более полезно, чем отправка мелких сумм; прежде всего из-за того, что, зная, сколько я могу потратить, я смогу соотнести расходы с доходами, а также из-за того, что я не буду обязан мучить вас так часто моей потребностью в деньгах; и, наконец, поскольку мелкими суммами можно потратиться гораздо больше, чем суммами более значительными.

Вы упрекаете меня, любезный Папинька, в том, что я говорю вам о своих расходах на конюшню, и ничего не говорю о расходах на дом. Не из небрежности я совершил это упущение, а из-за подсчетов. Расходы на конюшню - это установленная вещь, можно четко посчитать, во сколько может обойтись содержание одной лошади. Для содержания дома, напротив, нельзя ни судить по одному дню о другом, ни даже рассчитывать расходы на год, исходя из расходов на месяц. Итак, я хотел, чтобы прошло по меньшей мере три месяца, и тогда делением суммарных расходов на число дней я бы получил приблизительное значение годовой [суммы]. Лучше, как я уже сказал, и для вас, и для меня установить мне ежегодную сумму, таким образом, я соотнесу с ней мои расходы.

Я передал Александру Раевскому раздел из вашего письма, относящийся к Мадам Лан, он находит весьма правдивым то, что ее рекомендовали как компаньонку для Мадам Раевской. В то же время я попросил Александра] Раевского сказать что-нибудь в ее пользу, что он мне и пообещал.

Также весьма верно, что Нейдгарт вновь попытался представить меня на должность командира батальона(*7), и что ему отказали в его просьбе, но из главной квартиры в Могилеве, поскольку не решаются еще представлять к чему бы то ни было офицеров бывшего полка.

Мне остается лишь поцеловать руки вам и Матушке, и объявить себя на всю жизнь

Вашим покорным сыном,

Сергей Муравьев-Апостол

Сейчас три часа утра. Все спят вокруг меня, и я сам падаю спать.

ГА РФ. Ф. 109. Оп. 18 (1843 г., 1 эксп.). Д. 185. Лл. 72-73.

Комментарии

(*1) Речь идет о переводе на французский язык рукописи книги «Путешествие по Тавриде в 1820 годе», который И.М. Муравьев-Апостол поручил сделать сыну, о чем тот также упоминает в следующем письме от 23 декабря 1821 года. Можно утверждать, что процесс растянулся до середины 1823 года, т.к. в письме от 17 июля Сергей Муравьев объясняет отцу, что служебные обязанности и хлопоты не позволяют ему полноценно заняться переводом. Отдельные листки этого незавершенного перевода хранятся в ГАРФ (Ф. 109. Оп. 18. Д. 185. Лл. 117-127об.).

(*2) Илья Гаврилович Бибиков (1794-1867) - один из известных представителей разветвленного рода Бибиковых, сын генерал-майора Гавриила Ильича Бибикова и его второй жены Екатерины Александровны, урожд. Чебышевой. Получив прекрасное домашнее образование, в октябре 1811 г. поступил юнкером в лейб-гвардии артиллерийскую бригаду. С 19 ноября 1812 г. - прапорщик, с переводом во 2-ю резервную артиллерийскую бригаду.

Участвовал в Отечественной войне 1812 года и Заграничных походах. С 3 июля 1819 года - адъютант великого князя Михаила Павловича, 19 апреля 1820 года произведен в полковники.

Был членом Союза благоденствия, о чем лично объявил императору; но благодаря заступничеству Михаила Павловича его участие «высочайше повелено оставить без внимания». В Семеновском полку до 1819 г. служил его брат Гаврила Гаврилович Бибиков (1790-1850), через которого он, вероятно, и был знаком с Сергеем Муравьевым.

С 29 сентября 1828 г. - генерал-майор, принимал участие в русско-турецкой войне 1828-1829 гг. и в Польской кампании 1831 г. С 6 декабря 1837 г. - генерал-лейтенант, с 19 апреля 1849 г. - генерал-адъютант. С 1850 по 1855 г. - виленский военный губернатор и гродненский, ковенский и минский генерал-губернатор; одновременно управляющий учебными заведениями Виленского учебного округа на правах попечителя. Председатель Виленского цензурного комитета в 1850-54 гг. 26 ноября 1852 г. произведен в генералы от артиллерии. Уволен от службы 17 января 1856 г. 19 февраля 1860 г. вновь принят на службу и повторно назначен генерал-адъютантом. Оставался в этом звании до конца своей жизни.

Жена - Варвара Петровна Мятлева, с которой имел детей: Сергея, Прасковью и Варвару.

Вот что писал о нем в своих «Воспоминаниях» граф Густав Олизар (которого на описываемый им момент только что выпустили из Петропавловской крепости, признав невиновным по делу о причастности к Тайным обществам):

«Когда великий князь объявил, что прикажет меня уведомить о дне аудиенции, полученной у императора, через доброго давнего знакомого, я решил предупредить визит Елияша [Ильи - польск.] Бибикова и отправился к нему сам. Знал его действительно еще полковником, присланным в Киев на следствие по какому-то делу тамошнего арсенала. Был это, как говорится, un bon vivant, страстный картежник. Я принимал его не раз на обедах и видел, что он был в очень тесных отношениях как с Михаилом Орловым, также и с Волконским, Муравьевым и Бестужевым и другими членами позднее открытого заговора; сообщаю с уверенностью, что и он принадлежал, а по крайней мере знал о нем.

Способ же, с помощью которого он выпутался, надлежит приписать единственно великому благородству князя, при котором он служил. Говорили мне также в столице, что после 14 декаб[ря] и ареста Пестеля Бибиков приходил к своему князю и, отдавая ему шпагу, сказал с сокрушенным видом: „Негоден я носить ее дальше, служил при вашей княжеской милости, знал о заговоре, отчасти принадлежал к нему; не отважился об этом донести...“ На что князь, не принимая поданной ему шпаги, обратился к нему с речью: „Так долго при мне служишь и еще не знаешь, что я ничем так не брезгаю, как ложью. Ты не знаешь о заговоре, не принадлежал к нему, понимаешь? Прошу в следующий раз с такими мыслями ко мне не приходить“.

Не дал себе во второй раз повторить это благородный Илья и так хорошо обо всем забыл, что когда я к нему пришел, он был так взволнован своей ролью (наверное, уважая желание князя), что хотя мы были наедине, он ко мне: „Какого дьявола вы впутались в эту потасовку, дорогой друг? Вы припомните, сколько мы насмехались в Киеве над этими безумными?“ Я посмотрел на него... и ответил: „Это хорошо, что мы одни, мы можем быть уверены друг в друге“. Не знаю, захотел ли он меня понять, но дальше разговор продолжился о другом». (Цит. по: Г. Олизар. Воспоминания. Перевод с польского, предисловие и комментарии Р.Э. Добкач).

(*3) Великий князь Михаил Павлович (1798-1849) - четвертый и единственный порфирородный сын Павла I и Марии Федоровны, младший брат императоров Александра I и Николая I, с последним из которых был наиболее близок в силу возраста, совместного воспитания и интереса к военному делу. Современники отмечали двойственность его характера: добрый, веселый и остроумный с близкими, он был строг, вспыльчив и придирчив к подчиненным, оставался непревзойденным знатоком «фрунта», за что его недолюбливали в тех военных частях, которыми он командовал.

С 1819 года был назначен командиром 1-ой бригады 1-ой гвардейской пехотной дивизии (Преображенский и Семеновский полки) и шефом Московского гвардейского полка. В качестве бригадного командира имел непосредственное отношение к Семеновской истории 1820 г.: новый полковой командир Ф.Е. Шварц, порядками которого оказались возмущены солдаты, был его ставленником.

В своих воспоминаниях полвека спустя М.И. Муравьев-Апостол писал: «Михаил Павлович, только что снявший с себя детскую куртку, был назначен начальником 1-й пешей гвардейской бригады. Доброе сердце великого князя, о котором так много ныне пишут, было возмущено, узнав, что мы своих солдат не бьем. Он всячески старался уловить Семеновский полк в какой-нибудь неисправности своими ночными наездами по караулам в Галерный порт и неожиданными приездами по дежурствам.

Все это ни к чему не послужило. Везде и всегда он находил полный порядок и строгое исполнение службы. Это еще больше бесило и восстановляло против ненавистного ему полка. Разумеется, великий князь не мог благоволить и к нашему генералу, с которым не имел ничего общего. Поэтому к нам начали придираться, отыскивая во что бы то ни стало, правдой или неправдой, если не беспорядка, то, но крайней мере, каких-нибудь ошибок» (Штрайх С.Я. Муравьев-Апостол, М.И. Воспоминания и письма. Петроград, 1922. С. 42-43).

В звании генерал-фельдцейхмейстера в 1819 г. Михаил Павлович также фактически вступил в управление артиллерийским ведомством, которое в период его управления претерпело ряд преобразований и улучшений. По докладу Великого князя в 1820 г. было открыто первое в России артиллерийское училище.

В период междуцарствия 1825 года курсировал между Варшавой и Санкт-Петербургом, обеспечивая переговорный процесс между Великими князьями Константином и Николаем о занятии вакантного престола, а также непосредственно участвовал как в подавлении восстания декабристов на Сенатской площади, так и в работе Следственной комиссии.

Сразу после восстания декабристов Михаил Павлович был назначен генерал-инспектором по инженерной части, членом Государственного Совета, а в 1826 году-командиром Гвардейского корпуса, во главе которого участвовал в русско-турецкой войне 1826-1828 годов (получив орден св. Георгия 2-й ст. за взятие Браилова) и подавлении Польского восстания в 1830-1831 годах. За штурм Варшавы во главе гвардейского корпуса великий князь был пожалован званием генерал-адъютанта.

В дальнейшем был командующим Пажеского и всех сухопутных кадетских корпусов, а также гвардейским и гренадерским корпусами (с 1844 года).

Был женат на Фредерике Шарлотте Марии Вюртембергской (в крещении - Елене Павловне) с 1824 года. В браке родились пять дочерей, две из которых умерли в раннем детстве.

