© НИКИТА КИРСАНОВ

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » © НИКИТА КИРСАНОВ » «Кованные из чистой стали» » Бестужев Николай Александрович.


Бестужев Николай Александрович.

Сообщений 11 страница 20 из 31

11

Письма Н.А. Бестужева к Г.С. Батенькову (1854-1855)

В Отделе рукописей Российской Государственной библиотеки хранится значительное эпистолярное наследство декабристов. Оно сосредоточено в фондах декабристов Г.С. Батенькова, В.Л. Давыдова, В.П. Ивашева, М.М. Нарышкина, И.И. Пущина, П.Н. Свистунова, М.А. Фонвизина, а также в фондах близких им дворянских семей: Елагиных, Шаховских, Шереметевых и др. В одном только фонде Пущина более 400 писем декабристов, из них опубликована лишь незначительная часть. Основная масса писем относится к сибирскому периоду жизни декабристов и содержит много сведений об их пребывании на каторге и в ссылке.

Письма, публиковавшиеся из этой переписки, отбирались по двум признакам: это были либо письма наиболее выдающихся деятелей декабристского движения, либо письма особенно содержательные, проливающие свет не только на условия жизни декабристов в ссылке, но и на развитие их мировоззрения, на историю движения в целом.

Настоящая публикация содержит письма Н.А. Бестужева - выдающегося деятеля декабристского движения, наиболее ярко отразившего типичные черты подлинных декабристов, лучших представителей дворянства.

Неопубликованных писем Н.А. Бестужева в Отделе рукописей отказалось только три, все они адресованы Г.С. Батенькову и хранятся в его фонде под шифром ф. 20, № 10/37.

*  *  *

Николай Александрович Бестужев (1791-1855) был одним из видных деятелей Северного общества, членом Верховной думы и ближайшим другом К.Ф. Рылеева. Ему принадлежит одно из ведущих мест в период подготовки и проведения восстания 14 декабря 1825 г. Он является представителем той части Северного общества, которая ставила своей целью после свержения самодержавия установить республиканское правление в России. Бестужев был убеждённым сторонником освобождения крестьян с землёй. Осуждённый по II разряду, он 13 лет пробыл на каторге в Чите и Петровском Заводе.

С 1839 г. по год своей смерти Н.А. Бестужев жил вместе со своим братом Михаилом на поселении в Восточной Сибири, в г. Селенгинске.

Письма Н.А. Бестужева к Г.С. Батенькову относятся к 1854-1855 гг. Они характеризуют дружеские отношения между двумя декабристами, знавшими друг друга до ссылки. Письма говорят о разносторонности их умственных интересов, несмотря на тяжёлые условия поселенческой жизни; дают дополнительные сведения для характеристики политических и научных интересов Н.А. Бестужева, сообщают некоторые новые данные о пребывании его в Иркутске (сведений этих вообще до сих пор собрано очень мало).

Н.А. Бестужев и Г.С. Батеньков были членами ("братьями") масонской ложи "Избранного Михаила". Но более тесное сближение их, по свидетельству М.А. Бестужева, состоялось в доме М.М. Сперанского, где в начале 20-х годов жил Батеньков. Н.А. Бестужев, по воспоминаниям М.А. Бестужева, любил посещать дом Сперанского: "Маститый и мудрый старик-хозяин и умная дочь невольно манили в их тихую беседу. Тут он сблизился с Батеньковым". М.А. Бестужев рассказывает также о встречах Н.А. Бестужева с Г.С. Батеньковым на совещаниях у К.Ф. Рылеева в дни, предшествовавшие восстанию 14 декабря, и о том, что будучи уже на поселении, Бестужев часто переписывался с Батеньковым.

В публикуемых письмах перед нами всё тот же верный своим идеалам декабрист Н. Бестужев с его глубоким патриотизмом и тревогой за судьбу родины. Разносторонне одарённый, он неустанно изобретает, работает "пером и пилою", пишет, ищет ответа на философские вопросы "что такое движение" и "какими законами управляет вселенная".

Наряду с этим он пристально следит за политической и экономической жизнью страны. Особенно волнуют его неутешительные вести о Крымской войне. Письмо от 27 июля 1854 г. характеризует Н.А. Бестужева как политика, хорошо понимающего стратегию воюющих стран. Меткую характеристику даёт он Англии и Австрии, втянутой Англией в войну против России. В трудное для России время Бестужев хочет быть практически полезным ей. В письме от 11 марта 1855 г. он сообщает Батенькову о своём изобретении нового ружейного замка, более лёгкого и дешёвого для производства.

Переписка Н.А. Бестужева с Г.С. Батеньковым ещё не собрана и не опубликована. Известно только одно письмо Г.С. Батенькова к Н.А. Бестужеву от 17 марта 1855 г. (опубликовано полностью в "Русской старине" за 1889 г., № 8, стр. 333-334. Подлинник хранится в отделе рукописей Института русской литературы РАН (Пушкинский дом), ф. 604, № 14). Оно является ответом на одно из публикуемых нами писем (от 1 марта 1855 г.).

12

1.

27 июля 1854. Селенгинск.

Удивляюсь, любезной друг Гавриил Степанович, как попало моё письмо в Омск, когда я адресовал его установленным порядком чрез гражд[анского] губернатора. - Если оно шло до тебя долго, то ещё долее твоё от 24 января ожидало моего ответа, которой с извинением посылаю теперь. - Кой-какие работишки пером и пилою1, переписка с друзьями в Питере и в Москве, а более всего азиатская лень одолевали меня. Чево будешь делать2! Мы здесь, в Сибири, привыкли почитать время и пространство нипочём, как будто всем сибирякам суждено жить мафусаиловы века. И это пространство, вопреки твоей и моей теории, не наполнено ничем, кроме лени.

Вижу, что тебе понравилось моё желание сообщаться не одним здравствуй и прощай. В ответ на это ты высказываешь свои задушевные думы и, несмотря на короткость и оригинальность твоих объяснений, я радуюсь, что зацепил тебя и могу кое-чем поживиться. - Ты наводишь меня на такие идеи, которые никогда мне в голову не приходили; а если и приходили, то я никогда не принимал труда обдумать их и углубиться в самого себя. Но, во всяком случае, я не смею возвышаться до истин метафизических, мои орудия мышления для этого слабы. Я довольствуюсь, признавая разумное начало, бога, следить только за явлениями, которые производят силы, им дарованные природе.

Я не исследую материи, ни тех анаграмм, которые происходят от сочетания её атомов с той или другой силою; я стараюсь только упростить понятие о действии сил, потому что думаю, что понятие о боге, как о первой причине, должно быть просто, без подробностей, а следовательно, и без разногласия; что законы, по которым движется и управляется вселенная, также должны быть просты, а следовательно, и силы, действующие по этим законам, не могут быть различны и многочисленны, как учит нас физика, дающая на каждой предмет свое объяснение, сочиняющая свойства тел, каких у них не бывало, чтоб только подвести явление под свою теорию. От этого физика в нынешнем её состоянии, несмотря на успехи других наук, есть только сбор фактов без всякой между ними связи; она похожа на кунсткамеру, где собраны все редкости целого света, где пингвин стоит возле дубины дикого, а обезьяна посажена в тот же шкап, где банки с зародышами человеческими.

Моя цель - доказать тождество электричества, гальванизма, магнетизма, химизма, света, теплоты и дать им родителей: силу центровлекущую и центробежную и указать связь сих последних с силой движущей, управляющей, - потому что движение есть жизнь вселенной3.

Когда я углубляюсь мысленно, когда взор мой, окрылённой открытиями астрономии, видит движение в каждой точке мироздания, тогда я невольно соглашаюсь с дерптским профессором Медлером4, доказывающим, что всё мироздание обращается около одной точки. Он даёт за центр Альциону, самую блестящую звезду в Плеядах. Так видит глаз, но разум постигает: что где-нибудь должен быть разумный центр всего движения!

Допустив силу притягательную, оправдываемую самыми точными вычислениями движения тел небесных по её указанию, и допустив движение как факт очевидной - нельзя определить, где остановится движение. Если земля движется около солнца, если оно совершает свой круговорот около кого-то, ещё тайного для настоящей минуты, светила, если каждая из звёзд, прежде считавшихся неподвижными, с усовершенствованием наших зрительных орудий видимо также круговращается или одна около другой, или около невидимого центра - то нельзя остановиться на полдороге, нельзя не подумать, что движение не оканчивается этими явлениями...*

В твоём письме есть критика на поле5, что ты не любишь своих писем и часто, заготовив, уничтожаешь их. - На что? Ты говоришь, что пролитая мысль через край жалка по растрате. Мне кажется, ты неправ. Мысль не сообщённая выветривается, как залежалой табак. Человек, натыкаясь беспрестанно на свою собственную мысль, охладевает к ней, ежели ей нет никакого исхода, определённого места, если не написана, не развита. Положим даже, что я бы не сочувствовал твоей мысли, но если она дала мне какую-нибудь другую, даже противоположную, идею, если возбудила понятие, о каком я прежде не думал, то она не пролилась бесплодно.

По этому самому твоё письмо, где ты, одобряя мою систему и гипотезу6, советуешь не полагаться слишком на свои выводы и не думать, что они то и суть законы божии, - твоё письмо, говорю я, хотя и не застало меня врасплох на такой самоуверенности, однако сделало меня осторожнее в моих конечных выводах, для которых я должен был переделать заново всю теорию электричества и поставить её на новых основаниях. Теперь я избегаю всех противоречий нынешней теории и объясняю не объяснённые ею явления. - Я не говорю, что это закон, но только, анализируя факты, свожу их и определяю a priori порядок и подчинённость их в природе. - Несмотря на ощутительность моей гипотезы, если б она осталась при старой теории электричества, то погрешала бы во многом. - Вот и польза от твоего письма, если не прямая, то наведением.

Не знаю, как у тебя, а у меня сердце ноет, когда читаю газеты и известия о тех страшных препятствиях, которые восстают со всех сторон на нашу родину. - Негодная Австрия, неблагодарная, коварная, сунула палку своей лицемерной политики в колёса восточного вопроса. - Не знаю также, как выйдет из этой страшной борьбы Россия, но если она выйдет победительно - то всего более желал бы я страшной затрещины Альбиону и Австрии. Прошу покорно?... Англия, которая завладела своей заносчивой политикой целым полусветом, не может равнодушно смотреть на Россию, потому что она вступила в Придунайские княжества!.. Одним словом, никто не хочет видеть бревна в своём глазу, а видит спичку в чужом7.

На днях мне попался старой Сын отечества, я уже и не знаю, которого года, потому что он изорван, но в нём я нашёл статью: Биографию М.М. Сперанского и вместе несколько выдержек из тетради, писанной им ещё в молодые годы. Жаль только, что эта тетрадь без конца. - Вероятно, тебе неизвестны эти афоризмы умного государственного человека, которого мы так все любили и уважали. Я нарочно переписал их и посылаю тебе8. Все мыслящие люди любят думать о боге, и их мысли проявляются почти в одних и тех же формах - только способ выражения другой.

Вероятно, нынче осенью m[-me] Antoine9 посетит тебя; она опять собирается в наши края. -

Наши все тебе очень, очень кланяются. Сейчас приехал к нам Мещеряков, и он тоже присовокупляет свой поклон. Жена его у вас в Томске, а он здесь взял отставку и занялся мыловарением - видя, что в службе ничего не нажить10. - Люби меня попрежнему, как и я тебя. Мы становимся стариками; издержка на это чувствование, стало быть, будет не долгая.

Твой Н. Бестужев.

* Точки в подлиннике.

13

2.

1-е марта 1855 года. Иркутск11.

Здравствуй, мой милой Гаврило Степанович!

Может быть, ты удивишься, прочитав заголовок моего письма, что я пишу к тебе из Иркутска; но я удивился, верно, более твоего, когда меня выписали сюда из моего мирного Селенгинска. Яков Дмириевич12 тебе расскажет, по какому случаю. Вот я и живу здесь уже другую неделю у Персина13, который тебе очень кланяется. Проводя всякой день у Як[ова] Дмитр[иевича], куда стекалось множество публики, чтобы воспользоваться последними минутами пребывания почтенного генерала14, j'ai ete tout a fait depayse*, до такой степени, что голова у меня закружилась, и я по два раза принимался писать к тебе, но не мог найти ни одной мысли, чтоб выжать её из головы на бумагу; да и теперь не думаю, чтобы, при всём моём старании, мог тебе сказать что-нибудь дельное. Итак, прошу удовольствоваться тем угощением, какое есть у меня под рукою. На нет и суда нет!

У меня нет больших желаний, но между теми, какие есть, первое, чтоб вести исправную корреспонденцию со своими друзьями; но воля моя до такой степени обленилась здешнею сибирскою жизнию, что, несмотря на совесть, ещё не уснувшую, я почти всегда в отсталых. Здесь нет ничего, что бы могло подстрекнуть к большей деятельности; нет никаких происшествий, которые могли бы служить станциями для определения полёта времени, теряемого бесплодно, и оттого произошла та апатия, с какою мы смотрим на потерю времени, не имеющего для нас цены. Одни материальные заботы о поддержании жизненного процесса ещё занимают нас, но и это занятие вялое, с ноги на ногу, ступою бредучею!..

Не следовало бы писать к тебе об этом, чтоб не потерять твоего уважения, но для оправдания своей лености я готов на уступку некоторой части его, чтоб выиграть что-нибудь со стороны снисхождения.

Вот, брат, всё, что в настоящую минуту могу сказать тебе. Итак: бей - но люби попрежнему твоего Н. Бестужева.

[На обороте л. 2:]

М[илостивому] г[осударю] Гавриилу Степановичу Батенкову.

* Я совсем был выбит из колеи (франц.).

14

3.

[Иркутск]. 11 марта 1855.

Вот другое письмо из Иркутска пишу к тебе, милой друг Гаврило Степанович, и оба по случаю, каких, вероятно, здесь мне представится много. Ежели первое письмо, которое отдано мною Як[ову] Дм[итриевичу] Каз[имирскому], ты получил от него лично, то он, конечно, тебе рассказал, по какому случаю я здесь волею или неволею. - Большое моё знакомство в здешнем городе удерживает меня долее, нежели предполагал сначала; всё это вывело меня из колеи моей тихой, почти деревенской жизни: встаю, ложусь, обедаю, сижу и хожу совсем не так, как привык я, - и, право, голова идёт кругом - весело, но и к веселью у меня сделалась отвычка.

Это письмо доставит тебе Прасковья Васильевна Мещерякова; не оставь её советом и помощью, если тебе это возможно, в некоторых её предприятиях насчёт сына и дома. - Муж её Пётр Семёнович15 оставил службу и сделался поблизости нашего Селенгинска мыловаром и свечным заводчиком - и едва ли он не благую часть избрал.

Я живу у Ивана Сергеевича Персина припеваючи, до того, что даже не стало голосу. Он ест и пьёт и живёт, как Лукулл, и велит тебе кланяться очень. Наши все также тебе посылают поклоны.

Ехать домой собираюсь в конце марта: уехал бы и ранее, но делаю хозяину моему портреты с детей и то же обещал Волконскому для внука16, да ещё с одной знакомой девицы (на которой, между нами будет сказано, Михайло хотел жениться, да мать не отдала17); этот портрет мне будет очень приятно делать, потому что она очень хороша собой, и я очень её люблю.

Здешнее начальство очень ко всем нам благосклонно. Я рассказал ген[ерал]-губ[ернатору]18, что имею ружейный замок моей выдумки, столь малосложной, что стоимость его работою и ценностью будет втрое менее ныне употребляемого; он захотел его видеть, и я должен был заказать такой здешнему оружейнику, которой хотя худо понял мой рисунок и худо выполнил его на деле, но всё-таки дал идею об удобстве и простоте замка. Вследствие этого, вчера мой замок, приделанной к обрезку ствола, поехал в Питер к вел. кн. Константину Николаевичу с описанием и представлением тех выгод, которые могут быть получены при нынешних военных обстоятельствах и требовании беспрестанного ремонта оружия. Я не хотел подписывать и не подписал объяснения замка, но г[енерал]-г[убернатор] в письме своём к вел. кн. сказал, что это выдумка бывшего моряка такого-то19.

Вот всё, что я на этот раз имею сказать тебе. - Не знаю отчего, а у меня есть какое-то убеждение, что мы когда-нибудь свидимся с тобою - итак, до свидания, я вообще не люблю слова прощай.

Твой Н. Бестужев

[На обороте л. 2:]

Гавриилу Степановичу г. Батенкову.

15

Примечания

1 Н.А. Бестужев выделялся среди многих декабристов большой одарённостью и разносторонним образованием: он был писателем, историком, художником, физиком, механиком, мастером-изобретателем. Творческая деятельность Н. Бестужева в Сибири изумляла его товарищей. В Чите и Петровском заводе Бестужев "исполнил для истории" две коллекции портретов декабристов - акварельную и карандашную (карандашное повторение акварелей).

История этих коллекций кратко изложена И. Зильберштейном в статье "Портретная галерея декабристов" - "Огонёк", 1950, № 51. Позднее, на поселении, Бестужеву приходилось работать кистью для заработка, он писал портреты по заказу сибирских чиновников и купцов (см. письмо от 11 марта 1855 г.).

Живя в Селенгинске, Н.А. Бестужев много внимания уделял изучению края, особенно условиям жизни бурятского народа.

