© НИКИТА КИРСАНОВ

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » © НИКИТА КИРСАНОВ » «Прекрасен наш союз...» » Вегелин Александр Иванович.


Вегелин Александр Иванович.

Сообщений 1 страница 10 из 30

1

АЛЕКСАНДР ИВАНОВИЧ ВЕГЕЛИН

(1801 - 1860).

Поручик, командир 3 роты Литовского пионерного батальона.

Из дворян Волынской губернии. Отец - доктор медицины Иоганн-Кристоф Вегелин (Johann Christoph Wegelin; 1.01.1742 - 1816, Warsaw); мать - Фредерика Августа Игельстром (Friederike Auguste Freiin v. Igelström; р. 8.03.1760), за матерью до 600 душ. И.-К. Вегелин первым браком был женат на Elisabeth Wilhelmine Malvieux (17.12.1768, Dresden, Saxony, Germany - 17.09.1796, Warsaw, Mazovia, Poland). Фредерика Августа Вегелина  во втором браке за Peter Hartwig Adolf von Sass (р. 3.03.1751).

Воспитывался в 1 кадетском корпусе, выпущен прапорщиком в 7 пионерный батальон - 26.07.1818, подпоручик - 1.02.1820, поручик - 25.03.1822, переведён в Литовский пионерный батальон - 30.06.1823.

Член тайного Общества военных друзей, организатор выступления Литовского пионерного батальона.

Арестован 26.12.1825 и находился в Белостоке. Военным судом лишён дворянства, чинов и приговорён к смертной казни, по высочайшей конфирмации 15.04.1827 сослан на 10 лет в каторжную работу с оставлением затем в Сибири на поселении.

Отправлен из Тобольска по этапу с партией каторжников - 23.06.1827, доставлен в Читинский острог - 15.02.1828, прибыл в Петровский завод в сентябре 1830 (лицом бел, ургеват, глаза голубые, волосы светло-русые, ростом 2 ар. 6 вер.). По указу 8.11.1832 обращён на поселение в слободу Сретенскую Нерчинского заводского округа Иркутской губернии, высочайше разрешено поступить на службу в Отдельный кавказский корпус - 10.01.1837, определён рядовым в Кабардинский егерский полк - 18.08.1837, произведён за отличие в унтер-офицеры - 18.08.1838, юнкер - 6.12.1839, прапорщик - 22.07.1842, уволен в отставку по состоянию здоровья «без преимуществ» с воспрещением въезда в обе столицы и учреждением полицейского надзора по месту жительства - 27.01.1843. Жил в Полтаве, затем у родственников в г. Новой Праге Херсонской губернии и, наконец, в Одессе, где заведовал минеральными водами.

Умер в Одессе.

Брат - Эмилий (р. 3.04.1794), штабс-капитан л.-гв. Конно-егерского полка, адъютант гр. Ланжерона, масон; женат на Флёне Алексеевне Тутолминой.

Сёстры:

Мария (2.07.1791 - 5.03.1859), кавалерственная дама, действительная статская советница, замужем за Александром Козенсом (ск. 3.10.1841), действительным тайным советником; похоронены в СПб на Смоленском евангелическом кладбище;

Софья, вдова майора барона Peter Gustav Otto (Petr Andreevich) von Sass (30.12.1781 - 1830), первая начальница Полтавского института благородных девиц с 1840, начальница петербургского Патриотического института в 1847-1856;

Юлия, замужем за Владимиром Ивановичем Граве (1790 - 1856).


ГАРФ, ф. 48, оп. 1, д. 244; ф. 109, 1 эксп., 1827 г., д. 139, ч. 5; ЦГВИА, ф. 801, оп. 70, 1827 г., д. 45, ч. 1-3.

2

Декабрист А.И. Вегелин в Одессе

Среди имен декабристов, по разным причинам не занявших видного места на скрижалях истории, числится имя Александра Ивановича Вегелина, чьи последние годы жизни после сибирской ссылки прошли в Одессе. Строго говоря, в полной мере к декабристам его можно отнести с оговорками, поскольку поручик Литовского пионерного батальона, состоял в относительно самостоятельном тайном Обществе Военных друзей. За попытку вооруженного выступления в известные памятные дни, Вегелин, наряду с капитаном Игельстромом, был приговорен к смертной казни, позже замененной десятью годами каторжных работ. В сибирской ссылке его содержали вместе с декабристами: был он дружен и часто общался с семьей Трубецких. Сохранились мемуарные свидетельства, например, о том, что расставаясь после сибирской ссылки как Трубецкой, так и Вегелин не могли сдержать слез…

Не лишним для характеристики Вегелина будет привести выписку, составленную в Аудиторском департаменте по военно-ссудному делу Литовского пионерного батальона:

«Игельстром и Вегелин первоначально противу… показаний в возмущении батальона не сознались; но когда подпоручик Петровский объявил в военном суде … о бывших между Игельстромом, Вегеленом, подпоручиком Гофманом, шляхтичем Руткевичем, разжалованном из чиновников 12 класса в рядовые Угречич-Требинском и им, Петорвским тайных связях, и что все они, кроме Руткевича, принадлежат к учрежденному ими в 1825-м году тайному обществу под названием «Военных друзей», то по изысканию о сем предмете, как имеющим связь с … происшествием касательно неучинения пионерным батальоном присяги, признаны виновными…».

К данному документу можно добавить только то, что и Вегелин, и Игельстром в ходе восстания проявили мужество, энергичность и упорство. Вечером в день событий они сами скачут в Белосток. Ими движет надежда: своим примером поднять Белостокский пехотный, а затем и Луцкий гренадерский полки. Все тщетно. Не поднялся полк… Слухи о крахе мятежа в столице приобретают реальные очертания – как раз в эту ночь в Белосток прибыл с соответствующим уведомлением фельдъегерь…

Александр Вегелин… Помимо главного дела его жизни, в котором, к слову, очень многое похоже на все, связанное с событиями на Сенатской площади, декабрист интересен и многим другим. Поразительным образом жизненные пути-дороги переплетаются со многими великими и известными современниками. И, прежде всего, русскими поэтами.

Так, Вегелин оказался у тела убитого Лермонтова на следующий день после роковой дуэли. Судя по всему, декабрист, служивший в ту пору на Кавказе, был довольно коротко знаком с поэтом. Вот как выглядит исполненный трагизма эпизод, в воспоминаниях декабриста Николая Лорера: «На другой день я еще не знал о смерти его (Лермонтова – В.К.), когда встретился с одним товарищем сибирской ссылки, Вегелиным, который, обратившись ко мне, вдруг сказал:

- Знаешь ли ты, что Лермонтов убит?

Если бы гром упал к моим ногам, я бы и тогда, думаю, был менее поражен, чем на этот раз. « Когда? Кем?» - мог я только воскликнуть.

Мы оба с Вегелиным пошли к квартире покойного, и тут я увидел Михаила Юрьевича на столе, уже в чистой рубашке и обращенного головой к окну. …Живописец Шведе снимал портрет с него масляными красками».

Мемуарные источники подтверждают близкое знакомство Вегелина и с поэтом-декабристом Александром Одоевским. Менее, чем за два месяца до своей внезапной кончины в письме к декабристу Михаилу Назимову, Одоевский упоминает Вегелина: «Мой сердечный привет тезке моему Александру Ивановичу. Обнимаю тебя от всего сердца и желаю тебе счастья и всех успехов возможных, равно как и Александру Ивановичу…».

