Последнее тридцатилетие

Не пропадёт ваш скорбный труд
И дум высокое стремленье...
А.С. Пушкин

В середине 1850-х годов бывший дом М.А. Фонвизина на Малой Дмитровке приобрёл для своей семьи Михаил Илларионович Бибиков, племянник М.И. Муравьёва-Апостола. В доме по старой доброй традиции продолжали собираться бывшие сибирские узники. Вот и 9 августа 1857 года Бибиков усердно потчевал у себя дядю и его старого друга Ивана Дмитриевича Якушкина, который, наконец, получил разрешение лечиться в Москве.

В беседе, как обычно, принимала участие жена Бибикова - Софья Никитична, Нонушка, любимица всей колонии декабристов, дочь Александры и Никиты Муравьёвых. Иван Дмитриевич очень оживлённо рассказывал о своём сговоре с Пущиным встретиться в конце лета в Киеве для совместного лечения. Никто не предполагал ничего худого...

Через день, уже в полночь, к Бибиковым от Евгения Ивановича Якушкина прибежал рассыльный с запиской, в которой сын сообщал, что отец его скончался в десятом часу вечера...

Народа во время похорон на Пятницком кладбище за Крестовской заставой было немного - родственники да несколько друзей-декабристов. Решили не привлекать особенного внимания. Но внимание всё равно было проявлено, только со стороны полиции. «В Москве умер возвращённый из Сибири Якушкин, - сообщал полицейский агент, до последнего дня следивший за старым, больным человеком. - Его гроб провожали Батеньков, Матвей Муравьёв и многие свежие его московские друзья: видно, число новых завербованных было уже довольно значительно, потому что для них было заказано 50 фотографий покойного. Кажется, полиция понятия не имеет об этой новой закваске. Увидим через пять лет, что из неё выйдет».

Паника перетрусившего агента показательна. Царское правительство боялось любого повода для возникновения беспорядков в стране. А смерть одного из самых популярных людей того времени, вернувшегося декабриста, могла дать такой повод.

Одному лишь Волконскому разрешили пока бывать в Москве, навещать больную жену, родственников. Но Сергею Григорьевичу постоянно давали понять, что это делается из милости и при условии, что его поведение будет безукоризненно. Это было уже слишком, и старый князь только ждал, когда домашние обстоятельства позволят ему, наконец, прекратить отношения с московской полицией. В конце августа 1858 года он уехал в Харьков, был за границей, встречался во Франции с Герценом и окончил свою жизнь в 1865 году с селе Вороньки, Черниговской губернии. Он на два года пережил Марию Николаевну, похороненную там же, в имении их зятя Н.А. Кочубея.

Со встречи с Волконским в 1861 году началась для Герцена целая серия очных и заочных знакомств с сибирскими изгнанниками, о которых он оставил немало прекрасных письменных свидетельств в своих лондонских изданиях. Во время долгой беседы с Волконским Герцен «опять чувствовал себя молодым студентом». «Старик, величавый старик, - писал Герцен, - лет восьмидесяти, с длинной серебряной бородой и белыми волосами, падавшими до плеч, рассказывал мне о тех временах, о своих, о Пестеле, о казематах, о каторге, куда он пошёл молодым, блестящим и откуда только что воротился седой, старый, ещё более блестящий, но уже иным светом...»

В 1864-1866 годах Герцен свёл близкое знакомство с другим декабристом - А.В. Поджио, приехавшим с семьёй для лечения из Подмосковья за границу. После сибирской ссылки Поджио впервые появился в Москве в 1859 году, с удовольствием встретив там многих, также нелегально наезжавших друзей. Крайне стеснённый в средствах, Александр Викторович вынужден был принять должность управляющего в одной из глухих подмосковных усадеб. Оттуда он неоднократно приезжал в Москву и, в частности, присутствовал на похоронах С.П. Трубецкого.

Сергею Петровичу в виде исключения, ради учившегося в Московском университете сына, разрешили пока быть при нём, также требуя безукоризненного поведения. Но Трубецкому, ввиду плохого состояния здоровья, это и нетрудно было делать. Отец и сын скромно проживали в уютной квартирке на втором этаже дома А.Н. Панина на Большой Никитской, во флигеле, что в Шереметевском переулке (ныне Романов переулок № 7). Князь жил уединённо, почти никого не принимал, кроме старых друзей, и ни к кому не ходил, страдая одышкой. Здесь 22 ноября 1860 года и умер.

