© НИКИТА КИРСАНОВ

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » © НИКИТА КИРСАНОВ » «Кованные из чистой стали» » Вадковский Фёдор Фёдорович.


Вадковский Фёдор Фёдорович.

Сообщений 11 страница 19 из 19

11

3.

Сентября 10-го [1843 г.] Туркинские воды.

Добрый друг Пущин! Прочитавши твоё письмо от 18-го июня к княгине Трубецкой, я расчувствовался и решился к тебе написать, не ожидая обещанного тобою письма! Катерина Ивановна 1) знала чем меня порадовать и прислала мне твой листок сюда, на Туркинские горячие воды, где я с 19 июля лечусь и, бог ещё знает, успешно или нет? Тюрьма решительно поглотила моё здоровье, и это может быть одно неприятное воспоминание, которое она мне оставила!

Спасибо тебе, большое спасибо за ласковое слово, которому ты обязан этими строками. Хоть судьба, кажется, нас разлучила навсегда, но верь мне, ты для меня всегда был и будешь одним из тех с которыми, по мне, хоть опять в тюрьму! Я никогда не забуду те приятные часы, которые ты мне изредка уделял в первом номере; или наши иногдашние хлопоты о каком-нибудь знаменитом ужине или пикнике, которого вся роскошь состояла в тощих цыплятах, приправленных салатом и запиваемых квасом. А помнишь ли твою мнимую ссору за меня с Алексеем Петровичем 2) и её смешную причину? Воля твоя, такие воспоминанья и ещё кое-какие другие, подельнее, связывают людей на всю жизнь! -

Что скажу тебе теперь о себе? Текущий год был для меня нестерпимо тяжёл! Накануне ещё Нового года я заболел; с тех пор и поныне я более двух недель сряду ни разу не был на ногах. Всё лежал; да лежал не по Петровскому! - Тогда я мог хоть читать или чем-нибудь заниматься; теперь же, то ночь напролёт не спишь, - то день весь страдаешь! Между тем, получил известие о смерти старшего брата моего в ту минуту, когда он собирался упрочить мою будущность! Это был мой брат-кормилица, ибо младший давно мне ничего не посылает, хлопочет старательно о собственном своём разорении и по сию пору не мог рассчитаться с бедным Ротшильдом, что и заставило меня, наконец, передать эту святую обязанность добрым и неизменным моим сёстрам. Авось в продолжении будущего года снимут эту занозу с моей совести.

Что же до меня касается, если моя невестка не захочет исполнить своего долгу, или если наше положение не улучшится, то очень может статься, то мне предстоит жить подаяньем; ибо жить трудами - никаких нет средств! Что ни день, то новая прижимка! Точно будто евангельские учения принимаются в обратном смысле и вместо того, чтобы прощать, карают до семижды семидесяти раз! Но и на это последнее испытание постараюсь, чтобы меня стало! а уж не согну шеи перед судьбой! и вдобавок прегордо руку буду протягивать христа ради. В довершение этот тяжёлый 1843 год навеки нас разлучил с благородным Никитой Муравьёвым. Грустная и неимоверно обидная была его смерть для всех тех, которые его любили. Тогда только разнеслась весть о его болезни, как уж он умер. Точно будто его положили под стакан - дунули - и его не стало. Нонушка принята в Московский Ек[атерининский] Институт и уже уехала. Их дом теперь во всей силе слова кажется пустым.

Но вот и листок мой приближается к концу. Пожми от меня руку Оболенскому и поблагодари его за приятную минуту, которую он мне доставил. Вот в чём дело: я сюда приехал водою; меня высадили на берег в 35-ти верстах от Туркинских вод; это был лагерь или бивак каких-то рыболовов; молодые неводили, старики одни были дома. Вот я велел поставить самовар, уселись на траве и пошла беседа! Что ж бы ты думал? Не прошло двух минут, как другого разговора не было, как об Оболенском 3), да об Шимкове 4); не знаю, как почуяли они во мне их товарища, и конца не было их рассказам, их непритворным похвалам, их искренним благословлениям! Признаюсь, какое то чувство гордости овладело мною, и я поневоле подумал: ох, эти людоеды, ох, эти кровопийцы! Бросишь их в какое-то захолустье! Смотришь... их и там чтут, любят и уважают!

Но будет болтать, обнимаю тебя от души, мой добрый Пущин. Не забывай меня, всегда твой Вадковский.

Твои два рисунка спасены; но Медведниковы пристали ко мне, чтобы один из них срисовать. По приезде в Иркутск я их возьму и доставлю тебе. [Приписано на полях:] "Спасибо тебе, что ты сберёг мою тетрадь" 5).

1) Екатерина Ивановна Трубецкая.

2) Алексей Петрович Юшневский - декабрист.

3) Оболенский уехал из Итанцев в 1841 году.

4) Иван Фёдорович Шимков - декабрист, член общества Соединённых славян, осуждён по IV разряду; на поселении был за Байкалом в Верхнеудинском округе. Умер в 1836 г.

5) Письмо это писано Вадковским за четыре месяца до смерти: он умер 8 января 1844 года.

12

Декабрист Вадковский в его письмах к Е.П. Оболенскому

Вадковский принадлежит к числу заурядных, не выдающихся декабристов и биографических данных о нем в литературе о 14-м декабря имеется сравнительно мало. Род Вадковских, первые сведения о котором относятся к 1662 г., по-видимому, польского происхождения; по крайней мере, в числе польских родов имеются Watkowski herbu Nalecz w Prusiech, а этим гербом пользовались в России также и Вадковские. Отец декабриста, Федор Федорович Вадковский (род. 21-го декабря 1756), был записан в полк в 1758 г., начал свою действительную службу в л.-гв. Семеновском полку прапорщиком в 1771 г. и выбыл из него с чином армии премьер-майора в 1780 г.

Будучи одним из близких лиц к великому князю Павлу Петровичу, он впоследствии был сенатором и, выйдя в отставку в 1796 г., скончался 27-го августа 1806 г. Женат был он (с 2-го сентября 1789) на фрейлине графине Екатерине Ивановне Чернышевой (род. 28-го июля 1766), дочери графа Ивана Григорьевича Чернышева от второй его жены Анны Алексеевны Исленьевой. От этого брака младшими из шести детей были сыновья: Федор - декабрист и Александр, привлеченный также к делу по причастности к возмущению Черниговского полка, но подвергнутый, по докладу Следственной Комиссии, лишь сравнительно незначительному дисциплинарному наказанию.

Федор Федорович Вадковский родился в 1800 г., с 10 до 12-летнего возраста воспитывался в Пансионе при Московском Университете; по занятии Москвы французами он был отвезен в Петербург и отдан на воспитание  к аббату Lemry, потом учился в пансионе Гинрихся, преподавателя истории в Петропавловской немецкой школе, готовился дома к экзаменам в Пажеский Корпус, наконец, был отдан в пансион Годениуса, откуда поступил на военную службу в и 1-го января 1822 г. произведен в корнеты Кавалергардского полка. В полку прослужил он недолго, так как 19-го июня 1824 г., "за неприличное поведение" во время маневров в Красном Селе, переведен прапорщиком в Нежинский конно-егерский полк.

В 1822 году Вадковский был принят в Тайное Общество князем А.П. Барятинским, состоял сперва в Северном Обществе, а затем в 1824 г., под влиянием знакомства с Пестелем, перешел в Южное, в свою очередь, привлек к Обществу 9 новых членов и в конце-концов легкомысленно поддался на провокацию Шервуда. В связи с посланным через него письмом к Пестелю, Вадковский был, по распоряжению Дибича, арестован в Курске командированным туда из Таганрога 10-го декабря 1825 г. полковником гвардейского казачьего полка Николаевым, доставлен сперва в Шлиссельбург, а оттуда, согласно высочайшему повелению от 18-го декабря, переведен в Петропавловскую крепость; с своей стороны комендант крепости А.Я. Сукин 21-го декабря в 12 1/2 ч. дня получил от императора Николая записку такого содержания: "Надо держать Ватковского совершенно втайне, но дать ему писать, что хочет на мое имя или кому хочет".

Надо думать, что первый допрос Вадковского был сделан 22-го декабря лично Николаем - в делах Комендантского Управления крепости имеется нижеследующее распоряжение генерал-адъютанта Левашова, подтвержденное собственноручною подписью царя от 22-го декабря 1825 г.: "Государь император приказать изволил сегодня к 8 ч. вечера привезти на дворцовую гауптвахту прапорщика Вадковского, где ожидать доколе его величество спросить онаго изволит. Вести оного секретно, с закрытым лицом, под строжайшею стражею".

Результаты следствия и суда над Вадковским нашли себе нижеследующую формулировку в известном "Алфавите членам бывших злоумышленных обществ и лицам, причастным к делу, производимому высочайше учрежденной 17 декабря 1825 года Следственной Комиссией":

"Принадлежал к Северному и Южному Обществам около четырех лет и разделял цель последнего - ввести республиканское правление с истреблением императорской фамилии. Он считал возможным совершить сие злодеяние на придворном бале и там же провозгласить установление республики. Сообщив о сем некоторым из сочленов своих, спрашивал о готовности их участвовать в том и получил утвердительный ответ.

В 1824 году обещал содействовать Матвею Муравьеву-Апостолу, имевшему намерение покуситься на жизни покойного императора в случае, если бы открытием Общества подвергнулся опасности брат его Сергей. При сем случае Вадковский рассказывал, что, когда он жил в Новой Деревне и имел духовое ружье, ему приходила мысль посягнуть на жизнь покойного государя.

Он принял в Общество 9 человек. Сверх того хотел принять Шервуда, с которым писал к Пестелю, изъясняя сожаление о пропущенном случае к возмущению после кончины государя и предположение о продолжении действий Общества при новом правительстве, в то же время говорил Шервуду, что дела Общества, сверх чаяния, идут весьма хорошо и что он считает труднейшим только то, как истребить вдруг всю августейшую фамилию.

По приговору Верховного Уголовного Суда осужден к лишению чинов и дворянства и к ссылке в каторжную работу вечно. Высочайшим же указом 22-го августа повелено оставить в работе 20 лет, а потом обратить на поселение с Сибири".

После конфирмации 10-го июля 1826 г. приговора, Вадковский, отнесенный к I разряду, был отправлен 27-го июля из Петропавловской крепости а Кексгольм, а оттуда в апреле 1827 г. в Шлиссельбург. В Нерчинские рудники Вадковский поступил лишь 5-го января 1828 г., причем привезший его туда фельдъегерь Подгорный увез обратно в Петербург А.О. Корниловича. По отбытии в Петровском заводе срока каторжной работы, дважды сокращенного, Вадковский 10-го июля 1839 г. был обращен на поселение в с. Манзурское Иркутской губернии и до отправки туда был в виду болезни отпущен для лечения на Туркинские минеральные воды.

К этому как раз времени и относится первое из публикуемых ниже писем Вадковского к Евгению Петровичу Оболенскому. Подлинники этих писем, переплетенные в толстую тетрадь, содержащую в себе собрание писем к Оболенскому от разных лиц, преимущественно его товарищей по заключению и их жен, за период времени близкий освобождению их из Петровского завода, находится ныне в личном собрании Б.Л. Модзалевского, которому они в свое время были переданы племянником Е.П. Оболенского - Николаем Сергеевичем Кашкиным.

Все эти письма свидетельствуют о том уважении и глубокой привязанности, которыми пользовалась среди декабристов и их близких светлая по своим высоким нравственным достоинствам и своей безграничной доброте личность Оболенского. В частности, письма Вадковского дают небезынтересный материал для характеристики их автора и ценны, с одной стороны, как выражение первых впечатлений декабриста на свободе после 13-летнего заключения, а с другой - заключающимися в них подробностями о взаимных отношениях товарищей по ссылке.

Ф.Ф. Вадковский скончался в с. Оёк Иркутской губернии 8-го января 1844 г., оставив собственноручно написанный документ, по которому предоставлял княгине Екатерине Ивановне Трубецкой и А.Н. Сутгофу распоряжение всем своим имуществом (донесение Иркутского губернатора от 10-го января 1844 г., № 19).