Был дружен Вегелин, кстати, в одесский период своей жизни, и со Львом Сергеевичем, родным братом великого Пушкина. И в данном случае судьба распорядилась так, что именно Вегелин стал у гроба Левушки Пушкина. Слово Николаю Лореру: «Он (Лев Сергеевич – В. К.) занемог … водяною в груди, ездил в Париж и получил облегчение, но, возвратившись, снова предался своей гибельной привычке и скоро угас, в памяти и с той же веселостью, которая преобладала в нем всю жизнь его. С улыбкою он повторял: «Не пить мне больше кахетинского!» На руках товарища моего по Сибири А. И. Вегелина скончался Л. Пушкин на 41-м году от роду…». Недавнее открытие мемориальной доски в нашем городе – безусловно, событие правильное и радостное, но, полагаю, оно было бы еще более значимым, если бы организаторы действа вспомнили также о тех, кто был рядом со Львом Пушкиным в последние месяцы его жизни.

Думаю излишне подробно говорить о том, что эпизод, о котором повествует Лорер, имел место в Одессе. Кстати, и здесь сложно обойти вниманием тему исторической роли Одесской таможни. Факт – доказательств не требующий – родной брат великого поэта, прибыв в наш город, стал членом Одесской портовой таможни, прибыл в Одессу, где прослужил до самой смерти. Умер он, как известно, 19 июля 1852 года, а что касается таможенного ведомства тех времен, то там Льва Пушкина ценили, периодически отмечая даже «Высочайшими наградами».

***

Прервемся на мгновение. Вообще, история таможенного ведомства в Одессе многогранна – в ней хватает всего – и строгих фактов, и легенд с детективным душком, а также исторических анекдотов. Дабы развлечься, предлагаю один:

«При поимке контрабанды у сухопутной таможни случилось быть князю Воронцову и помещику Т.

- Как эти люди не могут изловчиться? - спросил Т. – Нет ничего легче, чем провести таможенных.

Управляющий таможней возразил, что, дескать, нет ничего труднее. Тогда Т. в присутствии светлейшего, пообещал завтра в 12часов дня провести через таможню «разного товара на 10 тысяч рублей». В присутствии великого управителя было заключено пари.

В назначенный час к таможне в собственном экипаже подкатил Т. Естественно, ему был учинен самый тщательный досмотр, даже экипаж был изрублен в щепки, за что пришлось хорошенько уплатить. В конце концов, после полной конфузии оппонентов, т подозвал к себе свою«болонку», на деле оказавшейся ряженой дворнягой. Естественно, вся контрабанда была сокрыта под ее «одеянием».

Не думаю, что современных таможенников удалось бы провести с помощью, в общем-то, незамысловатого трюка. Но то, что было в прошлом, нынче выглядит, согласитесь, забавно. Хотя, если вернуться к разговорам серьезным, то можно напомнить, например, о том, что при Воронцове таможенная политика совершенствовалась, а режим порто-франко был продлен еще на 10 лет.

***

Вернемся впрочем, к Вегелину. Да, одесский период жизни пожилого к тому времени человека, не отмечен яркими событиями. Если доверять справочнику «Декабристы», о котором уже не раз говорилось, то на склоне лет Вегелин жил в Одессе, где, как сообщает справочник, «заведовал Минералными водами». Впрочем, последнее утверждение более, чем спорно. Краевед и исследователь Владимир Чарнецкий, о котором говорил уже не раз, документально доказал, что Вегелин в 1848 году служил там в качестве эконома. Кстати, дом, где располагались «Минеральные воды» фрагментарно сохранен до сих пор - Дерибасовская, 26.

Что можно добавить к сказанному? Проживая в Одессе, Вегелин нередко встречался с собратьями, виделся он и с Сергеем Трубецким в пору приезда этого незаурядного человека на склоне лет в Одессу – факт, зафиксированный в мемуарах Трубецкого. К слову в Одессе Сергей Трубецкой пробыл на склоне лет не так уж мало - прибыв сюда в октябре 1858 года, он прожил здесь по июнь следующего, 1859 года. Событие не из ряда выдающихся, но все же… Трубецкой в одной из писем вспоминает: «.. ежедневно хожу часу во 2-м на бульвар и сижу на лавочке с Сашей, Надей и часто бегающими по бульвару Сережей и Колей, любуюсь на море и на проходящие и стоящие корабли (их, впрочем, мало – жалуются жители); к Саше подсядет Вегелин, и. как давнишний здесь житель, и знает всех. Ио называет проходящих и рассказывает их историю.

В 3 часа расходимся: Вегелин идет обедать к сестре своей м-м Граве, а мы в гостиницу Вагнера к Саше обедать. Эта гостиница принадлежит Лицею, но прежний хозяин пользуется ею до 1-го июля…».

Конечно, по данной теме никто не запрещает немного пофантазировать. Например, о том, что встречи Трубецкого с Вегелиным проходили буквально в канун отмены крепостного права и не обходились без обсуждения данной темы. Предположение отнюдь не беспочвенное. В письме, кстати, тоже написанном из Одессы, Трубецкой рассуждает:

«Теперь животрепещущий вопрос волнует все умы, каждый разрешает его своим образом, согласно с своими интересами, с своими опасениями и надеждами, и действуют на основании их. Но можно утвердительно сказать, что никто, ни партизаны, ни противники освобождения, не видят ясно не только отдаленных, но и ближайшего результата».

Впрочем, завершая настоящий разговор, лучше перейти к конкретике. Она, увы, ее радует. И Трубецкому, и Вегелину, после их последней встречи, остается жить совсем не много. Лидер декабризма Сергей Трубецкой уйдет из жизни осенью 1860 года и будет похоронен в Москве на Новодевичьем кладбище. Кончина Вегелина последует в том же году и похоронят его в Одессе, на кладбище, которого в наши дни уже нет...

В. Константинов

3

Из офицеров - в юнкера, по "высочайшему повелению"

В. Кравченко

В 1801 году, в Волынской губернии, в семье доктора медицины Иоганна Христофа Вегелина и Фредерики Августы Игельстром родился сын Александр. По матери он приходился двоюродным братом Константину Игельстрому. Будущие декабристы дружили с детства, и их дальнейшая судьба сходна до мелочей. Оба закончили кадетский корпус в Петербурге и начали службу в Отдельном Литовском корпусе. О судьбе Александра Ивановича Вегелина, пронесшего свои декабристские убеждения через всю жизнь, пойдет сегодня речь.

Париж, 16 сентября (н.ст.) 1859 г.

А.И. Герцену.

"Милый друг Александр Иванович! Я уезжаю завтра в Россию и - прибавишь ты: "только теперь вздумал написать ко мне". Действительно, я немножко поздно хватился - но делать нечего. Собственно, пишу я к тебе, чтоб узнать, правда ли, что тебя посетил Чернышевский и в чем состояла цель его посещения и как он тебе понравился?.. Недели через две явится к тебе человек, которого ты, наверное, хорошо примешь, декабрист Вегелин, который желает с тобой познакомиться. Он привезет тебе от меня две важные рукописи, которые мне были доставлены для "Полярной Звезды" во время моего пребывания в Виши. Я познакомился с другим декабристом Волконским, очень милым и хорошим стариком, который тоже тебя любит и ценит...

Будь здоров. Кланяюсь Огареву, его жене и всем твоим. Твой Иван Тургенев".

Когда писалось это письмо, заканчивался жизненный путь декабриста, офицера, патриота России.