Михаил Павлович скончался 28 августа 1849 года в Варшаве, куда прибыл на смотр гвардейского и гренадерского корпусов, отправляемых в Венгрию.

(*4) Из писем Сергея Муравьева отцу видно, что сведения, которые он получал по этому вопросу, по большей части были мало достоверными. Военно-судное дело над офицерами-семеновцами завершилось только к концу апреля 1822 г. Бумаги у Сергея Муравьева были изъяты командиром Черниговского пехотного полка полковником Ганскау 7 января 1822 г. и отправлены в Военно-судную комиссию в Витебск. После изучения, не обнаружив там ничего подозрительного, их вернули владельцу (см. Декабристы. Сборник документов. Л., 1926. С. 188-189. и РГВИА. Ф. 36. Оп. 3/847. Св. 2. Д. 14. Л. 107).

(*5) Несколько раз в год батальоны из полков отправлялись нести караулы при дивизионной квартире, корпусной или главной квартире армии. В Белой Церкви батальон Сергея Муравьева должен был нести караул при дивизионной квартире 9-ой пехотной дивизии, в которой состоял Черниговский полк.

(*6) В России на тот момент существовало параллельное обращение бумажных денег (ассигнаций) и металлических (золотых, серебряных и медных монет), притом денежные знаки одного и того же наименования обладали различной ценностью. Официальный курс серебра был примерно в 4 раза выше, чем ассигнаций, существовал и неофициальный курс обмена (именуемый «народным лажем» - наценкой рыночного курса над номиналом), в т. ч. медных денег на серебро и серебра на золото. Обмен денег, их размен и другие мелкие финансовые операции в Малороссии традиционно были сосредоточены в основном в руках евреев (что, вероятно, было связано в том числе с распространенностью среди них начал грамотности и счета).

(*7) Несмотря на то, что Сергей Муравьев был прикомандирован к Черниговскому полку для командования 3-м батальоном, официально он числился только «командующим», т.е. - «исполняющим обязанности командира». Командующего могли заменить в любой момент без объяснения причин, что делало такое положение невыгодным в служебном плане. Командиром батальона он стал только в августе 1822 г., после официального перевода в Черниговский полк и главное - окончания следствия над своими сослуживцами, офицерами-семеновцами.

74 Слово вставлено над строкой.

24. Белая Церковь, 30 декабря

Белая-Церковь. Декабря 30 дня 1821

№ 8.

Нас наконец посетила зима, и прежестокая; а меня ужаснейший флюс, и я пишу к вам, любезный Папенька, с подвязанною щекою; я полагаю службу мою причиною моей болезни; в течении двух недель, у нас стояла погода сырая, а вчера холод простирался градусов до 15ти, и не мудрено чтобы я, обходя по обязанности, караулы, как ни будь простудился; как бы оно ни было, но я страдаю порядочно, и с радостию жду приближения минуты освобождения моего от здешнего пребывания.

После завтра я оставлю белую-Церковь и возвращусь в Фастово; здесь отстоял караул до сих пор благополучно и надеюсь кончить также. Давно уже я лишен удовольствия получать письма ваши, любезный Папенька, я полагаю что несколько их ждут меня в Василькове, и сия-же причина более еще заставляет меня желать оставить белую-церковь. Праздники провел я скучным образом, и новый год также скучно проведу, здесь здавая караул. Всего же для меня неприятнее было то, что попытавшись получить позволение посетить вас хоть на короткое время, получил решительный отказ; и так надежда моя увидеть вас в скором времени, исчезла.

Прилагаю при сем письмо солдата нашего полка, уроженца Старожиловскаго(*1); Его зовут Максимом Анисимовым(*2), в полку нашем находятся два солдата из Старожилова; они оба как поведением так и службою делают честь своей родине, и я принял их под особенное свое покровительство. Прошу вас покорно, любезный Папинька, приказать отправить письма сии с первым случаем; у нещасного Максима Анисимова отец, мать и жена в Старожилове, и он, со вступления в службу, сколько ни писал к ним, но весьма редко получал от них вести; вы этим обрадуете нещасного. Надеюсь, по возвращении моем в Фастово, найти уже первую тетрадь вашего Путешествия; и с радостью ожидаю минуты, когда примусь за работу.

Я надеюсь, что вы, любезный Папинька, и Маминька и все наши весело и в здравии провели праздники, и что также встретите новый год. Надеюсь также что вы в день щастия вспомнили обо мне, одиноком, и сверх того, с надутою щекою. Ежели флюс меня скоро покинет, я имею намерение съездить на несколько дней в Киев чтобы там пожить с людьми(*3).

Вот вам, любезный Папинька, нескладное описание моего здесь житья и моих радостей и надежд.

До нас никакие слухи не доходят, и я, сверх того, ни от кого писем не имею.

Прощайте, любезный Папинька, целую руки ваши, Маменьки свидетельствую почтение и остаюсь,

ваш покорнейший сын

Сергей Муравьев Апостол

ГА РФ. Ф. 109. Оп. 18 (1843 г., 1 эксп.). Д. 185. Лл. 13-14.

Комментарии

(*1) Старожилово - крупное село в Пронском уезде Рязанской губернии (ныне - райцентр в Рязанской области). Известно с конца XVI в., а столетие спустя, в 1683 г. было пожаловано Василию Фокичу Грушецкому, двоюродному брату царицы Авдотьи Семеновны Грушецкой, первой жены царя Федора Алексеевича. От бездетного, по-видимому, Василия Фокича, оно перешло к детям его двух братьев. В их роду Старожилово сохранялось до 1860-х годов, когда было продано фон Дервизам. Ныне существующие в Старожилове постройки усадьбы, сохранившегося храма и конного завода построены уже при них.

C XVIII в. Старожилово одновременно принадлежало нескольким владельцам из рода Грушецких, а также затем и их потомков (Жеребцовы, Орловы). В частности, частью его владел Василий Владимирович Грушецкий, отец Прасковьи Васильевны, второй жены И.М. Муравьева-Апостола.

В 1815-1816 гг. Иван Матвеевич с Прасковьей Васильевной подолгу жили Старожилове, судя по сохранившимся письмам к Г.Р. Державину и Д.М. Полторацкому. В одном из писем Полторацкому Иван Матвеевич упоминал приезд в Старожилово Сергея Муравьева осенью 1816 г. Длительное пребывание в Старожилове связано с ожиданием наследства от М.Д. Апостола (см. комментарий 8 к письму от 28 октября 1821 г.). После его смерти осенью 1816 г. Иван Матвеевич начинает интенсивно хлопотать о решении вопроса о наследстве Апостола в свою пользу, и в дальнейшем, с 1817 года поселяется уже в Малороссии.

(РНБ. Ф. 247. Оп. 2. Ед. хр. 104.; там же, Ф. 603. Ед. хр. 308.; РГИА. Ф. 1409. Оп. 1 (раздел 1821). Д. 3575. Л. 2-3 об.)

(*2) Солдат 1-й гренадерской роты Черниговского полка, входившей в первый батальон полка под командованием майора С.С. Трухина - единственной роты, которая в полном составе не присоединилась к восстанию. По свидетельству командира полка Г.И. Гебеля, при сборе первой роты «Анисимов... первой на возмутительную речь Муравьева отвечал в следующем смысле: „что Муравьев, взбунтовав Семеновский полк, хочет их также ввести в несчастие, но в сем не успеет“», - и его поддержала вся рота. За это вся рота (и, по-видимому, Максим Анисимов в ее составе) была переведена в гвардию.

(Восстание декабристов: материалы. Т. 6. М.-Л., 1926. С. 112.)

(*3) Скорее всего Сергей Муравьев имеет в виду намерение поехать в Киев на Контрактовую ярмарку, начинавшуюся 15 января: ежегодную крупнейшую киевскую ярмарку, на которую съезжались помещики, военные, купцы со всех окрестностей, в том числе для заключения на ближайший год контрактов по поставкам различных товаров, откуда она и получила свое название. На Контракты с 1822 года съезжались и члены Южного общества декабристов. На первом же собрании присутствовал и Сергей Муравьев. Оказался ли он там случайно, встретив на ярмарке старых знакомых по тайному обществу, или был приглашен заранее, неизвестно. С этого времени и до восстания Черниговского полка он становится из самых активных членов общества и главой его Васильковской управы.

Комментарии

(*1) Божество Эпидавра - Асклепий, греческий бог врачевания. Культ Асклепия сложился в Эпидавре, древнем городе на северо-востоке Пелопоннеса,  еще в VI веке до н. э. Уже в IV веке до н. э. эпидаврское святилище стало одним из крупнейших и почитаемых во всей Греции и оставалось таковым при римском владычестве. Было закрыто лишь в в IV веке н. э. в правление Феодосия I Великого, последнего императора единой Римской империи, во время борьбы христиан-никейцев с язычеством.

(*2) Гигиея - греческая богиня здоровья, дочь бога врачевания Асклепия и богини облегчения болей Эпионы. Гигиея изображали в облике молодой женщины, кормящей змею из чаши. Эти атрибуты, чаша и змея, составили современный символ медицины. Современная медицина также обязана Гигиее названием одной из своих дисциплин - гигиены, науки, изучающей влияние жизни и труда на здоровье человека и разрабатывающей меры, направленные на предупреждение заболеваний.

(*3) Под “le XXXVII-eme cent” («тридцать седьмой сотней») могут подразумеваться годы издания или номера упоминаемых в письме журналов и газет, причем “cent” в этом случае - латинская цифра C (“centum”), записанная прописью. В европейской книгопечатной традиции для подобных выходных данных использовались именно латинские цифры. Мы можем предположить, что это MD CС XXXVII - 1737 или MD CCC XVII - 1817 (в таком случае Сергей Муравьев ошибочно записывает CC как XX, а MDC просто опускает - что вполне согласуется с правилом  отделять тысячелетие и столетие точками на письме).