И опять подробный отчёт о похоронах декабриста мы находим не где-нибудь, а в донесении шефу жандармов Долгорукову: «Студенты университета, по сочувствию к сыну Трубецкого, их товарища, гроб покойного из дома княгини Мещерской (Мещерская - дочь А.Н. Панина. - Г.Ч.) несли на руках... При этой процессии находилось более ста человек студентов, сопровождавших гроб до самой могилы в Новодевичий монастырь. Когда же процессия поравнялась с зданием университета, то была остановлена для совершения литии.

Такое сочувствие студентов к покойнику Трубецкому породило в обществе толки о сделанной со стороны их демонстрации и что будто между студентами рассылались приглашения желающим быть на похоронах Трубецкого, как человека, страдавшего много лет во время ссылки своей в Сибирь...»

Московское студенчество 1850-1860-х годов, как когда-то их отцы в 1820-х, прекрасно разбиралось в сложных ситуациях в стране, нередко понуждающих народ к новым волнениям.

В конце 1860 года после долгих скитаний в поисках своего угла вернулся с семьёй в Москву Н.В. Басаргин. Вместе с женой и приёмной дочерью он постоянно терпел нужду и одно время даже подумывал о возвращении в Сибирь, ибо там жизнь для них была дешевле. Но болезнь, астма, прогрессировала, и он вынужден был приехать в старую столицу на лечение.

Надо сказать, что возвращение некоторых декабристов в Москву на рубеже пятидесятых-шестидесятых стало возможным с благоволения к отдельным из них нового генерал-губернатора П.А. Тучкова, родного брата члена Союза благоденствия А.А. Тучкова. Именно в его правление обосновались в городе М.И. Муравьёв-Апостол, П.Н. Свистунов, М.А. Бестужев и некоторые другие.

Передовые люди, широкая общественность с нетерпением ожидали крестьянской реформы и немало для этого делали. В подготовке реформы активное участие приняли жившие в Калуге Оболенский, Батеньков, Свистунов, управляющий имением в Подмосковье Поджио, губернатор Нижнего Новгорода А.Н. Муравьёв. Статьи об освобождении крестьян писали Волконский, Басаргин и другие декабристы. Но слишком мало душевных и физических сил оставалось у них. Всего двух недель не дожил до освобождения крестьян от крепостной зависимости Николай Васильевич Басаргин. Он умер в Москве 3 февраля 1861 года.

В «Колоколе» от 1 мая того же года Герцен писал: «Ещё один из наших старцев сошёл в могилу - Николай Васильевич Басаргин. Правительство и его изыскало своею милостию: на похороны московский обер-полицмейстер послал переодетого квартального и четырёх жандармов; у родственников покойного тайная полиция делала обыск... А ведь как не выкрадывайте истину, историю вам не украсть!» Басаргин был погребён рядом со своим давним другом Якушкиным на Пятницком кладбище.

В Москве с начала шестидесятых годов XIX века стали намечаться большие перемены. Древняя, патриархальная столица принимала всё более европейский вид. Исчезли будочники-алебардисты, улицы теперь освещались керосиновыми лампами взамен тусклых масляных. По городу разъезжали громадные фургоны, развозившие новинку - светильный газ, которым наполняли баллоны в частных домах. В квартирах сальные, неимоверно чадящие свечи заменялись на более дешёвые - стеариновые.

Да и горожане стали выглядеть по-другому. Мужчины сменили сапоги на ботинки, студенты уже спокойно разгуливали по Москве в «статском» платье (без специальной студенческой формы), появились стриженые девицы в синих очках и коротких платьях тёмного цвета.

Прибавилось работы и московской полиции. С 1859 года распоряжением нового императора студенты, находившиеся вне стен университета, официально попадали под полицейский надзор. Но новых веяний остановить уже было нельзя. В Московском университете возник первый конспиративный кружок «Библиотека казанских студентов», целью которого было накопление запрещённой литературы и активное политическое самообразование. В январе 1860 года студентам даже была прочитана лекция, излагавшая некоторые идеи К. Маркса «К критике политической экономии». Всевозможные каналы для публикации своих работ, статей, воспоминаний начали искать и возвратившиеся декабристы.