При отпевании тела Ф.Ф. Вадковского, 10-го января скоропостижно в церкви скончался его товарищ по ссылке Алексей Петрович Юшневский. - Известие о смерти Вадковского нашло отзвук в дневнике В.К. Кюхельбекера ("Русск. Стар." 1891, № 10, с. 100) - "26-го марта 1844... Умер Вадковский, человек, с которым я когда-то жил душа в душу, - чтож: мне, право, кажется, будто я его никогда не знавал; ум то, правда, говорит: "вот ты почему бы должен грустить, вот какую ты понес потерю - последний или по крайней мере один из последних, кто тебя любил, покинул тебя навсегда и пр. Но сердце окаменело: бьешь в него, требуешь от него воды живой, сладких, горьких слез, - а сыплются только искры. Суеверные приметы, напр., вроде той, что всем моим друзьям суждено было умереть в январе".

А.А. Сиверс.

[1925 г.]

13

I.

[10-го августа 1839 г. Туркинские воды].

Любезный и Добрейший Евгений Петрович! Не могу тебе сказать, до какой степени твое письмо нас всех обрадовало! Я его читал в слух Барятинскому 1), и признаюсь, когда дошел до тех строк, в которых ты описываешь Ваш выезд из Петровского, Ваше последнее прощание живым и мертвым, голос мой задрожал, и в массу ваших слез я не упустил случая прибавить и свою! Да и долго еще, может быть во всю жизнь, придется со слезами вспоминать многих и многое в Петровском!

Между тем, ты меня также и рассмешил, описывая безместное положение доброго Сергея Петровича 2). C'est bien cela! Все уладил, всех устроил, а сам пошел в скороходы. - Не в обиду сказать той тележке, которую ты так громозвучно называешь фаетоном, я по сю пору не понимаю, как Вы вдвоем не обратились в княжеский бифштекс? Слава Богу впрочем, что так или сяк Вы дотащились и что ни разу не свалились, сидя в таком экипаже, который, сколько я помню, не терпит поворотов.

Я от души тебя пожалел, когда узнал, что ты поселен в Ятанцу или на Ятанце 3). Не завидная страна, по правде сказать, и замечательная разве тем только, что изобилует Балаганскими всякого рода и возраста. За то, по моему, речка, давшая свое имя всему околотку, прелесть, а не речка; настоящая игрушка! из чего следует, что в твоем поселье только и есть хорошего, что то место, в котором можно утопиться.

Прости весь этот вздор мой добрый Евгений Петрович! Мне показалось, что твоя последняя записка немного грустна и я хотел тебя рассмешить. - Меня здесь уверяли, и не один человек, что твой старик увезен в Тобольск, а его спутник на Кавказ. Не знаю, верить или нет? ибо вообще, как я мог заметить, Забайкальский Воздух заражен способностью переносить с неимоверною быстротою самые глупые и фальшивые известия. Так, на пример, нас здесь уверяли, что к нам на воды едут: Княгиня со всем своим семейством, и еще кроме того трое из наших; и вестовщик клялся, что сам читал бумагу о заготовлении для них лошадей. Так уверяли и Княгиню, что в Удинске я требовал Доктора, как будто можно до такой степени пренебрегать жизнию тому, кто именно едет за здоровьем.

Кстати о Княгине, скажу тебе, что все хвалят место ей назначенное 4). Здесь живет и лечится Мандрыка 5), бывший исправником в Иркутске, и следственно хорошо знающий все селения, по которым нас разбросало. Я поспешил воспользоваться его воспоминаниями, и узнал, что и Давыдовым не дурно. Я - на самой Лене; деревня изрядная, стерлядей сколько хочешь, и что для меня всего дороже - в 70-ти верстах от Трубецких и, если не ошибаюсь, почти во стольких же от Муравьевых 6). Одним словом: поеду, взгляну, рассмотрю, ознакомлюсь и даю тебе слово подробно тебя известить обо всем мною виденном, слышанном, выведанном. -

Теперь вот тебе и просьба от меня или лучше сказать от нас. - Да будет прежде всего тебе известно, что здесь все нестерпимо дорого. Способу нет, как говаривал наш добрый Пущин 7). Ваши же Ятончинские мужички возят сюда кур, цыплят и проч., но, пользуясь установленными здесь ценами, продают их в тридорого, а именно первых: по рублю и рублю с четвертью, а вторых: по полтине и шестидесяти копеек. То не можешь ли ты нашим карманам, слишком быстро пустеющим, оказать большую услугу. - Извести крестьян через голову или старшину, что тебе нужно кур, цыплят и яиц. - Если ты купишь первых по 60-ти коп., вторых по 15-ти, а третьих по грошу (цены вашей страны) и найдешь средство доставить нам их за шесть, семь, или даже восемь рублей, ты нам сделаешь значительную экономию. Но только не забудь взять в соображение, что мы здесь пробудем один этот месяц, а к 1-му числу будущего располагаем выехать; следовательно не посылай более 20-ти кур, 20-ти цыплят, сотни или полторы сотни яиц, и одного теленка, буде найдешь за 10 рублей. Деньги же я тебе отдам при проезде через твое селение.

Что ты скажешь об этом поручении, любезный Евгений Петрович, и не подивишься ли, что во мне развернулись так скоро и такие хозяйственные способности? Если же тебе тоска подобным вздором заниматься, то не совестись предать забвению мою просьбу лишь бы не просителя. -

О нас и нашем здоровьи не могу много тебе сказать. Что до меня касается, я весьма рад, что приехал сюда. Во первых не куда спешить, во вторых и сверх моего ожидания Горячие Воды оказались мне необходимыми. Оне начали с того, что возобновили все мои припадки, что было меня чрезвычайно испугало, но после  свое же произведение стали разбивать, прогонять, уничтожать, и теперь дело кажется весьма идет на лад. У Швейковского 8) ни один волос не почернел. Щепин 9) и есть, как был. Барятинский сам тебе о себе говорит. За сим прощай, добрейший Евгений Петрович; обнимаю тебя от всего сердца. Если мое письмо дурно написано, извини и не критикуй. К моему стыду я плохо знаю наш язык, а с другой стороны постыдился отвечать на русское письмо по французски. Будь здоров и люби хоть не много всегда и с уважением тебе преданного

Вадковского.

Августа 10-го 1839-го года,

Горячие Воды.

[Приписка Александра Петровича Барятинского]10)

Дорогой Евгений Петрович, нужно вас любить так, как я вас люблю, чтобы побороть мою всегдашнюю непреодолимую лень к писанию писем; прибавьте к этому полное расслабление, которое испытывают после горячих ванн, - и вы определите меру моего желания напомнить вам о себе. С истинным огорчением узнал я о том, что вы отправлены на поселение в очень скверное место; впрочем, от вас всегда будет зависеть, я в этом уверен, переменить его на лучшее. -

Что сказать вам о влиянии, которое воды оказали на мое здоровье? До сих пор оно равно нулю, я даже заполучил здесь на несколько дней лихорадку, но за то мозоли на ногах уменьшаются, из-за чего стоило тащиться так далеко. Впрочем, обычно о хороших или дурных последствиях ванн можно судить лишь по прошествии двух или трех месяцев. -

Самая важная новость, которую я могу сообщить вам отсюда, это то, что мы ощутили два последовательных довольно сильных толчка землетрясения. - Здесь было достаточное количество народа, особенно много дам, но все это начинает уже разъезжаться и рассеиваться. Прощайте, дорогой Оболенский, будьте добры охранять маленькое место в вашей памяти для того, кто никогда не забудет того сердечного благорасположения, которое вы непрестанно ему оказывали и которое всегда будет одним из его самых приятных воспоминаний.

А. Б.

1) Князь Александр Петрович Барятинский, род. в 1798 г., воспитывался в иезуитском пансионе, в 1814 г. поступил на службу в Министерство Иностранных Дел, затем служил в л.-гв. Гусарском полку, в чине штабс-ротмистра состоял адъютмнтом главнокомандующего 2-ю армиею графа Витгенштейна. В качестве члена Южного Общества осужден Верховным Уголовным Судом по I разряду и по конфирмации 10-го июля 1826 г. приговорен к вечной каторге; согласно указу 10-го июля 1839 г. обращен на поселение в Тобольск, куда отправлен был, после временного пребывания на Туркинских минеральных водах и в Красноярске, 29-го сентября 1839 г.; умер 19-го августа 1844 г. в Тобольске и погребен там на Завальном кладбище.

2) Трубецкого.

3) По отбытии срока, согласно указу 10 июля 1839 г., Оболенский был обращен на поселение в с. Итанцинское, Верхнеудинского округа Иркутской губернии, где оставался до июня 1841 г., когда переведен был в Туринск, Тобольской губернии.

4) Княгиня Екатерина Ивановна Трубецкая; семья Трубецких была поселена в с. Оёк, Иркутского округа.

5) Андрей Григорьевич Мандрыка состоял сперва Иркутским, а затем Верхнеудинским земским исправником. 28 января 1839 г. причислен к Иркутскому Общему Губернскому Правлению, а 28 сентября 1839 г. назначен городничим г. Ачинска Енисейской губернии.

6) Василий Львович Давыдов был отправлен на поселение в Красноярск; он был женат с 24 мая 1825 г. на Александре Ивановне Потаповой, которая последовала за мужем в Сибирь. Местом поселения самого Вадковского было назначено село Манзурское, Иркутской губернии. В слободе Уриковской, в 18 верстах от Иркутска по Ангарскому тракту, с 1836 г. жили на поселении братья Никита Михайлович и Александр Михайлович Муравьевы.

7) Иван Иванович Пущин, покинувший Петровский завод одновременно с Оболенским и Вадковским и отправленный на поселение в г. Туринск Тобольской губернии.

8) Иван Семенович Повало-Швейковский, декабрист, осужденный по I разряду, обращен в 1839 г. на поселение в Курган Тобольской губернии, где и умер 10 мая 1845 г.

9) Князь Дмитрий Александрович Щепин-Ростовский, декабрист, осужденный по I разряду, обращен в 1839 г. на поселение в с. Тасеевское, Канского округа, а оттуда переведенный в 1842 г. в Курган.

10) Оригинал приписки А.П. Барятинского на франц. яз.

14

II.

Le 16 Aout 1839 [Туркинские воды]*

Прежде всего покончим с делами, любимый и добрейший Оболенский; именно 16-го, как вы то предположили, возвращаясь около 3-х часов пополудни с постыдно безрезультатной охоты, нашел я у дверей своего помещения пятьдесят крылатых двуногих и теленка, которых доставил мне от вас пятьдесят первый двуногий без крыльев. - Честь и слава вашему усердию и вашей доброте и позор моей финансовой неспособности, так как по моей глупости операция, которую мы только что закончили, вышла далеко не столь блестящей, как я того ожидал.

В своих расчетах я упустил из вида безделицу, - я не принял в соображение дороговизну доставки, которая неизбежно должна была перевесить дешевизну продуктов, в особенности теперь, во время покосов, когда ни люди, ни лошади не свободны. Таким образом и вышло, что ваши цены, замечательно низкие по сравнению со здешними, уравнялись с последними, как только пришлось к ним добавить десять рублей, которые вы должны были заплатить за перевозку, и курица нам обошлась в 80 коп., цыпленок в 30 и яйцо в 3 коп. Из-за этого мы и были так скупы по отношению к извозчику. Мы опустили в его карман один несчастный рубль с добавкою двух осьмушек чая - вот и все.

Я не посылаю вам теперь денег и предпочитаю передать их вам при проезде - это будет вернее. В данную минуту благоволите ограничиться нашею искреннею и истинною благодарностью, так как во всяком случае вы нам оказали великую услугу, отстранив от нас всякую неизвестность относительно наших будущих способов существования, - но довольно об этом.

Мне показалось, дорогой друг, что вы даете мне совет жениться? Нет, нет, я не сделаю ничего подобного, если только не вмешается любовь, что вряд-ли вероятно в моем возрасте, т. е., когда воображение и страсти уснули, если даже не умерли. Кроме того, было-ли бы честно и великодушно с моей стороны предложить бедному созданию, которое пожелало бы такого несчастного, как я, будущность столь мало ясную, как наша, - будущее без надежд, полное зависимости, унижения и неопределенности?