В 1853 г. в "Трудах Вольного экономического общества" Н. Бестужеву удалось поместить без подписи два очерка: "О бурятском хозяйстве" и "О новоизобретённом в Сибири экипаже". В 1854 г., в год, к которому относится публикуемое письмо, в "Вестнике естественных наук", также без подписи, была напечатана статья Н. Бестужева "Гусиное озеро", содержащая точное и подробное описание горных пород, сведения об ископаемых, об истории озера, о хозяйстве бурят и пр. (Гусиное озеро, расположенное в 15 км от Селенгинска, получило своё название от обилия водяных птиц, в том числе и диких гусей. См. М.К. Азадовский. Николай Бестужев - этнограф. Иркутск, 1925, а также его примечание к кн. Воспоминания Бестужевых. М.-Л., 1951, стр. 739-740).

Много свидетельств сохранилось также о том, сколько труда и упорства положил Н. Бестужев на упрощение хронометра, которое он не смог завершить из-за отсутствия в Сибири прокатной латуни. При изготовлении этих часов он пользовался самыми примитивными инструментами и приспособлениями, им же придуманными и изготовленными. "Все почти инструменты, начиная с токарного станка и делительной машины, сделаны мною самим", - писал Н. Бестужев М.Ф. Рейнеке (там же, стр. 515).

"У брата на дворе, - свидетельствует М. Бестужев, была установлена обсерватория с телескопом его собственной работы для проверки часов по звёздам" (там же, стр. 323). В этой обсерватории он производил метеорологические, астрономические и сейсмологические наблюдения (см. письмо Н. Бестужева к М.Ф. Рейнеке. - Там же, стр. 507-520).

Известны в Сибири изобретённые братьями Бестужевыми экипажи "сидейки", хорошо приспособленные к сибирским дорогам, "бестужевские печи", требующие мало дров и хорошо сохраняющие тепло, и многие другие технические изобретения, подчинённые лишь одной цели - сделать всё возможное в условиях ссылки, чтобы принести максимальную пользу населению. Произведения Н.А. Бестужева опубликованы, в основном, в трёх изданиях: "Рассказы и повести старого моряка Н. Бестужева" (М., 1860); Статьи и письма (М.-Л., 1933) и "Воспоминания Бестужевых" (М.-Л., 1951).

2 "Чево будешь делать!" - сибирский диалектизм, нарочито употреблённый Н.А. Бестужевым.

3 Ещё в 1818 г. в "Сыне отечества" (№№ 49 и 50) была напечатана статья Н.А. Бестужева "Об электричестве, в отношении к некоторым воздушным явлениям". Об этой статье он вспоминает в письме к брату Павлу от 29 января 1837 г. (Н.А. Бестужев. Статьи и письма. М.-Л., 1933, стр. 255-257).

Интерес к теории электричества не оставляет Бестужева как физика и изобретателя до конца жизни; об этом свидетельствует и публикуемое письмо.

4 Медлер, Иоганн-Генрих (1794-1874), немецкий астроном. Им была выдвинута ныне устаревшая теория о вращении звёздной системы Млечного пути вокруг центра, расположенного поблизости от звёздного скопления Плеяд.

5 Имеется в виду заметка Батенькова на полях письма.

6 Н.А. Бестужева, как и многих декабристов, интересовали вопросы философии. Философские высказывания Н.А. Бестужева позволяют нам считать его материалистом-деистом, делающим уступки идеализму признанием существования бога.

Публикуемое письмо дополняет наши сведения о философских взглядах Бестужева, вместе с тем оно в какой-то степени подтверждает свидетельство М.А. Бестужева о том, что брат его Николай Александрович работал над капитальным сочинением "Система мира", рукопись которого, к сожалению, до нас не дошла (Бестужевы, 1951, стр. 287).

7 Говоря о "неблагодарности" Австрии, Бестужев имеет в виду 1848 и 1850 гг., когда царская Россия дважды вмешивалась в дела Средней Европы и оба раза в пользу Австрии. Несмотря на это, во время Крымской войны Австрия заняла враждебную России позицию, вошла в союз с Англией и Францией, объявила в марте 1854 г. войну России и потребовала вывода русских войск из Придунайских княжеств.

Бестужев правильно понимал политику Англии. Англия, рассчитывая вести войну чужими руками, спровоцировала обострение русско-турецкого конфликта с тем, чтобы превратить его в захватническую войну целого ряда стран против России. По свидетельству М.А. и Е.А. Бестужевых, успехи и неудачи Севастопольской осады глубоко волновали Николая Бестужева. Он с жадностью и напряжённым вниманием следил за развитием военных действий, он и умирал со словами тревоги за Севастополь.

Вспоминая последние дни жизни брата, М. Бестужев писал: "Успехи и неудачи севастопольской осады его интересовали в высочайшей степени. В продолжение семнадцати долгих ночей его предсмертных страданий я сам, истомлённый усталостию, едва понимая, что он мне говорил почти в бреду, - должен был употреблять все свои силы, чтоб успокоить его касательно бедной погибающей России. В промежутке страшной борьбы его железной, крепкой натуры со смертию он меня спрашивал: - Скажи, нет ли чего утешительного?" (Бестужевы, 1951, стр. 289; см. также об этом на стр. 409, 768).

По тому же вопросу Н. Бестужев писал 28 июля 1854 г. И.И. Пущину: "Кстати о Венской ноте: каково действуют артиллеристы? Отбивают целые флоты и берут в плен большие фрегаты" (Н.А. Бестужев. Статьи и письма. М.-Л., 1933, стр. 270).

8 В "Сыне отечества" за 1844 г. (кн. 1 и 2) помещено "Воспоминание о графе Сперанском" К. Масальского. Автор воспоминаний приводит выдержки из тетради М. Сперанского за 1795 г. под заглавием "Досуг". Н.А. Бестужев выписывает для Батенькова философскую часть этих записей - "о времени", "о пространстве", "о порядке", "о сложности" и посылает их Батенькову, надеясь, может быть, склонить его к написанию воспоминаний о Сперанском. (Выписки приложены к публикуемому письму, но не воспроизводятся нами).

9 M-me Antoine - Антуан, Луиза, француженка, невеста Н.А. Бестужева. Она была гувернанткой в семье начальника штаба Иркутского военного округа генерала Кукеля. В архиве Бестужевых сохранился черновик письма Н. Бестужева к Антуан, из которого видно, что Николай Бестужев хотел жениться на ней, и одно время приезд Антуан в Селенгинск был почти решённым делом. Антуан просила согласия на свой брак у сыеа, жившего в Париже, но он отсоветовал (Бестужевы, 1951, стр. 252, 754).

10 Мещеряков, Пётр Семёнович; дополнительных сведений о нём не найдено.

11 Письма Н. Бестужева из Иркутска несколько изменяют датировку его последней поездки в Иркутск, данную М. Бестужевым в своих воспоминаниях о брате (Бестужевы, 1951, стр. 316-317). Из писем выясняется, что в Иркутск Н. Бестужев приехал в последний раз в феврале 1855 г., а не осенью 1854 г., как указано в "Воспоминаниях", и собирался выехать обратно в конце марта.

12 Казимирский, Яков Дмитриевич, генерал, бывший плац-майор Петровского завода, затем начальник корпуса жандармов в Омске и Иркутске; находился в дружеских отношениях со многими декабристами и особенно с Н. Бестужевым. Объезжая Забайкалье по служебным делам он всегда останавливался в Селенгинске, а Н. Бестужев, посещая Иркутск, останавливался у него. По свидетельству М.А. Бестужева, Николай Александрович был вызван в Иркутск Казимирским: "Трижды он (Казимирский. - Ред.) приезжал к Байкалу и трижды возвращался назад по причине бурь, осенью постоянно свирепствующих на Байкале. Он отложил поездку и просил брата приехать в Иркутск, так как ему хочется душевно повидаться с ним" (Бестужевы, 1951, стр. 316).

Сам Казимрский писал И.И. Пущину 21 февраля [1855 г.]: Ник[олай] Бестужев постарел, разумеется, в моих глазах: я не видал [его] с 39 года! но бодрый и живой старичок, почти такой же, как был. - Можете чувствовать, как я обрадовался, увидя его". В примечании Казимирский писал: "Я вытребовал его из Селенгинска, и было забавное событие, ибо он не знал, зачем и почему его требуют в Иркутск? - Обрадовался..." (РГБ, ф. 243, 2/5, л. 2).

13 Персин, Иван Сергеевич (1835-1869), врач в Иркутске, позже коммерсант-золотопромышленник. Он был посредником в сношениях декабристов с их родными в Европейской России, неоднократно из своих поездок в Петербург доставлял им письма и посылки (Бестужевы, 1951, стр. 744).

14 Бестужев, по-видимому, имеет в виду отъезд Казимирского из Иркутска, куда он приехал 25 января 1855 г. из Омска по делам службы (Якушкин, стр. 418, а также указанное выше письмо Я.Д. Казимирского, в котором он рассказывает И.И. Пущину о жизни в Иркутске: "Мы всякий день все собираемся вместе ...и прения о Крыме доходят до того, что из рук вон! Самые упорные и infatigable - (неутомимые. - Ред.) политики суть: И.Д. Якушкин, Оболенский, Н.Н. Мурав[ёв], Поджио ...до 2-х часов ночи готовы толковать всё об одном Крыме!?.." - РГБ, ф. 243, 2/5, л. 2).

15 Сведений о Мещеряковых, которые дополнили бы указанные в тексте писем, разыскать не удалось.

16 Внук декабриста С.Г. Волконского - Сергей Молчанов (1854-1905), сын Елены Сергеевны Волконской, в 1851 г. вышедшей замуж за Д.В. Молчанова, чиновника особых поручений при иркутском генерал-губернаторе Н.Н. Муравьёве.

17 Бестужев, Михаил Александрович (1800-1871), штабс-капитан, член Северного общества. После отбытия каторги, с 1839 г., жил вместе с братом в г. Селенгинске, Иркутской губернии.

Михаил Бестужев, как и его братья, был одарённым человеком. В Селенгинске он вместе с братом Николаем изобрёл экипаж "сидейку" (о чём сказано выше), обучал столярному, слесарному и кузнечному делу детей бурят, занимался сельским хозяйством и писал свои воспоминания (Бестужевы, 1951, стр. 117-123, 183, 191 и др.).

Имя девицы, портрет которой рисовал Н. Бестужев, установить не удалось. М.А. Бестужев к этому времени был женат на сибирячке, дочери есаула Селиванова - Марии Николаевне (умерла в 1867 г.).

18 Муравьёв-Амурский, Николай Николаевич (1809-1881), генерал-губернатор Восточной Сибири (1847-1861). Проявил много внимания к ссыльным декабристам.

19 Об изобретении Н. Бестужевым ружейного замка имеются упоминания у многих исследователей (С.Я. Штрайх. Моряки декабристы. М.-Л., 1946, стр. 232; Л. Чуковская. Декабристы - исследователи Сибири. М., 1951, стр. 73 и др.); о применении же его сведений нет.

В 1860-х гг. М.А. Бестужев писал М.И. Семевскому: "Брат Николай свободное время посвящал своей любимой идее - хронометрам - и, кроме того, добивался устройства ружейного замка в самом простейшем виде. Он, наконец, и довёл простоту его до nec plus ultra (до крайности. - Ред.): в его замке был только один шуруп. Перед смертью своей, в бытность его в Иркутске, генерал-губернатор Муравьёв просил его сделать такой замок, чтобы представить его Константину Николаевичу; брат сделал, Муравьёв отослал - и он канул, как в воду. Вероятно, рассматривают учёным комитетом его хитрую простоту. А между тем бедный солдатик будет ещё лет десять мучиться, собирая на походе свой многосложный инструмент". (Бестужевы, 1951, стр. 183-184).

16

Е.М. Даревская

О семье дочери декабриста Н.А. Бестужева

150-летний юбилей восстания декабристов значительно усилил интерес исследователей и читателей не только к самим героям 14 декабря, но и к их потомкам. Э.А. Павлюченко в своей книге "В добровольном изгнании. О жёнах и сёстрах декабристов" (М., 1976) пишет о детях декабристов, о том, "какими они выросли", воспитанные и обученные своими отцами. Она отметила, что дети были хранителями декабристских реликвий, издателями воспоминаний, писем и других материалов своих родителей, лишь немногие из них - Е.И. Якушкин, М.В. Ивашева-Трубникова - стали видными общественными деятелями, близкими к революционерам, а О. Буланова, внучка В.П. Ивашева - революционеркой, членом народнического "чёрного передела".

А что известно об остальных потомках декабристов? Как сказалось влияние декабристов на их мировоззрении, нравственном облике и практической деятельности в более широком плане? Этот вопрос - составная часть важной общей проблемы о глубине, широте и длительности влияния декабристов на современников и потомков.

Особый интерес у декабристоведов Сибири вызывает судьба детей декабристов от жён сибирячек, которые благодаря кровным и бытовым связям с местным населением могли способствовать длительному влиянию декабристских традиций на сибиряков. Нас заинтересовали дети выдающегося декабриста Н.А. Бестужева и бурятки Сабилаевой - Алексей и Екатерина. Усыновлённые другом Бестужевых селенгинским купцом Д.Д. Старцевым, они известны в литературе под фамилией приёмного отца.

Об Алексее Дмитриевиче Старцеве как сыне Н.А. Бестужева, первые краткие упоминания появились в 1906-1908 гг. в воспоминаниях А.А. Лушникова и П.И. Першина. Сейчас о нём уже многое известно, хотя далеко не всё. Наша статья об А.Д. Старцеве публикуется в иркутском сборнике "Сибирь и декабристы" (выпуск II; см. далее в теме), здесь же мы ограничимся лишь краткой его характеристикой. А.Д. Старцев, как и его друг, известный кяхтинский купец и общественный деятель А.М. Лушников, - ярко выраженный тип ученика декабристов в среде прогрессивной части сибирского купечества. В своей основной - коммерческой - деятельности, которая почти сорок лет протекала в Китае, Старцев воплощал декабристское требование "вести строгую честность в торговле". Уважительное отношение к интересам китайцев и монголов Старцев проявлял также и в своей дипломатической деятельности в Китае.

В последние десять лет своей жизни он развил кипучую деятельность на необитаемом до него острове Путятин, буквально преобразил его - ввёл здесь, как и декабристы в Сибири, новые сельскохозяйственные культуры и виды промышленного производства. Он проявил себя и в области просвещения, которой декабристы придавали огромное значение: создавал на свои средства школы, библиотеки, выплачивал стипендии, помогал материально изданию научных трудов, подарил дом для кяхтинского музея, был членом-соревнователем Восточно-Сибирского и Троицкосавско-Кяхтинского отделов РГО (Русского географического общества), собрал ценнейшую библиотеку рукописей и книг по востоковедению и полнейшую в мире коллекцию принадлежностей буддийского культа.

Деятельность А.Д. Старцева протекала в Китае, вдали от политических и революционных центров России и Западной Европы. Он не стал ни революционером ни видным политическим деятелем. Но он был связующим звеном между прогрессивными сибиряками и А.И. Герценом, через его контору в Тяньцзине шли из Лондона в Кяхту издания вольной русской типографии. Его политические взгляды сложились в 50-е - начале 60-х гг. под влиянием декабристов и А.И. Герцена, так же как и у А.М. Лушникова. Они были противниками самодержавия, беззакония, сторонниками республики и свободы, поборниками просвещения. Они были представителями прогрессивной тогда буржуазной идеологии. На нравственном облике А.Д. Старцева - яркая печать влияния отца. Старцев был разносторонне одарённым и деятельным, благородным и доброжелательным, широкой и щедрой души человеком. И если Н.А. Бестужев за свои исключительные достоинства ума и сердца среди бурят заслужил прозвище Улан-Норан (Красное солнце), то его сын среди китайцев удостоился звания Бау-ши (Драгоценный камень).

Гораздо меньше известно о дочери Н.А. Бестужева. Впервые в литературе сведения о ней появились только в 1947 г. Директор Кяхтинского музея Р.Ф. Тугутов по опросным данным установил, что у Н.А. Бестужева от молодой хорошенькой бурятки Сабилаевой был не только сын, но и дочь Екатерина, она вышла замуж за бурята Найдана Гомбоева и всю жизнь прожила с ним в Китае, у них было двое сыновей: Алексей жил и умер в Китае, а Николай во время гражданской войны жил в Селенгинском аймаке и погиб в бою с белогвардейцами. В 1854 г. М.Ю. Барановская документально подтвердила, что у Н.А. Бестужева была дочь, опубликовав его письмо от 10 мая 1853 г. Д.И. Завалишину, в котором он писал, что "... болезнь Серёжи... и дочери моей, не позволяют мне бросить их в глуши". Вот и всё, что до сих пор было известно о дочери Н.А. Бестужева".

Архивные и опубликованные материалы, до сих пор не привлекавшиеся декабристоведами, позволяют уточнить и дополнить сведения прежде всего о Натане Гомбоеве и попутно кое-что о самой дочери декабриста и их детях.