Наряду с Евгением Ивановичем Якушкиным, немало сделавшим для собирания материалов о декабристах и их окружении, побуждал их взяться за перо и историк М.И. Семевский. В частности, он заинтересовался биографией братьев Бестужевых и уговорил-таки написать «семейный» очерк Михаила Александровича Бестужева, единственного из пяти братьев оставшегося в живых. Очерк «Детство и юность А. Бестужева (Марлинского)», напечатанный в прогрессивном петербургском журнале «Русское слово», хотя и не затрагивал событий, относящихся к деятельности братьев в тайных обществах, положил начало публикациям обширного материала о декабристах.

Надо сказать, что обнародование сведений о тайной деятельности героев 14 декабря в герценовской «Полярной звезде» началось не без участия М.А. Бестужева. Видимо, при его содействии были опубликованы «Воспоминания о Рылееве» Николая Бестужева. В открытой печати в России материалы такого плана стали появляться лишь с 1870 года. А желание рассказать о перечувствованном и пережитом в первые годы после возвращения было особенно велико. Но этому препятствовала царская цензура, которая и вынудила М.А. Бестужева, И.Д. Якушкина, М.И. Муравьёва-Апостола, В.И. Штейнгейля, В.Ф. Раевского и некоторых других бывших членов тайных обществ начать активное сотрудничество с Герценом и Огарёвым.

Интересно, что сами члены тайных обществ между собой называли декабристами только тех из своих товарищей, кто непосредственно был 14 декабря 1825 года на Сенатской площади. К концу шестидесятых годов оставалось в живых «подлинных» декабристов только трое: М.А. Бестужев, А.Е. Розен и А.П. Беляев. Поэтому особенно ценны для потомков воспоминания, которые успели оставить нам эти три человека.

Последним из них вернулся в Россию из ссылки Бестужев. Крайняя нужда держала его в Сибири. Только в июне 1867 года он переехал к сёстрам в Москву. Здесь, в Большом Благовещенском переулке (ныне 7-й Ростовский переулок № 17), Михаил Александрович и его три престарелые сестры скромно зажили на маленькую пенсию. На помощь пришёл историк М.И. Семевский, выхлопотавший через Литературный фонд пожизненную пенсию - 300 рублей в год - семидесятилетнему старику. Это помогло Бестужеву закончить свои «Записки». Он оставил также немало других литературных свидетельств о патриотической деятельности своей семьи, внесшей значительный вклад в декабристское движение.

Скончался Бестужев 21 июня 1871 года и был похоронен на Ваганьковском кладбище в семейной усыпальнице. В 1950 году на ограде была установлена мемориальная доска с надписью: «Декабрист Бестужев Михаил Александрович. 1800-1871».

«Записками» декабристов заинтересовались очень многие. Да и как было не заинтересоваться этой величайшей, после 1812 года, эпопеей XIX века! В числе тех, кто восхищался подвигом первых русских революционеров, был и Л.Н. Толстой.

4 марта 1878 года Лев Николаевич отправляется из Ясной Поляны в Москву специально для собирания материалов о декабристах. Можно понять его нетерпение и радость от встречи с пожилыми декабристами, удивительными богатырями духа, через полвека прекрасно сохранившими в памяти все события, относящиеся к 14 декабря 1825 года. Уже на следующий день он в гостях у Свистунова в его уютном особнячке в Гагаринском переулке (ныне № 25), сидит четыре часа, «слушая прелестные рассказы его и другого декабриста», Беляева. А потом посещает и Беляева, который проживал в то время в доме Тибенькова на Смоленском бульваре (ныне № 12), получает от него на просмотр его рукопись воспоминаний.

Двадцатидвухлетний мичман Гвардейского экипажа Александр Петрович Беляев не был формально членом Северного общества. Но революционный порыв окружающих, пример близких товарищей воодушевил его и увлёк, и он оказался 14 декабря 1825 года на Сенатской площади одним из командиров Гвардейского экипажа. Осуждённый на 12 лет каторги, он потом, в 1839 году, по личному ходатайству был переведён на Кавказ солдатом Кабардинского егерского полка. За отличия в сражениях был произведён в офицеры, вышел в отставку и поселился в Самаре, находясь под полицейским надзором. В последние годы жизни он приехал на лечение в Москву да так и остался в ней до конца дней своих.