(*4) Речь идет о книгах или периодических изданиях, оправленных Сергею Муравьеву отцом. Что именно подразумевалось под «№1» и «долгом шестидесяти» доподлинно установить не удалось.

(*5) «Пират» - очередная новинка Вальтера Скотта, роман, вышедший в начале  1822 года. Несмотря на название и главного героя-пирата, морских приключений в романе нет, действие происходит в XVIII веке на Шетландских островах. Книга упоминается также в письме от 8 августа 1822 г. - к этому моменту Прасковья Васильевна успевает ее прочесть и вынести свое суждение.

(*6) Пирронизм - философская школа скептиков, созданная  в I веке н. э. греческим философом Энесидемом. Названа по имени Пиррона из Элиды (IV-III вв. до н. э.), основателя направления античного скептицизма. Учение изложил (или даже реконструировал) Секст Эмпирик в конце II или начале III века н. э. Главным требованием античных пирронистов было воздерживаться от оценки чего-либо как благого или злого. Философу этой школы также не следовало судить о причинности любых явлений (хотя причины у них, разумеется, могли иметься). Мучить себя какими-либо устремлениями считалось бессмысленным, нужно было достичь полной невозмутимости (атараксии), которая признавалась высшим благом. При этом исследование и опровержение как способы познания не отвергались.

В XVI в. учение получило второе рождение под именем «нового пирронизма», в духе своего времени пытаясь примирить религию и науку и постулируя такие принципы как «Ничего не известно» и «Путь к истине пролегает через множество заблуждений» (то есть заблуждения - неизбежны, а истинное знание человеку недоступно). Направление развивали такие ученые и писатели как Агриппа из Неттесгейма (1486-1535), Франциско Санчез (1550-1623), Жоффруа Валле (1550-1574). Наиболее известным представителем был Мишель Эйкем де Монтень (1533-1592), труд «Опыты» которого в значительной мере проложил дорогу французским энциклопедистам и Вольтеру.

О взглядах Пиррона и пирронистов Сергей Муравьев мог составить не слишком лестное мнение из неоднократно издававшейся в т.ч. и на французском языке книги позднеантичного историка философии Диогена Лаэртского  (II или III вв. н. э.)  «О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов», где, в частности, ученик Пиррона Тимон так обращается к старцу:

Старче Пиррон, откуда и как измыслил ты способ
Сбросить с шеи ярмо пустомысленных мнений софистов
И отрешиться от уз обмана и всяческой веры?
Не любопытствовал ты, какие над Грецией ветры
Дуют, откуда, куда, и какой направляемы силой…

(Пер. М.Л. Гаспарова. Ист.: Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов. // Философское наследие. М., 1986. Т. 99. С. 65).

(*7) Джордж Гордон Байрон (1788-1824) - самый известный и влиятельный поэт эпохи романтизма, «властитель наших дум», по словам А.С. Пушкина. Создатель литературного типа «байронического героя» - противопоставленного обществу, высокомерного, одержимого мировой скорбью и призраками своего темного прошлого, сочетающего в себе положительные и отрицательные черты. Строго говоря, Байрон, прежде всего, поэт и философских сочинений не оставил. Говоря о его «философии» имеют в виду скорее общий тип романтического мировоззрения.

И.М. Муравьев-Апостол  Байрона не любил и не понимал. Например,  В.В. Капнисту он писал о нем так: «Байрона я давно читаю и надивиться не могу, как с прекрасным вашим вкусом вы можете находить поэта в сумасбродном человеке, в произведениях коего я не видел до сих пор ни начала, ни конца, ни даже намерения, а еще никакой моральной цели». (Цит. по Громова Т. Н. Литературные взаимоотношения И.М. Муравьева-Апостола и В.В. Капниста. // «Русская литература». № 1, 1974. С. 110-115).

(*8) «Дон Жуан» - романтическая поэма Байрона, писалась на протяжении 1816-1824 гг., выходила отдельными главами и так и осталась незавершенной. Выход новых глав (IV-V)  в августе 1821 года - одно из главных литературных событий этого времени.

(*9) «Лара» - романтическая поэма Байрона, опубликованная в 1814 г., озаглавленная именем главного героя. Лара - типичный «байронический» герой, надменный, пресыщенный наслаждениями, способный как на добрые, так и на дурные поступки, в прошлом которого таятся какие-то преступления и который готов на убийство, чтобы избежать разоблачения, и встать во главе крестьянского бунта - чтобы избежать наказания за это убийство.

Русская публика была знакома с английскими поэмами Байрона и Вальтера Скотта  в основном по прозаическим французским переводам, их в дальнейшем часто переводили прозой и на русский язык.

(*10) Мадам Ролан - Мано́н Жа́нна Рола́н де Ла Платье́р (1754-1793). Писательница, мемуаристка и общественная деятельница, жена экономиста,  ученого  и министра внутренних дел Франции в 1792-93 гг. Ж.-М. Ролана де ла Платьер. Активно поддерживала жирондистов на первом этапе революции. Во время якобинского террора была арестована, в тюрьме написала  мемуары «Обращение к беспристрастным потомкам» (“Appel à l’impartiale postérité”), а в ноябре 1793 года была казнена. Ее муж бежал и скрывался, но узнав о ее казни, покончил с собой.  Сергей Муравьев возвращается к этой теме еще раз в письме от 8 августа 1822 года,  пишет о своем уважении к ней и желании наконец прочитать ее мемуары полностью.

(*11) 26 июля 1820 г. неаполитанское конституционное правительство приняло закон о свободе печати. В результате, в королевстве Обеих Сицилий (официальное название Неаполитанского королевства с 1816 г.) в период с 1820 по 1821 гг. было опубликовано огромное количество брошюр, бюллетеней, памфлетов и иной печатной продукции, освещающих события неаполитанской революции и отражающих взгляды различных групп населения на происходящее.

Основными языками таких брошюр были литературный итальянский и неаполитанский диалект итальянского, но существовали издания на французском и испанском языках. Они могли как содержать конкретные призывы, требования (снижение определенных налогов, справедливое распределение земли), так и быть абстрактными, даже аллегорическими.

Одну из таких брошюр И.А. Каподистрия прислал из Троппау А.С. Стурдзе  (ИРЛИ, ф. 288, оп. 1, ед. хр. 1866, л. 400 об. 401. Цит. по: Ковальская М.И. Движение карбонариев в Италии 1808-1821 гг. М., 1971).

Имели ли они широкое хождение в  России, неизвестно. Сергей Муравьев упоминает данные брошюры еще раз в письме от 8 августа 1822 г.

Король в данном случае - Фердинанд I Бурбон (1775-1825), король Обеих Сицилий (ранее царствовавший под именами Фердинанда III, короля Сицилии, и Фердинанда IV, короля Неаполя). Присягнув на верность конституционному правительству, он в 1821 г. выехал из страны, отрекся от своих клятв и на конгрессе Священного Союза в Лайбахе призвал к интервенции. Восстановив монархическое правление с помощью австрийских оккупационных войск, безжалостно подавлял инакомыслие. Приглашенные им интервенты покинули Неаполь лишь в 1828 г., уже после смерти короля.

(*12) События, случившиеся в Пьемонте - революция в Сардинском королевстве (часто называвшемся Пьемонтом, по имени своей центральной области). Начавшиеся 10 марта 1821 г. в городе Алессандрия волнения перекинулись на близлежащие населенные пункты, а затем на Турин, столицу королевства. Целями восстания были избавление от военного и политического давления со стороны Австрии и налогового гнета, объединение Италии во главе с Савойской (то есть, правящей в Сардинии) династией, провозглашение конституции, религиозное равноправие и т.п.

Несмотря на первоначальные успехи, революция, не поддержанная большей частью армии и населением, довольно быстро захлебнулась. Разгром усилило также появление под Павией 20-тысячного австрийского оккупационного корпуса, пришедшего на помощь отрекшемуся от престола сардинскому монарху Виктору-Эммануилу I (1759-1824) и его младшему брату и преемнику на троне - Карлу-Феликсу (1765-1831). Единственное крупное сражение - у Новары 8 апреля 1821 г. - было полностью проиграно инсургентами (см. об этом примечание 7 к письму от 21 апреля 1821 г.). Попытки вновь поднять восстание, например, в Генуе, успеха не имели.

Новый порядок в Пьемонте был уничтожен менее чем за два месяца. Уже в апреле 1821 г. в королевстве восстановили абсолютистский режим, началась реакция и казни мятежников, была отменена свобода печати, закрыты университеты Турина и Генуи и т.д. Австрийские войска занимали все ключевые пункты внутри страны до 1823 г.

(*13) Михаил Семенович Воронцов (1782-1856) - сын русского посланника в Англии С.Р. Воронцова, генерал-адъютант. Родился в Петербурге, детство провел при отце в Лондоне, по возвращении в Россию вступил на военную службу. Участвовал в русско-персидской войне в 1804 г., военных кампаниях против наполеоновской Франции 1805-1807 гг., русско-турецкой войне в 1809-1812 г.

В кампании 1812 г. находился под начальством П.И. Багратиона, командовал дивизией в Бородинском сражении, обороняя Багратионовы флеши, был ранен в пешем бою. Отправившись для излечения в тыл, в Москве Воронцов приказал не вывозить ничего из имущества своего дома, а на многочисленных подводах отправить в свое имение раненых, а затем взял на себя расходы по их лечению и последующему обмундированию. Участвовал в кампании 1813-1814, а затем в 1815-1818 гг. командовал русским оккупационным корпусом во Франции.

Во всех полках корпуса были заведены школы взаимного обучения, а перед выводом войск Воронцов заплатил все долги солдат и офицеров местным жителям из собственных средств (потратив примерно 1,5 миллиона рублей), для чего ему пришлось продать одно из принадлежавших ему имений. Затем, не возвращаясь в Россию, участвовал в конце 1818 г. в Ахенском конгрессе, а оттуда направился в Париж, где познакомился со своей будущей женой (свадьба состоялась весной 1819 г.). После недолгого пребывания в России, супруги вновь отправились в Европу (и в Англию, где посетили отца М.С. Воронцова). Возвратились они уже летом 1822 г., поселившись в Белой Церкви.