Мне кажется, что человек, столь религиозный, как вы, не станет мне возражать, если я скажу, что страдать от собственного несчастия не есть еще страдание, но страдать от несчастия, которое заставляешь нести другого, - вот мучение и настоящее и нестерпимое страдание. Итак, как вы видите, есть небольшая доля эгоизма в моем стремлении уклониться от женитьбы, а, затем, так как из всех побуждений человека эгоистическое чувство менее всего и реже всего ошибается в своих расчетах, я заключаю из этого, что я тоже не ошибаюсь, желая в одиночестве и без подруги вести галеру, на которой мне приходится плыть. Пусть счастливые на земле обзаводятся женою и детьми - это в порядке вещей. Но нам прочим, дорогой Евгений Петрович, мне кажется, должно быть достаточно самих себя.

Кроме того, что касается лично меня, одиночество, уверяю вас, совершенно меня не пугает, наоборот, я его люблю и жажду от всего сердца, хотя бы для того, чтобы иметь возможность собственным опытом разрешить уже давно занимающий меня вопрос - уравновешивают ли прелести близости те обязанности, которые она налагает. Впрочем, мы вернемся к этому предмету при нашем свидании, теперь же приходится его оставить, так как я должен кончать это письмо и мне еще нужно сообщить вам от имени вашего греческого корреспондента 1), что он не пишет вам сам потому, что ему недосуг, так как ваш человек выезжает завтра рано утром, т. е. как раз в тот час, когда мы погружаемся в фонтан Ювенты [молодости]**. Он просит тебя поклониться Балегу от Улиски и Пенелопы, - а я тебя обнимаю, добрейший Евгений Петрович. Спасибо, спасибо, я тебя понимаю, желаю чтоб и ты меня понимал и чтоб мы всегда друг друга понимали. Твой всегда преданный

Вадковский.

* Письмо на франц. яз.

** Далее по-русски.

1) А.П. Барятинский.

15

III.

[7-го октября 1839. Иркутск].

Добрый друг Евгений Петровичь! если ты меня немножко знаешь, ты верно приписал  не мне, а обстоятельствам или всякой другой причине мое долгое молчание! С самых первых дней моего приезда в Иркутск, мысль писать к тебе меня не оставляет, да подивись моему положению? В официальном письме я бы даже не мог и коснуться тех предметов, о которых обещал тебе поговорить. По сию пору моя будущность еще покрыта неизвестностью; из всей нашей братии я один не вижу берега и не знаю, где придется бросить якорь. Пущин к тебе писал от сюда, что он как будто в угаре; а я еще сверх того в тумане; так ты можешь вообразить в каком состоянии моя душевная и умственная способности. Вот тебе ключ всего этого!

Ты помнишь, что княгиня Трубецкая поручила Ребиндеру 1) хлопотать здесь обо мне и добиваться, чтобы мне было позволено до времени проживать в Урике? - Все было сделано и обработано как следует. Все здешние власти были предупреждены в мою пользу как нельзя лучше и мне стоило только придти и царство покорить! Вместо того, как я пришел, так чуть меня из царства не выгнали! И слышать не хотят, чтоб я поселился не в Манзурке! По совету Пятницкого 2) я писал письмо к Руперту 3), в котором изъясняю: что необходимость продолжать начатое лечение на водах доставляет заставляет меня его просить, чтобы он позволил мне или жить в Урике у ближайших моих родственников, где мне можно будет пользоваться советами Фер[динанда] Богд[ановича] Вольфа 4) или по крайней мере оставаться на два-три месяца в Иркутске.

На это Высокопревосходительный Властелин изволил отвечать, что к Урику он меня не отпустит ни на 24 часа, а позволяет мне здесь избрать себе медика и жить неподалеку от какого-нибудь госпиталя. - Потом, испугавшись своей смелости, предписал письменно полицмейстеру, чтобы он меня поместил в самый гошпиталь и назначил даже в какой. - Тогда я объявил, что на таких условиях я не останусь здесь ни минуты и наконец меня оставили в покое. - И теперь на сороковом году от роду, чтоб видеться с Муравьевыми или Трубецкими, я должен вспоминать или употреблять все хитрости и уловки моей юнкерской жизни, т. е. укрываться от взоров, врать на заставах и чуть не румяниться и не белиться! Не правда-ли приятно? Тем не менее, я иногда это все делаю, чтобы душе дать отдых в кругу добрых друзей.

Многолюдия и новолюдия ненавижу; а не смотря на то, должен иногда посещать некоторых из здешних жителей хотя из благодарности, потому что трудно себе вообразить до какой степени все вообще к нам расположены и внимательны! Даже власти, исключая одной, т. е. самой старшей. - В доказательство чего расскажу тебе, что ни слезы Рупертовой жены, ни ее моления, ни просьбы добрейшего Безносикова 5), ни доводы здравого рассудка не могли убедить Высокопревосходительного к отмене бесчеловечного приказания держать Борисова и Андриевича 6) в домах сумасшедших!

Ты теперь понял вероятно, почему я в открытых письмах не могу говорить ни о Трубецких, ни о Муравьевых и ни о ком из наших! и поэтому воспользуюсь этим случаем, чтобы удовлетворить твое дружеское любопытство и передать тебе мои впечатления. За верность взгляда я не ручаюсь; но ручаюсь по крайней мере, что этот взгляд мой и чужд всякого влияния.

Начну сначала; о Глебове 7) на пол-слова или лучше сказать очень мало. На мои глаза он пропал и пропал невозвратимо! Я был у него в доме и скажу тебе откровенно, что из всех квартир, на которых мне случалось останавливаться со дня моего выезда из Петровского, я ни одной не встречал, которая бы не была и лучше, и чище, и удобнее его жилища. Страм и жалость да и только! Ямщик, который меня привез в Кабанск, хотя отзывался об нем с похвалою, уверял меня однакож, что уж эта плохая неделя, в которую он прогуляет только 5 рублей, а редко менее десяти! десять-же рублей равняются с десятью штофами, следовательно слишком по штофу на день! и это дает тебе меру его шаткости. Разумеется, этот штоф осушается в компании, но по моему тем хуже! и баста об нем. -

Сосиновича 8) я навестил на второй день моего приезда в Иркутск. Он живет скромно, уединенно, расчетливо, но хорошо; с ним стоит на одной квартире какой-то поляк, которого фамилию я забыл, человек чахоточный, едва дышущий, и нраву не хорошего, если верить замечаниям Урикских жителей; и действительно, одним из первых следствий этого сожительства было изгнание Адама.

Теперь поедем в Урику. - Там целая колония наших; там уж укоренились, живут установленным порядком, дружно, ладно по битой и утоптанной колее. Там я нашел и Трубецких. Сергей Петрович в вечных хлопотах о постройке и жил одной ногой в Аёке, а другой в Урике. Первое их намерение было следующее: княгиня с семейством должна была оставаться в Урике, а он имел в виду проводить большую часть своего времени в Аёке для наблюдения за работами. Но как этот распорядок их разлучал почти на целый день, они решились нанять в Аёке дом, в котором будут жить до возможности перейти в свои собственные палаты, которые по их предположениям будут готовы их принять через два месяца! Третьего дня они таким образом переселились в Аёк.

Сегодня я получил от княгини письмо на двух страницах. На первой она хвалит свою квартиру, а на второй - бранит, потому что поднялась погода, как здесь говорят, и везде дует. - Дети все здоровы, все милы и забавны по прежнему; Воля один бедняжка не перенес этих странствований, этой ломанной и неоседлой жизни 9). Я еще застал княгиню грустною, и что хуже, безслезно грустною! но теперь, кажется, необходимость быть подеетельнее и частая перемена впечатлений взяли свое и рассеяли ее печаль.

На счет Нонушки 10) я тебе скажу, что я чрезвычайно приятно был обманут в своих ожиданиях; по письмам и по толкам, до меня доходившим, я думал, что найду в ней ребенка больного, худого, бледного и физически и нравственно увядающего и проч. - вместо этого, представь мою радость, когда в мои объятия бросилась девочка румяная, до крайности живая и бойкая, ласковая, умненькая, разговорчивая, но должен признаться, несколько своевольная, не смотря на строгость ее наставницы. Я был в восхищении и так растроган, что раза два убегал в переднюю, чтобы скрыть свои слезы! тем более, что все в ней удивительно, все напоминает ее мать. -

Никита, кажется, отдохнул душой с тех пор, что она вне опасности, что Александр 11) решился жениться и что он увидел у себя в доме добрых Трубецких. Эти три обстоятельства его оживили. Александр очень потолстел, bon enfant, как всегда, и решившись на женитьбу из любви к своей племяннице, теперь, как мне кажется, рад жениться из любви к своей невесте. - Она еще очень молодая, чуть не ребенок, скромна, не дурна собою, но, по моему, ничего не имеет особенно привлекательного; - Лунин 12) лих, забавен и весел, но больше ничего. Он смелостью своею и медным лбом приобрел какое-то владычество нравственное над всеми почти жителями Урики; по крайней мере, мне так кажется.

Но обер владыка, хотя в совсем другом смысле, это Вольф. Тот царствует не в одной Урике; и здесь, в Иркутске, почти во всех классах отражается его влияние. Все без изъятия смотрят ему в глаза, и надобно признаться, что он держит и ведет себя с большим искусством. - On ne jure que par lui. Об Волконских не стану тебе говорить. Un oeil, qui s'est si longtemps et si agreablement repose sur le menage exsemplaire des Troubetskoy se reporte avec piene et affliction sur celui-la! 13) Как мне показалось, одно приличие удерживает мужа и жену под одной кровлей; а кто из них виноват, знает один Бог; толкам людей в таких случаях я не внимаю и не верю. -

Был я также у Бабаке 14). Не знаю продолжится-ли его благосостояние, но на теперешнюю минуту он доволен и сверх своего чаяния. Третьего дни я у него обедал; городской извощик довез меня к нему в полчаса. Дом его на самом берегу Ангары, чистенькой, миленькой, и он живет припеваючи и хозяйски, часто по вечерам бывает в городе и, что мне не понравилось, поставил себя на такую ногу, что к нему беспрестанно городские жители ездят; он по обыкновению своему произносит им речи, обрабатывает их по драгунски, если чуть не по нем, толкует с ними о промышленности, дает им проэкты, одним словом слишком много рисуется и суетится!

Я боюсь, чтоб эта несчастная страсть к слушателям и зрителям наконец не обратила бы внимание Руперта и не навлекла бы ему какой-нибудь неприятности. J'ai l'intention de lui faire parler par Podjio de l'inutilite de ce bruit et de cette renommee 15). -

Теперь будет с тебя, мой добрый Оболенский. Я тебе выложил весь свой запас; не сочти моих рассказов сплетнями! Ни с кем еще с тех пор, что я в Иркутске, я так откровенно не говорил. Ты первый, которому я сообщаю мои наблюдения и замечания, и по этому прошу, чтоб все то, что ты прочитал в этом письме, ты удержал бы для себя. -

Я получил Библию и английский роман через Жданова. Вероятно с будущею почтою напишу к тебе препустое преофициальное письмо, при котором вероятно пошлю тебе и книг, и инструментов. Обнимаю тебя от всей души и молю Бога, да пошлет Он тебе успех во всех твоих начинаниях.

Всегда твой Вадковской.

Октября 7-го 1839 года.

Иркутск.

На будущей неделе поеду взглянуть на Сутгова 16).

1) Григорий Максимович Ребиндер, полковник, назначенный комендантом Петровского завода после смерти С.Р. Лепарского (17.06.1837). "Ребиндер был осторожно-хитрый человек и с начала своего управления попытался переменить тон обращения с нами, -отмечал в своих записках М.А. Бестужев, - но ему очень чувствительно дали заметить неприличие такой попытки, и он наладил свои поступки в тон камертона Лепарского и до конца выдержал свою роль, ежели это не было его душевным побуждением. Он стал с нами на ногу товарищества, часто посещал женатых казематских и почти каждый день приглашал нас к своему столу".

2) Андрей Васильевич Пятницкий, Иркутский губернатор с 1839 по 1848 гг., он был женат на дочери сенатора Жмакина.

