Никита Всеволожский
[img2]aHR0cHM6Ly9wcC51c2VyYXBpLmNvbS9jODUyMjM2L3Y4NTIyMzY5NjYvMTcwNDZiL2l2Qlk3U3B5U09rLmpwZw[/img2]
Михаил Прокофьевич Вишневецкий (1801-1871). Портрет Никиты Всеволодовича Всеволожского. 1836. Бумага, акварель, лак. 22,5 х 18 см. Государственный музей А. С. Пушкина, Москва.
Имя Никиты Всеволодовича Всеволожского знакомо всем любителям истории и театра. Он известен, как водевелист, автор переводов, большой любитель театра и художественного творчества любого вида, в частности, поэзии.
Несмотря на то, что Всеволожский был довольно известной и весьма популярной личностью своего времени, о нем весьма мало информации. В основном он упоминается в исторических источниках в контексте какого-либо события или какой-либо личности. Так, несмотря на то, что Всеволожский был основателем общества «Зеленая лампа», куда входили такие известные исторические личности, как С.П. Трубецкой, Ф.Н. Глинка, А.А. Дельвиг, Н.И. Гнедич и А.С. Пушкин, даже в источниках его фамилия пишется с ошибкой – «Всеволодский». Между тем члены общества, которые состояли в основном из дворянской военной молодежи и представителей творческой элиты, собирались в доме Всеволожского, и название общество получило по цвету абажура лампы, освещавшей комнату заседаний. Столь удачное название символизировало, с точки зрения участников заседаний общества, «свет и надежду».
Можно сказать, что Всеволожскому сопутствовала удача во всех его начинаниях и поступках. Например, в период суда над декабристами он находился на Кавказе, и судебное разбирательство оставило без внимания тот факт, что он близко общался с руководящими лицами декабристского восстания. Во всяком случае, этот факт судом был игнорирован, и для Всеволожского не последовало карательных санкций. Возможно, причиной стали слухи насчет якобы имевших место «оргий» в «Зеленой лампе».
Такие слухи были широко распространены, например, в среде младшего поколения современников А.С. Пушкина, хорошо знавших обстановку 1810-х – начала 1820-х годов, которые, в то же время, знали о них лишь понаслышке. Эти слухи распространились и нашли отражение в раннюю биографической литературе, чем и была обусловлена традиция, восходящая «к работам П.И. Бартенева и П.В. Анненкова, согласно которой «Зеленая лампа» – аполитичное общество, место оргий». Позднее, в период советской историографии, «Зеленая лампа» позиционировалась как собрание общества декабристов, но это столь же односторонний подход, как и тот, что определяет «Зеленую лампу» как «место оргий». В качестве подтверждения тому цитировались строки из стихотворения А.С. Пушкина, датированное 1811 годом:
Здорово, молодость и счастье,
Застольный кубок и бордель,
Где с громким смехом сладострастье
Ведет нас пьяных на постель!
Такой резко фамильярный стиль обращения Пушкина к членам «Зеленой лампы» объясняется следующим: её участники изобрели свой, характерный только им язык, где были соединены язык политической и философской мысли высокого стиля, утонченная поэтическая образность и площадная лексика. В обществах той эпохи часто создавался «свой» язык, в котором имели место неожиданные столкновения и стилистическое соседство; такой язык становился своеобразным паролем, по которому узнавали «своего». Наличие языкового пароля, резко выраженного кружкового жаргона - характерная черта и «Лампы».
Ю. Лотман, проанализировав все исторические источники на эту тему, пишет, что, безусловно, в доме Никиты Всеволожского собиралась молодежь, часть которой была политически ориентирована на декабристское восстание, но целью собраний, «заседаний» были не политические темы и не собственно «оргии», реальные политические интересы отдельных участников «Зеленой лампы» не стали превалирующими.
Вместе с тем «Зеленая лампа», по мнению Ю. Лотмана, «бесспорно, была свободолюбивым литературным объединением, а не сборищем развратников». Это доказывается тем фактом, что судебное разбирательство дела декабристов не проявило интереса к Всеволожскому как к организатору политического либо безнравственного досуга, поскольку полицией того времени жестоко преследовались как политические, так и нравственные вольности. Т.е. «Зеленая лампа» была, по сути, местом дружеских встреч, с неизбежными для молодежи той формации «кутежами», органически сочетавшимися с чтением литературных и театральных сочинений, имевших порой и политическое содержание.