В мае 1823 г. Воронцов был назначен Новороссийским генерал-губернатором и наместником Бессарабской области; он много сделал для развития подчиненного ему края и непосредственно Одессы.

В 1826 г. назначен членом Государственного совета, а также членом Верховного уголовного суда по делу декабристов (после первых заседаний суда, где обсуждались общие вопросы, с согласия императора отправился обратно в Одессу). В 1844 г. стал главнокомандующим войсками на Кавказе, оставаясь в предшествующих должностях; оставался на Кавказе до выхода в отставку в 1854 г., за два года до смерти. Впоследствии среди солдат на Кавказе бытовала поговорка: «До Бога высоко, до царя далеко, а Воронцов умер». Похоронен в Одессе.

Супруга - Елизавета Ксаверьевна, урожденная графиня Браницкая (1792-1880), дочь польского коронного гетмана и племянницы князя Потемкина. Воспитывалась при родителях, до двадцати шести лет практически не покидала поместья Белая Церковь, числясь при этом фрейлиной. В начале 1819 года мать вывезла ее в Париж. Здесь с ними познакомился М.С. Воронцов, и уже в конце апреля состоялась свадьба.

Летом 1822 года, когда Воронцовы вновь вернулись в Россию из Европы, у них родился сын Александр, скончавшийся в следующем году. Всего из шести детей Воронцовых до взрослых лет дожили двое, сын и дочь.

После назначения Воронцова Новороссийским генерал-губернатором Елизавета Ксаверьевна стала хозяйкой самого блестящего дома Одессы, где собиралось все местное общество. Ее увлечения (А.С. Пушкин и в особенности А.Н. Раевский) привели к охлаждению и взаимному отчуждению супругов, хотя они продолжали жить вместе и обустраивать принадлежащее им крымские поместья.

(*14) М.С. Воронцов был назначен командиром 3-го пехотного корпуса 29 февраля 1820 г. и формально находился в этой в должности вплоть до назначения его новороссийским генерал-губернатором в мае 1823 г. Фактически же он к командованию корпусом и не приступал¸ а обязанности командующего все это время исполнял генерал-лейтенант Л.О. Рот (см. о нем примечание 3 к письму от 21 апреля 1821 года).

(*15) «Конституционалист» - ежедневная парижская газета, см. о ней примечание 2 к письму от 21 августа 1821 года.

(*16) Хиосская резня (апрель - июнь 1822 г.) - акт террора против мирного населения острова Хиос, наряду с островами Псара и Самос являющимся ближайшими к континентальной Турции территориями. Близость к значимой турецкой провинции Анатолия была причиной долгого неприсоединения греческого населения Хиоса к освободительной войне. Еще в апреле 1821 г. повстанцы пытались закрепиться на Хиосе, так как турецкий гарнизон острова был не слишком большим. Однако получили многочисленные просьбы старейшин греческих общин не делать этого, чтобы не вызвать турецкую агрессию.

Хиос старался держать нейтралитет и для того, чтобы сохранить свое торговое и политическое значение, не уменьшавшееся с XIV века, когда остров из-за своего выгодного географического положения вошел в сеньорию генуэзской династии Дзаккариа (наличие на побережье старинных генуэзских оборонительных сооружений обусловливало как притягательность острова для повстанцев, так и нежелание Турции потерять эту территорию). К моменту начала Греческой революции на острове было пять консульств различных стран - от Англии до Дании. Остров имел пусть и ограниченную турками, но все же существенную внутреннюю автономию. Привилегированные хиосские купцы и судовладельцы в значительной мере влияли на политику в Константинополе.

В итоге судьба населения Хиоса была решена без его участия: 10 марта 1822 г. в бухтах восточной части острова высадилось свыше 2 тысяч революционных повстанцев с Самоса, нанесших заметный урон турецкому гарнизону. Успех мятежников вдохновил небогатое сельское население острова: к самиотам начали присоединяться местные жители. Подобное положение не могло устроить Константинополь. На подавление восстающего Хиоса из Измира (Смирны) был направлен флот Насухзаде Али-паши (также известного как Кара-Али), османского контр-адмирала албанского происхождения.

Вместе с адмиралом к Чешме - турецкому сборному пункту напротив города-порта Хиос - прибыло большое количество иррегулярных флотских соединений, проще говоря, пиратов, привлеченных возможностью грабежа. Операция из миротворческой уже в этот момент, то есть до своего начала 11 апреля 1822 г., превратилась в карательную. Одним изгнанием пришлых греков-самиотов теперь никто бы не удовлетворился. Усугубило данный настрой то, что местные турецкие силы, ободренные приближением военной помощи, начали казни греческих заложников в городах и резню мирного населения, не исключая женщин и детей. Выживших насильно обращали в ислам. Деморализованные самиоты просили подкрепления с островов Псара, Идра и Спеце, однако все, кроме псариотов, предпочли выжидать.

Происхождение Кара-Али между тем дало повод командующего гарнизоном Хиоса Вехиду-паше обвинить адмирала в симпатиям к островитянам, хотя тот лишь стремился сохранить торговую инфраструктуру и иные хозяйственные объекты, например, плантации редчайшей мастиковой фисташки. Кроме того, Кара-Али пытался защитить католическое население острова, ища поддержки у консулов Австрии и Франции, что для Вехида-паши явилось еще одним свидетельством предательства адмирала.

В Константинополе также не было согласия относительно участи острова. Считается, что эскалацию жестокости лоббировал кьяя-бей (министр внутренних дел) Мехмет Саит Халет Эффенди (1760-1823), чьи просчеты привели к греческому восстанию и который надеялся таким образом наконец задушить сопротивление, если не физически уничтожив мятежников, то во всяком случае сильно их запугав.

Между командованием флота и военной администрацией острова разгорелся конфликт. Это лишь усугубило агрессию по отношению к хиосцам. Акты устрашения были обусловлены еще и тем, что к острову, пусть и с опозданием, начал двигаться объединенный греческий флот под командованием «наварха» Адреаса Миаулиса (1765-1832).

В ночь с 18 на 19 июня 1822 г. Насухзаде Али-паша погиб: был взорван вместе со своим флагманом капитаном-псариотом Константином Канарисом (1793-1877) во время празднования окончания Рамадана. Его смерть спровоцировала новый виток агрессии со стороны турок. Почти треть населения острова была убита, продана в рабство или бежала, основав позже номадную Хиосскую диаспору. Ни порт Хиос, ни остров в целом больше никогда не вернули себе прежнего экономического значения.

Хиосская резня, беспрецедентная по своей жестокости, изменила отношение Европы к восставшим грекам. События подробно и с большим сочувствием освещали английские и французские либеральные издания: “Morning Chronicle”, “Times”, “Courier Francais” и “Constitutionnel”. В России князь А.Н. Голицын (1773-1844), министр духовных дел и народного просвещения, занимался сбором средств для выкупа из рабства жертв турок (РГИА. Ф. № 1088. Оп. № 1. Ед. № 661).

Французский живописец-романтик Эжен Делакруа в 1824 г. посвятил Хиосской резне свою вторую большую работу после «Ладьи Данте» (1822 г.).

(*17) Несмотря на то, что о создании временного греческого правительства объявили еще 7 июня 1821 г., а в январе 1822 г. на созванном в Пиаду близ Эпидавра народном собрании был выработан и принят «Эпидаврский органический статут» (прообраз греческой конституции), определено государственное устройство и круг облеченных властью лиц, конфликты среди греков начались буквально сразу.

Так, умеренная партия требовала ведения широкомасштабной войны всеми возможными средствами, чтобы как можно скорее установить на освобожденных территориях власть центрального правительства. Военная же партия, сообразовываясь с реальными условиями боевых действий, настаивала на локальных партизанских вылазках и разделении страны на ряд автономных округов под неограниченной властью военачальников. При этом военные вожди часто не могли вовсе взаимодействовать друг с другом и согласовывать свои планы.

В результате, после первых успехов 1821-1822 гг., в лагере повстанцев начались схватки за власть, приведшие в ноябре 1823 - июне 1824 гг. и ноябре 1824 - начале 1825 гг. к двум малым гражданским войнам.

Турки же, как верно заключает Сергей Муравьев, напротив, с 1822 г. взяли курс на централизацию своих усилий и привлечение специалистов, имеющих опыт в подавлении масштабных мятежей, например, Мухаммеда Али-паши (1769-1849), правителя вассального Египта, который прославился захватом Северного Судана и уничтожением бедуино-ваххабитских повстанцев.

(*18) В донесении от 10 января 1822 г. русский полномочный посол в Лондоне граф Х.А. Ливен (1774-1839) писал: «Все партии [здесь] сходятся на том, что, согласно интересам английского народа, сохранение Оттоманской империи будет успехом, а ее падение - поражением. Вот почему и те, и другие сходятся в общих опасениях насчет русской политики, хотя и основываются на различных соображениях» (Мартенс Ф.-Ф. Трактаты с Англией. // Собрание трактатов и конвенций, заключенных Россией с иностранными державами. Т. 11. СПб., 1895. С. 324).

Именно по этой причине военное и коммерческое присутствие англичан в Турции неуклонно росло, хотя уроженцы туманного острова в качестве добровольцев участвовали в войне и на стороне греков (самый известный пример - лорд Джордж Гордон Байрон, снарядивший на свои средства около 500 солдат и погибший в 1824 г. в Западной Греции). Кроме того, с 1823 г. англичане начали осваивать новый торговый путь к рынкам Среднего Востока через турецкие Трапезунд и Эрзерум, что заставляло их усиливать контроль в Передней Азии. Не удивительно, что Сергей Муравьев упоминает английских офицеров в связи с войной на важных для Англии территориях.