3) Генерал-лейтенант Владимир Яковлевич Руперт, генерал-губернатор Восточной Сибири с 30.07.1837 по 29.06.1847; он был женат на Елене Федоровне Недобе.

4) Фердинанд Богданович Вольф, штаб-лекарь 2-й армии, член Южного Общества, осужденный по II разряду, на поселении с 14.12.1835 в с. Уриковском, в 1845 г. переведен в Тобольск, где и умер 24.12.1854.

5) Яков Иванович Безносиков, адъютант генерал-губернатора Руперта.

6) "В Петровском из 50-ти человек двое сошли с ума: Андреевич и Андрей Борисов" - Записки И.Д. Якушкина, М. 1905, с. 150.

Андрей Иванович Борисов 1, основатель Общества Соединенных Славян, осужденный по I разряду в 1839 г. обращенный на поселение вместе с братом в с. Подлопатки Верхнеудинского округа; в 1841 г. братья Борисовы были переведены в деревню Малую Разводную Жилкинской волости.

Яков Максимович Андреевич 2, член Общества Соединенных Славян, осужденный по I разряду и в 1839 г. обращенный на поселение в Верхнеудинск, где и умер в больнице 18.04.1840.

7) Михаил Николаевич Глебов, член Северного Общества, осужденный по V разряду и обращенный в 1832 г. на поселение в с. Кабанское Верхнеудинского округа, где и умер 19.11.1851 от насильственной смерти (от побоев и отравления), виновными в которой оказались унтер-офицер Кабанской этапной команды Илья Жуков и крестьянская дочь Наталья Юрьева.

8) Сосинович, поляк, судившийся за восстание 1831 г., по делу эмиссара Воловича, и присланный в Петровский завод для отбытия наказания вместе с декабристами.

9) "Воля" - сын Трубецких, захворавший во время переезда из Петровского завода и скончавшийся в Иркутске 1-го сентября 1839 г.

10) "Нонушка" - дочь Никиты Михайловича Муравьева (ск. 28.04.1843) и скончавшейся 22.11.1832 г. в Петровском заводе его жены Александры Григорьевны, урожденной графини Чернышевой, - Софья Никитична (родилась 15.03.1829, впоследствии вышла замуж за Михаила Илларионовича Бибикова, скончалась 7.04.1892).

11) Младший брат Н.М. Муравьева, Александр Михайлович, осужденный по IV разряду, должен был выйти на поселение в 1832 г., но остался в Петровском заводе по личному желанию, чтобы не разлучаться с братом, и оба они были освобождены по указу 14.12.1835 г. А.М. Муравьев женился на Жозефине Адамовне Бракман, Эстляндской уроженке в 1839 г., ей было 25 лет.

12) Михаил Сергеевич Лунин, осужденный по I разряду, по отбытии срока был поселен в 1836 г. в слободе Уриковской, где и оставался до конца марта 1841 г, когда отправлен был в Акатуевскую тюрьму; он умер в Акатуе 3.12.1845.

13) Глаз, долго и приятно отдохнувший на примерном супружестве Трубецких, с печалью и огорчением переносится на это. - франц.

14) "Бабака" - Александр Иванович Якубович, освобожденный из Петровского завода в 1839 г. и поселенный в д. Малой Разводной Жилкинской волости в 5 верстах от Иркутска к Байкалу; летом 1841 г. по собственному желанию переведен в с. Назимово, Анцыферовской волости, Енисейской губ.; умер в г. Енисейске в больнице 3.09.1845 г.

15) Я собираюсь сообщить ему через Поджио о бесполезности этого шума в этой известности. - франц.

Александр Викторович Поджио, член Южного Общества, осужденный по I разряду и отправленный в 1839 г. на поселение в с. Усть-Кудинское, в 8 верстах от Урика. В Усть-Куде уже с 1834 г. находился на поселении брат его Иосиф Викторович Поджио, доставленный туда из Шлиссельбургской крепости.

16) Александр Николаевич Сутгоф, член Северного Общества, осужденный по I разряду и отправленный в 1839 г. на поселение в слободу Введенскую Жилкинской волости. В том же году Сутгоф женился на дочери горного штаб-лекаря Анне Федосеевне Янчуковской. О ссоре Сутгофа с Вадковским во время содержания их в заключении и о вмешательстве в это дело коменданта С.Р. Лепарского - Русская Старина. 1880, № 8, стр. 720-721. Некролог Сутгофа, написанный Л.Н. Модзалевским, - газ. "Кавказ". 1872 г., № 120.

16

Опубликованное выше письмо требует отдельного комментария и пояснения тех причин, по которым дальнейшая судьба Вадковского так долго находилась в неопределенном положении. Комментарий этот представляется нам возможным дать благодаря тому, что в то время, когда в 1917 г., спасенный энергией группы лиц из состава Пушкинского Дома архив III Отделения находился в Академии Наук и впервые сделался доступным для широкого изучения, мы могли ознакомиться с делом III Отделения о Вадковском (А. III О., 1826, № 61, ч. 35) в связи с работою по изданию "Алфавита декабристов".

Содержащиеся в письме Вадковского упреки по адресу генерал-губернатора Руперта являются несправедливыми и не вполне основательными, и в известной мере сам Вадковский, не подозревая того, был причиной неудач, постигавших все его хлопоты. Дело в том, что прибыв на Туркинские воды, Вадковский впервые на свободе написал 20-го августа 1839 г. шутливое французское письмо сестре Софье Федоровне Тимирязевой 1) нижеследующего содержания:

№ 1. 20 августа 1839. Туркинские воды*.

Оповещение. Имею честь известить г-жу Софью Тимирязеву о благополучном разрешении от бремени г-жи Петровской тюрьмы. 27 числа прошлого месяца она произвела на свет одновременно 23 ребенка после достаточно тяжелой беременности, длившейся 13 лет! Да благословит господь бог мамашу! Что же касается детей, то они имеют вид довольно таки жизнеспособный, хотя все они более или менее подвержены, кто астме, кто рахиту, кто слабости, кто седине; и после этого шуточного вступления, я должен тебе сообщить, моя дорогая и добрая Сафановка, что четверо из этих малышей 2), я в том числе, покинули тюрьму 10 днями ранее других и прибыли или, вернее, привезены сюда, чтобы постараться здесь возродиться и восстановить здесь здоровье, которое отняло у них упорное заключение. -

Теперь ты меня спросишь, что это такое здесь? Здесь это довольно жалкая деревушка, пользующаяся, однако, большою известностью из-за находящегося в ней сернистого источника, который можно назвать чудодейственным, так как он сам по себе делает больше добра, чем все Сибирские доктора вместе взятые, если только они не лечат. Здесь, следовательно, есть лечебница для несчастных, "чающих движения воды", и здесь, наконец, среди этих последних уже больше месяца находится твой брат, очень серьезно занятый тем, чтобы на себе испытать действие этих вод. Они, как кажется, приносят мне пользу. Я их пью, беру ванны, - жду и надеюсь. Такова пока физическая и нравственная жизнь, которую я веду. Дней через 10 или 15 я быть может смогу сообщить тебе что-нибудь более интересное, так как мы рассчитываем ехать в Иркутск, откуда каждого из нас отправят, наконец, к месту окончательного назначения.

То, что я могу сообщить в настоящую минуту о моем, мало утешительно. Это - деревня, которая называется Манзурское селение, в 100 верстах от Иркутска, и которая расположена на берегу Лены; вот что выпало мне на долю! Мне хочется верить, что это место ссылки только временное и что Иваша 3) сумеет извлечь пользу из того благосклонного ответа, который был дан ему, когда он ходатайствовал о том, чтобы меня отправили на поселение в Тобольск или в один из городов этой губернии. Что, если он не будет хлопотать, я останусь там и постараюсь создать себе, как скоро смогу, тихое, мирное, уединенное, но деятельное существование и не поручусь, что мне не удастся еще быть счастливым. 

Одна лишь вещь меня бросает в дрожь, когда я об ней думаю. Это боязнь, что я не сумею управиться с 1000 рублей в год, так как эту только сумму разрешают нам получать на поселеньи. Я же к несчастью не всегда умею рассчитывать свои издержки, к несчастью, я люблю свои маленькие удобства и не люблю отказывать себе в мелочах, которые меня соблазняют, а главное или, вернее, сверх того у меня для помощи в России только два брата-сурка, которые, милые друзья, любят меня ровно столько, сколь мало умеют мне это доказывать, и некоторые никогда не догадаются сами, ни о том, что мне нужно, ни о том, что может мне подойти или избавить меня от издержек, и будут высылать мне самые насущные вещи после того, как я попрошу о них не единожды, а трижды. - Впрочем, мы увидим.

Я буду извещать тебя обо всем, что со мною случится, но знай, мой ленивый друг, - необходимо, чтобы о получении каждого моего письма я получал хотя бы извещение. На этом я тебя покидаю, моя добрейшая Сафановка, крепко обнимаю тебя и твою маленькую семью. Шлю дружеский привет Ивану Семеновичу.

Твой друг и брат Федор.

Пока адресуй свои письма на имя Генерал-Губернатора Восточной Сибири для доставления Ф. Вадковскому. Впоследствии я урегулирую нашу корреспонденцию. Чтобы ты не ошиблась, вот тебе адрес Г-на Иркутского Генерал-Губернатора по всей форме**.

Его Высокопревосходительству Милостивому Государю Вильгельму Яковлевичу [Руперту]. Г-ну Генерал-Губернатору Восточной Сибири. В Иркутск.

[На конверте:] Ея Превосходительству Милостивой Государыне Софье Феодоровне Тимирязевой. В Астрахань. В дом Г-на Военного Губернатора.

* Оригинал письма по-французски.

** Далее по-русски.

1) Софья Федоровна Вадковская (6.08.1799 - 8.08.1875) в первом браке была замужем с 1818 г. за полковником Петром Михайловичем Безобразовым, а затем вторым браком вышла за Ивана Семеновича Тимирязева (16.12.1790 - 15.12.1867, оба погребены в Москве на Ваганьковском), бывшего впоследствии Астраханским военным губернатором (1834-1844) и сенатором.

2) Сопоставляя эти сведения с письмом к Оболенскому от 10-го августа 1839, надо предположить, что эти четверо были: Ф.Ф. Вадковский, А.П. Барятинский, И.С. Повало-Швейковский и Д.А. Щепин-Ростовский.

3) Брат Иван Федорович Вадковский (р. 1790), женатый на Елизавете Ивановне Молчановой. Он начал свою службу в л.-гв. Семеновском полку (произведен в прапорщики в 1809) и был в чине полковника, когда произошла известная "Семеновская история" 18 октября 1820 г.; отданный за нее под суд, он был переведен в Костромской полк, затем, состоя полковником Тифлисского полка, 27 мая 1827 г. уволен от службы. Его записка по поводу Семеновской истории напечатана в "Русской Старине" 1873, № 5, с. 635-652.

*  *  *

Это письмо, возбудившее своим содержанием неудовольствие III Отделения, не было отправлено по назначению и оставлено при деле. Оно, в связи с возникшими междуведомственными трениями, сыграло неблагоприятную роль в судьбе Вадковского.

Еще за несколько месяцев до срока окончания каторжной работы, брат его полковник Иван Федорович Вадковский через наследника вел. кн. Александра Николаевича начал хлопоты о том, чтобы он был обращен на поселение в Тобольск или в один из уездных городов Тобольской губернии - Туринск или Тюмень. Ходатайство это, доложенное государю помимо графа Бенкендорфа, было удовлетворено и о состоявшемся в этом смысле высочайшем разрешении этот последний был извещен Военным Министром графом А.И. Чернышевым (3.11.1837, № 460).

Тем не менее, Вадковский был назначен на поселение в Манзурское; когда же граф Чернышев запросил по этому поводу графа Бенкендорфа, то дан был нижеследующий ответ (12.10.1839, № 4072): "надлежащее по предмету сему исполнение не было сделано с моей стороны по тому, что в нынешнем году при обращении оставшихся еще в работе государственных преступников, а в числе их и Вадковского, на поселение, назначение им месте водворения было сделано по распоряжению Министра Внутренних Дел, без предварительного с моей стороны рассмотрения, и поднесено на высочайшее утверждение нашим сиятельством".