Всё лето 1878 года Толстой посвятил сбору материалов. От здравствующих декабристов, а также М.И. Семевского, редактора «Русской старины», он получает много писем А.А. Бестужева-Марлинского, «Записки» М.А. Бестужева и В.И. Штейнгейля, статьи о Батенькове и Рылееве. Получив от В.В. Стасова копию написанного лично Николаем I церемониала казни декабристов, Лев Николаевич благодарит за неё и добавляет, что у него теперь «ключ, отперший не столько историческую, сколько психологическую дверь».

И хотя роман «Декабристы» Толстой так и не написал, он, сам того не подозревая, немало сделал для собирания в единое целое литературного и исторического материала декабристов. Он стал «редактором» «Воспоминаний» А.П. Беляева, оставив на их страницах немало своих помет, и в конце концов воодушевил автора издать материалы.

«Воспоминания» впервые появились в журнале «Русская старина» в сентябре 1880 года. Александр Петрович Беляев, дожив до восьмидесяти четырёх лет, скончался 28 декабря 1887 года в доме Санина в Штатном переулке (ныне Кропоткинский переулок № 12) и был похоронен на Ваганьковском кладбище.

Два раза посетил Толстой и Муравьёва-Апостола. Матвей Иванович после своего переезда в Москву в начале шестидесятых годов надолго поселился в доме Зайцева на Садовой-Триумфальной улице (участок дома № 8, не сохранился). Друзья, соседи часто видели этого ещё крепкого старика, прогуливавшегося не спеша по Тверской или Малой Дмитровке. Он обычно доходил до Тверского бульвара и, передохнув немного, отправлялся обратно.

Матвей Иванович увлёкся чтением, собрал неплохую библиотеку, в основном книги по истории России последнего столетия. Сумел он сохранить и многие портреты своих товарищей декабристов, которые в рамках висели на стенах его кабинета. Всё, что касалось его соратников по тайным обществам, Матвей Иванович берёг с благоговением. В часы отдыха, когда не читал или не писал писем, старый декабрист удобно усаживался в кресле и мог бесконечно слушать музыку, особенно игру на фортепьяно.

Хорошо знавший и любивший Муравьёва-Апостола внук Якушкина, Вячеслав Евгеньевич Якушкин, отмечал великолепную память декабриста, которую тот сохранил до глубокой старости. Ещё в январе 1886 года он продиктовал очень важную поправку относительно Бородинской эпопеи в воспоминаниях Н.Н. Муравьёва-Карского, напечатанных в «Русском архиве».

Необыкновенно чтили своего прославленного воина в Гвардейском Семёновском полку. В 1883 году широко отмечалось 200-летие полка, и Матвею Ивановичу в честь юбилея был возвращён Георгиевский крест, полученный за Бородинскую битву. Теперь старый воин вновь с гордостью носил его.

Очень любили и уважали М.И. Муравьёва-Апостола студенты. Не имевший наследников, он щедро жертвовал Московскому университету большие суммы для стипендий неимущим учащимся. На завещанный им капитал впоследствии была построена университетская библиотека (ныне Моховая улица № 20). Интересно, что ещё в 1930-х годах в Московском университете на Моховой висела мемориальная доска с фамилиями наиболее щедрых жертвователей в пользу этого учебного заведения. Одной из первых там стояла фамилия старого декабриста.

Скончался Матвей Иванович Муравьёв-Апостол рано утром 21 февраля 1886 года, двух месяцев не дожив до девяноста трёх лет. Он прожил самую долгую жизнь из всех декабристов. По его просьбе он был похоронен рядом с могилой горячо любимой матери на кладбище Новодевичьего монастыря.

Вот и закончился наш рассказ о декабристах, в той или иной мере связанных своей жизнью и деятельностью с Москвой. К сожалению, а может быть, и к счастью (есть ещё, что открывать!), не всё доподлинно известно даже о тех членах тайных обществ, которые дожили до последней четверти XIX века.

Мало, например, известно о последних годах жизни Н.А. Загорецкого, умершего в Москве в 1885 году и похороненного на Ваганьковском кладбище. Создание в Москве Музея декабристов позволит собрать в нём воедино семейные реликвии, бережно сохраняемые ныне потомками декабристов. Сделать всё это теперь уже предстоит сегодняшнему поколению...