Но прежде всего несколько слов о матери детей Н.А. Бестужева. Ни в мемуарах, ни в переписке декабристов о ней нет ни единого упоминания. Хранили упорное молчание и Михаил и сёстры Бестужевы. "Мы не знаем даже имени бурятки Сабилаевой, которая прошла годы жизни рядом с таким замечательным человеком, как Бестужев", - пишет М.М. Богданова. "Имя этой женщины - Сабила, - возражает ей О. Моренец, - фамилий у бурят тогда не было". В. Бараев называет её Сабила (Сайлот), ошибочно соединяя её имя с фамилией жены декабриста Н. Крюкова. Знаток бурятоведения Н.О. Шаракшинова, утверждает, что Сабила - имя вовсе не бурятское, скорее татарское. В Кяхте говорят, что Сабилаева была служанкой. Это вполне возможно. Многие декабристы в Сибири женились - официально или неофициально - на простых крестьянках, казачках, горничных, стряпках и т. п. Е.П. Оболенский женился на В.С. Барановой, горничной внебрачных детей И.И. Пущина.

Если допустить, что Сабилаева была служанкой у Бестужевых, то есть основания предполагать, что она была стряпкой. Рассказывая о приезде летом 1847 г. сестёр в Селенгинск, М.А. Бестужев сообщал, что брат Николай попросил "маленькую девочку Катюшу, дочь нашей стряпки, разбалованную им, свою любимицу" принести ему сюртук. Не была ли эта любимица Катюша дочерью Н.А. Бестужева? Может, именно поэтому - из-за сословных предрассудков - хранили молчание о личной жизни старшего брата Михаил и сёстры Бестужевы? А браки русских с бурятами в Забайкалье были делом обычным, - признавал сам М. Бестужев.

Отсутствие устных преданий о Сабилаевой среди селенгинских бурят - при традиционном для бурят бережном сохранении родовых преданий - может быть объяснено частично тем, что она, возможно, была не местной буряткой. Если верить В.П. Врадию, что А.Д. Старцеву в 1899 г. был 61 год, следовательно, он родился в 1838 г., а Бестужевы приехали в Селенгинск 1 сентября 1839 г., значит, Н.А. Бестужев сблизился с Сабилаевой ещё в Петровском Заводе, где и надо искать её родичей и устные предания о ней.

Об отношении Н.А. Бестужева к дочери мы можем добавить лишь несколько уточнений. М.Ю.Барановская, публикуя единственное письмо Н. Бестужева, где упоминается его дочь, болезнь которой не позволяла ему бросить её в глуши, делала вывод, что декабрист относился к ней "с трогательной заботой". Но ни в тексте, ни в фотокопии опубликованного письма не видно, где оно написано, и можно думать, что в Селенгинске. Между тем в подлиннике указан "Дарасун" - это минеральный источник около Читы, да и из текста письма видно, что Н. Бестужев был около Читы. А это означает, что "трогательная забота" Н. Бестужева выразилась в том, что он из Селенгинска сам повёз Серёжу (лицо не установлено; возможно, что это сын К.П. Торсона) и свою дочь лечить на воды Дарасуна, тогда находившегося действительно "в глуши".

Известно, что Н.А. Бестужев вообще очень любил детей, уделял им много времени, внимания, забот, делал подвесные колыбели, игрушки, рисовал их портреты, учил их рисовать, играл с ними. Можно представить себе, как он любил своих детей. Внучка Дамбы Вамбуева (ученика и спутника-переводчика Н. Бестужева в походах вокруг Гусиного озера) рассказывала, что Н.А. Бестужев "любил бурятских ребятишек, собирал их у себя дома, показывал интересные картинки, грамоте русской учил..." Конечно, среди них были и его дети и он сам обучал их.

После смерти Н.А. Бестужева Д.Д. Старцев усыновил его детей и "воспитал их нераздельно со своими детьми". Учителем его детей вместо старшего брата стал М. Бестужев. "Брат Николай очень любил всё это семейство, крестил почти всех их детей, как Дмитрий Дмитриевич теперь крестит моих, учил своих крестниц и крестников французскому языку, рисованию и проч. и проч.", - писал М. Бестужев в 1861 г. М.И. Семевскому. Имён своих учеников - детей Д.Д. Старцева - М. Бестужев не называл, их назвал П.И. Першин: старший сын Семён поступил в Московский университет, "двое младших в возрасте 14-15 лет проходили под непосредственным руководством М. А-ча гимназический курс" - это Василий, поступивший в Петербургский технологический институт, и Грушенька, учившаяся в Троицкосавской женской гимназии одновременно с дочерью М. Бестужева Лёлей. И хотя М. Бестужев в число своих учеников - "двух сыновей и дочери" Старцева не включил детей брата, но не может быть, чтобы он не учил их вместе с детьми Старцева. Просто М. Бестужев нигде и никогда публично не называл внебрачных детей брата.

Известно, что воспитанием и обучением девочек занимались и сёстры декабристов: Елена Александровна обучала девочек кройке, шитью, рукоделию, кулинарии, а о Катерине Петровне Торсон прямо сказано, что она "обучала рукоделию дочерей Д.Д. Старцева, Лушникова и Седова". Вот и всё, что нам известно о детстве дочери Н.А. Бестужева.

Поскольку известно, что Екатерина Дмитриевна вышла замуж за бурята Натана Гомбоева и они жили в Китае, сведения о дальнейшей её жизни следует искать в материалах её мужа. Журналист В. Бараев называет Натана Гомбоева торговцем, но знаток истории Забайкалья Е.Д. Петряев - чиновником. А среди чиновников-бурят, длительное время служивших и умерших в Китае, нам известен только один - Николай Иванович Гомбоев, управляющий русской почтой в Пекине. Зная это, мы и нашли в архивах "Формулярный список о службе управляющего Тяньцзиньскою и Пекинскою заграничными почтовыми конторами Николая Ивановича Гомбоева", составленный в августе 1880 г., письма его к дипломатам в Китае П.С. Попову и П.А. Дмитриевскому, к редактору кяхтинской газеты "Байкал" И.В. Багашеву, а также и упоминания о нём в литературе.

Все эти материалы позволяют утверждать, что Натан Гомбоев и Николай Иванович Гомбоев - одно лицо. Вероятно, поступив на гражданскую службу, Натан Гомбоев принял православие и стал Николаем Ивановичем. В формулярном списке указано, что Гомбоев "женат на Екатерине Дмитриевой". Дмитриева - это отчество, а не фамилия, так же как и в другом документе 1880 г. значится "Алексей Дмитриев Старцев". Судя по письмам Н.И. Гомбоева и А.Д. Старцева, их семьи поддерживали родственные связи: они переписывались, обменивались посылками, выполняли различные поручения, советовались по семейным и другим делам и посещали друг друга, например, в июне 1886 г. Гомбоев с женой и детьми Катей и Колей ездили в Тяньцзинь "на небольшой семейный праздник", устроенный А.Д. Старцевым в честь 25-летия приезда его в Тяньцзинь, в конце 1888 г. Старцев приезжал на Новый год к Гомбоевым в Пекин и т. п.

Итак, что же нам известно о муже Екатерины Дмитриевны Старцевой - Найдане - Николае Ивановиче Гомбоеве? Он - селенгинский бурят, "из податного сословия". В 1880 г. ему было сорок три года, следовательно, он родился в 1837 г., т. е. был сверстником А.Д. Старцева. Никакого имения ни родители, ни он сам, ни жена не имели. Советский китаевед П.Е. Скачков называет Н.И. Гомбоева студентом восточного факультета Петербургского университета. Между тем в формулярном списке Н.И. Гомбоева 1880 г. в графе "Где получил воспитание и окончил ли в заведении полный курс наук" ответ гласит: "Воспитывался дома".

В 1857 г. 20-летнего Н. Гомбоева смотритель училищ Верхнеудинского округа "допустил к исправлению должности" учителя Кударинского монголо-бурятского приходского училища. В 1860 г. ему поручили доставить (а вероятно, и выбрать из своих учеников) несколько бурятских и крестьянских мальчиков в Казанскую учебную ферму для изучения восточных языков. В том же 1860 г. он был награждён серебряной медалью "За усердную службу" на Станиславской ленте. Скупые официальные строки формулярного списка позволяют предполагать, что молодой, способный Гомбоев, выделившийся своими заслугами на ниве просвещения среди селенгинских бурят, но не окончивший сам никакого учебного заведения, "воспитывался дома" под влиянием декабристов Бестужевых и Торсона, которые, по выражению М.Ю. Барановской, были "просветителями и учителями целого края".

Заслуги и достоинства Н. Гомбоева были отмечены не только властями, но и сородичами: в 1860 г. он "был избран в помощники главного родоначальника селенгинских инородцев".

С 1861 г. деятельность Н. Гомбоева выходит далеко за пределы Селенгинского округа. Когда в Урге в 1861 г. было учреждено Российское консульство, Н. Гомбоев "частным образом" был прикомандирован к нему для изучения монгольского и маньчжурского языков. В том же году вместе с первым ургинским консулом Боборыкиным он в качестве переводчика монгольского языка ездил в Пекин, где в течение 6 месяцев изучал маньчжурский и китайский языки, а по возвращении в Ургу три года служил - частным образом - переводчиком при консульстве.

В апреле 1863 г. генерал-губернатор Восточной Сибири возбудил ходатайство перед министерством внутренних дел о разрешении Найдану Гомбоеву вступить га государственную службу. Разрешение последовало, но с условием - выдержать испытание, установленное для желающих служить по дипломатической части. Гомбоев испытание, видимо, выдержал: 21 июля 1864 г. он официально зачислен в гражданскую службу канцелярским служителем 3-го разряда и через полгода, в феврале 1865 г., "за отличную и полезную службу" получил чин коллежского регистратора.

Фактически же Н. Гомбоев ещё с 3 октября 1863 г. служил в Амурской области: переводчиком маньчжурского языка при гражданском управлении, преподавателем маньчжурского языка в школе Амурской конной казачьей бригады, в 1867 г. - секретарём окружного суда. С поручениями административного, судебного и дипломатического характера его направляют в Приамурье и в Приморье, в Кударинскую степную думу и в Аларское ведомство. Как знатока монгольского, китайского и маньчжурского языков, Гомбоева неоднократно командируют в качестве переводчика с научными и иными экспедициями: в 1864, 1866, 1869 гг. - в Маньчжурию, в 1865-1866 гг. - в южные гавани, Корею, Пекин с штабс-капитаном Гельмерсеном, в 1869 г. по просьбе РГО с монгольским посольством в Тибет для изучения западных областей Китая, затем в Монголию для собирания сведений об эпидемии рогатого скота и др.

Разнообразная работа - преподавательская, переводческая, административная и судебная - подготовила Гомбоева к новому этапу его служебной карьеры - к постоянной службе в Китае. В 1870 г. его направляют в распоряжение ургинского консула и 6 марта 1871 г. назначают управляющим Тяньцзиньской заграничной почтовой конторой, а 11 ноября 1872 г. одновременно и Пекинской. В 1881 г. он переезжает в Пекин, продолжая возглавлять Тяньцзиньскую контору до апреля 1893 г., а Пекинскую - до своей смерти в 1906 г. К 1896 г. он дослужился до чина коллежского советника и звания потомственного дворянина, имел, кроме серебряной медали "За усердную службу", ордена Анны III степени, Станислава II и III  степеней.

Бессменная 35-летняя служба Гомбоева в Китае о многом свидетельствует. Возглавляя русские почтовые конторы в крупнейшем торговом центре Северного Китая Тяньцзине и в столице Пекине, Н.И. Гомбоев как бы держал в своих руках связь с официальной и неофициальной Россией. Когда в Китае ещё не было телеграфного сообщения с Россией, Гомбоев создал в Пекине телеграфное агентство, распространяя новости среди русских жителей Китая и Монголии. Телеграммы он получал из Владивостока и Кяхты, а в Китае - из агентства Рейтер.

Он прекрасно знал Северный Китай, а также Монголию, где начинал свою переводческую деятельность, где пролегал почтовый путь, связывающий Тяньцзинь и Пекин с Кяхтой. Н. Гомбоев, как и А.Д. Старцев, придавал большое значение поддержанию более тесных связей русских с монголами - ближайшими соседями Сибири. Личными связями Н.И. Гомбоева с монголами способствовало ещё и то, что он был родным младшим братом главы забайкальских ламаистов в 80-90-х гг. - Бандидо Хамбо - ламы Д. Гомбоева, человека очень начитанного и образованного. Много знакомых монголов - князей и лам - посещало Н. Гомбоева в Пекине, среди них - наставник ургинского хутухты, улясутайский губернатор и другие. Посещали Гомбоева и казаки из Забайкалья, возившие почту.

Являясь членом российского посольства в Пекине, Гомбоев встречался с дипломатами, учёными, путешественниками. Как знаток Пекина, он сопровождал путешественников в экскурсиях по городу, а некоторых, например князя Э.Э. Ухтомского в 1897 г., - от Пекина до Кяхты. В Пекине он знакомил русских не только с достопримечательностями китайской культуры. Он сам был обладателем большой коллекции буддийских религиозных предметов - статуэток всех богов и принадлежностей ритуала. В 1892 г. эту коллекцию осмотрели известные исследователи Центральной Азии: А.М. Позднеев, Г.Н. Потанин, В.А. Обручев. Потанин, осмотрев в Пекине несколько буддийских коллекций, описал предметы, которых не было в созданной под его руководством буддийской коллекции в Иркутском музее, при этом описание предметов из коллекции Гомбоева заняло более трёх страниц. А иркутский геолог В.А. Обручев по просьбе Н.И. Гомбоева сфотографировал всю его коллекцию.

Но и после 1892 г. Гомбоев продолжал собирать буддийские коллекции. Врач пекинской миссии В.В. Корсаков сообщал в 1900 г.: "Н.И. Гомбоев прекрасный знаток Китая... известен как собиратель коллекций буддийского культа. За последние два года он собрал коллекцию будд, более 600 предметов. Это единственная по своей полноте и тщательной выдержанности коллекция, стоившая составителю много труда и много денег".

Н.И. Гомбоев не только создавал свои буддийские коллекции, но и оказывал содействие научным учреждениям и учёным России. Так, 1 декабря 1887 г. он выслал из Пекина в Иркутский музей ВСОРГО несколько буддийских книг, икону на китайской бумаге, обещал содействовать и дальше. В 1888 г. по рекомендации Г.Н. Потанина и монголиста А.А. Бобровникова он был принят в члены ВСОРГО. В музее ВСОРГО в 1888-1903 гг. зарегистрировано 22 его дара, включающих около 70 предметов. Среди них были не только предметы буддийского культа, например, коллекция китайских детских игрушек - насекомых, сделанных из глины, китайские привески для почтовых голубей, китайский орден Двойного Дракона, старинные картины и монеты и проч. Позже он стал действительным членом ВСОРГО наряду с девятью такими выдающимися деятелями, как Г.Н. Потанин, Д.А. Клеменц, В.И. Вагин, М.В. Загоскин, М.Н. Хангалов, Д.П. Першин и др.

Гомбоев интересовался и различными техническими новшествами, например, когда в 1888 г. владелец европейского магазина в Пекине Кирульф привёз для богдыхана "электрическое солнце", опыт производился в доме Гомбоева три вечера подряд, при этом "было много мандаринов и народу". И вообще Гомбоев, не окончивший никакого учебного заведения, был образованным, культурным и интересным человеком. В.А. Обручев, посетив Пекин в 1892 г., отметил, что "наиболее интересными" членами российского посольства были первый драгоман П.С. Попов - "известный синолог", второй драгоман И.Я. Коростовец, автор книги "Китай и китайцы" и "почтмейстер Гомбоев". С уважением отзывались о нём врач В.В. Корсаков, И.И. Попов и др. Из писем А.Д. Старцева известно, что он в трудных перипетиях своей жизни советовался с Гомбоевым не только как с близким, но умным и опытным человеком.

Н.И. Гомбоев находился в Пекине во время восстания ихэтуаней, русско-японской войны и революции 1905-1907 гг. Как он отнёсся к этим важнейшим историческим событиям? Ответ на этот вопрос мог бы осветить чрезвычайно важную для нас проблему - каковы были политические взгляды зятя декабриста. К сожалению, мы не располагаем прямыми высказываниями по этим вопросам ни самого Гомбоева, ни других лиц. Имеются лишь некоторые косвенные и второстепенные свидетельства.

Во время восстания ихэтуаней Гомбоев вместе с другими членами российского посольства в Пекине перенёс 2-месячную осаду. Когда большинство русских чиновников с женщинами и детьми укрывались в английском посольстве, 63-летний Гомбоев оставался в российском посольстве вместе с матросами, казаками, четырьмя членами посольства и врачом В.В. Корсаковым. Во время пожала на Посольской улице сгорела и русская почтовая контора, а в ней буддийская коллекция Н.И. Гомбоева. "То, что от неё осталось, было впоследствии раскопано любителями из русских же без его разрешения и ведома. С глубоким огорчением говорил мне Н.И. - пишет В.В. Корсаков, - возмущаясь таким своеволием и произволом: "Я бы хотел всё, что осталось, пожертвовать в Сибирский музей, в котором будды мои имели бы большое значение и принесли бы пользу, но вовсе не желал бы, чтобы их растаскали те, кто имеет в руках силу".

Мы видим, что Гомбоев, так же как и П.С. Попов и В.В. Корсаков, признавал, что восстание китайцев есть результат "бесконечного ряда насилий и эксплуатации" со стороны европейцев. Руководители восстания говорили В.В. Корсакову, что большинство европейцев люди грубые, алчные, к китайцам относятся плохо, но они признают, что среди иностранцев есть, хоть и очень мало, "истинных, добрых и даже расположенных к китайцам людей". Гомбоев, безусловно, как и А.Д. Старцев, относился к числу этих малочисленных иностранцев.