Далее граф Бенкендорф, разъясняя, что Вадковский, назначенный в Манзурское не в отмену состоявшегося ранее высочайшего повеления, а "по не имению его в виду", еще не отправлен по назначению, а находится на излечении болезни на Туркинских минеральных водах и может быть, во исполнение прежнего высочайшего повеления, поселен в Туринске, добавил: "не приступая однакож к исполнению сего до получения по предмету сему заключения Вашего Сиятельства, долгом считаю препроводить при сем на Ваше, Милостивый Государь, усмотрение полученное с последнею почтою от Вадковского письмо к его сестре, которое, будучи написано в довольно неприличных выражениях, доказывает его легкомыслие и не дозволяет предполагать в нем должного раскаяния, по коему он мог бы заслуживать монаршего внимания сближением его с родственниками".

Злополучное письмо было доложено государю графом Чернышевым, не пожелавшим входить по этому поводу в конфликт с Бенкендорфом, и вернулось со следующей резолюцией: "уведомить полковника Вадковского, что если брат его не воспользовался всемилостивейшим снисхождением, последовавшим в 1837 году по его ходатайству, то он сам этому причиною, по неукротимому и вредному расположению его мыслей, обнаруживаемому в его переписке" (20.10.1839, № 517).

Только по особым личным и письменным ходатайствам И.С. Тимирязева и троекратному представлению генерал-губернатора Восточной Сибири В.Я. Руперта местом поселения Вадковского, вместо Манзурки, по докладу графа Бенкендорфа от 5-го сентября 1840 г., было назначено с. Оёк, Иркутского округа.

17

IV.

[1 декабря 1840 - 9 января 1841. Оёк].

Благородный и добрейший Оболенской! Стоя на коленах следовало мне прочесть твое письмо от 22-го августа; а самому писать к тебе не иначе, как лёжа на полу. - Я так виноват перед тобою, которого люблю и уважаю от души, что готов всячески подличать перед тобой, лишь бы ты меня простил и заверил, что на дне сердца твоего ни сучка ни задоринки против меня!

Поверишь-ли ты, что скоро год, как тиски и подпилки куплены для тебя. Ты спросишь: да для чего-же я их не послал? Так! видишь-ли ты! Не ловко их было отправлять без письма, а писать-то я все отлагал с недели на неделю, то по недостатку времени, то по избытку душевных забот! Да, любезный Оболенской, признаюсь тебе откровенно в своем слабодушии! Неизвестность моего положения, которая длится и по сию пору, совершенно свихнула меня с толку. Я мучусь тою мыслию, что как я о том ни хлопочу, а все-таки не устраивается моя жизнь сообразно моим вкусам, привычкам и характеру. -

Но полно об этом, а не то я все свое письмо готов наполнить жалобами и плачевными подробностями о состоянии моей души. Твои строки я получил в Оёке в горестную минуту для бедных Трубецких. Зачиналась и разгоралась та болезнь, которая унесла их милого Китушку меньше чем в неделю. Надобно тебе знать, что я уже не житель города. С месяц как я поселился в Оёке в ожидании нового решения на мой счет из Петербурга. Город и Гласково были отказаны как мне, так и Юшневским 1)! Я, которому нужны уединение, спокойствие, тишина и около себя предметы уважения, я выбрал Оёк. Они, для которых необходимы начальство, связи, развлечения и сплетни, они селятся в подгородной деревне, в Малой Разводной, т. е. вместе с Артамоном и Якубовичем!?!? Я надеюсь, что эти вопросительные и восклицательные знаки выскажут тебе целый ряд мыслей. -

Дело в том, что смерть Китушки так нас поразила, опечалила и развинтила, что не прежде, как спустя полторы или две недели я мог отправиться в город; и уже не нашел в Иркутске твоего и бывшего моего хозяина. Теперь вот тебе ответ на твое письмо. -

Ты говоришь, что при отчетах об нас, изредка тобою получаемых, не все впечатления в пользу нашу. - Верю, любезный Оболенской! Мы слишком суемся; я совершенно разделяю твое мнение, что наше положение есть аномалия в общественном быту, но поэтому самому нам необходимо придерживаться самих себя и не мешаться между людьми, имеющими каждый свое место на гражданской лестнице. Выше сил наших помнить, что мы столько-же безкласны, сколько и безгласны. Лезим в чужие сани, да и знать ничего не хотим! Каждый рисуется перед публикой, как умеет, а толпа всегда готовая судить и обсуждать (quand ce ne serait que pour faire acte d'inatelligence), радуется слабостям, недостаткам и пятнам, которые снова вдвигают в ее среду людей, от нее отдалившихся и смелыми мнениями и страдальческою жизнию.

Согласись, что приятно для самолюбия сказать про таких людей, которые всегда слыли просвещенными и цветом высшего круга: я в них ничего не вижу необыкновенного? ведь это все равно, что сказать: я ничем не хуже их! Следственно еще приятнее найти и выставить их дурные стороны; это уже значит поставить себя выше их! и вместе с нашей ребяческой неосторожностью вот по моему тайна всех строгих суждений на наш счет!

Далее, ты говоришь, что по первому году отдельной жизни не казематной нельзя судить о будущем. Тебе уединенному, - тебе, отрезанному ломтю можно так говорить! а мне нет и вот почему. - Тюрьма наша, хоть и странно сказать, имела свой закон приличия и закон сильный, который многих заставил подавлять и держать как будто гнётом некоторые порывы и стремления во все не сообразные ни с нашим тогдашним положением, ни с общим мнением каземата. - Теперь гнет свят, и ты не поверишь, с какою эластическою силою многое природное опять выскочило наружу. - Точно действие симпатических чернил: погрелись грамотки у солнышка свободы, и явились новые вещи вовсе неожиданные, но ясно и большими буквами написанные!

Читай, кто хочет и кто умеет! Я же в числе абонированных, а ты нет; следственно и сужу иначе и полагаю вопреки твоему мнению, что достаточно первого года неказематной жизни, чтобы вывезти [sic!] некоторые заключения о будущем. Мне даже кажется, что для многих легко бы это будущее предсказать, понимается, если Богу угодно будет оставить вещам их обыкновенный ход. -

Далее, ты спрашиваешь, правда ли, что я с Артам[оном] Захаровичем 2) взял поставку глины и что эта глина нам должна доставить золотые горы. - Во-первых, не о глине было дело, а об извести; а во-вторых, добрейший Оболенской, ужели я дожил до седины, чтобы вступить с Арт[амоном] Захаровичем в какое-нибудь денежное дело? Ех друг! видно тебе не жаль своих часов, что ты их забыл! Правда, что я хотел поставлять известь; правда и то, что он хотел быть со мною в доле; но я по глупости своей расчел, что не совсем-то мне выгодно трудиться одному, а в барышах делиться, я поэтому отстранил всякое компаньонство. Да и одному мне нельзя теперь за это взяться. Известь слишком далеко от Оёка!

Еще просишь ты, чтобы я тебе сказал доброе слово обо всех наших. Не безделицы ты хочешь. - Я тебя всегда ставил выше себя чистотою души и к тому-же признаю в себе самом большой порок; именно тот, что я неимоверно как строг в своих суждениях; по этому и боюсь распахнуться перед тобою - олицетворенным снисхождением. - А не распахнувшись, говорить не хочу с человеком, которого я столько уважаю. Выходит, что я лучше люблю помолчать об этом предмете, - или по крайней мере подождать второго подобного вызова от тебя. И так, перейду к твоим обстоятельствам.

Ты пишешь, что твои финансы до того расстроены, что уже мудрено их исправить... Выслушай меня: отчего ты не воспользуешься соседством Селенги, чтобы промышлять рыбою и особливо осетровым клеем. Знаешь-ли ты, что листовой астраханский клей и уральской берутся в Петербурге за 400 р. пуд, а скобочный, т. е. в подковах, 50-рублями дешевле. Сибирской-же стоит там 200 рублей пуд. Если-же провоз пуда положить от твоих мест 25 рублей, это за глаза! Остается вопрос: как выделывать клей на подобие астраханского? и этот вопрос разрешу тебе я-же. - Я об этом предмете писал к сестре и она мне прислала для примеру разных клеев и описание их выделки, сделанное главным управляющим первого астраханского рыбного промышленника.

Следственно, если ты захочешь этим заняться, дай мне знать и я тебе тотчас пришлю и клей и описание, но с одним непременным условием: и то и другое ты не выпустишь из рук и не передашь другому, разве такому человеку, с которым бы ты вступил в компанию. Комиссионером-же для отправки клади в Россию я берусь быть в первый год даром, а в последующие года за плату. Описание-же я не хочу передавать в чужие руки по тому именно, что в последствии времени может быть мне самому удастся этою отраслью заняться. Подумай об этом, собери нужные сведения и дай отповедь. За тем обнимаю тебя от души, добрый друг Оболенской.

Всегда твой Вадковской.

Декабря 1-го 1840 года.

Прибавлю тебе еще несколько строчек свеженьких, добрый Оболенской, потому что все, что ты прочитал выше, написано Бог знает когда и для отправления выжидало случая. Тем временем моя участь решилась. Из Петербурга пришел ответ и я безвозвратно поселен в Оёке. - Поговаривают также, что и Пущин будет в Оёке, чему я в восхищении тем более, что это дает нам надежду видеть и тебя в наших палестинах; ибо генералу сделан был запрос на ваш счет; его спрашивали, не находит ли он препятствия соединить тебя с ним, на что, понимается, он отвечал отрицательно. - Приезжайте друзья! заживем славно! дружно, мирно, без сплетней и волнений. -

Теперь сообщу тебе новость, которая сшибет тебя с ног. Твой старый Кучевской 3) сдурел и сделал неимоверную глупость! - Он женился; начал с того, что принял к себе в хижину девчонку лет 13-ти или 14-ти, которая помогала ему в хозяйстве; скоро заговорили в деревне будто она его наложница; он над этим смеялся с Трубецким, дивился злоречью людей, называл ее уродом и наконец, когда родители решили взять ее назад, чтобы прекратить толки, он к ним прибежал, объявил что она носит в чреве четырех-месячного младенца и просил ее руки? Сначала и слушать об этом не хотели, но его хлопоты одолели все препятствия и теперь он женат! Всего забавнее, что до этого он писал к первой своей жене, чтобы она к нему приехала. Каково, если она нагрянет? Pour que la farce fut complete il faudrait qu'elle arrivat aussi avec un nouveau mari de 17 on 18 ans 4). Это бы составило полный вист!

За сим обнимаю тебя, дорогой и любезный друг. Не знаю когда и как к тебе это письмо дойдет. Поручаю его Орлову 5) через Персина 6). Если оно получится, напиши ко мне открыто, что ты в часы досугов занимаешься мастерством  и пилишь в гроб 7).

Всегда твой Вадковской.

Каков я? Еще раз должен был распечатать это письмо, чтобы прибавить тебе несколько строк пояснительных. 1-е. Оно поручается не Орлову, а Львову 8), которого ты также знаешь и который на мои глаза славный молодой человек! 2-е. О переводе Пущина и тебя в Оёк нет и помину и это был вздор; я слышал, что в этом ожидании ты уже кое-что продал. Кто-ж тебе мог это известие сообщить? Уж не Марья-ли Казимировна 9)? Ей! друг Оболенской, заруби себе на памяти чудесное правило, а именно: никогда по ее словам никакого дела не предпринимать. Поверь, это будет умно. -

Расскажу тебе про себя, что я нынешний год занялся покупкою хлеба на 10 тысяч рублей по комиссии с тем, чтобы барыши были пополам. Операция еще не кончена, но идет, кажется, порядочно 10). - При хорошем успехе может мне принести тысяч до двух. Мне особливо надо как-нибудь перебиваться, потому что мои дела в России идут очень плохо! - За тем обнимаю тебя от души и поздравляю с прошедшими праздниками и с новым годом.

Всегда твой Вадковской.

Кажется на этот раз письмо не останется на моем столе, равно и инструменты. Если инструментов еще нужно, напиши каких.

9-го января 1841-го года.

Оёк.