Как бы то ни было, Всеволожский является одним из «пионеров» такого существенного явления в русской общественной жизни 1810-х годов, как общественные организации, коей, по сути, была «Зеленая лампа».
Столь же удачлив он был и в карьере: начав службу в 1816 году в должности актуариуса, уже через два года он был в чине камер-юнкера (предел карьеры Пушкина), а через пять лет получил титулярного советника (1823). После декабристского восстания был «уволен в отпуск» на Кавказ (1826), далее служил в ведомстве тифлисского губернатора (1828), в секретариате канцелярии виленского военного губернатора (1831), в тот же год был членом комиссии по разбору степени вины литовских повстанцев. Тогда же состоял чиновником особых поручений при управляющем Главным штабом, получил в том же 1831 году чин камергера, а через три года стал статским советником и буквально сразу же, с интервалом в один год – церемониймейстером (1836), потом действительным статским советником (1837), членом Кабинета его величества (1838).
Принимал участие в комиссии по возобновлению строительства Зимнего дворца, был членом Мануфактур-Совета (а также Кабинета) (1839). Получил в 1839 году должность егермейстера, через два года назначен на должность заведующего придворной охотой (1841) и пиком карьеры стала полученная в 1847 году должность гофмейстера. Такой активный и последовательный карьерный рост говорит не только об удачливости, – он характеризует Всеволожского как человека несомненно талантливого, целеустремленного, честолюбивого и, несмотря на веселый и легкий нрав, ответственного и коммуникабельного, поскольку по роду службы ему приходилось лавировать между подчиненными и высшим руководством, вплоть до царствующих особ.
Источники дают мало сведений о биографии Никиты Всеволожского. Известно, что родился он в 1799 году в семье камергера В.А. Всеволожского, имя ему было дано в честь деда, известного богача в Царицыне. Личная жизнь Никиты Всеволожского сложилась не слишком счастливо: первый раз он был женат на любовнице своего отца княжне В. Хованской. От этого брака имел двоих сыновей. Второй брак Всеволожского – «карьерный», с дочерью виленского губернатора Е. Жеребцовой, которая родила ему двоих сыновей и дочь. И в подтверждение своей репутации сердцееда и бонвивана – связь с танцовщицей А. Овошниковой, родившей ему внебрачного сына, ставшего впоследствии премьером Венского императорского балета. Таким образом, сложно сказать, была ли карьера Всеволожского делом только его таланта и старания, или же в ней принимали участие и близкие ему люди.
В период своей работы в петербуржской коллегии иностранных дел он был сослуживцем А.С. Пушкина, а помимо работы – его другом. Дружба их завязалась быстро и бурно, причиной тесного сближения стали общие литературные и театральные интересы. В самом скором времени после знакомства Пушкин начал часто посещать петербургский особняк Всеволожского на Екатерингофском проспекте, месте собраний членов «Зеленая лампа». Отзвуком этих встреч стало послание поэта «Всеволожскому» (1819):
Прости, счастливый сын пиров,
Балованный дитя свободы!
Итак, от наших берегов,
От мертвой области рабов,
Капральства, прихотей и моды
Ты скачешь в мирную Москву,
Где наслажденьям знают цену,
Беспечно дремлют наяву
И в жизни любят перемену.
Разнообразной и живой
Москва пленяет пестротой,
Старинной роскошью, пирами,
Невестами, колоколами,
Забавной, легкой суетой,
Невинной прозой и стихами.
Ты там на шумных вечерах
Увидишь важное безделье,
Жеманство в тонких кружевах
И глупость в золотых очках,
И тяжкой знатности веселье,
И скуку с картами в руках.
Всего минутный наблюдатель,
Ты посмеешься под рукой;
Но вскоре, верный обожатель
Забав и лени золотой,
Держася моего совета
И волю всей душой любя,
Оставишь круг большого света
И жить решишься для себя.