Как вёл себя Гомбоев во время революции 1905-1907 гг.? Известно, что во время всероссийских октябрьских политической стачки и ноябрьской трёхнедельной стачки почтово-телеграфных служащих - с 14 октября по 12 декабря "Урга была отрезана от России весьма резко проведённой забастовкой почтово-телеграфных служащих Иркутска и Забайкалья. Петербургская почта конца октября и первых дней ноября была получена в Урге только 16 января 1906 г.", - сообщал МИД в ургинский консул. Отрезаны были от России также русские телеграф и почта в Пекине, Тяньцзине, Ханькоу. Кяхта и Урга получали лишь кратчайшие неофициальные телеграммы из Пекина о наиболее значительных событиях в России, например о Манифесте 17 октября 1905 г. по сведениям агентства Рейтер, а также о том, что с Петербургом "телеграфных сообщений нет", "телеграммы пересылаются фельдъегерем".

Гомбоев в 1905 г. получал кяхтинскую газету "Байкал" и в разгар революции 4 ноября 1905 г. просил её редактора И.В. Багашева выслать ему "Байкал" также и в 1906 г. Но в марте 1906 г. газету, как и многие другие в России, закрыли. Оставшийся без средств, Багашев 20 июля 1906 г. просил Гомбоева "и теперь помочь, как в 1899 г." (тогда тот прислал ему 100 руб.), и предложил ему купить его архив - "материалы, накопленные за 40 лет".

Материалы архива Багашева представляют немалую историческую ценность и ныне нередко используются в работах исследователей. То, что Багашев предложил свой архив Гомбоеву, позволяет предположить, что последний собирал не только буддийские коллекции, но и другие исторические материалы. Однако письмо Багашева вернулось из Пекина с надписью: "За смертью адресата возвращено". Когда умерла Екатерина Дмитриевна, пока неизвестно. В 1900 г. во время восстания итэхуаней ни её, ни детей Гомбоевых в Пекине не было: она или жила в России или, вероятнее всего, умерла в 1896 г.

В "Воспоминаниях о А.В. Потаниной" академик В.А. Обручев писал, что в декабре 1892 г. в Пекине он сфотографировал А.В. Потанину вместе со всеми членами российского посольства. "Этот снимок сохранился у меня", - писал В.А. Обручев. Среди членов пекинского посольства должен быть Н.И. Гомбоев, предположили мы. При любезном содействии доктора геологических наук, заведующего отделом истории Геологического института АН СССР В.В. Тихомирова и сотрудника Государственного исторического музея в Москве В.Е. Чижова мы получили снимок посольства, на котором действительно есть Е.Д. и Н.И. Гомбоевы.

Итак, в жизни Н.И. Гомбоева, зятя Н.А. Бестужева - хотя и не так разносторонне, как в жизни сына декабриста А.Д. Старцева, - всё же довольно явно проявились следы влияния декабристов. Селенгинский бурят, формально не окончивший никакого учебного заведения, но выросший по соседству с Бестужевыми, становится учителем, носителем просвещения среди отсталых своих сородичей. Способности, умение и желание трудиться и учиться, знание русского и восточных языков, уважительное и доброжелательное отношение к соседним народам сделали его переводчиком - активным посредником в дипломатических, торговых, культурных сношениях России с монголами и китайцами. Возглавляя русские почтовые конторы в Тяньцзине и Пекине в течение 35 лет, Гомбоев не ограничился сферой деятельности почтового служащего. В письме П.С. Попову от 29 ноября 1885 г. Гомбоев называл себя "маленьким человечком", но именно его заметили и выделили среди русской колонии в Пекине, как человека наиболее интересного, причастного к науке, - Г.Н. Потанин, В.А. Обручев, В.В. Корсаков и другие.

У Екатерины Дмитриевны и Николая Ивановича Гомбоевых было 8 детей: Мария, Александр, оба они, видимо, умерли в детстве, так как в формулярном списке 1880 г. вычеркнуты; Екатерина (р. 27.06.1875), Наталья (р. 28.02.1878), Николай (р. 23.06.1879), Георгий (р. 7.04.1881), Анна (р. в январе 1884) и Владимир. Основным занятием Екатерины Дмитриевны, вероятно, было воспитание детей. О том, какое значение придавали Бестужевы воспитанию своих детей, ярко свидетельствует письмо М.А. Бестужева в 1861 г. М.И. Семевскому: "Дав жизнь детям, я считаю себя в долгу и перед человечеством, и перед Родиной, считаю обязанностью дать им духовную жизнь, воспитание и образование". "Ежели образование сделает их людьми в полном смысле этого слова, я умру спокойно в твёрдом убеждении, что и без всякого состояния они не пропадут в море житейском".

Воспитанию детей Гомбоевы уделяли много внимания. Все их дети получили образование. В 1885-1886 гг. у них в Пекине жила учительница Надежда Дмитриевна, и они ожидали приезда из Кяхты учительницы М.А. Быстровой. В 1886 г. Гомбоевы решили отправить старших дочерей Катю и Наташу в Девичий институт Восточной Сибири. Он был основан в Иркутске в 1845 г. по инициативе родителей Е.И. Трубецкой, его окончили две дочери Трубецкого, Софья Раевская, племянница К.П. Ивашевой Ольга Ле-Дантю, ученицы Н. Бестужева Ф. и А. Старцевы и многие дочери сибирских друзей декабристов.

Сообщая П.С. Попову о решении отправить дочерей в институт, Гомбоев добавлял: "Е. Д. сама хочет везти их, не знаю, состоится ли это", так как дома оставались младшие дети. Но дочь декабриста осуществила своё намерение: в сентябре 1887 г. она сама привезла дочерей в Иркутск и определила в 6-й класс Девичьего института. В институте 7-классном, счёт обратный) преподавали русский язык, словесность, закон божий, историю, географию, арифметику, физику, естествознание, французский и немецкий языки, педагогику, рисование, пение, музыку, гимнастику, танцы, рукоделие. Екатерина и Наталья успешно окончили институт в 1894 г. Екатерина Дмитриевна, видимо, в Иркутске пробыла некоторое время с дочерьми в 1887 г. и навещала их и позже. При этом она привозила из Пекина в дар Иркутскому музею коллекции. В инвентарных книгах музея мы обнаружили запись о даре "от госпожи Гомбоевой" в 1893 г. пары чёрных шёлковых китайских сапог, пары вышитых женских, двух шапок - мандаринской (т. е. чиновничьей) и для мальчика.

О сыне Гомбоевых Георгии сперва мы ничего не знали, кроме даты рождения. Но в давно известном нам списке выпускников Ургинской школы переводчиков значился Георгий (без указания отчества) Гомбоев, служивший "переводчиком при наместнике в Порт-Артуре". Предположив, что это сын Е.Д. и Н.И. Гомбоевых, пошедший по стопам отца, мы запросили несколько архивов. В Центральном государственном военно-историческом архиве СССР обнаружили "Послужной список переводчиков китайского языка при гражданском управлении Квантунской области Георгия Николаевича Гомбоева", родившегося 7 апреля 1881 г. Он получил образование в Иркутской гимназии, из 9-го класса которой ушёл в 1896 г. "по прошению отца". В 1898 г. был принят на государственную службу в российское генеральное консульство в Урге.

В 1899 г. был награждён китайским орденом Двойного Дракона 4-й степени. В 1900 г. окончил Ургинскую школу переводчиков и был назначен переводчиком китайского языка при пограничном комиссаре Амурской области, в 1901 г. произведён в коллежские регистраторы и назначен переводчиком китайского языка при гражданском управлении Кватунской области в Порт-Артуре. В 1902 г. в качестве переводчика участвовал в переговорах генерал-майора Базилевского с чжилийским правителем Юань Шикаем о сдаче Северной китайской дороги. После сдачи Порт-Артура он уехал в Пекин "для изучения китайской письменности".

К этим кратким официальным данным мы можем добавить некоторые соображения: Георгий семь лет (1888-1894) учился в Иркутске одновременно со старшими сёстрами. Отец отозвал его из 9-го дополнительного класса гимназии, вероятно, в связи с крайней нуждой в переводчиках китайского языка в условиях резко активизировавшейся политики России в Китае. Ургинскую школу буквально засыпали прошениями о присылке переводчиков, но она не могла их удовлетворить из-за недостатка таковых. Георгий, родившийся и выросший в Пекине, очевидно, с детства практически  знал китайский разговорный язык. Отозвав его из Иркутска, отец отдал  его у Ургинскую школу переводчиков. С 1898 г. Георгий совмещал учёбу в этой школе с успешной, отмеченной китайским орденом, службой в российском консульстве в Урге.

Находясь на службе в Порт-Артуре с 1901 до конца 1904 г., он был очевидцем оккупации царскими войсками Маньчжурии после разрушения КВЖД ихэтуанями и участником переговоров в 1902 г. о выводе русских войск из Маньчжурии. Во время русско-японской войны он пережил героическую оборону Порт-Артура. Поражение царизма в войне ускорило взрыв революции в России. Мы не знаем пока ничего о судьбе детей Гомбоевых во время революции 1905-1907 гг. и в дальнейшие годы. Тем значительнее краткие сведения Ц. Анаева о старшем сыне Гомбоевых Николае, который принял активное участие в борьбе за власть Советов в Селенгинском уезде и в этой борьбе погиб там, где когда-то жил на поселении и скончался его знаменитый предок-декабрист.

Итак, дочь декабриста Н.А. Бестужева и бурятки Сабилаевой, выйдя замуж за Н.И. Гомбоева, попала в иную социальную среду, чем её брат А.Д. Старцев, не в богатую торгово-промышленную, а в чиновничье-дипломатическую в специфических условиях Китая. Гомбоевы не были родовыми чиновниками-обывателями, они стали представителями очень малочисленной бурятской интеллигенции, были людьми образованными, с широкими интересами, причастными к культуре и науке России и Китая. А старший сын Гомбоевых Николай пошёл дальше, возродив революционные традиции деда-декабриста.

Публикуя эти сведения о дочери, зяте, внуках Н.А. Бестужева, мы надеемся, что их родственники, а также историки, архивисты, краеведы существенно их дополнят и мы узнаем ещё много нового о замечательном декабристе и его потомках.

17

Е.М. Даревская

А.Д. Старцев - сын Н.А. Бестужева

Вопрос о детях декабристов - составная часть общей важной проблемы о влиянии декабристов на их современников и потомков. Наиболее глубоко это влияние сказывалось прежде всего на детях и учениках декабристов. Но ещё узок круг учеников, на судьбах которых прослежено влияние декабристов (Н.А. и А.А. Белоголовые, М.С. Знаменский, А.М. Лушников, Д. Вамбуев и другие), о некоторых известно лишь, в какие учебные заведения они поступили, о третьих - ещё меньше, имена многих - неизвестны.

Ещё уже круг детей декабристов, на судьбах которых прослежено влияние отцов. Э.А. Павлюченко, поставив вопрос о том, какими выросли дети декабристов, воспитанные и обученные своими отцами, отметила, что они были хранителями реликвий декабристов, издателями их воспоминаний; некоторые из них - Е.И. Якушкин, М.В. Ивашева-Трубникова - стали видными общественными деятелями, близкими к революционерам, а внучка В.П. Ивашева О. Буланова - революционеркой, членом народнического "Чёрного передела".

Продолжение революционных традиций - самый важный и высокий результат влияния декабристов. Но этой высоты достигли лишь немногие дети декабристов. А что известно об остальных? Только ли хранителями литературного наследства и реликвий декабристов они были? Как сказывалось влияние декабристов на их мировоззрении, нравственном облике в практической деятельности в менее высоком, но более широком плане? Насколько верны в этом аспекте характеристики некоторых из них, например, М.С. Волконского? Думается, что детальное изучение конкретных судеб и деятельности в более широком плане детей и учеников декабристов позволит правильнее оценить глубину и широту их влияния, а также ограниченность и особенности преломления его в иной исторический период и в разной социальной среде, его отдельные последствия.

Для декабристоведов Сибири особый интерес представляют дети декабристов от жён-сибирячек, которые, благодаря кровным и бытовым связям с местным населением, могли способствовать длительному влиянию на него декабристских традиций. Цель настоящей статьи - выявить и обобщить материалы о внебрачном сыне Н.А. Бестужева и бурятки Сабилаевой в свете указанной выше проблемы.

В декабристской литературе первые упоминания о сыне Н.А. Бестужева Алексее Дмитриевиче Старцеве появились в 1906-1908 гг. в воспоминаниях близких к Бестужевым А.А. Лушникова и П.И. Першина. Более подробные сведения о детях Бестужева выявили Р.Ф. Тугутов и М.Ю. Барановская, но и они явно недостаточны. В последнее время о Старцеве пишут журналисты, нередко поспешно и необоснованно. Так, Д. Иванов представил его "взбалмошным богачом", жестоким эксплуататором, которого проклинали рабочие. Автор ссылался на рассказ старожила, который, однако, как установил другой журналист В. Бараев, "ничего плохого о Старцеве не говорил".

А между тем имеются разрозненные и не полные, но достоверные сведения о Старцеве в его и Н.И. Гомбоева письмах за 1880-1890 гг. к дипломатам в Китае (П.С. Попову и другим) и в Кяхту И.В. Багашеву, в периодической печати Сибири и Дальнего Востока, в отчётах путешественников, упоминания в монографиях А.Л. Нарочницкого и П.Е. Скачкова. Эти сведения позволяют составить хоть и не исчерпывающее, но довольно определённое представление о личности и деятельности сына декабриста.

Точная дата рождения А.Д. Старцева неизвестна, но, по сведениям В.П. Врадия, в 1899 г. ему был 61 год, значит, он родился в 1838 г. Из источников не ясно, с кем жил сын Бестужева при жизни отца, с ним или с матерью, до усыновления его Д.Д. Старцевым. Но можно не сомневаться, что при любых условиях Бестужев сам воспитывал и обучал его. Известно, что он вообще очень любил детей, уделял им много внимания и времени. Внучка Д. Вамбуева рассказывала, что в Селенгинске Н. Бестужев "любил бурятских ребятишек, собирал их у себя дома, показывал интересные картинки, грамоте русской учил". Вероятно, среди них был и его сын. Других прямых свидетельств о детстве А. Старцева мы не имеем, но считаем возможным напомнить общие сведения о деятельности Н. Бестужева в Селенгинске, характеризующие условия, в каких рос его сын.

Жизнь Бестужевых в Селенгинске была наполнена разнообразной физической и умственной деятельностью. Декабристы считали своим долгом личным примером доказать своё уважение к труду, чтобы возвысить его значение в глазах народа. В этом смысле Н. Бестужев занимал совершенно исключительное место. У Бестужевых, кроме большого сельского хозяйства, были две кузницы, столярная, слесарная, оптическая, часовая и ювелирная мастерские. Была школа, где детей обучали общеобразовательным предметам и ремёслам. Н. Бестужев "никогда не сидел сложа руки и делал решительно всё. Мастерская его была всегда полным полна ребятами и взрослыми", наблюдавшими как там "мастерят разные интересные, а часто и невиданные вещи".

У Бестужевых было много книг, они давали их читать и дарили своим ученикам, разъясняли непонятное, рассказывали "о былом или как люди живут в других странах", беседовали по вопросам литературы, морали, об обязанностях человека; разговоров же на политические темы избегали. У Бестужевых был поистине открытый дом, где постоянно бывали местные и окрестные жители, русские, буряты - от простого до хамбо-ламы, декабристы и члены их семей, друзья, знакомые и незнакомые - учёные, чиновники, офицеры, врачи, купцы и другие. Богатых и бедных принимали одинаково, разницы в приёме не было. Оказывали материальную и иную помощь всем, кто обращался.

Итак, сын Н. Бестужева до смерти отца рос в обстановке самых широких интересов, разнообразной физической и умственной деятельности, демократизма, патриотизма и интернационализма, высокой нравственности и благородства, верности идеалам декабризма. Н. Бестужев успел дать своему сыну лишь основы воспитания и образования в раннем возрасте, когда формируется характер, моральный облик личности.

Что представляла собой семья селенгинского купца Д.Д. Старцева, который усыновил сына Н. Бестужева и "воспитал нераздельно со своими детьми"? По приезде в Селенгинск Бестужевы полтора месяца жили у Старцевых "совершенно как между родными". Родоначальница семейства Федосья Дмитриевна, "необыкновенно умная старушка, была нам совершенно матерью, сын её Дмитрий Дмитриевич ... очень умный и добрый собеседник", жену его Агнию Никитичну (урождённую Сабашникову), "скромную необыкновенно женщину", Бестужев прозвал "благочестивым человеком".

В их доме он "не слышал ни одного бранного, даже громкого слова в сношениях хозяев со слугами, всё говорится ласково, будто детям". "Брат Николай, - писал М. Бестужев, - очень любил всё это семейство, крестил почти всех их детей, как Дмитрий Дмитриевич крестит теперь моих, - учил своих крестниц и крестников французскому языку, рисованию и проч." После смерти Н. Бестужева учителем детей Д.Д. Старцева стал М. Бестужев, значит, он продолжил воспитание и обучение сына брата, начатое им самим.

Когда сыновья Д.Д. Старцева для окончательного образования были отправлены в столицу, "приёмный сын Старцева Алексей остался в Селенгинске и, достигнув юношеского возраста, был помощником в коммерческих делах своего отца", работая в Кяхте приказчиком у Д.Д. Старцева и Лушниковых. За неимением прямых свидетельств о становлении А. Старцева-купца можно распространить на его характеристику М. Бестужева А.М. Лушникова, "личность которого может послужить типом коммерческого поприща почти всех торговавших и торгующих на Кяхте".