(*19) «Ля Котидьен» (“La Quotidienne”, «Ежедневная») - французская роялистская газета. Основана в 1790 г. господином де Кутюли, в 1792 году прекратила публиковаться «перед лицом текущих событий», в 1794 году издание возобновилось: газета выходила под названием «Ле Табло де Пари» (“Le Tableau de Paris”, «Картина Парижа») до 1817 года, когда вновь вернулась к прежнему названию.

С 1817 года и до своей кончины в 1838 году редактором «Ля Котидьен» был французский историк Жозеф Франсуа Мишо, известный работами по истории крестовых походов, а также тем, что «энергично вступался за королевскую власть», а его сатирическая “Histoire des quinze semaines ou le dernier règne de Bonaparte” («История пятнадцати недель или последнего правления Бонапарта»), вышедшая в 1815 году, выдержала 27 переизданий.

(*20) Сэр Томас Мэйтланд (Thomas Maitland) (1760-1824) - британский генерал-лейтенант (с 1811 г.), член парламента от Хаддингтона в 1790-1796, 1802-1806 и 1812-1813 гг. Наиболее известен как колониальный губернатор: Цейлона (1805-1811), одновременно Мальты (1813-1824) и Ионических островов (1815-1823), по причине чего он и назван «ионийцем» в письме. В 1815 году, согласно условиям Парижского мирного договора, Ионические острова стали независимым государством под протекторатом Англии, который должен был завершиться формированием на островах институтов представительной власти и введением конституции.

Славившийся высокомерием, грубостью и деспотизмом среди своих подчиненных, прозвавших его «Король Том», в 1821 и в 1822 годах Мейтланд обвинялся в Палате Общин в превышении своих полномочий Лорда-командующего войсками на Ионических островах (в частности, раздутии штата администрации, авторитарной манере управления, преследовании местной знати и представителей церкви, подавлении свободы прессы и т.д.).

Член Парламента Джозеф Юм также требовал перевести трехтысячный гарнизон британских войск и администрацию на островах на содержание из местного бюджета, как предусматривал Парижский мирный договор, а не из британской казны, которая потратила на это около 1 миллиона фунта стерлингов за 7 лет. Как и предположил Сергей Муравьев, эти обвинения не имели серьезных последствий для Томаса Мейтланда, парламентское большинство отклонило дальнейшее рассмотрение резолюций по этому вопросу.

(Стенограмма заседания Палаты Общин Парламента Англии от 14 мая 1822 // Commons and Lords Hansard, the Official Report of debates in Parliament 1803–2005 [Электронный ресурс] https://api.parliament.uk/historic-hans … n-islands. Дата обращения: 04.11.2021).

(*21) Согласно дарованной королем Людовиком XVIII конституции, называемой  «Хартией 1814 года», французский парламент состоял из двух палат - пэров (назначенных королем и имевших наследственный статус) и депутатов (избираемых в соответствии с имущественным цензом). Однако само слово «парламент» не употреблялось, делалась ссылка на «палаты» («les Chambres»).

Открытие сессии парламента происходило в большом зале Лувра, пэры и депутаты собирались на общее заседание, а делегация из 12 пэров и 25 депутатов встречала короля у парадной лестницы и сопровождала его к трону. Король произносил речь, после чего глава правительства с его позволения объявлял сессию открытой. По окончании заседания король спускался по парадной лестнице, сопровождаемый теми же членами парламента, что его встречала.

В 1820 г. министерство Ришелье провело новый избирательный закон «о двойном вотуме», которым избиратели были разделены на две категории:  258 депутатов палаты избирались общим собранием всех избирателей, плативших не менее 300 франков налога, а 172 депутата избирались дополнительным собранием привилегированных избирателей каждого департамента, состоящих из крупных налогоплательщиков, которые, таким образом, голосовали дважды. Этот закон привёл к усилению ультрароялистов на выборах 1820 г. и в последующие годы, т.к. основными избирателями стали богатые дворяне и крупная буржуазия. В декабре 1821 г. главой правительства стал ультрароялист Ж.-Б. Виллель.

(*22) Людовик XVIII Бурбон (1755-1824) - король Франции из династии Бурбонов, нареченный при рождении Луи-Станислас-Ксавье, младший брат короля Людовика XVI, казненного во время Французской революции в 1793 г. Удачно бежав из республиканской Франции в 1791 г., жил во время эмиграции в разных европейских странах, в том числе и в России.

После смерти своего 10-летнего племянника в 1795 г. объявил себя королем Людовиком XVIII, но фактически занял престол только в результате Реставрации, последовавшей за свержением императора Наполеона I в 1814 г., когда союзные войска России, Австрии и Пруссии взяли Париж и вынудили французские войска к капитуляции.  По настоянию Александра I новый король принял Конституционную хартию, устанавливавшую в стране конституционную монархию с двухпалатным парламентом.

При известии о побеге Наполеона с о. Эльба и высадке его во Франции в марте 1815 г., Людовик поспешно покинул Париж. После разгрома Наполеона в битве при Ватерлоо и возвращения короля была объявлена всеобщая амнистия, которая, однако, оказалась номинальной: в течении года бонапартисты и сторонники республики подвергались репрессиям и гонениям. Сам король, не обладая решительным характером, предпочитал избегать резких противоречий в отношениях между правительством и оппозицией, однако партия ультрароялистов, возглавляемая его братом графом д’Артуа, стремилась вернуть дореволюционные порядки. Несколько лет относительно либерального правления закончились в 1820 г. с убийством герцога Беррийского, племянника короля и его наследника.

В 1771 г. Людовик, тогда еще граф Прованский, женился на Марии-Жозефине Савойской, но детей не имел. После его смерти в 1824 г. ему наследовал младший брат, ставший королем Карлом X. Он стал последним французским монархом, погребенным в королевской усыпальнице базилике Сен-Дени.

(*23) Жан-Батист Бертон (1769-1822) - французский военный деятель, барон, бригадный генерал Первой империи (1804-1815). Герой Революционных войн (1792-1802), кампаний 1805–1807 гг., губернатор Малаги, военный правитель Андалусии в 1813 г. Автор исследовательской работы о сражении при Ватерлоо. В период «Ста дней» присоединился к Наполеону Бонапарту - и после второй Реставрации сперва потерял большую часть жалованья, затем свободу, а после освобождения из-под стражи - возможность служить в  армии.

В конце 1821 г. Бертона начали подозревать в подготовке государственного переворота с целью восстановления власти Императора. 24 февраля 1822 г. он был спровоцирован на начало открытого вооруженного выступления во главе отряда из 450 человек, так называемых «Рыцарей свободы». Точкой начала восстания стал бунт в гарнизоне городка Туара.

В дальнейшем мятежники безуспешно пытались заручиться поддержкой местного населения, чтобы двинуться на Сомюр, к берегам Луары, где у Бертона были сторонники. Однако отряд, преследуемый неудачами, вскоре распался, а Бертон вынужден был скрыться в Лале, маленьком селении в Нормандии, у одного из своих друзей. Уже 17 июля 1822 г. его нашли, арестовали, а 5 октября 1822 г. казнили в Пуатье по приговору Королевского суда.

Несмотря на то, что генерал Бертон действительно являлся главой антиправительственного заговора, привлекая на свою сторону в основном молодых людей, по большей части, унтер-офицеров из Сомюрского кавалерийского училища, нет данных, что за ним стоял некий руководящий комитет с центром в Париже.

В 1903 г. на площади, где Бертон был казнен, в честь генерала возвели монумент на средства масонов Пуатье и Невиля, а саму площадь переименовали  в Площадь Свободы.

(*24) Картина Жерара, Коринна - полотно французского живописца Франсуа Жерара (1770-1837) «Коринна на мысе Мизено», созданная в период с 1819 по 1821 гг. и представленная широкой публике в Париже в 1822 г. Успех картины и оживление, с которым она обсуждалась, были вызваны не только ее художественными достоинствами, но и историей любви, дружбы и посмертной дани уважения, которая ей сопутствовала.

В образе итальянской поэтессы Коринны, читающей проникновенный монолог на фоне Неаполитанского залива и дымящегося Везувия, перед зрителями предстала мадам Жермена де Сталь. Именно в память об умершей в 1817 г. писательнице «Коринну на мысе Мизено» заказали у Франсуа Жерара два ее близких друга: Жюли Рекамье (1777-1849) и принц Август Прусский (1770-1843). Эти влюбленные, которым не суждено было быть вместе, часто обменивались предметами искусства и заказывали друг для друга собственные портреты у прославленных художников, тем самым поощряя и спонсируя их.

К примеру, самый известный портрет принца написан на фоне большого портрета мадам Рекамье. Пара познакомилась в 1807 г. в поместье мадам де Сталь в год выхода ее знаменитого романа «Коринна, или Италия». Все эти обстоятельства и послужили поводом к созданию картины. На полотне Жерара мы видим героиню романа с чертами своей создательницы в один из пиковых моментов сюжета: готовясь к решительному разговору с возлюбленным, английским аристократом Освальдом Нельвилем, Коринна дает волю тревожным мыслям - и импровизирует под звуки лиры, поразив талантом как собравшихся на сельский праздник неаполитанцев, так и своих английских спутников.

(*25) “Régulus” (или «Регул», по имени римского военачальника Марка Атилия Регула) - трагедия в трех действиях, вышедшая из-под пера французского драматурга Люсьена-Эмиля Арно (17870-1863) и впервые поставленная в Париже 5 июня 1822 г. Пьеса имела оглушительный успех, не в последнюю очередь благодаря задействованному в ней гениальному актеру Франсуа-Жозефу Тальма, монологам с политическим подтекстом и прозрачным намекам на Наполеона.

Что до художественных достоинств самого произведения, то Фредерик Стендаль в брошюре «Расин и Шекспир» (1823) называет удовольствие, которое зритель способен получить от «Регула», скорее, «эпическим» (будто роман Вальтера Скотта переложили для исполнения на сцене, насытив отсылками к современной политической жизни), а не «драматическим», - и противопоставляет его истинной драматичности творений Шекспира (Стендаль Ф. Расин и Шекспир. // Стендаль. Собрание сочинений в 15 т. Т. 7. М., 1959).