А начиналось все в 20-е годы, когда Вегелин, Игельстром и выпускник Вильненского университета Михаил Рукевич создали в войсках "Общество Военных друзей", которое к лету 1825 г. представляло собой довольно многочисленную организацию, имевшую представителей в ряде частей Отдельного Литовского корпуса и считавшую своей политической программой борьбу "за вольность" и "всеобщее благо". После смерти в Таганроге императора Александра I они настойчиво вели агитацию не присягать на верность подданства новому государю - Николаю I. Члены тайного "Общества Военных друзей", бросив вызов самодержавию, выступили одновременно с декабристами, с которыми идейно были близки.

Приговором Военного суда от 15 апреля 1827 г. Вегелин был лишен чина поручика, дворянского достоинства и приговорен к смертной казни, замененной ссылкой в каторжные работы. На каторгу он отправился вместе с Игельстромом и Рукевичем в мае 1827 г. В сопровождении жандармов осужденные доехали до Тобольска, а оттуда вышли в путь с колодничьей партией ссыльных. Генерал-губернатор Восточной Сибири А. Лавинский докладывал графу Дибичу в Петербург: "...Осужденные в каторжную работу государственные преступники Рукевич, Игельстром и Вегелин доставлены в Иркутск 15 числа сего января и отправлены под строгим присмотром к коменданту Нерчинских рудников".

Каторгу Александр Иванович отбывал вместе с декабристами в Петровском заводе. Спустя пять лет Вегелин был обращен на поселение в слободу Сретенскую Нерчинского заводского округа Иркутской губернии. В 1835 г. к нему перевели Игельстрома. Братья прожили вместе почти год, занимаясь сельским хозяйством. Затем, очевидно по ходатайству отца, генерал-майора Густава Игельстрома, последовало повеление Николая I определить Константина Игельстрома рядовым в Отдельный Кавказский корпус. А еще через год та же участь постигла и Вегелина.

В Ставрополе, в штабе командующего, Вегелин получил назначение в Кабардинский егерский полк, на правый фланг Кавказской линии.

Все последующие годы Вегелин участвовал во многих экспедициях, продолжая и службу, и дружбу со многими декабристами. В октябре 1838 г. К. Игельстром писал своему отцу: "С 15 августа я офицером в Кавказских саперах... Александр Вегелин при мне и будет произведен в унтер-офицеры. Он свидетельствует Вам свое почтение и благодарит Вас и Софию за память о нем". Участник тех событий, военный историк А. Зиссерман так описывал один из эпизодов бесчисленных стычек с горцами в окрестностях крепости Внезапной: "Для атаки этого аула и построенного при нем укрепления назначен был небольшой отряд из двух батальонов Кабардинского полка, двух рот Куринского, двух горных орудий и горской милиции, под начальством полковника Лабынцова. 12 мая, выступив с рассветом, колонна беспрепятственно прошла через лесную теснину и только при спуске с возвышений, близ самого аула встречена была сильным ружейным огнем... (Весь день продолжалась перестрелка. - Прим. В. К.). В 8 часов вечера полковник Лабынцов приказал войскам начать отступление. Особенно отличились здесь нашего полка... рядовые из политических преступников Назимов и Вегелин".

За летнюю кампанию 1839 года Вегелина произвели в юнкера.

Весной 1840 г. началось движение за Кубань для заселения берегов реки Лабы казачьими станицами, где намечалось до осени построить Засовское, Махошевское, Темиргоевское укрепления, чтобы иметь прочное сообщение с Кубанью. В лабинском отряде участвовал и юнкер Вегелин.

О Вегелине и Игельстроме декабрист А. Беляев отзывался очень тепло:"Александр Иванович Вегелин, личность очень занятая собой, любил покой и возможный комфорт, он был всегда серьезен и важен, смотрел на все критическим взглядом, любопытно, что все наши товарищи прозвали его диктатором... Игельстром был совершенной противоположностью Вегелину. Это был всегда веселый, беззаботный и действительно несносный, когда хотел кому-нибудь надоесть, но оба они были славные личности, благороднейших и честнейших правил и добрые товарищи".

Осенью Кабардинский полк в составе трех батальонов снова переводят на Восточный Кавказ, и Вегелин со своим батальоном выступил через Ставрополь на Терек. В декабре 1840 г. из Прочного Окопа М. Назимов писал И. Пущину в Туринск: "Вегелин и Беляевы еще не возвратились с левого фланга из Дагестана и Чечни, куда отправились в октябре для экспедиции. Но все они, слава Богу, здоровы и благополучны".

После окончания Сунженской экспедиции, когда войска встали на зимние квартиры, Вегелин вместе с братьями Беляевыми, вернулся в крепость Прочный Окоп, где на форштадте снимал небольшую комнату, а весною, получив разрешение, выехал на лечение в Пятигорск.

Трагическим утром 16 июля Лорер именно от Вегелина узнал о гибели М. Ю. Лермонтова. Николай Иванович описал это печальное событие так: "На другой день я еще не знал о смерти его, когда встретился с одним товарищем по сибирской ссылке, Вегелиным, который, обратившись ко мне, вдруг сказал: "Знаешь ли ты, что Лермонтов убит? Ежели бы гром упал к моим ногам, я бы и тогда, думаю, был менее поражен, чем на этот раз. Когда? Кем? - мог я только воскликнуть. Мы оба с Вегелиным пошли к квартире покойного, и тут я увидел Михаила Юрьевича на столе, уже в чистой рубашке и обращенного головой к окну"...

В Пятигорске Вегелин пробыл до поздней осени. Наступивший 1842 г. принес не только новые экспедиции, но и долгожданное производство в офицеры. Год спустя военный министр уведомил "о высочайшем повелении насчет увольнения от службы прапорщика Кабардинского Егерского полка Вегелина, проживать, согласно его избранию, в г. Полтаву, но безвыездно и под строгим секретным надзором полиции". И это - после столь самоотверженной службы...

Позже Александр Иванович переехал в Одессу, где и прошли последние годы его жизни. В этом портовом городе брат Вегелина Эмилий Иванович имел давние связи, а в 50-е годы проживала с семьей и сестра Юлия Ивановна (в замужестве Граве). Одесский период жизни Вегелина упоминается в переписке декабристов. Из воспоминаний Н. Лорера: "На руках товарища моего по Сибири Александра Ивановича Вегелина скончался Л. Пушкин на 47-м году от роду".

Как видим, Вегелин и в Одессе продолжал кавказскую дружбу с Львом Сергеевичем, последний служил там в таможне. Безусловно, Вегелин встречался и с С. Волконским, побывавшим в Одессе в сентябре 1858 г. Жена декабриста, Мария Николаевна (урожд. Раевская), будучи с мужем в Сибири, сыграла большую роль в организации переписки декабристов, в том числе Вегелина и Игельстрома, с родными. Декабрист С. Трубецкой, проживший в Одессе около года, упоминает о своих встречах с Вегелиным на Приморском бульваре осенью 1858 г.: "Я ежедневно хожу часу во 2-м на бульвар и сижу на лавочке с Сашей, Надей... Любуюсь на море и проходящие и стоящие корабли... (их, впрочем, мало, жалуются жители); к Саше подсядет Вегелин и как он давнишний здесь житель и знает всех, то называет проходящих и рассказывает их историю. В 3 часа расходимся, Вегелин идет обедать к сестре своей м-м Граве, а мы в гостиницу Вагнера к Саше обедать".