Лушников поступил в контору купцов Нерпина и Ременникова, которая стала для него "настоящим университетом коммерческих наук, где кафедру смелых торговых предприятий, дальновидно рассчитанных сделок, рисковых операций занимал Ременников, а Нерпин преподавал лекции благоразумной торговой осторожности и коммерции, основанной на верных барышах. В этой школе можно было многому научиться". Когда эта фирма пала, он "сблизился с торговыми тузами, получил от них комиссионерство на торговлю чаем в Кяхте, повёл торговлю и на свои денежки, заслужил доверие лучших китайских фуз, действуя прямо, чисто, и - поверь мне - пойдёт далеко, если только кяхтинскую торговлю не подорвёт привоз чаёв морем".

А.Д. Старцев, работая приказчиком у Старцевых и Лушниковых в Кяхте, имел возможность пройти тот же "университет коммерческих наук" и так же действовать "прямо, чисто", как и А.М. Лушников. Затем он одним из первых кяхтинских купцов 12 июня 1861 г. поселился в Тяньцзине, занявшись закупкой и транспортировкой чая через Калган и Монголию в Кяхту. В первые годы он продолжал действовать совместно с А.М. Лушниковым и, по сведениям 1881 г., вёл "большое чайное дело" совместно с другим кяхтинским купцом, своим "другом... приятным и толковым человеком", имевшим контору в Калгане.

В 1860-х гг. Старцев посещал различные ярмарки, продавал ткани русских фабрик и меха. О коммерческой деятельности Старцева в Китае есть статистические сведения в официальных отчётах, но не они нас интересуют в данном случае. Ограничимся основным итогом: на торговле чаем тогда "разбогатеть было нетрудно" (М. Бестужев), и в 90-х гг. XIX в. некоторые называли Старцева миллионером.

Кроме торговли, Старцев строил дома для себя и других. В Тяньцзине у него в 1881 г. был прекрасный дом, к 1900 г. он имел 40 каменных домов. Как человека, опытного в постройке домов, его приглашали подрядчиком, например, посланник в Пекине А.М. Кумани, дом которого был самым большим и красивым из всех домов других посланников. Напомним, что по проектам Н. Бестужева строились дома в Селенгинске и Иркутске, и этому занятию Старцев мог научиться у отца.

Старцев в 1860-1895 гг. был активным деятелем русско-китайских экономических и дипломатических отношений, активным помощником российских дипломатов в Китае. Это стало возможным потому, что Старцев был не обычным коммерсантом, а незаурядной личностью. Все знавшие Старцева отмечали: "Он был умный и благородный человек, необыкновенной доброты, талантливый самородок"; "это был благородный, умный и большой культуры человек", "это был человек большой энергии и ума"; многие, в том числе Д.А. Клеменц, называли его "почтенный А.Д. Старцев". Он заслуживал уважение прогрессивных русских деятелей и иностранных дипломатов в Кирае. Одно время он был главой международной колонии в Тяньцзине.

Дважды, в 1891 и 1895 гг., ему предлагали пост голландского консула в Тяньцзине. За 40 лет пребывания в Китае Старцев превосходно изучил язык, быт, экономику и политическое положение страны, установил широкие связи с китайцами, пользовался большим авторитетом в коммерческих и политических кругах, привлёк внимание лично Ли Хунчжана, влиятельнейшего государственного деятеля Китая, стремившегося использовать Россию для противостояния западным державам.

Один современник писал, что "многие десятки тысяч китайцев были хорошо осведомлены" о Старцеве, "очень уважали и почитали" его и даже дали ему многозначительное название "бау-ши", что означает "драгоценный камень". Старцев унаследовал некоторые способности, благородство, обаяние своего отца, которого все уважали и любили, а буряты называли "почтенный", "Улан-Норан" (Красное солнце).

Старцев, являясь убеждённым сторонником свободного развития русско-китайской торговли, предлагал ряд мер для её улучшения. По "Правилам сухопутной торговли России с Китаем" 1862 и 1869 гг. русским купцам запрещалось продавать китайские товары по пути из Китая в Кяхту. Отправляя громадное количество чая через Калган в Кяхту, они должны были приготовить много серебра для уплаты монголам за провоз. Старцев предлагал разрешить свободную продажу чая в Калгане и Монголии, ибо "монголы кирпичный чай берут с большой охотой, нежели серебро. Подобная торговля чаем доставила бы большую пользу и удешевила бы провозную плату".

Старцев пытался содействовать улучшению путей сообщения России с Китаем. Он поддержал предложение иркутского купца и владельца чайной фабрики в Ханькоу П.А. Пономарёва создать русское пароходство на Тихом океане, но остальные купцы их не поддержали. В 1886 г., когда один француз, желая получить концессию на постройку железной дороги через Монголию, построил в Тяньцзине в парке образцовую круглую железную дорогу и на открытие её пригласил Ли Хунчжана, последний, "несмотря на всех окружающих его консулов, призвал к себе Старцева и всё время проговорил с ним", а вскоре обещал ему выхлопотать разрешение на постройку железно-верблюжьей дороги через Монголию.

Старцев "списался с Парижем", но не желая искать денег у иностранцев и не рассчитывая на русских купцов, не поддержавших предложение Пономарёва, хотел сам взять акций на 400 тыс. руб. и предложил Н.И. Гомбоеву "найти монгольского князя и вести дело совместно". Но Пекин, как и предполагал Гомбоев, не разрешил концессию на имя монгола, опасаясь сближения монголов с русскими.

Старцев прилагал много усилий для развития телеграфного сообщения России с Китаем. Дипломаты России настаивали на постройке линии через Монголию на Кяхту. Старцев считал необходимым учитывать и интересы китайцев. "Телеграф на Кяхту был бы для нас гораздо выгоднее, полезнее, - писал он 9 апреля 1885 г. П.С. Попову, - но китайцы думают иначе ... стараются строить туда, где им выгодно и удобно", прежде всего через Маньчжурию. В 1885-1886 гг. Старцев "вёл переговоры со своим знакомым даотаем и склонил" его на строительство кяхтинской линии, но только после постройки маньчжурской. Когда последняя подходила к Айгуну, Старцев предлагал русским продолжить её через Амур до Благовещенска.

"Впрочем, - писал он 25 сентября 1887 г. П.С. Попову, - если русское правительство согласится на соединение своих линий в Хунчуе и Айгуне. По-моему, наше правительство напрасно из-за невозможности кяхтинской линии отталкивает китайцев. Со временем кяхтинская линия, как обещали китайцы, явилась бы сама по себе". В 1891 г. возобновились переговоры о кяхтинской линии Старцева с даотаем Шеном, со старшим секретарём Ли Хунчжана и с ним самим.

В начале 1892 г. Ли Хунчжан официально передал А.С. Ваховичу желание правительства построить кяхтинскую линию для соединения с русской, при этом сообщал Старцев 2 марта 1892 г. П.С. Попову: "Ли просил Ваховича написать посланнику, чтобы первоначальные переговоры поручить господину Старцеву, как уже вполне знакомому с этим делом, говоря так: "Я хорошо знаю Старцева как честного человека, поэтому и рекомендую его, надеясь, что он всё исполнит хорошо". (Я очень рад такой рекомендации обо мне Ли.) Но едва ли эти слова Ли дойдут до графа?" Мы не знаем, поручили ли Старцеву переговоры, но чрезвычайно показательна характеристика его Ли Хунчжаном.

Старцев принимал участие в важных международных переговорах, являясь посредником между Ли и дипломатами России и Франции. Так, в июне 1885 г., когда в связи с занятием англичанами корейского порта Гамильтон появились слухи о заключении союза Китая с Англией, Ли Хунчжан просил Старцева передать посланнику России в Пекине, что никакого союза не существует, что они надеются освободить порт мирными средствами, никаких завоевательных намерений против Кореи не имеют, а с Россией желают поддерживать всегдашнюю дружбу.

В сентябре 1886 г. Ли пригласил в Тяньцзинь для переговоров о гамильтоновском деле российского поверенного в делах в Пекине Н.Ф. Ладыженского. "Приглашение шло через Старцева..., - писал 26 ноября 1886 г. Н.И. Гомбоев П.С. Попову. - Переговоры шли очень долго, Старцев довольно часто ездил с Н.Ф. к Ли ... А.Д. был при переговорах". Сам Старцев сообщал П.С. Попову, что во время переговоров между Ладыженским и Ли Хунчжаном в течение 50 дней "я был удостоен быть переводчиком, вероятно, потому, что дело это началось частным образом между мною и Ли и затем уже для оформления господин Ладыженский был приглашён к Ли в Тяньцзинь", что эти переговоры "сблизили Россию и Китай очень хорошо, что между Россией и Китаем дружба большая". Во всех переговорах Старцев выступает сторонником дружественных отношений России и Китая.

Заслуги Старцева-дипломата были отмечены наградами. В июне 1883 г. он был награждён орденом Станислава 3-й степени. За участие в переговорах о заключении Тяньцзинского мира между Францией и Китаем после войны 1884-1885 гг. Старцев вместе с дипломатами России в Китае был награждён французским орденом Почётного Легиона. "Старцев ужасно рад, что получил французский орден, желательно ему получить китайский", - писал Гомбоев.

К награждению орденом представил Старцева и российский посланник А.М. Кумани; полагая, что "Старцев человек полезный", он хотел выхлопотать ему и официальный титул, например, вице-консула. Но Гомбоев, считая, что титул этот Старцеву "при теперешнем положении не находка", отговорил Кумани и просил П.С. Попова похлопотать в МИДе перед С.И. Поповым о награждении его не орденом, а почётным званием коммерции советника.

С.И. Попов, сказав, что "он очень уважает Старцева", так и сделал. 31 августа 1886 г. "очень так любезно" поздравили Старцева с этим почётным званием товарищ министра иностранных дел А.Е. Влангали и директор Азиатского департамента Н.А. Зиновьев. По табели о рангах это звание (VIII класс) давало право на получение наследственных прав дворянства. Но Старцев, с радостью принимавший ордена, медали и другие награды, "категорически отказался" от сословных привилегий дворянства, к которым рьяно стремились многие представители российской буржуазии не только в 80-х гг. XIX в., но и в начале XX в.

Деятельность Старцева в 90-х гг. определялась особенностями того времени. Китай становится ареной ожесточённой борьбы империалистов за займы, банки, таможенные сборы, концессии, порты и т. д. С другой стороны, Сибирская железная дорога вместе с открытыми портами Китая нанесла окончательный удар по старинному караванному пути Калган-Кяхта. Кяхтинские купцы ищут применения накопленных на чайной торговле капиталов в промышленности, транспорте, банках и т. п. В этих условиях Старцев ищет сферы приложения своих капиталов и стремится поддержать интересы России в борьбе с конкурентами.

В 1895 г. он хотел взять концессию на постройку железной дороги между Тяньцзином и Пекином и в других местах. В конце 1895 г., узнав о намерении германского посланника предоставить Китаю заем, а взамен открыть Германо-китайский банк, китайцы предложили Старцеву совместно открыть Русско-китайский банк с равным с каждой стороны капиталом, с совместным управлением, равным количеством директоров, со служащими всех национальностей по способностям, с главным управлением в Пекине и отделениями в Петербурге и Лондоне.

Старцев полагал, что условия эти хороши для обоих сторон: "Тут всё: Русско-китайский банк, русская дружба, русская защита, русско-китайский интерес и проч.", и начальству остаётся только санкционировать дело, подготовленное им частным образом. Русско-китайский банк был создан министром финансов С.Ю. Витте. Старцеву предложили быть членом правления, но затем вместо него рекомендовали Батуева. Старцев сперва хотел протестовать, расценивая это как интриги, но, обдумав это "щекотливое дело", решил отказаться от звания члена правления и, "сделавши начатое дело, удалиться на покой".

Это решение Старцева весьма важно для его характеристики. Сын декабриста был деятелем буржуазного типа, отстаивал интересы буржуазной России в борьбе с иностранными конкурентами, но воспитанный в духе уважения к другим народам, никогда не забывал и интересы китайцев, за что китайцы его очень уважали. Это не нравилось новому российскому начальству. Старцев это чувствовал. Когда Ли Хунчжан просил поручить Старцеву переговоры о постройке кяхтинской телеграфной линии, Старцев писал Попову: "...я не мечтаю, чтобы мне поручили, и без того за прежнее приходится много переносить, хотя ничем не виноват".

Приняв лестное для него предложение быть голландским консулом в Тяньцзине, Старцев не надеялся, что оно пройдёт. "Пекин без вас, - писал он 2 сентября 1895 г. вернувшемуся из отпуска П.С. Попову, - казался чужим, неинтересным и всё оттуда веяло погребным холодом. Теперь с вашим прибытием, надеюсь, Пекин примет другой характер и направление..." Но надежды эти не оправдались. Ещё в 1891 г. Старцев писал П.С. Попову: "...за последнее время я с сердцем, что называется Disappointed, старался избегать" прямых контактов с дипломатами.

20 ноября 1895 г. он писал Попову более конкретно: "Политическими и коммерческими новостями я нынче очень не богат, ибо не интересуюсь, т.е. не то, что не интересуюсь, но избегаю, но моё сношение с китайцами нашему начальству не нравится, и, чтобы гусей не дразнить, лучше быть в стороне. Даже были попытки нехорошо отзываться обо мне, но это умные китайцы поняли сразу, смеются и говорят "чи-цу" (ревность. - Авт.).

Видимо, это и было главной причиной изменения отношения начальства к Старцеву. Некоторые дипломаты после восстания ихэтуаней признавали, что "ряд событий, может быть, отчасти подготовленных нашими деятелями, увлёк нас своим потоком далее, чем требовало благоразумие и наше совершенно исключительное положение по отношению к Китаю". Старцева сперва этот поток тоже увлёк, но он вовремя остановился, решив, что "лучше быть в стороне", "закрыть лавочку в Китае".

Не порывая окончательно с Китаем, с которым за 30 лет сроднился, он перенёс свою основную деятельность на небольшой необитаемый о. Путятин в заливе Петра Великого на русском Дальнем Востоке. Освоению Приамурья и Приморья большое внимание уделяли ещё ссыльные декабристы и поляки. Один из пионеров освоения этого края М.И. Янковский в 1879 г. по р. Седеми создал первый конный завод, породистый скот, плантацию женьшеня, приручал и разводил пятнистых оленей и т.п. В 1880-х гг. перенесли свою деятельность на Дальний Восток М.Г. Шевелёв и П.И. Першин, ученики декабристов, друзья Старцева.

Совместно с М.Г. Шевелёвым, И.Ф. Токмаковым и другими Старцев участвовал в организации первых разведок на нефть на Сахалине. В 1891 г. Старцев обосновался на Путятине, продолжая часть года жить в Тяньцзине. Журналисты утверждают, что о. Путятин Старцеву подарил наследник престола: "Факт есть факт, от него никуда не денешься". Но откуда известен этот "факт"? Действительно, Старцев вместе с другими русскими купцами в Китае встречался и беседовал с наследником, путешествовавшим по Востоку.

Но во всех описаниях имения Старцева на Путятине сказано, что приамурский генерал-губернатор Корф, сознавая выгоды, которые принесёт культурное хозяйство дикому краю, утвердил продажу в собственность Старцеву тысячи десятин земли, а остальную часть острова - в долгосрочную аренду. Старцев вложил в своё хозяйство на Путятине 500 000 руб., вёл его на научной и экспериментальной основе, руководствуясь природными возможностями и потребностями слабо освоенного Дальнего Востока, широко применяя опыт многих народов мира. Была составлена географическая карта острова, приглашались агроном, геолог, ботаник, инженер и другие специалисты.

На Путятине Старцев основал полеводство, огородничество, садоводство. К 1898 г. было распахано около 55 десятин, из них 50 засевались овсом, другие культуры - пшеница, просо - здесь плохо произрастали. Семена выписывали из Европейской России. Посев, жатву и молотьбу производили машинами. Разводили два вида риса, но один из них не дозревал. Выращивали картофель, кормовую свёклу, морковь, брюкву, чечевицу, капусту, огурцы, тыкву, артишоки и кукурузу. Образцы корнеплодов на Хабаровской выставке в 1899 г. "не оставляли желать ничего лучшего".

Садоводство Старцева представляло собой "выдающееся явление в крае" как по размерам, так и по отличному содержанию. Старцев проделал большую работу по отбору годных здесь сортов. Наряду с местными смородиной, крыжовником, земляникой он привёз с Сахалина и из Европейской России малину, из Китая - яблони разных сортов, груши, грецкий орех, виноград, персики, вишни, разводил шелковичного червя. Имел пасеку. Китаец - доктор народной медицины, развёл целебные травы (шафран и другие), завёл питомник змей. Плоды и ягоды сбывали во Владивосток. Старцев сам любил садоводство и "весьма охотно" помогал начинающим садоводам, "безвозмездно раздавал им массу посадочного материала, чем весьма содействовал развитию садоводства в крае".

Хозяйство Старцева "занимает одно из первых мест в деле насаждения в крае племенных домашних животных". Учитывая нужды края, Старцев придал особенное значение коневодству, скотоводству и свиноводству. Конный завод имел главную цель - создать выносливую рабочую лошадь для крестьянского хозяйства. Для этого Старцев приобрёл рысаков-орловцев лучших заводов Москвы и Томска, английских скаковых кобылиц в Австралии и Калькутте и 80 кобылиц монгольской выносливой и нетребовательной породы в Монголии у Цэцэнхана, славившегося своими табунами.