Сын автора Мариуса в Минтурне - драматург Люсьен-Эмиль Арно был сыном одного из самых влиятельных литераторов времен Французской революции и Первой империи Антуана-Венсана Арно (1766-1834), видного сторонника Наполеона. Арно-отец в основном был известен как драматург, и его первая трагедия «Марий в Минтурне» (премьера - 19  мая 1791 г.), о римском государственном деятеле Гае Марии, снискала ему заслуженную славу.

Фабула произведения была вдохновлена одноименной картиной Жана-Жермена Друэ (1763-1788), где арестованный Марий обращается с речью к вошедшему к нему с оружием варвару. Еще мгновение - и тот обратится в бегство крича: «Я не могу убить Гая Мария!» - как об этом в «Сравнительных жизнеописаниях» повествует Плутарх. Данный эпизод является ключевым и в пьесе.

Изгнанный после «Ста дней из Франции вместе с сыном, Люсьеном-Эмилем, Арно в соавторстве с ним же переработал пьесу о Марии (1815 г.), но повторить успех дуэт драматургов не сумел. Первая же версия «Мария» надолго осталась в памяти зрителей. Известно, что умирающий Наполеон Бонапарт в 1821 г. в своем завещании определил «Арно, автору „Мария“»  сто тысяч франков.

А.С. Пушкин в статье «Французская академия» (1836), отдавая должное таланту Арно-драматурга, все же большую ценность придавал его басням и поэтическим опытам, среди которых особенно высоко ценил «Листок» (“La feuille”), написанный, как и вторая редакция «Мария», в изгнании - и бесчисленное количество раз переводившийся на мировые языки:

Листок иссохший, одинокой,
Пролётный гость степи широкой,
Куда твой путь, голубчик мой? -
«Как знать мне! Налетели тучи,
И дуб родимый, дуб могучий
Сломили вихрем и грозой»…

(Перевод Д.В. Давыдова. См. Пушкин А.С. Французская академия. // А.С. Пушкин. Критика и публицистика. Собрание сочинений в 10 т. Т. 6. М., 1959. С. 255).

(*26) Трагедия Александра-Тереза Гиро (1788-1847) «Маккавеи, или мученичество» была впервые представлена на подмостках парижского национального театра «Одеон де Франс» 14 июня 1822 г. Фабула представляет собой сплав исторического эпизода из эпохи борьбы Иудеи против ига Селевкидской Сирии в 167-142 гг. н.э. (по Иосифу Флавию) - и предания о «семи мучениках-Маккавеях», казненных за свою верность христианской вере. Сильный женский образ матери Маккавеев, Саломии, а также поднятые темы национальной борьбы и отстаивания республиканских ценностей, обеспечили пьесе успех у публики.

В 1823 г. попытку коллективно перевести «Маккавеев» на русский язык для знаменитой трагической актрисы Е.С. Семеновой предпринял Н.И. Гнедич. Вместе с ним над переводом планировали работать А.А. Дельвиг, К.Ф. Рылеев, Е.А. Баратынский, П.А. Плетнев и другие. Однако полноценный перевод одного из действий завершил лишь Плетнев.

(*27) Сергей Муравьев имеет в ввиду смерть в мае 1822 г. двух членов Французской академии - престижной научной организации, основанной по указу кардинала Ришелье в 1635 г.  для  изучения и развития французского языка и литературы. Число академиков ограничено 40 креслами, членство является пожизненным.

Герцог де Ришелье, Арман Эммануэль дю Плесси (1766-1822) - французский аристократ, камергер короля Людовика XVI, после Великой Французской революции покинувший Францию и поступивший на русскую службу. Участвовал во взятии Измаила в 1790 г. При Александре I в 1803-1814 гг. был назначен градоначальником Одессы и Новороссийско-Бессарабским генерал-губернатором, немало поспособствовав интенсивному развитию края и торговому расцвету Одессы, где ему в 1828 г. поставили памятник.

В период Реставрации Бурбонов Ришелье вернулся во Францию, где в 1815-1818 гг. занимал одновременно должности министра иностранных дел и главы правительства Людовика XVIII. В начале своей деятельности он проводил сравнительно умеренную политику, вопреки требованиям реакционных монархических кругов, а перед отставкой в 1818 г. на Ахенском конгрессе сумел добиться вывода из Франции оккупационной армии союзников, чье содержание стоило стране очень дорого. Во Французскую академию он был избран в 1816 г. Второй раз он стал главой правительства в 1820-1821 гг.

Жена (с 1782 г.) - графиня Аделаида-Розалия де Рошешуар (1768-1830). Супруги уважительно относились друг к другу, но почти не жили вместе, как считается, из-за серьезных недостатков внешности Розалии, и детей у них не было.

Рош-Амбуаз Сикар (1742-1822) - французский аббат, в 1786–1789 гг. директор школы для глухонемых в Бордо. С 1790 г. он возглавил знаменитое парижское заведение для глухонемых аббата де л’Эпэ. Благодаря своей работе и репутации, Сикару удалось избежать какого-либо серьезного ущерба во время Великой Французской революции, хотя в 1792 г. он провел неделю в тюрьме. В 1803 г. он был избран во Французскую Академию. Сикар являлся автором нескольких книг по воспитанию глухонемых, но их ценность признали лишь незадолго до его смерти.

В качестве вероятных кандидатов рассматривались две чрезвычайно влиятельных на тот момент персоны, хотя военный министр (герцог Беллюнский) и не имел ничего общего с литературной и научной деятельностью (впрочем, такие члены выбирались в академию неоднократно).

Герцог Беллюнский, Клод-Виктор Перрен  (1764-1841) - полководец и военный деятель времен Наполеона и Реставрации Бурбонов. Известен как маршал Виктор. Будучи сыном нотариуса, сделал стремительную карьеру в Республиканской армии, от унтер-офицера в начале 1792 г. до бригадного генерала в конце 1793 г., тогда же, при взятии Тулона познакомился с Наполеоном Бонапартом.

В 1807 г. за военные заслуги получил от Наполеона звание Маршала Франции, а в 1808 -  титул герцога Беллюно. В 1812 г. Перрен участвовал в походе в Россию, а в кампанию 1813 г. отличился в битвах при Дрездене, Лейпциге и Ганау. Из-за опоздания к сражению при Монтро в феврале 1814 г. был снят Наполеоном с командования корпусом и заменён генералом Э.-М. Жераром. Считается, что уязвленное самолюбие заставило его перейти на сторону Бурбонов.

Во время «Ста дней» - возвращения Наполеона с о. Эльбы,  последовал за бежавшим Людовиком XVIII в Гент. По возвращении, король сделал его пэром Франции. В 1821-1823 гг. -  военный министр в ультра-роялистском правительстве Виллеля. После Июльской революции 1830 г. Перрен ушел в отставку со всех должностей и вел частную жизнь. Был дважды женат: с 1791 г. на Жанне-Жозефине Мюге (имел от нее 4 детей), а с 1803 г. на Жюли Вош ван Авесет (от которой имел дочь).

Дени-Люк Фрейсину (1765-1841) - французский аббат, церковный и государственный деятель. В 1803–1809 гг. прославился своими лекциям по догматическому богословию, прочитанным в церкви св. Сульпиция  в Париже, которые привлекали множество народу ясным изложением и изящным красноречием. В 1809 г. выступал против ареста Наполеоном папы Римского и аннексии Рима Францией, за что подвергся гонениям и уехал из столицы.

Фрейсину вернулся в Париж во время Реставрации и был обласкан Бурбонами: при Людовике XVIII он получил должность придворного проповедника и раздавателя милостыни короля, а так же был сделан епископом Гермопольским, и в 1822 г. - главой французского Университета.  В 1824 г., после восшествия на престол Карла X, Фрейсину получил пост министром народного просвещения и церковных дел в правительстве Виллеля, тогда же ему был присвоен титул пэра Франции и графа. В 1825 г. были опубликованы его лекции под названием «Защита христианства», выдержавшие множество переизданий.  С 1828 г. ушел в отставку, вместе с Виллелем, а после Июльской революции 1830 г. эмигрировал.

Фрейсину действительно занял место, освободившееся со смертью Сикара. Кресло же Ришелье занял занял главный библиотекарь национальной французской библиотеки Бон-Жозеф Дасье.

(*28) «Приключения Найджела» (англ. “The Fortunes of Nigel”) - вышедший в 1822 г., непосредственно вслед за «Пиратом» (1821), роман Вальтера Скотта. Имел бешеный успех, как и предыдущие произведения автора. Первые 7 000 копий первого тома (книга выходила в трех томах, выпускавшихся последовательно) раскупили мгновенно и читали даже на улицах.

События романа относятся к периоду правления в Англии короля Якова I Стюарта и могут быть охарактеризованы как «приключения шотландца в Англии XVII века». Главным героем является двадцатидвухлетний шотландский дворянин Найджел Олифант, лорд Гленварлох, однако внимание автора сосредоточено скорее на «учителе жизни» Найджела, незнатном горожанине Джордже Гериоте (устар., совр.: Хэрриоте). Это реальное историческое лицо: придворный ювелир короля и знаменитый филантроп, наделенный Вальтером Скоттом ярким характером, стойкостью, сердечностью и патриотизмом.

(*29) «Мемуары о частной жизни королевы Марии-Антуанетты» мадам Кампан, первой камеристки королевы, были изданы в Париже в 1823 г., через год после смерти автора (16 марта 1822 г.) и через тридцать лет после казни на гильотине самой Марии-Антуанетты.

Жанна-Луиза Кампан (1752-1822) - французская писательница, педагог, особое внимание уделявшая обучению девушек. Мечтала о возможности давать женщинам университетское образование. В качестве первой камеристки Марии-Антуанетты была с ней в августе 1792 г. во время штурма Тюильри, однако в Тампль за королевой последовать не смогла и на эшафот ее не сопровождала. Дом самой Кампан в ходе революционных событий был разграблен и сожжен. В 1794 г. с собой покончила ее сестра, также в свое время приближенная к королеве, и Кампан взяла на воспитание трех ее дочерей. Переждав Террор в провинции, после падения Робеспьера мадам Кампан смогла обратиться к педагогике и долгое время руководила различными воспитательными заведениями для девочек.