Надо полагать, темы их разговоров не ограничивались бытовыми. Россия стояла на пороге отмены крепостного права, шла подготовка крестьянской реформы, до которой оба декабриста так и не дожили. "Теперь живо-трепещущий вопрос волнует все умы, каждый разрешает его своим образом, согласно с своими интересами, с своими опасениями или надеждами, и действует на основании их. Но можно утвердительно сказать, что никто - ни партизаны, ни противники освобождения, не видят ясно не только отдаленных, но и ближайшего результата..." - писал С. Трубецкой из Одессы.

В августе 1859 г. "Одесский вестник" извещал об отъезжающих за границу: "Отставной прапорщик Александр Вегелин с племянницей, дочерью генерал-майора Мариею Граве". Через Константинополь они морем доплыли до Франции.

Возможная встреча Вегелина с Герценом (вспомним письмо И. Тургенева) в Лондоне подтверждает то, что он до конца своих дней сохранил верность декабристским убеждениям.

Скончался Александр Иванович в 1860 году в Одессе, где и был похоронен.

4

Александр Иванович Вегелин

"Ура императору Константину!"

Лозунг роты Александра Вегелина

Александр Иванович Вегелин (1801-1860), поручик, командир 3-й роты Литовского пионерного батальона, член тайного общества "Военные друзья", двоюродный брат К.Г. Игельстрома. Вместе с ним 24 декабря 1825 г. организовал выступление Литовского пионерного батальона - через 10 дней после подавления восстания в Петербурге.

Лозунг "Ура императору Константину!" был связан с тем, что после смерти Александра I, у которого не было сына-наследника престола, императором должен был стать следующий по старшинству его брат - Константин. Однако Константин отрёкся от престола ещё при жизни Александра, что было зафиксировано в секретном документе, известном только очень узкому кругу приближённых царя.

Сенат, армия, гвардия и всё население страны ничего не знали об этом документе. Поэтому, по российской традиции, в полках армии и гвардии началась присяга Константину. Когда же вскрыли секретный пакет, выяснилось: за отрёкшимся Константином следует брат Николай, которому и надо присягать.

В российском обществе, особенно в армии и гвардии, Николай Павлович авторитетом не пользовался. Кроме того, между днём смерти Александра - 19 ноября 1825 г. и днём назначения присяги Николаю - 14 декабря того же года образовалось междуцарствие, династический кризис, так как в течение этих 27 дней шли переговоры между братьями, а престол пустовал.

Декабристы решили воспользоваться кризисом власти, чтобы начать восстание против самодержавия, хотя готовы к нему ещё фактически не были. Лозунгом восстания и стало "Ура Константину!" - чтобы не допустить присяги жестокому и неавторитетному Николаю. Восставшая рота А.И. Вегелина поддержала лозунг, но была разгромлена верными царю войсками.

Вегелина арестовали 26 декабря 1825 г. Содержали в Белостоке под военным судом. Его лишили чинов, дворянства, приговорили к смертной казни. По конфирмации смертную казнь заменили ссылкой в каторжные работы в Сибирь на 10 лет - с последующим поселением там, с установлением полицейского надзора.

Из Тобольска он шёл по этапу с партией каторжников. Был закован в цепи. Отбывал наказание в Чите, Петровском заводе. В 1832 г. был обращён на поселение в Сретенскую слободу Иркутской губернии. Отсюда 10 января 1837 г. перемещён на Кавказ, в Отдельный Кавказский корпус.

По прибытии в Корпус в августе того же года Вегелина определили в Кабардинский егерский полк, действовавший в Закубанье на Правом фланге Кавказской линии. Штаб-квартира полка располагалась в крепости Прочный Окоп, недалеко от одноимённой станицы Прочноокопской. Здесь в 1838 г. встретились двоюродные братья. Оба получили повышение в чине: А.И. Вегелин из рядовых произведён в унтер-офицеры, К.Г. Игельстром стал прапорщиком.

Оба в 1838 г. принимали участие в возведении фортов Тенгинского, Вельяминовского и Навагинского Черноморской береговой линии.

В 1840 г. началось строительство Лабинской укреплённой линии, где между реками Уруп и Лабой возводились укрепления и казачьи станицы - Чамлыкская, Вознесенская, Темиргоевская, Лабинская, Зассовская, Ахметовская, Махошевская. Летом 1842 г. ссыльный декабрист дослужился до чина прапорщика - это дало ему основание для хлопот об отставке.

27 января 1843 г. А.И. Вегелин уволился в отставку по болезни - с воспрещением въезда в обе столицы, учреждением полицейского надзора по месту жительства (в Полтаве, затем - в Херсонской губернии, в Одессе).

Примечательный факт: в 1849 г. на его руках скончался брат великого поэта России А.С. Пушкина Лев Сергеевич Пушкин. Там же в 1860 г. скончался и А.И. Вегелин.

М.И. Серова, доктор исторических наук.

5

Документы об А.И. Вегелине.

№ 1

Выписка из статейного списка государственного преступника Александра Вегелина, обращаемого на поселение.

Приметы его:

мерою 2 аршина 6 вершков, лицом бел, угроват, глаза голубые, волосы светло-русые, нос посредственный.

Прежнее состояние и наказание:

бывший поручик Литовского пионерного батальона, за участвование в возмущении против высочайшей власти по высочайшей его императорского величества конфирмации лишен чинов, дворянского достоинства, осужден в ссылку на каторжную работу на 10 лет. Потом по высочайшему соизволению изъясненному в повелении господина военного министра от 8 ноября 1832 г. за № 402 повелено: освободить от оной, обратить на поселение в Сибири.

23 января 1833 г.

(ГАРФ, ф. 1146, оп. 1, д. 79, л. 2).

6

№ 2

[Секретное распоряжение генерал-губернатора Восточной Сибири начальнику Нерчинских горных заводов о запрещении А.И. Вегелину заниматься обучением крестьянских детей.]

<...> Из письма государственного преступника Вегелина к сестре его госпоже Засс посланного, усмотрел я, что он занимается обучением детей крестьянских, и уже обучил сына волостного головы российской грамоте и арифметике. Находя это занятие не соответственным для государственных преступников, и противным прямому смыслу существующих узаконений, и опасаясь вредного влияния таковых наставников на умы крестьянских детей, я покорнейше прошу ваше высокоблагородие немедленно прекратить это злоупотребление, и, воспретив Вегелину дальнейшее обучение детей, иметь за исполнением сего неослабный надзор.

21 мая 1836 г.

(ГАРФ, ф. 1146, оп. 1, д. 79, л. 13).

7

Письма А.И. Вегелина из ссылки

Согласно указа от 8-го ноября 1832 г., Александр Иванович Вегелин, отбывший назначенный ему по высочайше конфирмованному 15-го апреля 1827 г. приговору военного суда по делу о Тайном Обществе Военных Друзей 10-летний срок каторжной работы в Петровском Заводе, был освобождён ранее срока и обращён на поселение в Сибири.

25-го января 1833 г. Вегелин покинул Петровский Завод. "Сегодня в исходе девятого проводили мы нашего доброго Аврамова, доброго Вегелина и Шимкова, - писала в тот же день Марья Казимировна Юшневская своему bean-frere'y Семёну Петровичу Юшневскому в Подольскую губернию. - Прощание трогательное, и брат твой поплакал вместе с ними. Александр Иванович Вегелин, хотя меньше нас знает, ибо познакомился с братом твоим в заключении, но чаще всего бывал он у нас, оказывал брату твоему привязанность и почтение. Приятнее, говорит он, было мне всего с вами проводить время, и я расстаюсь с вами, как с родными. И вправду с чувством непритворным, с рыданиями, обнимал он брата твоего, и мы простились, растроганные до глубины сердца".