На хабаровской выставке были представлены чистокровные рысаки, помесь орловца с англичанкой, но "крестьяне, казаки и мещане заглядывались на помесь орловца с монголкой" с крепким костяком при хорошо развитой мускулатуре. Эта лошадь "наиболее отвечала требованиям местного крестьянского хозяйства" и при невысокой цене - 120-150 руб. была "поистине благодеянием для края". Монголки имели хороший сбыт во Владивостоке. Коневодство Старцева "находится в умелых руках, и ему суждено развиться в широкое предприятие, способное принести огромную пользу краю".

Для скотоводческого хозяйства Старцев закупил в Одессе быков и коров холмогорской и голштинской пород, а во Владивостоке - коров монгольской породы. На хабаровской выставке бугай Старцева занимал "чуть ли не первое место". В Одессе были закуплены американские мериносы и курдюкские овцы. Свиноводство было представлено "прекрасными по экстерьеру" свиньями мелкой китайской породы, йоркширами, выписанными из Англии, и русскими матками из Владивостока. На хабаровской выставке "поражал своими размерами" 18-месячный огромный йоркшир Старцева. Свиней и поросят сбывали на рынок Владивостока.

В.П. Врадий отмечал: "Отделение для свиноводства могло считаться образцовым не только для Уссурийского края, но и для Западной Европы". Для обеспечения скота кормами к 100 дес. природных лугов были расчищены ещё 200 дес. из-под леса и кустарника, осушены болота, спущено внутреннее озеро, для улучшения трав ежегодно высевался клевер, эксперцет, тимофеевка и люцерна. Ежегодно собирали до 30 000 пудов сена. Старцев разводил немного и птиц: уток китайской породы, гусей, кур, индюков, но их уничтожали хорьки и лисицы.

На Путятине водились пятнистые олени. Журналист Д. Иванов утверждает, что Старцев истреблял их, после него осталось всего "несколько десятков - диких и перепуганных". А все современники Старцева свидетельствовали: "Много на острове расплодилось коз и оленей, и так как хозяин запрещает бить зверя, то они разгуливают безбоязненно по острову". В 1899 г. на острове было более 200 пятнистых оленей, с разрешения Старцева были убиты только два.

Ещё больший интерес представляет промышленное производство Старцева на Путятине. Подплывая к острову в 1899 г. В.П. Врадий был поражён, "увидев в диком, почти не устроенном крае целый ряд каменных строений, десятки высоких фабричных труб, массу китайских шаланд, пароход и баржи на рейде". Он называет Путятин "единственным крайне своеобразным промышленным центром русского Дальнего Востока". Промышленные предприятия на Путятине создавались на основе местного сырья: красной и белой глины высокого качества, бурого каменного угля (на острове и под Владивостоком) и др. Главной доходной статьёй острова Врадий назвал большой кирпичный завод, основанный в 1894 г.

Почти все работы на нём были механизированы: две кирпичеделательные машины системы Клейтона при 2 паровых машинах по 10 л. с. прессовали одна сухую, другая - смоченную глину - по 10 тыс. кирпичей в день. Обжиг кирпича производился в печи Гофмана с 12 камерами. Кроме красного, завод прессовал и белый огнеупорный кирпич, обжигаемый в круглой бельгийской печи. В 1897 г. завод освоил производство так называемого гранитного кирпича (перегранита) и марсельской черепицы.

Производительность завода в 1897-1898 гг. составила 4,5 млн. кирпичей. Кирпич доставлялся во Владивосток, значит, многие кирпичные постройки быстро растущего Владивостока в 1894-1900 гг. были сделаны из кирпича завода Старцева, в том числе и дом Старцева на Светланской улице, в котором после Октябрьской революции до марта 1978 г. помещался горсовет Владивостока.

В 1895 г. на базе местного каолина Старцев создал первую и единственную тогда в крае фарфоровую фабрику. Становление нового сложного вида производства давалось нелегко и с большими убытками. Сперва посуду выделывали вручную японские мастера с применением японской глазури. Из-за несоответствия свойств местного каолина и японской глазури (первая плавилась раньше, чем вторая) посуда получалась неправильной формы. В 1898 г. при помощи русского мастера-горшечника, опытных японских обжигальщиков и химика-политехника, применив местную глазурь, Старцев наладил механическое производство посуды высокого качества для широкого потребителя, а так же ваз, тонких чайных и столовых сервизов.

В том же году Старцев открыл гончарно-терракотное отделение, где из чёрной огнеупорной глины выделывались большие чашки, бочонки, пьедесталы и проч. В течение месяца поступало до 12 тыс. штук разной посуды. При фарфоровой фабрике было скульптурное отделение. Скульптуры украшали остров и были представлены на хабаровской выставке. В отчёте о ней отмечалось: "Близко знакомые с фарфоровым производством императорских С.-Петербургских заводов, мы можем засвидетельствовать, что такая работа, как бюст Пушкина в натуральную величину, - является образцовой". Успехи Старцева в фарфоровом деле назывались "выдающимися", за что он "по справедливости" получил большую серебряную медаль Министерства финансов.

Старцев создал слесарно-механическую мастерскую с токарными и строгальными станками, чугунолитейное отделение, столярную мастерскую и предполагал в 1899 г. устроить фабрику гнутой мебели, а также крахмальный завод. Характеризуя техническое хозяйство Старцева, современники отмечали, что он "посвятил ему и свой досуг и свои средства", несмотря на преклонный возраст, "лично руководил всеми отраслями промышленности", что это хозяйство "хотя ещё и не достигло больших результатов, но так фундаментально заложено, ведётся с таким старанием, без стеснения в средствах, что теперь же можно с уверенностью сказать: если дело рук и трудов А.Д. Старцева бцдет с таким же рвением продолжаться и впредь, то оно достигнет значительных результатов и принесёт немалую пользу краю".

На хабаровской выставке Старцев получил награды, которые были "справедливым воздаянием за его многолетние труды... и радовали его больше, чем все награды, полученные им на различных поприщах его многосторонней деятельности", - отмечал современник. Это весьма показательно для Старцева. В Китае он был деятелем энергичным и многосторонним, но на Путятине с наибольшей полнотой проявились его созидательная деятельность, разнообразные познания и дарования, незаурядная энергия и настойчивость, умелое и рациональное использование природных богатств, а также науки и опыта не только Европейской России и Сибири, Англии, Америки, но и стран Востока - Китая, Монголии, Японии - для развития отраслей сельскохозяйственного и промышленного производства, нужных для малоразвитого тогда края.

Но, разумеется, удивительное преобразование острова сделал он не один. У него, крупного капиталиста, было около 700 наёмных работников: управляющие, инженеры, техники, агроном, мастера, рабочие, слуги и проч. Ставя вопрос о влиянии декабристов на их детей и учеников и зная, что мало кто из них стал революционером, т.е. воспринял их мировоззрение в полном объёме, мы можем говорить лишь об элементах, частицах этого влияния. Отношение к народу - очень важная частица этого влияния. В.П. Врадий, изучавший о. Путятина летом 1899 г., оставил достоверные сведения о составе и положении рабочих у Старцева и их взаимоотношениях. У Старцева служили люди различных национальностей: китайцы, корейцы, японцы, тазы, немного русских и другие. Все они жили здесь в соответствии со своим привычным национальным укладом.

Служили у Старцева бывшие каторжники и ссыльные, дети ссыльных: управлял имением сын сосланного в Сибирь еврея-фельдшера, фарфоровой фабрикой и скульптурным отделением заведовали бывшие ссыльнопоселенец и каторжник с Сахалина, осуждённые за подделку монет, пасекой ведал ссыльнопоселенец, и, кажется, даже отбывший каторгу за какое-то убийство. Наличие у Старцева бывших каторжных и ссыльных объясняется, с одной стороны, недостатком русских специалистов и рабочих на Дальнем Востоке и обилием лиц, отбывших каторгу или здесь поблизости на Сахалине и в Сибири. С другой стороны, то, что Старцев назначил этих бывших каторжников и ссыльных на руководящие должности и предоставлял им право "вести дело самостоятельно", свидетельствует о доверии к ним Старцева - сына каторжника и ссыльного, никогда не снимавшего с руки железного кольца, выкованного его отцом на каторге из своих кандалов.

А как относились все эти люди к Старцеву и его делам? Врадий видел рабочих, "почтительно" кланявшихся и "добродушных", управляющий фарфоровой фабрикой "вложил всю душу в это дело", заведующий скульптурным отделением "оказался очень талантливым скульптором и придумывал всё новые и новые усовершенствования в своём производстве", и вообще все эти люди относились к делу "с любовью". Все эти свидетельства очевидца о составе и положении рабочих и служащих у Старцева и взаимоотношениях его с ними, особенно с бывшими каторжниками, ссыльными, лицами разных национальностей опровергают единственное и голословное утверждение Д. Иванова, что Старцев был "взбалмошным богачом и жестоким эксплуататором, которого проклинали рабочие". Однако это не означает, что Старцев не принадлежал к эксплуататорскому классу.

Нельзя согласиться с утверждением Д. Иванова, что деятельность Старцева на Путятине имела значение только для него одного. Почти во всех статьях, посвящённых Старцеву, отмечалось, что деятельность его на Путятине приносит и ещё принесёт в будущем "немалую пользу краю". Его имение "Родное" было "прекрасной школой для новосёлов". "Успехи А.Д. Старцева в "Родном" сказались на селениях, прилегающих к о. Путятину. В этих селениях не редкость встретить породистую лошадь, корову, быка... зачатки культивированных садов, хорошие сорта овощей, причём многое их этого получено крестьянами в "Родном". По словам крестьян, они шли к Старцеву с той или другой просьбой как к себе домой, так как Старцев при малейшей возможности не отказывал мужику в том, что могло улучшить хозяйство деревни".

Если добавить промышленные изделия Старцева - кирпич, черепицу, уголь, посуду, скульптуры и т.п., то ещё обоснованней звучит вывод современника, что Старцев "был из тех деятелей нашей окраины, которые способствуют поднятию её производительных сил". Поэтому деятельность Старцева на Путятине можно считать энергичным и плодотворным продолжением буржуазных по существу декабристских традиций в развитии экономики и освоения - свободном, а не казённо-принудительном - Сибири и Дальнего Востока вообще, в частности в насаждении новых культур в сельском хозяйстве и отраслей в промышленности, в стремлении оказать помощь крестьянам и другим жителям этой окраины России.

Известно, какое огромное значение придавали декабристы просвещению. Под влиянием декабристов многие их ученики занимались самообразованием и просветительской деятельностью. А.Д. Старцев также стал образованным, большой культуры человеком и проявил себя в сфере просветительской. Он интересовался историей, религией, культурой Китая, Монголии, Кореи и других стран Востока, Сибири, собирал книги, рукописи, коллекции и т.п. Он собрал "знаменитую коллекцию предметов буддийского культа, единственную в мире по полноте", известную иностранным учёным. Парижский музей предлагал Старцеву за его коллекцию 3 миллиона франков, но он отказался её продать не только за эту, но и за любую сумму. Не менее полной и знаменитой была и собранная им библиотека.

Знаток Китая и Дальнего Востока М.Г. Шевелёв, принимавший участие в комплектовании библиотеки Старцева, считал, что она, "заключая чрезвычайно редкие и древние книги по востоковедению, как печатные, так и рукописные, не имела равной в мире", стоимость её "не может быть измеряема никакими суммами". Кроме древних и редких книг в библиотеке были и современные книги, различные словари, газеты: китайские, английские, русские и т.п. В мае 1900 г., узнав о волнениях в Китае, М.Г. Шевелёв собирался просить Старцева сделать его библиотеку государственным достоянием, чтобы она не пропала для науки, и вполне на это рассчитывал, "так как Старцев не был человеком эгоистичным, но держался широкого взгляда на вещи".

Коллекция и библиотека Старцева погибли в Тяньцзине во время бомбардировки города ихэтуанями, что и явилось причиной его скоропостижной смерти 30 июня 1900 г. на о. Путятине. (А.Д. Старцев. Некролог. - Приамурские ведомости, 1900, 9 июля).

Старцев оказывал большое материальное содействие научным обществам и учёным. Сибирские отделы РГО можно считать воплощением идеи декабристов о создании учёного комитета для изучения Сибири. Старцев был с 1889 г. и до смерти членом-соревнователем ВСОРГО. Только в 1888-1890 гг. он пожертвовал ВСОРГО 500 руб. на изучение быта бурят, 100 руб. на издание бурятских сказок, собранных М.Н. Хангаловым, 80 руб. на издание "Записок" отдела, 15 статуэток (бронзовых, медной, фарфоровой) различных буддийских божеств, монаха, раковину жемчужницы с рельефными перламутровыми изображениями и др.

В 1890 г. Старцев подарил каменный двухэтажный дом в Кяхте для музея, с 1894 г. был почётным членом Троицкосавско-Кяхтинского отделения РГО, в 1895 г. содействовал и субсидировал издание исторического очерка Ф.Ф. Буссе "Забайкальское инородческое войско". Он подарил 2000 рублей на создание библиотеки при Забайкальском отделе РГО. Старцев оказал большое материальное и техническое содействие синологу П.С. Попову в "самой кропотливой механической работе" по печатанию в Пекине в 1886-1888 гг. двухтомного китайско-русского словаря, начатого ещё Палладием и завершённого П.С. Поповым, а также в переиздании в 1892-1896 гг. русско-китайского словаря П.С. Попова.

Старцев заказал в Шанхае и подарил Попову полный набор мелкого и полнабора крупного шрифта, высылал валики, пунктиры, верстатку и проч. для его типографии, в своей типографии в Тяньцзине подготовил китайцев-наборщиков, присланных из Пекина, и т.п. П.Е. Скачков оценил издание первого словаря, как "событие имевшее огромное научное значение", а второго - как долгое время остававшегося незаменимым. В 1893 г. Старцев был одним из учредителей китайской выставки в Петербурге, наглядно представлявшей быт, экономику, культуру Китая.

Он был знаком со многими путешественниками-исследователями Сибири, Дальнего Востока, Центральной и Восточной Азии: Г.Н. Потаниным, Д.А. Клеменцем, М.И. Венюковым, Е.В. Путятиным, М.Г. Шевелёвым и другими. Некоторых из них, посещавших Тяньцзинь, Старцев знакомил с городом, сообщал сведения о торговле и т.д., представлял местным властям, например, в 1869 г. - М.И. Венюкова, в 1881-1882 гг. М.Н. Галкина-Враского и других.

Старцев оказывал материальное содействие развитию просвещения в Сибири. В январе 1896 г. он писал П.С. Попову: "Если посланник считает заслуги господина Батуева в постройке часовни в Калгане, то по-моему заслуга неважная - у меня таковых найдётся в десять раз больше: поправка церквей заново, стипендии для мальчиков и девочек, школы и библиотеки и проч., но я ими не хвастаюсь". Из-за скромности Старцева мы пока не знаем, какие стипендии, школы, библиотеки он содержал и другие его дела. Известно лишь немногое: в 1887 г.

Старцев пожертвовал 2000 руб. попечительству троицкосавского детского приюта с правом пользоваться ежегодным процентом. Это был тот самый приют, который в 1862 г. посетил М.А. Бестужев, отметив, что ещё недавно от подобных приютов бежали как от чумы, число девочек не превышало десятка, а здесь "более ста девочек получают первоначальное образование, приучаются к труду, к необходимым в их быту рукоделиям, даровой обед и бдительный присмотр". В 1886 г. Иркутское общество вспомоществования учащимся получило из Тяньцзиня 215 руб., из них 100 руб. от Старцева.

25 февраля 1896 г. Старцев писал П.С. Попову: "Сестре отца покойного Палладия пошлите, пожалуйста, от меня на нынешний год 100 руб." Вероятно, он посылал пособие сестре известного синолога и в другие годы. Вообще Старцева многие называли "известным забайкальским меценатом", отмечали, что "обладание научными сокровищами стоимостью в миллионы рублей" и траты "на пользу науки калоссальных сумм дают ему право занять видное место в ряду её известных ревнителей". Таким образом, влияние декабристов на Старцева проявилось и в области науки и просвещения.

Важнейший вопрос о политических взглядах Старцева, о степени влияния на них декабристов чрезвычайно трудно осветить за отсутствием прямых высказываний самого Старцева. Но попытаемся хотя бы предварительно отметить некоторые черты его мировоззрения на основе косвенных свидетельств о самом Старцеве и прямых - о его ближайших друзьях.

Как относился Старцев к декабристам, знал ли, что он - сын Н.А. Бестужева, как относился к нему, к его памяти? М.В. Будылина-Кафка сообщала, что близкие и окружающие Старцева не знали, что он сын Н. Бестужева, сам он об этом никогда не говорил, и только после его смерти в его шкатулке нашли бумаги, свидетельствующие о том, что он сын декабриста и бурятки. И.И. Попов сообщал, что Старцев "обожал Н.А., никогда не снимал чугунного кольца, оправленного в золото и выкованного Н.А. Это кольцо обращало внимание иностранцев в Тяньцзине".