На ее могиле выгравировано: «Она несла пользу юным и утешала страждущих».

(*30) Жозеф-Доминик Луи (1755-1837), также известный как «аббат Луи», поскольку имел сан диакона (отлучен от церкви в 1790 г.), или «барон Луи», - французский политик, дипломат, выдающийся специалист в сфере государственных финансов. Пять раз занимал пост министра финансов во время обеих французских Реставраций и Июльской монархии. В период с 1821 по 1822 г. барон Луи, подавший в отставку с поста министра финансов, но оставшийся членом Тайного совета, активно препятствовал ультраконсервативной политике фракции Жозефа де Виллеля (1773-1854), главы кабинета министров в период с 1821 по 1824 гг.

Целями правительства Виллеля были: подавление любой оппозиции, компенсации латифундистам за утраченные во время Революции земли, контроль над прессой, возвращение привилегий религиозным конгрегациям, усиление в обществе значения религии. Во внешней политике Виллель добивался для Франции возможности единолично вмешаться в дела охваченной революцией Испании.

12 мая 1822 г. правительство Виллеля отправило в окончательную отставку активно противящегося данным мерам барона Луи. Считается, что одной из причин неуспеха Луи в борьбе с Виллелем послужило отсутствие у первого ораторского таланта: компетентный в вопросах финансов, Луи не был, однако, достаточно убедительным в прениях. Это не помешало барону Луи принять активное участие в свержении Карла X, установлении Июльской монархии (1830-1848) и еще дважды избираться на пост министра финансов.

Барон Луи является автором известных афоризмов:  «Государство должно быть самым честным человеком во Франции» и «Дайте мне хорошую политику и законы, и я дам вам хорошую экономику».

(*31) Кортесы - традиционное название парламента в Португалии и Испании. Изначально представляли собой собрание королевской курии, отсюда и само название (от исп. “corte” - королевский двор). Позже стали сословно-представительским органом и включили в себя горожан. Потеряли влияние в XVII веке и возродились в ходе либеральных революций XIX столетия. В качестве двухпалатного парламента Испании Генеральные кортесы существуют и сейчас. Первые выборы в Кортесы Испании в ходе «Либерального трехлетия» (период от начала Испанской революции до победы реакции: с 1820 по 1823 гг.) состоялись в мае 1820 г. и были выиграны умеренной партией в противовес набирающим популярность левым либералам.

Зимой 1821 г., в результате революционных волнений, правительство принудили провести первые всеобщие выборы. Право голоса получили все лица мужского пола старше 21 года, имеющие постоянное место жительства. Из-за противоборства партий голосование растянулось более чем на два месяца, но в итоге завершились победой леволиберальной фракции. 15 февраля состоялось первое заседание обновленных Кортесов.

Противостояние на этом не закончилось, 1 июля 1822 г. представители умеренного лагеря даже произвели попытку государственного переворота с целью уничтожить конституционный строй. В августе правительство и вовсе было сменено вмешательством монарха.

Таким образом, политическая ситуация в испанском парламенте лета 1822 г. была далека от единодушной и плодотворной работы Кортесов на благо государства.

(*32) «Армии веры» или «Хунты веры» (от исп. “junta” - союз) - вооруженные отряды, создаваемые радикально настроенной группировкой католической церкви (апостоликами) для противодействия новому конституционному строю. Состояли в основном из консератиного крестьянства и горожан, постепенно распространяя влияние и на военных. Первая «Апостолическая хунта» была организована  1821 г. в Галисии.

К 1822 г. свои хунты действовали уже в Каталонии, Наварре и Бискайе. Неспособные ничего открыто противопоставить армии, которая в этот период все же в основном поддерживала конституционное правительство, они, тем не менее, усиливали общественный хаос. Считается, что именно руками членов хунты в Мадриде был убит старший лейтенант Мамерто Ландабуру Урибе (1791-1822), активный представитель леворадикального крыла либеральной фракции.

В период французского вторжения 1823 г. «Армии веры» показали себя уже в полной мере, сражалась на стороне интервентов.

(*33) Рукопись «Путешествия по Тавриде» поступила в Санкт-Петербургский цензурный комитет 27 марта 1822 г., но вскоре была возвращена автору цензором А.И. Красовским «для исправления замеченных мест»; что именно предлагалось исправить и насколько обширным был список правок, в настоящее время неизвестно. Судя по комментируемой переписке, на момент отправки данного письма «Таврида» вместе с замечаниями цензора еще не была получена Иваном Матвеевичем.

Несмотря на оптимизм Сергея Муравьева относительно быстрого преодоления цензурных препон, работа по исправлению произведения заняла еще почти год: разрешение на печать книги (с предоставлением семи ее экземпляров «куда следует») было подписано тем же Красовским 19 апреля 1823 г. Затем изменения вносились Иваном Матвеевичем до 16 июня, и 12 июля 1823 г. книга получила финальное цензурное одобрение.

(РГИА. Ф. 777.  Оп. 27. Ед. хр. 188.  Л. 20–20 об. Ед. хр. 189.  Л. 32 об. - 33. Цит. по: Балакин А.Ю. Близко к тексту: Разыскания и предположения. СПб.-М., 2022. С. 25-26).

1 Слово вставлено над строкой.

3. Макавеевка, 8 августа

Макавеевка. Le 8 août. 1822.

№ 36.

Votre lettre du 29 du mois passé est venue enfin me rassurer sur votre santé, Mon cher Papa, celle lettre d’Ivanitz m’avoit causé une celle peur, que je n’osois presque arrêter ma pensée sur Хомутец; heureusement c’est vous-même qui me donnez de vos nouvelles cette fois-ci, et je m’afflige de vous savoir malportant, Mon cher Papa, ce m’est une consolation au moins de l’apprendre par votre propre écriture. Qu’est-ce donc, Mon cher Papa, que ce mal dont vous vous plaignez? Vous m’avez paru si bien vous porter à Kiew.

Grand merci, Mon cher Papa, pour vos soins de fournir quelque chose à ma curiosité presqu’à chaque poste; D’après ce que vous me dites de Guisot, je suis bien curieux de le lire, ce qui m’étonne cependant, c’est que la lettre qui m’annonce son envoy, m’est venue toute seule et les brochures ne sont pas à la poste. Peut être aura-t-on oublié de les envoyer de chez vous.

à mon retour du Camp, où je suis dans ce moment, mon premier soin sera de vous renvoyer toutes les brochures et livres que vous m’avez fait parvenir en différents tem[p]s.

Макавеевка, que vous avez lu au frontispice de cette lettre, est le lieu de mon séjour dans nos cantonnements resserrés ; ce n’est cependant pas le lieu de nos expéditions militaires, car je fais régulièrement chaque jour une promenade de six verstes au moins jusqu’à la place où nous exerçons; autant pour revenir, sans compter l’espace que je mesure durant l’exercice, aussi je vous avouerai, Mon cher Papa, que je n’en peux plus et que j’appelle de tous mes vœux le 16 de ce mois, qui doit être le terme de mon séjour ici; pour surcroît de désagrément, un vilain clou m’est venu bien à contre-tem[p]s, sur une partie de moi-même qui pose ce justement sur la selle, quand je suis à cheval, et je ne saurai vous peindre les douleurs qu’il me fait éprouver tous les jours, et sans que je puisse me dire malade car je commande le régiment, pendant l’absence du Colonel, que sa mère est venue voir à Васильков. Vous ririez, Mon cher Papa, de me voir exerçant le régiment assis en trois quarts sur mon cheval et grimaçant à chaque mouvement un peu brusque, que je fais.

Les bruits qui courroient sur notre changement de quartiers pour l’automne, reprennent faveur, on fixe même notre départ d’ici pour le mois de 7-bre, on ajoute que le C[om]te Woronzow reprendra le commandement de notre corps à cette époque, mais sur l’une et l’autre de ces nouvelles, il n'y a encore rien d’officiel; c’est tout ce qui est parvenu jusqu’à moi, ne bougeant pas de mon trou de Макавеевка.

Je suis enchanté que Maman ait porté sur le roman de Walter Scott (le Pirate) ce même jugement que moi, jugement qui refroidit un peu ma curiosité sur sa dernière production; je serois si fâché que Walter Scott fit quelque chose, qui fût au dessous de mon attente; et cependant avec son genres il est si difficile de ne pas se répéter; Sa magiciène, par exemple, dans le Pirate, comme elle est faible auprès de la Bohémienne de Waverly ou après de la vieille de L’antiquaire; Dieu a mis des bornes au talent comme à la mer; il a dit à l’un comme à l’autre: tu iras jusque là et tu n’iras plus loin, mais le talent n’est pas aussi obéissant que la mer.

Le qui pro quo sur M[ada]me Roland vient de la grande estime que m’a insperé le caractère de cette femme, durant les troubles de la France, c’est de lui, Mon cher Papa, que je vous ai entretenu, pour les mémoires, c’est à votre bonté que je devrai de les connaître, aussi que tous les autres que vous me proposez; ne pourrai je donc pas vous épargner la peine de me les envoyer en venant moi-même les lire auprès de vous? Je l'espère peut-être parceque je le désire beaucoup, et cependant je ne puis m'empêcher de l'espérer; c’est la fin du Camp, qui m’instruira à cet égard, et ce sera avec bien du plaisir que je vous manderai alors, Mon cher Papa, de en plus m’envoyer des livres.

Demain exercice de bonne heure, et la prudence ordonne de s’y préparer par un bon sommeil, c’est ce que je vais faire en terminant cet épître, et je suis sûr de bien dormir, après votre lettre qui est venue calmer toutes mes inquiétudes.