Радость, принесённая первым известием о предстоявшей свободе, была скоро омрачена разлукой с товарищами, и для многих, несомненно, одинокая жизнь на поселении, в виду оторванности от обычной среды, неблагоприятных климатических условий и административных ограничений, была тяжелее и труднее пребывания в Петровском Заводе.

Печатаемые ныне девять писем А.И. Вегелина за первый год жизни его на поселении были переданы мне ещё в 1916 году Н.К. Эссеном. Из писем этих первое написано по-французски и даётся в переводе, остальные написаны по-русски.

А.А. Сиверс

8

1. К Марье Ивановне Козенс 1).

Большой Нерчинский Завод

10 февраля 1833.

Наконец, после семилетнего перерыва, получил я сегодня разрешение, дорогая и уважаемая сестра, лично писать вам; буду ли я в состоянии описать радость и удовольствие, которое испытал я, получив дарованную нам милость, так как мы отправляемся к месту нашего назначения на поселение. О скольких вещах хотелось бы вам сказать теперь же, дорогая сестра, но я должен откровенно сознаться, что я не знаю, с чего начать; мои мысли до того спутаны, сердце настолько охвачено радостью, что с трудом удается мне сохранить в голове последовательную мысль и даже рука хотела бы писать эти строки много скорее, чем раньше, сегодня в первый раз после семи лет она держит перо, и не удивляйтесь дорогая и обожаемая Мари, если вам будет затруднительно разбирать мой почерк; к тому же я должен торопиться, чтобы иметь возможность написать несколько слов любезной Флёне 2), тем более что ещё сегодня я должен сделать свои письма г. Татаринову (начальнику Нерчинских горных заводов), надзору которого я вверен 3), получив разрешение остаться на Большом Заводе всего только один или два дня, - потому вы простите, что это письмо не вполне удовлетворяет ваше любопытство.

Мне хочется, однако, начать с описания того момента, когда нам объявили дарованную милость: 25 декабря, день столь торжественный для всякого христианина, мы получили приказание собраться в большой зале, находящейся в самом здании нашей казармы, и там нам прочли указ его величества, согласно которому 18 из заключенных получили свободу; первый момент, как вы можете хорошо себе представить, был преисполнен одним всеобщим ликованием, но понемногу мысль о разлуке с людьми, столь близкими нашему сердцу, в сильной степени его смутили, нам дан был срок до 12 января, чтобы приготовиться к дороге. - И в тот момент, когда первые четверо должны были нас покинуть, каждый из нас почувствовал всю тяжесть горя от разлуки один с братом, другой с другом, в числе первых отправленных был Константин Игельстром. Вы можете себе представить, как должен был я страдать, прощаясь с ним в последний раз! в течение 22 лет мы были с ним почти неразлучными, несчастье, если можно так сказать, удвоило нашу связь, и теперь я не знаю даже, куда он отправлен на поселение 4).

25-го января наступил мой черед покинуть товарищей по несчастью, много, много слез пролил я, расставаясь с ними. - Слава богу, я очень хорошо совершил свое путешествие досюда, и мне остается еще около 300 верст до меств, назначенного мне для поселения; оно будет в волости, которая называется Встретенская [sic!], в 80 верстах от города Нерчинска, на берегу р. Шилки. Вот покуда все, что я могу сообщить вам относительно своего устройства, но как только я приеду на место, я постараюсь удовлетворить ваше любопытство подробным описанием; одно, что я могу еще добавить, это, что я там буду один, совершенно один. -

Как только я приехал, вчера около 12 часов дня, сюда на Большой Завод, я имел счастье получить ваше милое письмо от 12-го декабря; это второй раз, дорогая Мари, что я получаю ваши письма в дороге - первое было, когда я прибыл из России в Иркутск. Ах! какую радость и какое утешение оно мне принесло, ах! сколько слез пролил я, читая его! представьте себе состояние, в каком я находился за 7000 верст от родных, считая их почти навсегда потерянными, не имея никакой надежды получить от них какую-либо весточку, - и ты вдруг изменила совершенно это ужасное состояние, как благодарен я тебе за это, дорогая и добрая Мари, как чувствую я себя виноватым перед тобою и, нужно сознаться откровенно, к своему стыду я тебя мало знал до того момента; со времени, как мне пришлось оставить в 1810 году родительский кров, я не написал вам ни строчки, лишь раз две недели провели мы вместе - это было в 1818 году в Воличе, - с этих пор только из писем нашей почтенной матушки имел я время от времени известия о тебе.

Мог ли я, при этих условиях, ожидать, что именно вы первая дадите мне утешение, что, несмотря на приключившееся со мной несчастье, я не был забыт своими родными; как признателен я вам, добрая сестра; лучшая школа для изучения людей - несчастие, очень грустно проходить через нее, но, клянусь тебе, я не жалуюсь, так она дала мне лучшую сестру в целом свете! Как жалею я о том времени, когда я вас так мало знал, и я никогда не прощу себе такое легкомыслие... Но довольно об этом, сердце мое чересчур расстроено, чтобы продолжать, я чувствую себя настолько виноватым перед вами, что излишне оправдываться, поверь мне, дорогая сестра, что было очень мало моментов, на дню, когда я не чувствовал этих угрызений совести.

Одновременно с вашим я получил также письмо от любезной Флёны, они все совершенно здоровы, ее маленький Саша, по ее словам, премилый ребенок, несмотря на то, что он похож на нее - это ее подлинные слова; для тех, кто ее не знает лично (а это как раз мой случай), это не особенно лестно для ее наружности, но по всем тем доказательствам дружбы, которые она выказывает мне в своих письмах, надо думать, что она действительно из лучших людей на свете. Передайте, дорогой друг, нашей доброй сестре Софи, что я не отвечаю на этот раз на ее письмо от 16-го декабря; надеюсь, что княгиня Волконская была столь добра, что поблагодарила ее от моего имени за ее милое письмо. Простите, дорогая и добрая сестра, что я причинил вам еще лишний расход - в 200 руб., о которых по всей вероятности княгиня уже вам написала, но, как мне нужно было уезжать, и у меня не было в то время денег, я обратился к ней, не рассчитывая в скорости получить денег от  вас.

Простите, дорогая и добрая сестра, что я должен пока покинуть вас, уже спрашивают мои письма, я даже не смогу сегодня ответить Флёне. Передайте, пожалуйста, дорогая Мари, выражение моего уважения вашему достойному и почтенному супругу и вашей прелестной дочери 5)  ее мужу. Я покидаю вас, дорогой и добрый друг, высказывая самые горячие пожелания, чтобы небо сохранило всех вас в добром здоровье и продлило бы возможно дольше вашу жизнь для утешения вашего несчастного брата и друга.

А. Вегелин.

1) Марья Ивановна Козенс (2.07.1791 - 5.03.1859), старшая сестра Вегелина от первого брака его отца доктора медицины Иоганна-Кристофа Вегелина (ск. 1816 в Варшаве) на Елизавете-Вильгельмине Мальвё (ск. 1796 в Варшаве), бывшая замужем за шталмейстером Александром Рыцаревичем Козенсом (30.04.1761 - 3.10.1841).