У Старцева хранилась автокопия акварельного портрета Н. Бестужева конца 1840-х гг. Обычно пишут, что памятники на могилах декабристов в Селенгинске поставлены А.М. Лушниковым и Б.В. Белозёровым. А хорошо осведомлённый А.А. Лушников уточнил: "Алексеем Дмитриевичем Старцевым, сыном Н.А. Бестужева от бурятки, Б.В. Белозёровым и моим отцом". Значит, Старцев знал, что он сын декабриста, обожал отца, был верен его памяти, но не афишировал это в условиях самодержавной России.

Ученики и друзья декабристов в Кяхте, друзья и А.Д. Старцева (А.М. Лушников, П.И. Першин, Б.В. Белозёров, братья Бутины) в конце 50-х гг. отмечали торжественным обедом день 14 декабря - день восстания против самодержавия и крепостничества. Они были сторонниками республики типа США (за что М.А. Бестужев шутя их называл "Соединённые штаты"), свободы, равенства, просвещения, противниками всяких порождений крепостничества, сословности, произвола, беззакония, "старых бюрократических порядков", телесных наказаний и т.п. До конца жизни они оставались верными заветам декабристов. "Старые кяхтинцы, признавая себя учениками декабристов, - свидетельствовал И.И. Попов, - прибавляли, что они воспитались и на Герцене".

Знаменитые издания Герцена из Лондона в Кяхту к Лушниковым и Сабашниковым поступали через контору А.Д. Старцева в Тяньцзине. Из Кяхты они попадали в Селенгинск, Петровский Завод, Читу, Иркутск. Через А. Старцева отправлялись и к Герцену в Лондон различные материалы из Сибири. Следовательно, в том, что издания Герцена легче и скорее можно было получить в Кяхте, чем в Европейской России, что они в Сибири имели большое распространение - есть заслуга и сына Н. Бестужева. К сожалению, никаких других прямых свидетельств о социально-политических взглядах Старцева мы пока не имеем. Но о А.М. Лушникове, наиболее типичном представителе кяхтинского кружка учеников и друзей декабристов, к которому принадлежал и Старцев, известно больше: он был, безусловно, прогрессивным человеком своего времени и своей среды, к властям относился критически, оппозиционно.

Отношения со служащими и рабочими его торгового дома были хорошими, служащие "считались как бы членами семьи", а рабочие у кяхтинцев-миллионеров жили зажиточно, поэтому, говорил А.М. Лушников И.И. Попову, "забастовок у нас не может быть". По свидетельству современников, он не только в 50-60-х, но и в 80-90-х гг. был либералом. Он дружил с политическими и оказывал содействие не только декабристам, но и народникам, он вообще сочувствовал освободительному движению, даже террористам. "Сочувствуя освободительному движению, Лушников не имел мужества более активно действовать, но при случае оказывал какое-то содействие", - писал ссыльный народник П.И. Торгашев.

Итак, сын Н.А. Бестужева при жизни отца успел получить у него лишь основы воспитания и образования. После смерти отца он попал в совсем иную социальную среду, чем та, в которой рос и действовал молодой Н. Бестужев и другие декабристы. Но с этой новой коммерческой средой Бестужевы близко сошлись в Сибири и оказали на неё большое влияние. А.Д. Старцев наряду с близким ему по воспитанию в детстве и роду деятельности А.М. Лушниковым являет собой наиболее полно и специфично выраженный тип ученика декабристов в среде либерально-прогрессивной части сибирской кяхтинской буржуазии в пору её становления и рассвета.

Если о политических взглядах Старцева мы имеем гораздо меньше определённых сведений, чем Лушникова, то в практической деятельности А.Д. Старцев, унаследовав от отца задатки разносторонней талантливости и необыкновенной энергии, проявил влияние декабристов, их новаторские и прогрессивные традиции ярче и в более широкой сфере деятельности: торговой, дипломатической, сельскохозяйственной, строительной, промышленной, просветительской, научной, в отношении к крестьянам и рабочим, к каторжникам и ссыльным, к представителям различных народов, к изучению и использованию их опыта и культуры. Старцев сумел внести довольно значительный вклад в экономическое и культурное развитие Сибири и Дальнего Востока, в историю русско-китайских отношений. Имя и дела его в конце XIX в. были хорошо известны в Сибири, на Дальнем Востоке и в Китае.

Воссоздание деятельности также и других сибирских детей и учеников декабристов, как результата их влияния, ждёт своих исследователей.

18

Биографии Старцевых

Алексей Дмитриевич Старцев (1838-1900)

Алексей Дмитриевич Старцев родился примерно в 1838 г в Селенгинске. Он был незаконнорожденным сыном декабриста Николая Александровича Бестужева, сосланного в Сибирь за выступление против самодержавия в декабре 1825 г. на Сенатской площади в Санкт-Петербурге, и вступившего в ссылке в неофициальные отношения с бурятской девушкой Дулмой, которую все ласково называли Душей. (К сожалению, каких либо документов, подтверждающих имя этой женщины, нет. То что ее звали Дулмой, предположил Владимир Бараев в своей книге «Древо: декабристы и семейство Кандинских» Известно только, что отцом ее был Эрдыней Унганов.)

По указу Николая I дети, рожденные у декабристов в ссылке, считались детьми государственных преступников, они не имели права наследовать титулы и фамилию родителей, и подлежали отправке в специальные учреждения. В случае же с Алешей, ситуация усугублялась тем, что будучи рожденным вне семьи, он считался «приблудным» и должен был быть записан в казенное крестьянское сословие под именем Алексея Николаева (фамилия в этом случае давалась по имени отца). Поэтому рождение сына у Николая Бестужева тщательно скрывалось. Этому способствовало еще и то, что, несмотря на свое положение ссыльных каторжан, считавшимися государственными преступниками, многие из декабристов так и не смогли преодолеть в себе сословные предрассудки. Они считали неприемлемым, что бы дворянин – потомок знатного древнего рода, мог позволить себе вступить в брак с крестьянкой, да еще и инородкой и иметь от нее детей.

Примерно в 1944 г Дулма родила Бестужеву дочь, названную Екатериной. Что бы оградить своих детей от произвола со стороны властей и мнения общества, и обеспечить им приличное будущее, Николай Бестужев записал их на имя их крестного отца – селенгинского купца Дмитрия Дмитриевича Старцева с которым его связывали давние очень дружеские отношения. (Бестужев был крестным отцом всех детей Старцева).

Даже став взрослым человеком, известным богатым купцом и общественным деятелем, Алексей Дмитриевич никогда и никому не рассказывал о том, кто был его отец. Но близкие семье Старцевых люди говорили, что до конца жизни, на мизинце левой руки Алексей Дмитриевич носил кольцо, выкованное из кандалов его отца и оправленное в золото. Правда, и о Николае Бестужеве, и о происхождении этого кольца, дети Алексея Дмитриевича узнали только после его смерти, когда разбирали оставленные отцом бумаги.

Алексею Старцеву не пришлось учиться в гимназиях и постигать университетских наук. Его университетом стала его семья и среда, в которой он рос и воспитывался. Сначала Алеша учился дома под руководством своего отца Николая Александровича Бестужева. Дом Бестужевых всегда был полон детских голосов, потому, что Николай Александрович, умнейший и образованнейший человек своего времени, открыл школу прямо у себя на дому и обучал грамоте крестьянских и купеческих ребятишек, как русских, так и бурят.

Затем, когда мальчик подрос отец взял его с собой в путешествие-экспедицию по Сибири, которая занялась исследованием берегов Селенги, Темника, Убукуна. С экспедицией они объехали вокруг Гусиного озера. Посетили окрестные бурятские кочевья. Побывали в Гусиноозерском дацане (монастыре) Знакомились с историей, бытом, культурой и обычаями бурятского народа. Побывали на праздниках, наблюдали конные скачки, состязания борцов. Ночевали в бурятских юртах, где хозяева сначала пели песни, а затем рассказывали сказки. Николай Александрович делал много зарисовок. Собранные им материалы легли в основу известного очерка «Гусиное озеро».

Вскоре семью постигло горе – бесследно исчезла Дулма (Душа). (В своих исследованиях Владимир Бараев предположил, что скорее всего она утонула в Селенге.) Тело ее так и не нашли.

Потом началось переселение Селенгинска, который оказался в стороне от торговых путей.

Напротив старого города, на более удобном и сухом месте, где дома жителей не подвергались подтоплению со стороны реки и песчаным заносам, вырос новый поселок Новоселенгинск. Постепенно все жители переехали туда, и старый Селенгинск перестал существовать.

Николай Александрович Бестужев и Дмитрий Дмитриевич Старцев построили в Новоселенгинске двухэтажный дом (ныне это музей Бестужевых).

15 мая 1855 г. Николай Александрович Бестужев скончался. Он не дожил всего несколько месяцев до того, как, вступивший на престол царь Александр II, амнистировал осужденных по делу 14 декабря. Хотя амнистировать было уже практически некого. Из 121 человека в живых осталось всего 19.

Алексей стал помощником в торговых делах своего приемного отца в торговом доме «Д.Д. Старцев». Здесь Алеша прошел хорошую школу коммерческих наук. Достигнув юношеского возраста, он стал работать приказчиком у Дмитрия Старцева, а затем у купца Лушникова в Кяхте.

В 1861 году Алексей Дмитриевич с одним из торговых караванов ушёл в Китай. Занялся чайной торговлей и разбогател. Но связь с родиной, он не терял никогда, и часто по торговым делам возвращался, и в Новоселенгинск, и в Кяхту. К концу XIX века он был уже миллионером. В китайском городе Тяньцзине построил 40 каменных домов и типографию. Алексей Дмитриевич построил в своём парке первую в Китае демонстрационную железную дорогу длиной две мили, и телеграф.

Хорошо зная бурятский, монгольский, китайский и несколько европейских языков, он стал помощником российских дипломатов. За успешную организацию и участие в китайско-французских переговорах был награждён орденом Почётного легиона.

Алексей Дмитриевич собрал коллекцию предметов буддийского культа и библиотеку рукописей и книг по востоковедению, которые погибли в Тяньцзине во время «боксерского» восстания в 1900 года.

В 1874 году Алексей Дмитриевич женился на дочери кяхтинского купца Николая Сиднева – Елизавете Николаевне. Свадьбу гуляли в Кяхте, а затем молодые уехали в Тяньцзин. Там у них, один за другим на свет родились пятеро детей – две дочери и три сына: Елизавета (1875), Евдокия(1878), Николай (1881), Дмитрий (1883) и Александр (1884).

В конце XIX века Алексей Дмитриевич Старцев с семьей переехал на российский Дальний Восток. В 1891 он году приобрел у казны 998 десятин земли, (частично арендовал) на острове Путятин в заливе Петра Великого, построив там имение «Родное». В 1892 году купил пароход «Чайка», который выполнял грузопассажирские рейсы на линии Владивосток - Путятин.

Там же на Путятине, Старцев построил кирпичный (в 1894 году) и фарфоровый (в 1895 году) заводы. Причем Старцев был единственным заводчиком в Приморье, у которого производство кирпича происходило на машинном оборудовании. Так же он развел племенное стадо крупного рогатого скота, стадо пятнистых оленей, открыл конный завод. С 1897 года занялся шелководством, с 1899 года - пчеловодством. В центре Владивостока на улице Светланской построил 4-х этажный дом.

А.Д. Старцев был одним из инициаторов создания и членом правления Русско-Китайского банка.

В 1894 году Алексей Дмитриевич пожертвовал свой двухэтажный каменный дом в городе Кяхта для размещения в нём Кяхтинского краеведческого музея, существовавшего при Троицкосавско-Кяхтинском отделении Русского Географического Общества. После официального открытия отделения и музея Старцев был избран почётным членом Восточно-Сибирского отдела Русского Географического Общества, собирал исторические документы и материалы о Забайкалье. Финансировал деятельность общества изучения Амурского края, жертвовал на строительство зданий музеев во Владивостоке и Хабаровске.

В мае 1900 в Тяньцзине началось боксерское восстание. С тревогой следил Алексей Дмитриевич за событиями в Китае. Он надеялся, что уважающие его китайцы пощадят его дом и имущество, а главное уникальную библиотеку и ценную коллекцию предметов буддийского культа. Но этого не произошло. Восставшие расстреляли из пушек дом Старцева. В огне погибли и библиотека и коллекция.

Когда весть об этом достигла острова Путятин, сердце Алексея Дмитриевича не выдержало. 30 июня 1900 г. он скончался и был похоронен на горе, откуда открывается вид на весь остров. Она и поныне носит название «Гора Старцева».

При Советской Власти могила Алексея Дмитриевича Старцева подверглась акту вандализма. Говорили, что какой-то студент, в поисках заветного кольца Бестужева, разрыл могилу и выбросил кости, которые местные жители собрали и захоронили заново.

В 1981 г. экспедиция во главе с секретарем Общества охраны памятников истории и культуры города Владивостока Татьяной Ивановной Савиновой на парусной яхте «Блюз» прибыли на остров Путятин с целью найти могилу А.Д. Старцева, точнее то, что от нее осталось. Им удалось найти это место, наполовину засыпанное землей. Место залили бетоном и установили временный памятник – пирамиду из нержавеющей стали.

Не нашла экспедиция никаких следов от кирпичного и фарфорового заводов. Не было и дома Старцева, а об аллеях, некогда украшавших бывшее имение «Родное» напоминали лишь несколько торчавших пней. Сохранилось только несколько домов старцевской постройки.

В 1991 г. на могиле Алексея Дмитриевича Старцева был сооружен новый памятник. На каменном брусчатом основании установили металлическую колонну с бюстом. У подножия памятника мемориальную плиту с фамильным гербом и надписью «Алексей Дмитриевич Старцев».

Екатерина Дмитриевна Гомбоева (Старцева) (1844-1927)

Точных сведений о времени рождения детей Николая Александровича Бестужева не найдено. Поэтому историки и краеведы, сопоставляя различные сохранившиеся документы, смогли определить годы рождения Алексея Дмитриевича и Екатерины Дмитриевны лишь условно. У Алексея Дмитриевича таким годом считается 1838, а у Екатерины Дмитриевны 1844.

Вряд ли Катя помнила свою мать. Девочка была слишком мала, когда Дулма (Душа) погибла. Ей было не более 10-11 лет, когда не стало Николая Александровича, поэтому преимущественно Катя росла и воспитывалась в семье своего приемного отца Дмитрия Дмитриевича Старцева.

Когда Екатерина Дмитриевна достигла брачного возраста, к ней посватался Найдан Гомбоев (1838 -1906). По происхождению Гомбоев был селенгинским бурятом из «податного сословия» и братом ламы гусиноозерского дацана Д. Гомбоева. В 20 лет Найдан уже был учителем приходского училища и награжден медалью «за усердную службу». Когда в 1861 г в Урге было учреждено российское консульство, Гомбоев в течение трех лет прослужил в нем переводчиком «частным образом». В 1865 г. Найдана перекрестили в Николая Ивановича, исключив из «податного сословия», после чего он получил возможность официально перейти в гражданскую службу. Ему присвоили чин коллежского регистратора. После этого он служил в Приамурской и Приморской областях, участвовал во многих экспедициях.

В 1965 г в Урге и Тяньцзине при российском консульстве была учреждена заграничная почтовая контора, и в 1870 г. Гомбоев назначен в ней почтмейстером. С ноября 1872 г он назначен почтмейстером и Пекинской конторы, находящейся в ведении российской императорской миссии.

Предложение руки и сердца от Николая Ивановича Екатерине Дмитриевне было встречено в семье Старцевых с одобрением. После свадьбы Екатерина Дмитриевна с мужем навсегда покинула Новоселенгинск. Они уехали к месту службы Николая Ивановича в Монголию, затем в китайский Тяньцзин и Пекин.

Гомбоевы поселились в российском консульстве. Николай Иванович долгие годы проработал российским почтовым служащим в Китае. Он интересовался китайской культурой и искусством. Коллекционировал предметы буддийского культа и книги.

Эта коллекция, равно как и коллекция Алексея Дмитриевича Старцева, погибла во время боксерского восстания. Говорили, что Гомбоев просидел в осаде 56 дней, но сохранить ее, все же, не смог, поскольку русская почтовая контора, в которой находилась коллекция, сгорела полностью.

За заслуги перед Отечеством Николай Иванович Гомбоев был произведен в звание коллежского асессора (1877), в надворного советника (1878 ), статского советника (1898). Награжден серебряное медалью на шее (1860), серебряной медалью на Александровской ленте (1895), Серебряной медалью «За поход в Китай 1900-1901 годов» (1902), Орденами Cв. Станислава III ст.(1869), Св. Анны III ст. (17 марта 1878 г.), Св. Станислава II ст.(2 февраля 1881 г), Св. Анны II ст.(11 января 1885 г.), Св. Владимира IV ст. (1889), орденом Прусской короны II ст .(1891), орденом Двойного Дракона III ст. 1-го класса, Орденом Двойного Дракона 3-го класса II cт. (1902).

О самой Екатерине Дмитриевне известно очень мало. Есть сведения, что два года она работала в русской школе при посольстве в Монголии учителем литературы. Екатерине Дмитриевне, как женщине, выпала доля жены и матери.

У них с Николаем Ивановичем Гомбоевым родилось шестеро детей: Екатерина (род. 27 июля 1875), Наталья (род. 28 февраля 1878), Николай ( род. 23 июля1879), Георгий ( род. 7 апреля 1881), Анна ( род. 13 октября 1883), Владимир ( род. 17 апреля 1885). Еще двое умерли во младенчестве.