Уже в приюте отдаленном
Я вижу мысленно тебя:
Кипит в бокале опененном
Аи холодная струя;
В густом дыму ленивых трубок,
В халатах, новые друзья
Шумят и пьют! - задорный кубок
Обходит их безумный круг,
И мчится в радостях досуг;
А там египетские девы
Летают, вьются пред тобой;
Я слышу звонкие напевы,
Стон неги, вопли, дикий вой;
Их исступленные движенья,
Огонь неистовых очей
И все, мой друг, в душе твоей
Рождает трепет упоенья...
Но вспомни, милый: здесь одна,
Тебя всечасно ожидая,
Вздыхает пленница младая;
Весь день уныла и томна,
В своей задумчивости сладкой
Тихонько плачет под окном
От грозных аргусов украдкой
И смотрит на пустынный дом,
Где мы так часто пировали
С Кипридой, Вакхом и тобой,
Куда с надеждой и тоской
Ее желанья улетали.
О, скоро ль милого найдут
Ее потупленные взоры,
И пред любовью упадут
Замков ревнивые затворы?
А наш осиротелый круг,
Товарищ, скоро ль оживится?
Когда прискачешь, милый друг?
Душа вослед тебе стремится.
Где б ни был ты, возьми венок
Из рук младого сладострастья
И докажи, что ты знаток
В неведомой науке счастья.
Всеволожский и Пушкин вели переписку в тот период, когда поэт находился в ссылке в Михайловском. В частности, известно письмо Пушкина к Всеволожскому, в котором он пишет: «Не могу поверить, чтобы ты забыл меня, милый Всеволожский, – ты помнишь Пушкина, проведшего с тобою столько веселых часов. – Пушкина… не всегда верного твоим субботам, но неизменного твоего товарища в театре, наперсника твоих шалостей…». Судя по этому письму, Всеволожский не баловал своего друга письмами.
Вообще, Всеволожского и Пушкина связывали довольно интересные отношения. Так, известно, что Пушкин проиграл (по другой версии – продал) Всеволожскому свою тетрадь стихов, уже подготовленную к публикации. Произошло это в 1820 году, а вернул её Всеволожский поэту только в 1825 году. Эта тетрадь получила название «Тетрадь Всеволожского» и была позднее опубликована (в ней же и датированное 1819 годом стихотворение «Прости, счастливый сын пиров»).
Из всего этого можно сделать вывод, пусть и неоднозначный: не Всеволожский стремился к дружбе с поэтом, а поэт, привлеченный ярким характером и силой личности питерского денди, активно старался с ним подружиться). Но, видимо, у Всеволожского и без Пушкина было достаточно друзей, ярких и известных личностей того времени, а Пушкин в период их дружбы ещё не был «гением русской литературы», – один из многих талантливых поэтов, коими был богат рубеж XVII-XIX веков.
И ещё одно: после известных событий 1825 года Всеволожский довольно резко меняет свою жизнь, посвятив практически все время построению карьеры. Тогда же и тетрадь возвращена Пушкину… Наводит на мысль, что искрометный весельчак Всеволожский реально испугался, осознав, как близок был от беды: многие его друзья были сосланы, а близкие друзья друзей – казнены. Видимо, он не испытывал тех политических мук совести, звавших к переустройству общества, каковые имелись у того же завсегдатая «Зеленой лампы» Трубецкого или частого участника общества Пушкина, отправленного в ссылку за вольнодумные стихи.
Как бы то ни было, в организации «обществ» Всеволожский более не был замечен. К 46-и годам Всеволожский имел свыше 1,1 млн. десятин земли в Пермской губернии, где занимался собственным металлургическим производством. В плане совершенствования он осуществил замену производства железа пудлингованием. В плане освоения природных ресурсов начал разработку каменноугольных копей, для чего вел железную дорогу от копей до реки Камы. Эта постройка железной дороги не была завершена. В 1846 году им был построен первый кабестанный пароход. Умер Всеволожский в 1862 году в Бонне, в возрасте 63-х лет.
Таким образом, яркая и неоднозначная личность внесла свой вклад в развитие российской истории и промышленности, но исследователи обошли эту личность стороной, упоминая о ней лишь в контексте других выдающихся людей той эпохи.