2) Жена Э.И. Вегелина - Флёна Алексеевна, рождённая Тутолмина (р. 1810, дочь генерал-майора Алексея Тимофеевича Тутолмина, женатого на Екатерине Николаевне Языковой); через много лет после смерти мужа она вторично вышла замуж за капитана лейб-гвардии конно-гренадерского полка Ипполита Викентьевича Березовского (впоследствии отставной генерал-майор).

3) Горный начальник Нерчинских заводов полковник Степан Петрович Татаринов; произведён в генерал-майоры 27.12.1840, с назначением на другую должность.

4) Константин Евстафьевич (Густавович) Игельстром, осуждённый также по делу Тайного Общества Военных Друзей, служивший ранее в Литовском пионерном батальоне вместе с Вегелиным, приходился двоюродным братом этому последнему - мать Вегелина Фридерика Августа, рождённая Игельстром, была единокровною сестрою отца Константина Игельстрома. Выбор места поселения для осуждённых по Белостокскому делу был предоставлен усмотрению генерал-губернатора А.С. Лавинского; Игельстрому было назначено с. Тасеевское, Канского округа Енисейской губернии.

5) Софья Александровна Козенс (21.07.1810, Бердичев - 4.06.1884, Дерпт), бывшая замужем (с 21.07.1828) за полковником конной гвардии (впоследствии генерал от кавалерии) Антоном Антоновичем фон-Эссеном (13.03.1798, Эстляндия - 4.04.1863, Дерпт).

9

2. Софье Ивановне Засс 1).

Село Сретенское, 25 февраля 1833.

Я надеюсь, милая София, что ты не обвинишь меня, и не сердишься, что до сих пор я не писал к тебе; из письма моего к доброй нашей сестре Козенцовой, ты могла видеть, что время дано мне было так коротко для написания писем, что едва и оное кончил; ибо в тот самой день отходила почта. -

Приехавши на место моего жилища, т.-е: в Волость Сретенскую 13 февраля, я принужден был прожить целые четыре дня в избе со многими хозяйскими людьми, по причине, что не мог найти особенной комнаты в целой деревне; те же, которые теперь нанимаю, до самого моего приезда не топились, и одно только нетерпение писать к вам, милые и дорогие Друзья, заставило меня, не взирая на порядочный холод и даже несколько угару, перейти!

С прошлою почтою писал я к Юлии 2) и Флёне, и потому прошла ещё неделя, и ты не получала от меня ни слова; писать же первые дни моего приезда, когда я жил в избе, не было никакой возможности; едва мог я найти маленький уголок, чтоб положить мои вещи и кое-как поместиться самому; прибавив ещё к тому, что несколько десяток людей входят и выходят в продолжение дня, крик маленьких детей, суетливость и болтливость хозяйки, и ты убедишься, что и трудно было подумать о письме. -

Теперь же даю тебе слово, что каждую четвертую почту будешь получать от меня письмо; вероятно впоследствии они не будут очень интересны, ибо, живя в деревне, не видя никого, не имея к несчастию никакого морального занятия, будучи лишен вовсе книг (которые я имею у себя, и то очень малое число, читаны и перечитаны), где день сменяет другой ни в чем не разнствуя, трудно будет найти материй о чем писать; но будучи уверен в твоей любви ко мне, недостаток материи не остановит меня писать к тебе, зная, что когда я напишу, что я еще жив и здоров, то будет достаточно для тебя, чтоб с удовольствием прочесть коротенькое мое письмо. -

11-го февраля, очень рано выехал я из Большого Завода, к месту моего пребывания; все те, с которыми мне удалось говорить в Б. Заводе, наперерыв выхваляли мою деревню, один толковал мне о дешевизне, другой о прекрасном местоположении, этот о легком способе доставлять пушной товар, другой о добрых людях etc., etc., etc., можно было бы еще с пол дюжины ецетр [sic, etc.] написать и едва ли оных было достаточно для всех похвал сделанных. -

Итак, в субботу утром, набив кое-как всю мою маленькую умственную суму сими похвалами, с нетерпением хотел прибыть поскорее в сию обетованную землю. - На третий день, едва проехав несколько верст, емщик показал мне рукою на право, говоря: "вот сюда, барин (нас все еще так величают), наша дорога". Признаюсь тебе, друг мой, что, бросив глаза по направлению его руки, сердце невольно екнуло, я увидел, что надо было нам своротить с большой дороги. - Кажется довольно меня приучили ко всем нечаянностям; но таков человек: прошедшее забывает, и страшит его только настоящее и будущее иногда; то же и со мной случилось.

Увидев, что надо въезжать в узкое ущелье между огромными горами, невольной трепет пробежал по телу; казалось с оставлением большой почтовой дороги, оставляю все, что до сих пор меня утешало или радовало. - Дорога же, ведущая до самой моей деревни, пространством на 71 версту, ничем не могла переменить первого впечатления; представ себе, друг мой, с обоих сторон вовсе непривлекательные горы, с весьма бедною растительностию (едва ли можно найти дерево в диаметре 1/4 ар.), большею частью тонкой березняк или лиственница, вот все, что в продолжение первых 18 верст я встречал.

После сего маленькую скудную деревушку, из 20 или немного более хижин состоящую, где и переменив лошадей, отправились до другой деревни, еще беднее и гораздо менее; все сие пространство на 28 верст надо было проезжать через долину, где изредко и то вдали виднелся лес, и несколько юрт тунгуских; от сей же деревушки несколько дорога делается разнообразнее, едут речкою, коей берега довольно красивы; высокие и большею частью отвесистые скалы поражают взор и своим разнообразием и даже уродливостию невольно заставляют их рассматривать; не доезжая последних 3 верст, выезжаешь с этой речки на большую реку Шылку; тут все переменяется, а тем более переменилось для меня, ибо Сретенское Село явилось перед глазами!!

Я не мог уже рассматривать красивые берега Шылки, не до того мне было. Сретенск своею белокаменною церковью стоял предо мною! воображение мое заиграло, тысячу идей переменяли одна другую - и не успев еще опомниться, как я находился уже у дома Волостного Правления. Козак, препровождавший меня, вошел в оное, а я, оставшись в санях, мгновенно был окружен крестьянами; слово секлетной (сибиряки так выговаривают) беспрестанно поражал мой слух. Через несколько минут вышел Волостной Голова; сев в мои сани, приказал ехать на квартиру вам известную. Едва внесли мои вещи, пришел горный чиновник унтер-шыхтмейстр, управитель сей волости, приказав мне выбирать все из моих чемоданов, дабы осмотреть все ли находятся вещи по сделанной описи в Петровском. Окончив сие, само собою разумеется я начал расспрашивать о житье-бытье здешних жителей, чрез час убедился, что похвалы, делаемые в Б. Заводе, были ничто другое как или деланы для утешения моего, или, как говорится: "везде хорошо, где нас нету". -

Дороговизна в здешнем месте неимоверная с сравнительно с Четою или с Петровским, вот тебе милой друг, маленький обращик ценам: пуд ржи 2 р., к весне будет, вероятно, дороже, пшеницы 4 р., ярицы 1 р. 90 к., гречишная крупа 2 р. 40 к., мясо пуд 3 р. 50 к., летом же 4, пуд картофелю 1 р. 50 к., масло 22 р., работник на хозяйских харчах 5 руб. в месяц, лошадь крестьянская порядочная от 50 до 60 р., корова хорошая 25 руб., рыба здесь почти не ловится. Пушной товар почти в одинаковой цене, как во всей Сибири, т.-е: белка от 70 к., до 1 р., лисица красная 8 р., чернобурая 25, соболь лутчий 25, старой медведь 12 р. и 15 р., молодой 5 р., надо однако прибавить, что здешние меха суть лутчие. -