Que le ciel vous envoye l’entier rétablissement de votre santé, Mon cher Papa, voilà mon vœu en finissant; je vous baise les mains ainsi qu’à Maman,

Votre fils dévoué

Serge Mouravieff Apostol

P.S. J’ai retrouvé Mathieu ici, sa présentation s’ [нрзб.]8 et le voilà installé dans son régiment de Poltava.

Перевод

Макавеевка(*1). 8 августа 1822.

№ 36

Ваше письмо от 29 числа прошлого месяца пришло наконец, успокоив меня относительно вашего здоровья, любезный Папинька, то письмо Иваницы(*2) так испугало меня, что я почти не осмеливался останавливаться в мыслях на Хомутце. К счастью, вы сами сообщаете мне свои новости в этот раз, и я печалюсь, зная, что вы нездоровы, любезный Папинька, [но] по меньшей мере для меня утешительно узнать об этом из вашего собственного письма. Что же это, любезный Папинька, за болезнь, на которую вы жалуетесь? Вы, как мне показалось, так хорошо себя чувствовали в Киеве.

Благодарю вас, любезный Папинька, за ваши заботы удовлетворить кое в чем мое любопытство почти с каждой почтой. Насчет того, что вы мне говорите о Гизо(*3), мне было очень интересно его прочесть; что меня однако удивляет, письмо, где мне объявлено о его отправлении, пришло само по себе, а брошюр нет на почте. Может быть, мне забыли их отправить от вас.

По моем возвращении из лагеря, где я нахожусь в данный момент, моей первой заботой будет отправить вам обратно все брошюры и книги, которые вы мне прислали в разное время.

Макавеевка, [название] которой вы прочли в начале9 этого письма, это место моего обитания на наших тесных квартирах, но это однако не место наших маневров, так что я совершаю регулярно каждый день прогулку длиной по меньшей мере в шесть верст до места, где мы упражняемся, и столько же возвращаясь, не считая расстояния, которое я измеряю во время учений, так что признаюсь вам, любезный Папинька, я уже так больше не могу, и я возлагаю все мои надежды на 16 число этого месяца, которым должно окончиться наше пребывание здесь.

В довершение неудовольствий, мерзкий фурункул появился совершенно некстати на той части меня, которая располагается как раз на седле, когда я сижу на лошади, и я не могу вам описать те страдания, которые он заставляет меня испытывать все эти дни, притом, что я не могу сказаться больным, поскольку я командую полком на время отсутствия Полковника, потому что его мать(*4) приехала повидаться [с ним] в Васильков. Вы смеялись бы, любезный Папинька, видя, как я обучаю полк, на три четверти сидя на лошади и морщась при каждом более-менее резком движении, которое я совершаю.

Слухи, которые ходили о нашей перемене квартир осенью, вновь пользуются спросом, наше отбытие относят даже к сентябрю месяцу, добавляют, что Граф Воронцов вновь примет командование нашим корпусом в это время, но относительно одной и второй из этих новостей еще нет ничего официального, вот все, что дошло до меня, не вылезающего из своей дыры Макавеевки.

Я очарован тем, что Матушка вынесла о романе Вальтера Скотта («Пират») то же суждение, что и я; суждение, которое охлаждает несколько мое любопытство к его последнему творению; я был бы так огорчен, если бы Вальтер Скотт выпустил что-то, что не стоило бы моего внимания, и все же в его жанре так трудно не повторяться. Например, его волшебница в «Пирате», насколько она слабее по сравнению с Цыганкой в «Уэверли» или со старухой из «Антиквара»(*5). Бог поставил пределы таланту, как и морю, он сказал одному и другому: ты дойдешь досюда и не пойдешь далее(*6), но талант не так послушен, как море.

Недоразумение с мадам Ролан происходит из за большого уважения, которое внушил мне характер этой женщины во время потрясений во Франции, именно о ней, любезный Папинька, я вам говорил относительно мемуаров, именно благодаря вашей доброте я должен буду их узнать, так же как и все другие, которые вы мне предлагаете; не могу ли я избавить вас от труда отправлять мне их, приехав сам прочесть их после вас? Я, возможно, надеюсь на это, потому что очень желаю этого, и однако я не могу не надеяться; конец Лагеря даст мне знать об этом, и я с большим удовольствием тогда попрошу вас, любезный Папинька, отправить мне еще книг.

Завтра учение рано утром, и благоразумие указывает приготовиться к нему хорошим сном, - вот что я собираюсь делать, заканчивая это послание, и я точно буду хорошо спать после вашего письма, которое успокоило все мои тревоги.

Пусть небо пошлет вам полное восстановление вашего здоровья, любезный Папинька, вот мое заключительное пожелание, я целую руки вам, а также Матушке,

Ваш преданный сын

Сергей Муравьев Апостол

P.S. Я вновь встретил Матвея здесь, его представление [нрзб.], и вот он помещен в свой Полтавский полк.

ГА РФ. Ф. 109. Оп. 18 (1843 г., 1 эксп.). Д. 185. Лл. 78-79 об.

Комментарии

(*1) Макавеевка - ошибка Сергея Муравьева, имеется в виду село Макеевка Васильковского повета Киевской губернии, ныне - Белоцерковского района Киевской области Украины, к юго-востоку от Василькова. Расположено в холмистой местности на реке Красной. Известно с XV-XVI в. Название его, по преданию, происходило от того, что там хорошо рос мак, изображенный в наше время на гербе села (хотя, вероятнее, изначально оно было связано с именем какого-то Мокея). К началу XIX в. в селе стояла деревянная Покровская церковь 1750 г. постройки. Иосиф Руликовский писал:

«В первые годы пребывания Черниговского полка в Василькове не было обычных военных смотров, ни дивизионных, ни корпусных. Полк проводил летние месяцы под селом Макиевко, тогдашней собственностью предводителя дворянства Васильковского повета Иосифа Проскуры, в 35 верстах от Василькова, а в Васильков собирался на так называемые тесные квартиры» (Иосиф Руликовский. Восстание Черниговского полка. // Воспоминания и рассказы деятелей тайных обществ 1820-х гг. М., 2008. С. 428).

(*2) Иваница - казначей экономии имения Хомутец в 1820-х годах (то есть, представитель администрации имения, как правило, состоявшей из бухгалтера, казначея и конторщика, находившихся под надзором управляющего). Ту же фамилию носил дьячок местной церкви, что может указывать на происхождение казначея. Однако в письме от 23 января 1826 г., Прасковья Васильевна Муравьева-Апостол адресуясь к Иванице, записывает его иначе: «В Миргород Полтавс[кой] губ[ернии] Ивану Дмитриевичу фон Иваницу, казначею Хомутецкой экономии» (РГВИА. Ф. 14414. Оп. 1. Д. 195 ч. 21. Л. 479). Таким образом, нельзя исключать, что славянский вариант написания данной фамилии - омофон, а Иван Дмитриевич имел немецкие корни.

(*3) Франсуа Гизо (1787-1874) - французский историк, критик и политический деятель. На 1822 год - в первую очередь критик и историк литературы, известен своими работами о Корнеле (1809) и Шекспире (1822). Скорее всего, в письме речь идет именно о последней: это собрание сочинений Шекспира с подробным предисловием-биографией, которая представляла собой своеобразный манифест романтизма как литературного направления, по сравнению с классицизмом. В последующий годы она получит большую популярность в России и фрагменты из нее будут напечатаны в «Сыне Отечества» в 1827 году.

(*4) О матери тогдашнего командира Черниговского полка, полковника Я.Ф. Ганскау, мы знаем очень мало. В родословной росписи не указывается даже ее имя; известно лишь, что после смерти своего первого мужа, Ф.Я. Ганскау, произошедшей до 1791 г., она вступила во второй брак с Иоганном Фогелем, доктором юриспруденции, профессором Сухопутного шляхетского кадетского корпуса. Нужно заметить, что именно в этом учебном заведении обучался с того же 1791 г. (то есть с пяти лет) Я.Ф. Ганскау, окончивший его в 1805 г.

Согласно обширной базе данных об иностранцах в дореволюционной России, составленной профессором Э. Амбургером, Иоганн Герхард Фогель, доктор права родом из Ганновера, был мужем Барбары Матисен (Mathesen), в 1791 г. у них родился сын. Если речь идет именно о матери Я.Ф. Ганскау, то, судя по всему, она, как и оба ее мужа, была немкой (возможно, прибалтийской - Ф.Я. Ганскау был из курляндских дворян) и лютеранкой.

(*5) Здесь Сергей Муравьев-Апостол  рассуждает о схожих  образах таинственных, верящих в собственную магию женщин-ясновидиц: сивиллы Норны в «Пирате», Мэг Меррилиз во втором романе из серии «Уэверли» - «Гай Мэннеринг, или Астролог», - и старухи, суровой хранительницы семейных преданий, из романа «Антиквар». Современные литературоведы выделяют типаж «сивиллы» как повторяющийся неоднократно среди женских образов Вальтера Скотта (Пакина Е.В. Типология женских образов в исторических романах Вальтера Скотта. Нижний Новгород, 2004. С. 153-198).

О сходстве образов Норны и Мэг Меррилиз говорит и сам автор в предисловии 1831 г. к позднейшим изданиям  «Пирата», а точнее, он раскаивается  в том, что недостаточно хорошо прописал их  различия:  «В  одном  отношении критики,  быть  может,  слишком опрометчиво осудили меня,  утверждая,  что  образ  Норны  является простой копией Мег  Меррилиз. Очевидно,  в  данном случае мне не удалось выразить именно то,  что я желал, ибо  иначе этот образ не  был бы  столь превратно понят» (Вальтер Скотт. Собрание сочинений. М.-Л., 1963. Т. 12. С. 13-14).

(*6) Ты дойдешь досюда и не пойдешь далее - парафраз стиха 11 из 38 главы книги Иова: «доселе дойдешь и не перейдешь, и здесь предел надменным волнам твоим» (приводится в русском Синодальном переводе).

8 Фрагмент невозможно разобрать из-за налипшего листа.

9 Буквально - «на фронтисписе» или «на фасаде».