1) Алексей Петрович Юшневский, бывший генерал-лейтенант 2-й армии, член Южного Общества, осужденный по I разряду и в 1839 г. обращенный на поселение. Он был женат на Марье Казимировне Круликовской. После смерти А.П., генерал-губернатор Руперт немедленно вошел с представлением о разрешении вдове его уехать из Сибири и поселиться в принадлежавшем ей имении в Киевской губернии, но в этом было отказано; разрешение на это последовало лишь в 1855 г. и то с установлением за ней секретного надзора.

2) Артамон Захарович Муравьев, бывший командир Ахтырского гусарского полка, член Южного Общества, осужденный по I разряду, обращенный в 1839 г. на поселение в с. Елань, Бодайской волости Иркутской губернии и переведенный затем в дер. Малую Разводную; он умер 4.11.1846 г.

3) Александр Лукич Кучевский, отбывавший заключение в Петровском заводе вместе с декабристами, обычно, он неправильно причисляется к их числу. Из воспоминаний декабристов (Свистунов, Басаргин, Бестужев) можно усмотреть, что Кучевский был осужден не по политическому, а по уголовному делу. Штейнгейль в своих примечаниях к Запискам В.П. Колесникова (изд. "Огни", С.-Пб. 1914, с. 100) пояснил, что Кучевский, бывший майор Астраханского гарнизона был осужден за намерение поджечь и разграбить город.

В № 15 "Былого" (за 1920 г.) Б. Николаевский, в статье "Новое о прошлом", дает (с. 161), со ссылкой на архив ген.-губ. Восточной Сибири (список государ. преступникам, состоящим под надзором полиции в 1865 г., для III Отделения), нижеследующую выписку: "дворянин Александр Кучевский, бывший майор Астраханского гарнизонного полка, уроженец Херсонской губернии. По высочайшей конфирмации, изъясненной в статейном о нем списке, полученном из Тобольского Приказа о ссыльных в 1827 г., за составление общества для краж и грабежей, оскорбление самодержавной власти и другие преступления лишен чинов и дворянства и сослан в каторжную работу".

По отбытию срока обращенный 26.03.1839 г. ("С.-Пб. Вед." 1839, № 86, с. 380) на поселение, Кучевский был поселен в слободе Тугутуе, в 30 верстах от Оёка. Оболенский, по своей доброте, помогал Кучевскому материально и посылал ему деньги. Сын Кучевского Федя был взят, при содействии И.В. Ефимова, на воспитание Трубецкими ("Русск. Арх." 1885, III, с. 553).

Кучевский умер в Оёке 1.09.1871 г. (Б. Никольский, со ссылкой на архив Иркутского губернатора, 1871 г., секр. д. № 84, 1 отд. 1 ст.).

4) Чтобы фарс удался вполне, недурно было бы и ей приехать сюда с новым мужем лет 17 или 18. - франц.

Сообщение Вадковского о том, что Кучевский приглашал свою жену приехать к нему в Тугутуй подтверждается сохранившимся письмом Кучевского к Е.П. Оболенскому от 1.02.1840 г., к которому им приложена была и копия письма его к жене от 25.12.1839 г.; из последнего видно, что жену Кучевского звали Ксенией Никифоровной, что последний раз он видел ее в первых месяцах 1825 г., что он не имел о своей семье никаких известий вплоть до марта 1838 г., когда генерал Фалькенберг уведомил его, что жена его живет на Оренбургской линии в крепости Степной и что сын их Василий отправляется на службу в один из карабинерных полков.

5) Александр Иванович Орлов, городской лекарь в Верхнеудинске (Адрес-календарь на 1840 г., ч. II, с. 209).

6) Доктор Иван Сергеевич Персин служил сперва в Иркутске, а потом в Кяхте, занимаясь довольно много частной практикой, а потом золотопромышленностью; в 1869 г. он выехал на жительство в Петербург ("Русск. Арх." 1885, III, 561).

7) Не совсем понятное выражение; оно, по-видимому, было в обиходе Петровской жизни. В одном из писем А.И. Якубовича, встречается такая фраза: - "наши на водах и моются в гроб".

8) Леонид Федорович Львов, о котором упоминалось уже выше по поводу его воспоминаний, в которых говорится также и о Вадковском: "В числе декабристов находился Федор Вадковский, поселенный в селении Оёк, - малый умный, симпатичный, хороший музыкант, прекрасно играющий на скрипке, очень скромный, в приязни со всеми товарищами и не вмешивающийся ни в какие дрязги и сплетни. Очень понятно, мы сошлись уже потому, что оба музыканты" ("Русск. Арх." 1885, I, 541). О Вадковском, как превосходном скрипаче, см. также "Русск. Арх." 1885, II, 555.

9) Марья Казимировна Юшневская. Среди декабристов слыла известной сплетницей.

10) В Иркутском "Нашем Деле", в номере от 28-го января 1919 г., была напечатана И. Ревякиным статья "Памяти славных", где сообщены данные о жизни Вадковского в Оёке на основании материала, сохранившегося в Оёкском волостном архиве и содержащего сведения о торговых операциях Вадковского с крестьянами - он вел хлебную закупку, арендовал мельницу и "глиняную" гору; в статье приведен текст договора с крестьянами на аренду горы для выработки глины. Цитируется по отзыву Б. Николаевского в "Былом" 1920, № 15, с. 159.

18

Ф.Ф. Вадковский

Наш следственный комитет В 1825 г. 1

Песня на мотив: «Стой! За это - под замок!»

Как ответить им достойно,
Чтоб себя не унижать?
Мне весьма благопристойно
Стали проповедь читать.
Говорить им об Отчизне? -
Что в ней смыслит Левашов!
О России, светлой жизни?
Дибич хуже пруссаков!
Стой, за это под замок!

Все же речь я начинаю:
«Я Отчизны верный сын».
- Но я Вас не понимаю,
Я - курляндский дворянин,
- Ну, а вы, князья Синода?
Ведь прощенье - ваш закон.
- На закон тот вышла мода,
В громе пушек тонет он.
Стой, за это под замок!

Тут к правителю столицы -
(Он украшен сединой)
Я решился обратиться:
«Вы честны, прямы душой...»
- Честь? - он мне ответил гордо, -
Да, я честью дорожу,
За нее стою я твердо,
Больше слова не скажу.
Стой, за это под замок!..

Вы, из Вестфалии когда-то
Изгонявший короля,
Задержалась Ваша плата,
Благодарней был бы я.
Пусть весь мир в ожесточеньи -
Верьте слову моему:
Только зритель я в сраженьи,
В нем участья не приму.
Стой, за это под замок!

Мне не так уж плохо было.
Плотью слаб ваш трибунал,
Одолеть он сна не в силах -
Председатель задремал.
Сон сморил беднягу быстро -
He-военный человек!
А военному министру
Я сказал бы: «спи хоть век!»
Стой, за это под замок!..


Примечания:

Фёдор Фёдорович Вадковский (1800-1844) - воспитывался в Московском университетском пансионе; в 1822 г. - корнет Кавалергардского полка. В июне 1824 г. переведён оттуда «за неприличное поведение» в Нежинский конно-егерский полк. Член Северного и Южного обществ.

Его излишняя доверчивость привела к тому, что унтер-офицер в корпусе военных поселений И.В. Шервуд (из англичан) получил возможность начать свою провокационную деятельность среди членов Южного общества. Вадковский ему не назвал имён, но проходимец сумел добыть их самостоятельно. В июле 1825 г. Шервуд был принят Александром I, который приказал ему представить записку о своём открытии. При этом он получил на расходы 1000 руб.

В декабре 1825 г. Вадковский направил Шервуда к П.И. Пестелю с письмом, в котором сообщал: «Я встретился с человеком, которого я вам посылаю... Я принял его и, хотя это принятие немного поспешно, но оно самое лучшее и удачное из всех, когда-либо мною сделанных... Непоколебимой воли, олицетворённая честь, он твёрд в своих словах и в своих намерениях... Я знаю его уже целый год, и это даёт мне право сказать вам, что вы можете быть с ним так же откровенны, как были бы со мной» (см. «Каторга и ссылка» № 2 (51), 1929, стр. 84 и сл.).

Вадковский посылал Шервуда для сообщения Пестелю об успехе пропаганды среди военных поселян. Во время следствия по делу декабристов от доноса Шервуда главным образом и пострадал Вадковский.

Согласно сводке Следственной комиссии, он «считал возможным совершить злодеяние на придворном бале и там же провозгласить установление республики... Он принял в общество 9 человек... хотел принять Шервуда».

Вадковский был присуждён к вечной каторге. В 1839 г. назначен на поселение.

1 Стихотворение написано по-французски. Впервые опубликовано в 1907 г. в сборнике «Декабристы. Материалы для характеристики», под ред. П.М. Головачёва, стр. 4 и сл., там же прозаический перевод (стр. 6 и сл.). Здесь печатается по тексту книги «Поэзия декабристов», 1950, стр. 696 и сл. Перевод Вс. Рождественского.

19

В.П. Софьина

Портреты и судьбы

(из семейной истории Вадковских и Чернышёвых)

«Люди исчезают, но привязанность к ним остаётся вечной, и тем сильнее, чем отдалённее от нас действующие лица. Не доказывает ли это родственной связи человеческого рода, передаваемой из поколения в поколение?..»

Н.А. Бестужев

Удивительным образом переплетены судьбы польского и русского народов на протяжении многих столетий. Выходцы из Польши играли важную роль в социально-экономическом, общественном и культурном развитии Российского государства. Подтверждение тому мы находим при изучении коллекции Краснодарского краевого художественного музея имени Ф.А. Коваленко.

В 1996 г. департаментом культуры Краснодарского края при финансовом содействии «Краснодарбанка» для музея были приобретены у частного владельца два портрета (мужской и женский) неизвестного автора конца XVIII в. Экспертизой ГИМ было установлено авторство работ и личности портретируемых. Портреты имеют черты, близкие авторскому стилю известного русского художника Ермолая Дементьевича Камежёнкова (1760-1818), на них изображены Фёдор Фёдорович Вадковский (1764-1806) и его жена Екатерина Ивановна, урождённая графиня Чернышёва (1766-1830).

Знакомство с исторической, искусствоведческой и мемуарной литературой позволяет утверждать, что данные портреты дают богатейший материал о семейных и дружеских связях Вадковских и Чернышёвых, о связях их близких и дальних родственников с представителями высшей знати, выдающимися деятелями культуры, литературы, искусства и науки России - А.С. Пушкиным и Н.Н. Пушкиной, Н.В. Гоголем, Л.Н. Толстым и С.А. Толстой, Н.М. Карамзиным, И.С. Тургеневым, К.А. Тимирязевым, К.Н. Батюшковым. Особый интерес представляют связи с декабристским движением и историей Кубани.

Предки Вадковских и Чернышёвых переселились в Россию из Польши. Вадковские ведут своё начало от Михаила Вадковского, прибывшего в 1622 г. из Магдебурга в Польшу, где он и был утверждён сеймом в дворянстве. Внук его, Иван Вадковский, в 1695 г. приехал в Россию, был принят на воинскую службу и во время царствования Петра Великого участвовал в военных действиях против шведов. Его сын, Фёдор Иванович Вадковский (1712-1793), был сенатором, генерал-аншефом, участником многих походов. Фёдор Фёдорович Вадковский - внук Фёдора Ивановича, действительный тайный советник, игравший при дворе Екатерины II видную роль.

Много интересных документов о представителях родов Вадковских и Чернышёвых хранится в Государственном архиве Орловской области, где находились их имения. В частности, в протоколе Орловского дворянского депутатского собрания от 30 марта 1853 г. удостоверялось, что род Вадковских по доказательствам происхождения от древних благородных предков внесён в Высочайше утвержденный Гербовник дворянских родов, в первое отделение.

Чернышёвы были дворянами, графами и князьями. Родоначальником Чернышёвых был сын польского шляхтича Михаила Черницкого (по другим сведениям, Чернецкого), Иван Михайлович, выехавший в 1493 г. из Польши к великому князю Ивану III Васильевичу и, по вступлении в русскую службу, начавший писаться Чернышёвым. Он умер бездетным, продолжателем рода стал его племянник Илья Владимирович. Его потомки служили в стольниках, стряпчих, воеводах. Пётр Захарович Чернышёв в правление Софьи Алексеевны был полковником. Его сын, генерал-аншеф Григорий Петрович, в 1742 г. был возведён в графское Российской империи достоинство.