Не имея способов на первой раз предпринять что-либо, я принужден был нанять себе квартиру с тем, чтоб меня и кормили, правда что довольно дорого взяли, но нигде не мог я найти дешевле и иметь еще ту выгоду, что у меня особенная комната. Я плачу 15 руб. в месяц - комната моя разделена на двое перегородкою деревянною, в одной половине моя спальня, а другая, которая поболее, гостинная без гостей. - Хозяйка дома есть добрая старушка лет 60, с которою судьба также вдоволь наигралась; вообрази она дочь бывшего начальника всех горных заводов при Государыне Екатерине II, бригадира Барбот де Марни 3), мать ее дочь генерал-аншефа Бранта, а она теперь замужем за простым крестьянином; потеряв двух мужей, которые были чиновники горного ведомства и оставшись после последнего, в совершенной нищете с тремя взрослыми дочерьми, не имея даже столько, чтоб нанять работника, принуждена была выйти замуж за прежде бывшего ее работника, чтоб быть хотя в состоянии прокормить как себя, так и дочерей, и теперь живет в маленьком домике со всею семьею, возле моего. -

Вот 12 дней, как я на месте, но до сих пор не могу придумать, каким бы образом начать мне свое хозяйство; кажется, что самое лутчее и самое верное будет заняться хлебопашеством, а для сего намерен я нанять у крестьян 3 или 4 десятины паровые; на первой раз хотя оно не очен выгодно будет, ибо я вынужден буду нанять их с тем, чтоб они сами вспахали, взборонили и засеяли моим зерном (все сие будет мне стоить около 150 руб.), купить же лошадей, соху и проч., да нанять работников нет никакой возможности; финансы мои не в весьма хорошем состоянии. -

Прошу тебя, друг мой, извини меня перед доброй нашей сестрою Козенцовой, что я ее ввел в новые издержки, заняв у Княгини Волконской 200 руб., никакого другого средства не было нам, чтобы выехать из Петровской, не заняв друг у друга денег; живя в тюрьме и не выходя никуда, нам вовсе не нужно было иметь никакой теплой одежды и много других вещей, которые только в дороге необходимы. - Нас так нечаянно отправили, что вовсе не были приготовлены, а как сие случилось еще во время самых жестоких морозов, то можеш себе представить, как увеличились издержки, около 130 руб. употребил я, как на покупку вещей, так равно и на все путевое мое содержание; с минуты, как нам объявили о нашем поселении, мы не получаем уж ничего от Правительства. Здесь я опять должен был порядочно издержаться, надо было от маленького гвоздика до большого стола все купить, ибо кроме стен ничего не было в комнате; надеюсь однакож с оставшимися деньгами прожить кое-как, до получения денег от Емиля.

Благодарю тебя чувствительно, милая и добрая София, за сделанное тобою описание твоего маленького семейства; прошу тебя, поцалуй тысячу раз милую твою Сонюшку за участие, которое она брала в везании для меня шапочки, она мне с большой пользой служит, ибо вот 7 лет, как страдаю довольно часто головною болью, - расцалуй также за меня Леона 4); скажи мне, пожалуста, неужели он вовсе потерял способность говорить, я помню очень хорошо, что, находясь в последний раз у драгоценной и дражайшей покойной нашей матушки, он говорил тогда как ребенок 4 лет, имев 8, и потому прошу тебя напиши мне все подробно, а может быть Леон, не забыв своего дядю Касальдера (так он меня называл, если помниш) напишет и сам к нему, что бы меня чрезвычайно обрадовало. -

Фленушка писала мне, что она просила Козенцову собрать в Петербурге цветных семян для меня, прошу тебя скажи ей, ежели она еще не отсылала их, то они теперь мне вовсе не нужны; то, что можно было делать в Петровском, того нет никакой возможности делать мне в Сретенске. - Одно, что хочу просить у вас, милые сестры, это чтоб вы мне присылали хоть по 50 книг в год, с тем, что я их всякой раз, по прочтении, буду отсылать  во всей исправности. [Далее перевод с французского]. В особенности, если у вас есть, какие-нибудь Revues, начиная с 1832 г., другие года мы уже имели в Петровском. Вы доставили бы мне большое удовольствие, если бы прислали несколько книг, вышедших за последнее время, как, например: мемуары, романы и т. п.; что же касается до газеты политической, которую добрая Мари, может быть, будет мне посылать, то до сих пор я не имею ответа на мою просьбу по этому поводу; как только я начну ее получать, я сообщу об этом.

Есть русский роман, только первый том которого я прочел; находя его очень милым, я хотел бы получить его целиком, это - Последний Новик, соч. Ложешникова. Мои просьбы к вам не ограничиваются этим, у меня есть еще одна дорогая и добрая сестра, и она самая важная в моем положении; будучи лишен какой бы то ни было медицинской помощи на случай болезни, я хочу вас просить выслать мне разных лечебных трав, мазей, пластырей и хины, развешенной в порошки, потому что жители моей деревни мне говорили, что каждую весну здесь страдают очень от лихорадки, а также небольшую книжку, с указанием лекарств от разных болезней. Вы мне этим сделали бы настоящее благодеяние. Прощай, добрая и нежная сестра, я мысленно прижимаю тебя к своему сердцу, испрашиваю у всемогущего сохранить тебя в добром здоровьи, равно как всю твою семью.

Прощай еще раз; твой нежно любящий брат и друг

А. Вегелин.

1) Сестра Александра Ивановича - Софья, вышедшая замуж за своего двоюродного брата майора Петра-Густава-Отто Засса (30.12.1781 - 1830); впоследствии она была начальницей Полтавского девичьего института.

2) Третья сестра Вегелина - Юлия Ивановна, в замужестве Граве.

3) Егор Егорович Барбот-де-Марни, начальник над Нерчинскими горными заводами (21.05.1788 был произведён в коллежские советники), строитель Большого Нерчинского завода, умер на заводе.

4) Сын Софьи Ивановны - Александр-Лев-Отто Засс (3.02.1818 - 3.07.1859).

10

3. К Эмилю Ивановичу и Флёне Алексеевне Вегелиным.

№ 2.

Село Сретенское. 11-го Марта 1833.