По версии самих Чернышёвых, представленной ими в геральдмейстерскую контору, их род происходил от знатного богемского семейства Чернецких, перебравшихся в Польшу. В 1534 г. один из них был пленён русскими и, поступив на службу к Ивану Грозному, стал Ильей Владимировичем Чернышёвым. Долгое время обрусевшее семейство не отличалось ни особой знатностью, ни богатством. Так было до конца XVII столетия, до уже упоминавшегося ранее Григория Петровича Чернышёва (1672-1745). Его жизненный путь во многом характерен для петровской эпохи.

В 1710 г. по желанию царя Г.П. Чернышёв женился на одной из богатейших невест России Авдотье Ивановне Ржевской. Выгодный брак значительно укрепил его положение и заложил основу будущих родовых богатств. Важным шагом на этом пути явилась покупка у наследников украинского гетмана П.Д. Дорошенко ярополецкой вотчины в 1717 г. Г.П. Чернышёв стал обладателем огромного владения, насчитывающего 14 деревень с центром в селе Ярополч (разделённом пополам с соседями). С этого времени и до 1917 г. усадьба Ярополец тесно связана с семейством Чернышёвых.

У четы Чернышёвых было четверо сыновей и столько же дочерей. Наиболее известны среди них братья Пётр, Захар и Иван. Именно Иван Григорьевич стал отцом изображённой на портрете Екатерины Ивановны Вадковской. Один из наиболее видных деятелей екатерининского царствования Захар Григорьевич Чернышёв (1722-1784) унаследовал ярополецкое имение. Именно при нём сформировался ансамбль усадьбы, поражавший современников импозантностью, подлинной дворцовостью. Недаром этот ансамбль называли «русским Версалем». Не имевший детей Захар оставил учреждённый им майорат брату Ивану.

По всей видимости, по заказу И.Г. Чернышёва была выполнена скульптурная галерея, украшавшая главный зал дворца в Яропольце. Так называемый Голубой, или Гербовый, зал был декорирован полуколоннами, а в простенках размещались мраморные медальоны скульптурного цикла, выполненные Ж.-Д. Рашеттом. В медальоны в обрамлении гирлянд были вмонтированы профильные барельефы братьев Захара, Петра и Ивана Чернышёвых, их отца Г.П. Чернышёва, а также супруги Ивана - Анны Александровны Исленьевой (1740-1794), и их сына Григория Ивановича Чернышёва (1762-1831). В этом же зале стояли мраморные бюсты братьев Чернышёвых, ныне находящиеся в Государственной Третьяковской галерее.

История имения в Яропольце заслуживает отдельного исследования. Село Ярополец славилось не только усадьбой Чернышёвых, но и расположенной по соседству усадьбой Гончаровых, известной в литературе как «Ярополец Гончаровых». Именно этой близостью и объясняются тесные дружеские и родственные связи семей Чернышёвых, Гончаровых и Пушкиных. Во время Великой Отечественной войны Ярополец Чернышёвых сильно пострадал: выгорели интерьеры дворца, были уничтожены парковые сооружения. В огне погиб Голубой зал. Известно, что в усадьбе велись реставрационные работы. В настоящее время в селе действует Музей-филиал Волоколамского историко-архитектурного музея.

Семейство Чернышёвых оставило заметный след в России и, особенно, в Москве. Губернаторами Москвы были Г.П. Чернышёв, З.Г. Чернышёв, зять П.Г. Чернышёва - И.П. Салтыков, сын Н.П. Голицыной (урожденной Чернышёвой) - Д.В. Голицын. И.Г. Чернышёв был одним из основателей первого в России и одного из старейших научных обществ в мире - «Императорского Вольного экономического общества к поощрению в России земледелия и домостроительства», созданного в 1765 г. в Петербурге при содействии Екатерины II.

Чернышёвы и Вадковские оказались теснейшим образом связанными с движением декабристов и А.С. Пушкиным. В январе 1827 г. А.С. Пушкин передал с уезжавшей в Сибирь к мужу - декабристу Никите Михайловичу Муравьёву, Александрой Григорьевной Муравьёвой (урожденной Чернышёвой) стихотворение «Во глубине сибирских руд» и послание И.И. Пущину «Мой первый друг, мой друг бесценный». А.Г. Муравьёва - четвероюродная сестра великого поэта, племянница Екатерины Ивановны Вадковской, дочь её родного брата Григория Ивановича Чернышёва и Елизаветы Петровны Квашниной-Самариной (1773-1828).

История семьи Г.И. Чернышёва поражает примерами высокой нравственной чистоты, причастности к важнейшим событиям истории Отечества, а также подлинной трагичности. Е.И. Вадковская, конечно, глубоко сочувствовала брату, в самые тяжкие для их семей годы. У Григория Ивановича и Елизаветы Петровны Чернышёвых было 7 детей: сын Захар Григорьевич (1797-1862) - декабрист, член Северного общества и петербургской ячейки Южного общества, и дочери - Александра Григорьевна, в замужестве Муравьёва (1800-1832), Вера Григорьевна, в замужестве Пален (1808-1880), Елизавета Григорьевна, в замужестве Черткова (1805-1858), Надежда Григорьевна, в замужестве Долгорукова (1813-1853/1854), Наталья Григорьевна, в замужестве Муравьёва-Карская (1806-1884/1888), Софья Григорьевна, в замужестве Чернышёва-Кругликова (1799-1847). Вот как вспоминал их родственник М.Д. Бутурлин о лете 1825 г.: «Семейство это, любимое и уважаемое в обеих столицах и в провинции, отживало тогда бессознательно последние свои мирные дни. Громовой удар поразил четыре месяца после нашего отъезда из Тагина трёх членов этого семейства».

Аресты З.Г. Чернышёва и мужа Александры Н.М. Муравьёва происходили в Тагине - имении Чернышёвых в Орловской губернии. И аресты, и обыски производились на глазах родителей. Елизавету Петровну разбил паралич, отнялись обе ноги, правая рука и поначалу речь. Александра решилась следовать за мужем и Сибирь, сёстры во всём её поддерживали, хотя она и оставляла детей, мать, дни которой были сочтены, и отца, бесцельно и безучастно бродившего по дому. По словам поэта П.А. Вяземского, после подавления восстания 1825 г. семейство Г.И. Чернышёва оказалось в гуще событий и «представлялось святынею несчастья». Чернышёвых объединяла крепкая любовь друг к другу, общие привязанности и интересы.

Кстати, Захар Григорьевич Чернышёв своё последнее земное пристанище вместе с женой нашёл в Риме на некатолическом кладбище «Тастаччо», этом «русском некрополе», где похоронены художник Карл Брюллов, поэт Вячеслав Иванов, дочь Л.Н. Толстого - Татьяна Толстая-Сухотина, представители знатных аристократических родов - Гагарины, Голицыны, Волконские. Юсуповы, Строгановы, Трубецкие, Оболенские, Шереметевы. Останки З.Г. Чернышёва в 1962 г. были перенесены в общую могилу, о чём имеется запись в учетной карточке кладбища. Могила его жены Е.А Чернышёвой, урождённой Тепловой (1819-1878) сохранилась до наших дней.

В ГИМе хранится уникальная реликвия Чертковых - семейный фотоальбом. Среди фотографий этого альбома - несколько портретов З.Г. Чернышёва. Один из них, сделанный перед отъездом в Италию в 1856 г., Захар Григорьевич подарил сестре - Е.Г. Чертковой. В последние годы он был окружён почтительным вниманием со стороны родственников и общества. Близких поражало в эти годы его настроение, полное глубокой грусти. Вряд ли больной, много переживший человек надеялся вернуться в Россию. Очевидно, он сознавал, что подарок, преподнесённый сестре Елизавете, - прощальный. Это последнее прижизненное изображение З.Г. Чернышёва. Захар Григорьевич скончался через несколько лет в Италии. Посмертный снимок его также имеется в фотоальбоме.

Продолжая тему декабристов, следует отметить, что из семи детей Екатерины Ивановны и Фёдора Фёдоровича Вадковских двое также были декабристами - сыновья Фёдор и Александр. Более известен Фёдор Фёдорович Вадковскмй (1800-1844) - член Северного общества декабристов и один из основателей петербургского филиала Южного общества, поэт, мемуарист. Ещё летом 1824 г. за ставшие известными правительству насмешки над царской семьёй и текст не дошедшей до нас политической песни он был удалён из гвардии и переведён в стоявший в Курске конно-егерский полк прапорщиком.

Фёдор Фёдорович принадлежал клевому флангу декабристской организации и был деятельным её членом. Он принял в общество девять новых членов, в том числе своего младшею брата Александра. Среди принятых был и провокатор И. Шервуд. Из-за доноса провокатора Ф.Ф. Вадковский был арестован в Курске ранее товарищей (13, а по другим данным 11 декабря 1825 г.). Осуждён по 1-му разряду на пожизненную каторгу (впоследствии срок был сокращён до 13 лет). После заключения в трёх крепостях был привезён в Нерчинские рудники. В Сибири Фёдор Фёдорович сблизился с А.Н. Суггофом, И.И. Пущиным, Е.П. Оболенским.

Ф.Ф. Вадковский был разносторонне одарённым человеком. Способный математик, виртуозный скрипач, один из организаторов декабристской артели, поэт, музыкант. Читал лекции по астрономии. Им положено на музыку стихотворение А.И. Одоевского «Славянские девы», ставшее популярной декабристской песней. В среде ссыльных были широко известны его сатирическая песня (на французском языке) «Наш следственный комитет в 1825 году», стихотворения «Желания», «Песня». Его очерк «Белая церковь» - важнейший источник по истории восстания Черниговского полка. По окончании срока Фёдору Фёдоровичу было разрешено поселиться в селе Оёк Иркутского округа, где он и умер от чахотки в январе 1844 г. (могила его не сохранилась).

Одно время осуждённые декабристы были преданы забвению. В некоторых источниках даже было указано, например, что у Г.И. Чернышёва не было сыновей, поэтому майорат - имение Ярополец - перешёл к его дочери Софье. Хотя на самом деле это случилось потому, что его единственный сын - декабрист Захар был осуждён.

Смерть Фёдора Вадковского тяжело переживалась его друзьями. Известен факт, что при отпевании умершего Федора Фёдоровича скончался А.П. Юшневский. И, хотя место захоронения не сохранилось, но ещё предстоит выяснить, не его ли имя увековечено в названии переулка Вадковского в Москве?

Интересно отметить, что имя брата Фёдора - декабриста Александра Вадковского тесно связано с историей Кубани. С 1823 г. он стал членом Южного общества. Был арестован 31 декабря 1825 г. в местечке Белая Церковь. После содержания в Петропавловской крепости переведён в Моздокский гарнизон, а оттуда - в Таманский гарнизонный полк (штурмовал Анапу). При взятии Анапы отличился. За примерное усердие в службе представлен к отпуску для устройства родительского имения (в связи со смертью матери).

Отпуск получил в январе 1830 г. сроком на два месяца в Орловскую и Тамбовскую губернии под тайный бдительный надзор. В том же, 1830 г., Александр Фёдорович был уволен из-за болезни со службы с учреждением строгого секретного надзора по месту жительства (имение Гавриловка Кирсановского уезда Тамбовской губернии). В ноябре 1837 г. ему был разрешён въезд в столицы с сохранением надзора.

О сыновьях Вадковских Павле и Иване сведений обнаружено очень мало. Известно, что Павел был камер-юнкером, жил в Елецком уезде Орловской губернии. Иван был полковником, жена его Елизавета была тётушкой декабриста Д.А. Молчанова. В Государственном архиве Орловской области имеется дело о разделе имения полковника Ивана Вадковского и вдовы его брата Павла.

В деле есть запись о том, что в 1824 г. камер-юнкер Двора Его Императорского Величества Павел Фёдорович Вадковский женился на дочери действительного статского советника Семёна Алексеевича Викулина, девице Настасье Семёновне. В мае 1829 г. Павел умер в Санкт-Петербурге, детей у него не было. Единственными наследниками родового имения остались его братья и вдова. Однако ещё до свадьбы Павел продал имение тестю Викулину. Из-за этого впоследствии и возникло судебное разбирательство между его вдовой и братьями.