Я не писал к вам, милые и добрые друзья, по прошедшей почте для того, что полагал получить от вас непременно письмо; но обманувшись в ожидании своем, не хочу быть долее в долгу у вас, дав обещание в прошлом письме описать мое житье-бытье, и для того начинаю оным сие письмо. -

Представьте себе деревню в самой почти оконечности восточных пределов огромного Российского Государства, удаленную еще при том от большой почтовой дороги на 71 версту; деревню говорю, состоящую из не более девяти-десяти домов самых бедных, с маленькою каменною церковью, окруженную с трех сторон большими горами, на которых ничто более не растет, кроме небольшого березняка, у четвертой же стороны река Шылка протекает; [со] скудным хлебопашеством, с немногим скотом (четвероногим), с крестьянами и крестьянками в запачканных шубах, весьма недалеко отошедших от варварского состояния, и вы будете иметь некоторый очерк места пребывания вашего брата, стушевавши его с совершенным одиночеством, с смертельною скукою, и дороговизною, происходящую от неурожая нынешнего года в целом Нерчинском крае, вы будете иметь полную картину, правда некрасивую, но "чем богат, тем и рад". -

Признаюсь вам, друзья мои, все это ничего не значило, еслиб я был поселен с добрым товарищем, тогда бы над одним посмеялись, над другим не допустили бы мыслям остановиться, над третьим... но быть совершенно одному, в продолжение целых дней - месяцов, не проговорить слова - тягостнее всего. - Может статься, современем привыкну; родившийся здесь находит место сие довольно хорошим, есть река с немногою рыбою, есть где небольшую пашню вспахать, есть горы, где зверь находится, и потому человеку для прожития физического есть достаточно источников, - но сим не всяк довольствуется. -

На прошедшей неделе имел я счастие поговорить несколько часов о вас, милые друзья, с Иваном Богдановичем Цейдлером 1), он объезжал для осмотра свою губернию и будучи в 70 верстах от меня, приказал мне выехать в д. Бянкину, на почтовой дороге находящейся, чтоб с ним видеться: с какою радостью поспешил я на место свидания, вы можете себе представить. Много говорил он мне о доброй нашей Козенцовой, о Софии, которых три года тому назад он видел в Петербурге, говорил о тебе, о твоем счастии и проч., проч. - эти часы долго пробудут в памяти моей. - Вследствие сего свидания я принужден был переменить весь мною начертанный план для будущей моей жизни. -

Я предполагал весною заняться пашнею; сколько мог я заметить, то есть в здешнем месте самый верный источник для пропитания, хотя крестьяне сей деревни неохотно ею занимаются, но сему есть пагубная причина "от старого не отставать", - занимаясь с давних лет звероловством и находя в то время более выгоды от охот, нежели от пашен, вовсе ею не занимались; - с увеличением народонаселения в Сибири, увеличилось также число промышленников, и зверь удалился вовсе от сих мест, вот несколько лет сряду, как от сего промысла не получают никакой выгоды, ибо весьма мало находят зверей, несмотря, что они отходят от места своего жилища на 700 и более верст, а места совершенно необитаемые; те же из крестьян, которые решились заняться хлебопашеством, гораздо в лутчем состоянии находятся, нежели звероловы, а особенно их поправил сей год, ибо в целом Нерчинском крае не было урожаю, кроме мест, близ Шылки находящихся; хотя и здесь был не лутчий, большею частью от ранних морозов хлеба не совсем дозрели, но не взирая на сие, он продается весьма дорого; зерном рожь 2 р. 30 к. пуд, пшеницы (с трудом можно достать, и то позябшая) 4 р., гречка 2 р. 40 к. и прочий хлеб в подобной цене; масло коровье 22 р. пуд, мясо 4 руб., всегдашняя цена в здешнем месте крестьянской порядочной лошади от 50 до 60 руб.; корова хорошая 25 руб., а работник на хозяйских харчах 60 руб. в год. -

Вещи же, для дому необходимые, нету никакой возможности купить, по причине их дороговизны; вообразите, что простой самый столик, даже не выкрашенный, стоит 5 р., стул, который едва можно назвать стулом - 3 руб. и все остальное в подобной цене. - Можете судить, сколько должен я был истратить денег, чтобы кое-как убрать мои комнаты; к счастию моему, добрая Козенцова как раз во время выслала мне 250 руб. -

Я плачу моей хозяйке 45 руб. в три месяца за дом и за стол, не прошел месяц, а уже она поговаривает, что на будущее время не возьмется иначе как прибавив ей еще 10 руб. - завестись самому хозяйством, купить дом и проч. не имею никакой возможности; за дом, в котором я живу, просит она 400 руб., за другой же дом, который не имеет даже особенной комнаты, одна только изба, перегороженная досками, просят 250 руб.; других же порядочных домов в целой деревне нету, дурной же купить не стоит. -

Я хотел весною нанять 4 или 5 десятин, чтобы их засеять, хоть это стоило бы около 160 руб., но все было бы мне выгодно, ибо тогда мог бы я совершенно независимый в моих хозяйственных действиях зимою; но узнав от Ивана Богдановича, что может быть государь император позволит быть нам поселенным по нескольку человек вместе; тем более что двое из моих товарищей Нарышкин и родственник его Лорер (которые были назначены, первой в г. Енисейск, а второй в Иркутскую губ. быть поселенным) по просьбе тещи Нарышкина, Графини Коновницаной, получили позволение быть поселенным в Тобольскую губернию в город Курган, несмотря, что там несколько человек уже находится; - и потому не хочу предпринимать ничего до осени, может быть до этого времени буду я так счастлив, что оставлю мой Сретенск. -

С будущей почтой, хочу просить нашу добрую сестру Козенцову, если может она, то чтоб обратилась с просьбою к Его Сиятельству Александру Христофоровичу Графу Бенкендорфу, чтоб меня перевели в какой-нибудь из южных городов Тобольской губернии, как-то: Курган, Ялуторск или Ишым; - кроме всех выгод, предстоящих от сего перемещения, как-то: лучшего климата, дешевизны, сообщество добрых товарищей и проч., буду я еще, более 4000 верст ближе к вам, родные мои!

Ежели успею и будет довольно времени, то может быть напишу ещё и сею почтою к Марии; во всяком случае, любезный Емиль, потрудись написать сам к ней о моем желании. - Признаюсь вам, хотелось бы как можно скорее оставить сии места; представьте себе, до сих пор морозы почти не уменьшаются у нас, все еще по утрам ртуть опускается до 25 град.; - по уверению жителей, снег начнет таять только через три или четыре недели; при столь сильных морозах ежедневно дует еще ветер северный, ибо место сие совершенно открыто на 4 версты, по которому и протекает река Шылка, меж высокими горами, составляя как бы трубу. Весною, беспрерывные туманы, внезапная перемена температуры, переходящая от холода к теплоте, производит сильнейшие лихорадки, и весьма мало людей, которые могли бы избегнуть сей болезни; не имея никакого медицынского пособия, многие мучаются по целому году. - Сделав извлечение со всего того, что я описал, можете убедиться сколь нехорошо место моего поселения. -

Прощайте, милые и добрые друзья, цалую вас тысячу крат мысленно; молю ежедневно всевышнего о вашем драгоценном здоровии. - Сашу расцалуй за меня, милая Флена, - скажи Христьян Яковлевичу, что пока не будет у меня твоего портрета, я на него сердится буду, и не буду просить, чтоб ему кланялись от меня. - Хотя не имею удовольствия быть знакомым с Софиею Алексеевною, но попроси ее, милая Флена, от меня чтоб в первой раз, когда она будет писать к своим достойным родителям, засвидетельствовала все мое почтение 2). Вас любящий друг и брат

А. Вегелин.

1) Иван Богданович Цейдлер (1777-1853), был иркутским губернатором с 1821 по 1835 г.

2) Художник Христиан (Карл-Христиан-Филипп) Яковлевич Рейхель (р. 1788), сын польского медальера, младший брат известного нумизмата и медальера Якова Яковлевича Рейхеля; он окончил Академию Художеств в 1809 г. и с первою золотою медалью и по постановлению Академии от 7-го мая 1810 г. отправлен пансионером в Париж и Рим, откуда вернулся в Россию в 1811 г. Х.Я. Рейхель был женат на дочери Марии Казимировны Юшневской от первого ее брака - Софье Алексеевне.


Вы здесь » © НИКИТА КИРСАНОВ » «Прекрасен наш союз...» » Вегелин Александр Иванович.