В архиве также хранятся документы о жене Елизавете Александровне и потомках Ивана Вадковского: сыне Фёдоре Ивановиче Вадковском (родился в 1824 г.), внуке Василии Фёдоровиче Вадковском (родился в 1852 г.), дочери Екатерине Ивановне, в замужестве Дохтуровой. Интересно было бы проследить судьбу потомков Вадковских на территории современной Орловской области. Таким образом, Екатерину Ивановну и Фёдора Фёдоровича Вадковских можно вполне обоснованно отнести к поколению «отцов декабристов».

Кроме сыновей Фёдора и Александра, декабристами были брат мужа их дочери Екатерины - Сергей Иванович Кривцов (кстати, также осуждённый и служивший рядовым на Кубани, живший одно время в Екатеринодаре), уже упоминаемые племянник Захар Григорьевич Чернышёв, муж племянницы Александры Григорьевны - Никита Михайлович Муравьёв, племянники, братья-декабристы Александр и Алексей Плещеевы, сыновья сестры Екатерины Ивановны - Анны Ивановны и Александра Алексеевича Плещеева. Перед этим поколением, которое вступало в сознательную жизнь в начале последней трети XVIII в., стояли острые и необычайно сложные проблемы.

Во многом они ошибались, порой теряли веру в разум, прогресс, погружались в отчаяние, мистику. Но лучшие из них упорно искали истину. Если сравнивать это поколение с предыдущим, то можно отметить его более широкую образованность, любовь к чтению, театру, осведомленность в европейских делах, интерес к культуре других стран и народов, любовь к путешествиям. Пробуждался интерес к народной культуре и традициям, вера в просвещённый Разум сменялась культом Чувства. На этой почве в литературе и искусстве расцветал сентиментализм и зарождались предромантические веяния. Именно это поколение поставило вопросы о патриотизме истинном и ложном, о подлинном благородстве, о долге и чести и т. д. Не случайно живописцы и скульпторы XVIII в. наибольших достижений добились в жанре портрета, отразившем глубокий внутренний мир современников.

По воле судьбы Ф.Ф. Вадковский, сестра его жены Анна Ивановна Плещеева не дожили до декабря 1825 г. Но, вероятно, тем тяжелее было принять участь детей-декабристов Екатерине Ивановне Вадковской, вдовцу её сестры Александру Алексеевичу Плещееву, её брату Григорию Ивановичу Чернышёву и жене его Елизавете Петровне. Кстати, известен портрет графа Г.И. Чернышёва работы Э. Виже-Лебрён (1793 г., Государственный Эрмитаж). Григорий Иванович был знатоком французской литературы, писал комедии и стихи, занимал видное положение в тайной аристократической масонской организации «Капитул Феникса». Друг дома Чернышёвых П.А. Вяземский отмечал «тонкий ум и здравый смысл» Григория Ивановича.

Чтобы завершить тему декабристского движения и перейти к знакомству Чернышёвых и Вадковских с А.С. Пушкиным, отметим, что поэт общался со знаменитой Натальей Петровной Чернышёвой (в замужестве Голицыной, 1741-1837), фрейлиной «при пяти императорах», ставшей прототипом графини в пушкинской «Пиковой даме». Наталья Петровна была дочерью Петра Григорьевича Чернышёва, то есть двоюродной сестрой Екатерины Ивановны Вадковской и четвероюродной сестрой бабушки А.С. Пушкина. Она прожила долгую жизнь, видела шестерых правителей России, была в числе немногих русских, находившихся в Париже в 1789-1790 гг. в период французской революции. Благодаря опубликованным письмам Н.П. Голицыной к дочери удалось установить даты жизни Е.И. Вадковской (1766-1830). Однако в этой же публикации указана другая дата рождения Ф.Ф. Вадковского - 1756 г.

А.С. Пушкин был знаком с семьёй сестры Е.И. Вадковской - Анны Ивановны Плещеевой, бывал у них в имении, ныне село Большая Чернь Болховского района Орловской области. К сожалению, это имение практически не сохранилось. Знакомым поэта был муж дочери Плещеевых Марии - Руфин Иванович Дорохов (1801-1852). По словам М.И. Пущина, Пушкин находил «тьму грации в Дорохове и много прелести в его товариществе». Дорохов стал прототипом Долохова в романе Л.Н. Толстого «Война и мир».

Петербургскими знакомыми поэта были Софья Фёдоровна Вадковская, в замужестве Тимирязева (1799-1875) - дочь Е.И. и Ф.Ф. Вадковских, и её муж Иван Семёнович Тимирязев (1790-1867) - дядя естествоиспытателя К.А. Тимирязева. По словам их сына Фёдора Ивановича Тимирязева, Пушкин «часто забегал к его родителям и оставался, когда мог, обедать».

Поэт был знаком и с семьёй второй дочери Вадковских - Екатерины Фёдоровны Кривцовой (умерла в 1861 г.), муж которой Николай Иванович Кривцов (1791-1843) - брат декабриста С.И. Кривцова. Дочь Кривцовых Софья впоследствии стала женой этнографа Помпея Николаевича Батюшкова (младшего брата поэта Константина Николаевича Батюшкова). Именно в письме к Н.И. Кривцову от 10.02.1831 г. Пушкин размышлял о женитьбе: «Мне за 30 лет. В тридцать лет люди обыкновенно женятся - я поступаю как люди, и вероятно не буду в том раскаиваться». Сохранились пушкинские рисунки Н.И. Кривцова.

Личность Николая Ивановича была одновременно и привлекательной, и очень сложной, противоречивой. Современники отмечали его ум, образованность, светские манеры, честные правила по службе, вольтерианство, но и беспокойство характера, нездоровые сексуальные наклонности. Поэтому брак Екатерины Фёдоровны Вадковской скорее можно отнести к неудачным, чем к удачным. О.М. Салтыкова (в замужестве Дельвиг) в письме к подруге в 1833 г. писала о Е.Ф. Кривцовой: «...особа 36-38 лет, прекрасно знающая свет, в котором она постоянно жила, добрая, хотя несколько странная по некоторым аффектированным манерам, сохраненным ею с молодых лет, которые ей можно простить, так как она была очень красива...».

Дальними родственниками поэта по линии Ржевских были члены уже упомянутой семьи брата Екатерины Ивановны Чернышёвой - Григория Ивановича Чернышёва. С одной из дочерей Григория Ивановича связана история романтической влюблённости брата Натальи Николаевны Гончаровой - Дмитрия. Эта тема часто упоминается в переписке Гончаровых и Пушкиных. Вот строки из письма А.С. Пушкина жене от 26 августа 1833 г.: «Теперь, жёнка, послушай, что делается с Дмитрием Николаевым. Он как владетельный принц влюбился в графиню Надежду Чернышёву по портрету, услыша, что она девка плотная, чернобровая и румяная. Два раза ездил в Ярополец в надежде её увидеть, и в самом деле ему удалось застать её в церкви. Вот он и полез на стены. Пишет он из Заводов, что он без памяти от прелестной и божественной графини, что он ночи не спит...»

Кто же эта «прелестная и божественная графиня»? Оказывается, это одна из племянниц Е.И. Вадковской - Надежда Григорьевна Чернышёва. Однако на свои предложения Дмитрий Николаевич Гончаров два раза получил решительный отказ. В 1838 г. (по другим данным, в 1836 г.) Надежда Григорьевна вышла замуж за князя Григория Алексеевича Долгорукова (1811-1856). Дальний родственник семьи М.Д. Бутурлин оставил нам описание внешности Надежды Григорьевны: «Тип её был чисто цыганский при величавом росте... Роста была мужского, смуглая, как цыганка, и с сильным киноварным румянцем во всю щёку до самых ушей, с выразительными тёмными глазами... брови были густы и горизонтальны, а волосы тёмные».

Московским знакомым А.С. Пушкина был муж Елизаветы Григорьевны Чернышёвой (сестры Надежды Григорьевны) Александр Дмитриевич Чертков (1789-1858) - историк, археолог, нумизмат, председатель Московского общества истории и древностей российских, основатель Чертковской библиотеки. Он подарил А.С. Пушкину свою книгу «Воспоминания о Сицилии».

Знакомым А.С. Пушкина по Одессе и Петербургу был граф Фёдор Петрович, по другим данным - Павлович, Пален (1780-1863) и его жена Вера Григорьевна, урождённая Чернышёва (1808-1880) - ещё одна из сестёр Чернышёвых. 12 ноября 1833 г. Н.Н. Пушкина писала брату Дмитрию: «мы ограничились с графиней Пален двумя визитами и с тех пор встречаемся иногда в свете, но большой близости между нами ещё не установилось. Мы не в деревне, чтобы это так легко делалось, тесная дружба редко возникает в большом городе, где каждый вращается в своем кругу общества, а главное - имеет слишком много развлечений и глупых светских обязанностей, чтобы хватало времени на требовательность дружбы...»

Пушкин встречался с мужем ещё одной из сестёр Чернышёвых - Натальи Григорьевны (1806 - 1884/1888) - Николаем Николаевичем Муравьёвым-Карским (1794-1866), участником Отечественной войны 1812 г. и заграничных походов 1813-1814 гг., русско-иранской 1826-1828 гг. и русско-турецкой 1828-1829 гг. войн, впоследствии наместником Кавказа и главнокомандующим Отдельным Кавказским корпусом. Кстати, удивительные девические портреты сестер Чернышёвых создал художник Маньяни, служивший в 1810-х гг. учителем рисования у Чернышёвых.

Сохранились воспоминания о чтении А.С. Пушкиным в присутствии Захара Чернышёва некоторых сцен из Шекспира на английском языке. Чернышёв, отметив неправильное произношение поэта, нашел его перевод «совершенно правильным и понимание языка безукоризненным».

По сведениям предыдущего владельца, портреты Е.И. и Ф.Ф. Вадковских одно время находились в имении Л.H. Толстого Ясная Поляна. Что же связывает семьи Толстого и Вадковского? Известно, что мать Е.И. Вадковской была из рода Исленьевых. Анна Александровна Исленьева была второй женой Ивана Григорьевича Чернышёва. В Государственном Эрмитаже хранится портрет А.А. Чернышёвой работы итальянского живописца С. Торелли (1760-е гг.). Также из рода Исленьевых происходила мать жены Л.Н. Толстого - С.А. Толстой, урождённой Берс, - Любовь Александровна Берс (1826-1886).

Отец Любови Александровны - Александр Михайлович Исленьев (1794-1882) был участником Отечественной войны 1812 г. и заграничного похода 1813 г., он был известен как жестокий крепостник, человек энергичный, страстный, карточный игрок, проигрывавший и выигрывавший целые состояния. Его дети, в том числе мать С.А. Толстой, были незаконно прижиты от княгини Козловской, урождённой Софьи Петровны Завадовской (1795-1829) и поэтому носили вымышленную фамилию Иславиных. Кстати, известны портреты прабабушки С.А. Толстой - Веры Николаевны Завадовской. Один из них хранится в фондах Краснодарского краевого художественного музея имени Ф.А. Коваленко и принадлежит кисти В.Л. Боровиковского (В.Л. Боровиковский «Портрет графини Завадовской», холст, масло. 66 х 53).

Для дальнейшего изучения темы представляют огромный интерес материалы Государственного архива Орловской области, собрания отдела письменных источников ГИМ, пятитомного дореволюционного издания «Русские портреты XVIII и XIX веков. Издание Великого князя Николая Михайловича Романова» и другие. Например, в ГИМе в материалах Ф.Ф. Вадковского хранится дневник путешествия по России 1787-1788 гг. на французском языке его матери Е.И. Вадковской. Таким образом, изучение связанных с портретами Е.И. и Ф.Ф. Вадковских исторических событий подтверждает тезис о тесных родственных и дружеских связях выходцев из Польши - семей Вадковских и Чернышёвых, с видными деятелями государства, культуры и искусства, литературы России, их активном участии в общественной жизни, разностороннюю одаренность.


Вы здесь » © НИКИТА КИРСАНОВ » «Кованные из чистой стали» » Вадковский Фёдор Фёдорович.