В основном, Екатерина Дмитриевна жила в Тяньцзине, затем в Пекине, где служил ее муж, но иногда она выезжала на родину в Россию. Так в 1887 г. Екатерина Дмитриевна приезжала в Иркутск, чтобы определить на учебу в семинарию для молодых девиц Восточной Сибири своих старших дочерей Катю и Наташу. Посетила она, находящийся рядом, исторический музей. По ее инициативе А.Д. Старцев и Н.И. Гомбоев подарили музею книги и предметы буддийского культа из своих коллекций. Посещала она и Санкт-Петербург, где жили и учились ее сыновья Николай (студент Восточного отделения С-Петербургского Университета) и Владимир (студент филологического факультета).

Судьба Владимира сложилась трагично. Увлекшись идеями социал-демократов, он принял участие в Первой русской революции. Был арестован и приговорен судом к смертной казни. Екатерина Дмитриевна делала все возможное, чтобы спасти сына, но в 1907 г. Владимир был казнен. Было ему всего 22 года.

Николай Иванович Гомбоев об этом не узнал. Он скончался годом ранее в 1906 г. Екатерина Дмитриевна осталась навсегда жить в Тяньцзине. Деятель сибирского отделения Русского Географического общества, писатель и журналист Серебрянников И.И., лично знавший Екатерину Дмитриевну в своих мемуарах вспоминал «…Лето 1922 года она жила у нас на даче в Бэйдайхэ, где жена моя держала небольшой пансион. Мы много беседовали с Екатериной Дмитриевной, которая была умна, наблюдательна и умела интересно рассказывать о давно минувших днях. Привыкнув, видимо, в прошлом к хорошему жизненному положению в качестве сестры влиятельного на Дальнем Востоке русского коммерсанта, она и до сих пор отличалась некоторой избалованностью и иногда чрезмерной властностью в обращении с людьми.»

Скончалась Екатерина Ивановна Гомбоева в 1927 г.

Судьба их с Николаем Ивановичем остальных детей сложилась по - разному.

Дочери одна за другой вышли замуж. Следы Натальи потерялись. Екатерина имела сына Бориса. Но о ее жизни сведений нет. Известно только, что умерла она в 1946 г.

Анна вышла замуж за иностранца, уехала с ним за границу, где прожила всю оставшуюся жизнь и умерла в 1955 г. Она дала начало большому потомству. У нее было четверо детей, 12 внуков, 36 правнуков.

Старший сын Георгий Николаевич работал на КВЖД. Умер в 1959 г. Имел двух дочерей Сусанну и Марину. У него четверо внуков и два правнука.

Средний сын Николай Николаевич в 1918 году с женой Екатериной и двумя сыновьями Николаем и Владимиром вернулся на родину матери в Селенгинск. С началом Гражданской войны встал на сторону Советской власти. Партизаны выбрали его в ревком на руководящую работу. Ему приходилось много ездить по району. В одной из таких поездок он простудился и заболел. В 1920 году, незадолго до окончания Гражданской войны, Николай Николаевич скончался и был с большим почетом похоронен в Селенгинске.

После смерти Николая Николаевича, его вдова с детьми вернулась в Китай. Жили они в Харбине, где мальчики закончили гимназию.

Там в Харбине старший из них, Владимир, женился на Александре Гавриловне Рыбиной. У них родилось четверо дочерей.

В 1945 году, с приходом Красной Армии Владимир Николаевич был арестован, и без суда и следствия отправлен в ГУЛАГ на 12 лет. Несмотря на адские условия жизни: голод, холод, каторжный труд, он не только имел силу и волю выжить, но и писал стихи.

Выйдя на свободу, он с семьей поселился в Новосибирске, но реабилитации от властей так и не дождался. Владимир Николаевич умер от инфаркта 17 июля 1977 г.

Спустя годы, младшая дочь Владимира Николаевича, Наталья Владимировна, напишет и опубликует свои воспоминания об отце. Займется она и историей своей семьи. Теперь вместе с ней этим занимаются и ее дети, особенно дочь Елена, которая еще школьницей в 2009 году написала блестящую курсовую работу «В потомках наше имя отзовется. Ландшафты семейной истории».

Таким образом, в лице потомков Владимира Николаевича, история рода Гомбоевых получила достойное продолжение.

Елизавета Алексеевна Старцева-Токмакова

О жизни старшей дочери Алексея Дмитриевича Старцева не известно почти ничего.

Она родилась в 1875 г. в Тяньцзине, где прошло ее детство. На сегодняшний день не найдено никаких документов, ни писем от родных из которых можно было бы узнать, где училась Лиза Старцева, как протекала ее юность.

Известно лишь то, что в октябре 1895 г. ее руки попросил Сергей Иванович Токмаков (1870-1913) - сын известного кяхтинского купца Ивана Федоровича Токмакова (1838-1908) из рода Кандинских. Токмаковы были очень дружны со Старцевыми. Иван Федорович долгое время жил в Ханькоу и успешно занимался торговлей чая. Но к середине 1890-х гг. этот бизнес стал убыточным из–за хлынувшего на мировые рынки дешевого индийского и цейлонского чая. Иван Федорович Токмаков одним из первых, покинул Ханькоу. Он уехал в свое имение в Крым, где занялся виноделием и тоже успешно. Лизе Старцевой тогда исполнилось 20 лет, ее жениху Сергею Токмакову - 25.

Свадьбу отпраздновали 22 октября 1895 г. в Тяньцзине. В семье Старцевых сохранилось приглашение, которое Старцевы посылали друзьям на эту свадьбу. Там было написано: «Алексей Дмитриевич и Елизавета Николаевна Старцевы в день бракосочетания их дочери Елизаветы Алексеевны с Сергеем Ивановичем Токмаковым покорнейше просят Вас пожаловать к ним кушать хлеба соли в 8 часов вечера сего 22 ч. Октября. Тяньцзинь 1895 г.»

После свадьбы молодые тоже уехали в Крым, в имение Токмаковых в Мисхоре (возле Ялты). Исследуя дальнейшую жизнь Елизаветы Старцевой, писатель и журналист Владимир Бараев в своей книге «Древо: декабристы и семейство Кандинских» писал: «В окрестностях Ялты в Кореизе, Иваном Федоровичем Токмаковым была построена первая школа и больница, в Ялте – корпуса для сестер милосердия, в Алупке пансион для отдыхающих.

Дети Токмаковых любили театр, часто устраивали спектакли и концерты. В 1901 г специально для таких представлений Токмаковы построили народный дом, в котором было три драматических кружка, один из них крымско-татарский, хор и оркестр народных инструментов. На сцене народного дома выступали М. Ермолова, Е. Турчанинова, О. Книппер-Чехова.

Все это вроде бы и не относится к жизни внучки Бестужева Елизавете Старцевой –Токмаковой. Но духовная атмосфера, в которой жила она, купеческая дочь, говорит о многом. Вся обстановка совершенно некупеческой по духу усадьбы располагала к творчеству, яркой, активной жизни.»

К сожалению, счастливой семейной жизни у Елизаветы Алексеевны не получилось. Причиной этого стало отсутствие у них с Токмаковым детей, и внешне идеальная пара распалась.

«Разойдясь с мужем она уехала в Петербург к сестре Душе, потом снова вернулась в Крым. На последних снимках, сделанных в Мисхоре, она запечатлена то с собачкой у ног, то на ступенях лестницы в парке, то у мраморной скульптуры на фоне моря. И таким одиночеством веет от фотографий… С тоской глядя на русалку с ребеночком на руках, она, наверное, думала, что жизнь ее сложилась бы совсем иначе, будь у них с Сергеем Ивановичем дети.

После революции, а может и раньше Елизавета уехала в Китай, жила в Тянтьзине, но уже без собственного дома и средств к существованию».

Добавить к исследованиям Владимира Владимировича Бараева, к сожалению, нечего.

Евдокия Алексеевна Старцева-Воронова

Все звали ее ласково – Душа.

В семье Старцевых было принято называть своих детей в честь близких родственников. Свою старшую дочь Алексей Дмитриевич назвал в честь жены Елизаветой, а родившейся в 1878 г . второй дочери, он, видимо, дал имя своей матери.

Детство Души Старцевой прошло в Тяньцзине. Известно, что в юности она училась медицине в Швейцарии.

Душа была самая бойкая и озорная из всех детей. Еще в Тяньцзине она стала любительницей верховой езды. Ежедневные прогулки по парку в седле – были любимым ее занятием. После переезда семьи на остров Путятин, она объезжала территорию вместе с отцом, где был большой простор для скачек. У нее был свой любимый конь по кличке «Богатырь». Она хорошо умела стрелять.

В 1898 г, в возрасте 20-ти лет, Душа вышла замуж за офицера Павла Павловича Воронова. Свадьбу праздновали на Путятине.

Павел Павлович Воронов - был личностью весьма неординарной и хорошо известной на Дальнем Востоке. Он родился 26 июля 1862 года. После окончания Николаевского кавалерийского училища по 1-му разряду, Воронов командовал эскадроном, в том числе и в Лейб - Гвардии Гусарском Его Величества полку, после чего его карьера резко пошла вверх.

В августе 1897 г. по просьбе командующего войсками Печелийской провинции генерала Не Шичена он был командирован Главным штабом в один из китайских отрядов в Лутае, недалеко от Пекина, поскольку китайцам требовался толковый кавалерийский офицер для подготовки их конницы. Данная ему инструкция Главного штаба предписывала трехгодичную службу в качестве советника, инспектора кавалерии и определяла его основную задачу не только в обучении местных войск, но и в «получении самых точных сведений об их состоянии, расположении, вооружении и всех происходящих в Северной армии переменах».

В марте 1897 г П.П. Воронов и находившиеся при нем два офицера начали проводить занятия в Кайпинской кавалерийской школе, а в 1899 г. китайские власти, довольные ходом учебного процесса и достигнутыми успехами, обратились в военное министерство России с просьбой оценить труд военных. В декабре Воронов был награжден орденом Святой Анны 2-й степени, а два его унтер-офицера медалями «За усердие». В последствии, Павел Павлович Воронов был награжден и китайским орденом Двойного дракона 3-го класса.

Из-за начавшегося в 1900 году восстания ихэтуаней, резко изменившего внешнеполитическую ситуацию на Дальнем Востоке, Воронов остается первым и единственныи инструктором Российской империи в китайских войсках. В начале самого восстания, которое он встретил в Тяньцзине, ему пришлось воевать в том числе и против собственных учеников. – кавалерии генерала Не Шичена, которая благодаря таланту Воронова, оказалась чуть ли не одной из самых боеспособных составляющих китайской армии, принявшей участие в конфликте.

После освобождения европейцами Тяньцзина, Воронов некоторое время проработал его русским губернатором, поскольку занимавший этот пост российский военный агент в Китае К.И. Вогак серьезно заболел.

Душа, как положено жене офицера, повсюду следовала за своим мужем. Она оказалась очень ценной помощницей для него. Душа с детства в совершенстве владела китайским языком. Известный журналист и писатель-востоковед Д.Г. Янчевецкий писал о ней: «… Если бы она пожелала произнести в Петербурге речь на китайском языке, она затмила бы весь Восточный факультет безукоризненной чистотой и красотой произношения, знанием духа языка и богатством выражения. Полковник Воронов неоднократно пользовался ее услугами при сношениях с генералом Не Шиченом, который говорил, что редко встречал иностранцев, которые бы так блестяще владели китайским языком, как эта русская лингвистка…»

Когда началось восстание, Душа пошла служить сестрой милосердия. В Тяньцзине она была ранена и награждена георгиевским крестом.

С началом русско-японской войны, весной 1904 г Душа возвращается во Владивосток в родной дом на Светланской. Она приехала с целью организовать на средства Старцевых санитарный лазарет. Возражений не было и началось его комплектование: оборудование, медикаменты, персонал и многое другое.

В числе других отрядов-лазаретов собранных на добровольные пожертвования, санитарный лазарет, организованный Душей обосновался в пригороде Харбина.

Корреспондент Василий Немирович-Данченко в своей публикации «Сестрицы» писал о Евдокии Вороновой : «…Маленькая, худенькая, очень изящная… У нее Георгиевская ленточка в петличке. Один раз я ее только и видел с нею. Обыкновенно она этого не носит. Получила за китайскую войну… Большие черные глаза – даже не черные. Черные всегда невыразительные, а в этих и глубина, и вопрос, и тоска о чем-то… Голос тихий и нежный – в сердце стучится. Такой бывает только у очень хороших женщин…

Это очень богатая женщина, составившая за свой счет и на пожертвования знакомых целый санитарный, в полном смысле слова, летучий отряд. Я ее видел 31 мая и 1 июня, вторично в злополучную бойню под Вафангоу – верхом, по пути на перевязочный пункт, у носилок раненого, у гроба умершего. Она не покладала рук, голодная, утомленная, измученная! Где только она брала силы, откуда они являлись в ней? Кажется самое сейчас на носилки, - нет, смотришь, она вся в кипении страшного дела»…

О дальнейшей жизни Души Старцевой сведений очень мало. Известно, что она жила с мужем в Туркестане, затем в Петербурге. В справочнике «Весь Петроград» за 1916 г. значилось, что Евдокия Алексеевна Воронова, жена генерал-майора проживала в Саперном переулке № 14. Имя ее мужа там не упоминается, но поскольку шла Первая Мировая война, то можно предположить, что Павел Павлович Воронов находился где-то на фронтах. Никаких сведений о нем тоже больше нет.

Вскоре Душа оказалась в Сербии. Неизвестно, как и почему она туда попала. Возможно, она уехала к проживавшему в то время на территории Сербии брату Николаю.

В 1980-х гг. Владимир Бараев, разбирая архив Марии Васильевны Будылиной, которая приходилась Душе Старцевой двоюродной сестрой, нашел письма Души, которые она отправляла в Лондон, где жила ее тетя Надежда Николаевна Будылина с дочерью Надеждой Васильевной, а те переправили эти письма в Москву. Письма были отправлены из г. Фьюме (ныне этот город называется Риека и находится на территории Хорватии).

«Ты не можешь себе представить, – писала Душа Надежде Николаевне Будылиной 13 сентября 1924 года, - как угнетает мысль о том, что через некоторое время окажешься снова на улице, без гроша и с сильно подорвавшимся здоровьем… Крылья подрезаны, ничего не можешь. Я теперь так понимаю рабочих и служащих! Понимаю забастовки, так как сама сталкиваюсь с такими чудовищными несправедливостями… Говорят, жизнь в России налаживается. Может, скоро и попадем на Родину, иначе не хочется и заглядывать в будущее…».

«Грустные и тяжелые строки – комментирует это письмо в своей книге В. Бараев. – Но в конце письма вдруг прорывается прежняя Душа: «Авто теперь заменяет наших былых лошадей, хотя я никогда не променяла бы хорошую лошадь на авто»».

14 марта 1925 г. Надежда Николаевна Будылина, написала дочери Маше из Лондона письмо, в котором она рассказала, что в Лиза (Елизавета Алексеевна Старцева-Токмакова), проживающая в тогда в Китае, хотела выписать Душу в Тяньцзинь. В день рождения Лиза получила от друзей подарок – куст роз усыпанный чеками. Она очень обрадовалась и сейчас же перевела деньги Душе. « Мы все рады за Душу, - писала Надежда Васильевна, - Она, конечно, и там будет служить где-нибудь, она ведь не то, что Лиза».

Но вернулась ли Душа в Китай, так и осталось не ясным. По смутным сведениям она осталась в Сербии.

19

Николай Алексеевич Старцев

Николай был третьим ребенком в семье Алексея Дмитриевича Старцева и старшим из трех сыновей. Он родился в 1881 году в Тяньцзине. В середине 1890-х, семья поселилась во Владивостоке. Свое имя Николай получил в честь родного деда - Николая Александровича Бестужева.

Известие о смерти отца 30 июня 1900 г., и о том, что он, Николай, отныне стал старшим мужчиной в семье, застало юношу в Москве, где он учился в Московском коммерческом училище. Николаю Алексеевичу на тот момент было всего 19 лет. Однако учебу он не прервал, и во Владивосток смог вернуться только в 1902 г., после окончания училища.

За два года, прошедшие со дня смерти отца, некогда большое хозяйство на Путятине пришло в упадок. Фарфоровая фабрика практически не работала, машинное оборудование кирпичного завода износилось и восстановлению не подлежало. На плечи Николая легла нелегкая забота о наведении порядка. Фарфоровую фабрику пришлось закрыть совсем. Кирпичный завод решено было перенести на материк, причем, разработанное отцом машинное производство кирпича, из-за изношенности оборудования, пришлось прекратить. Отныне китайские рабочие производили его в ручную.

На материке Николай Алексеевич посетил еще один кирпичный завод в Хилково, который, к счастью, хотя и на ручном производстве, но работал исправно. Затем он объехал и осмотрел принадлежавшие Старцевым угольные рудники в пос. Угловом.

В быстро растущем Владивостоке потребность в угле была очень велика. Угольная промышленность становиться прибыльным делом, которым стали заниматься многие предприниматели. Николай Старцев тоже не остался в стороне. Вместо «Товарищества А.Д. Старцев и К», он вместе с горным инженером Л.Л.Арцтом создает «Уссурийское горнопромышленное общество». Все рудники товарищества вошли в новое общество. Директором и распорядителем стал Л.Л. Арцт, Н.А. Старцев – членом правления.

Во время Русско-японской войны Николай был единственным из Старцевых, кто остался во Владивостоке. Все время он проводил в разъездах, особенно в Хилково, где планировал в 1906 г запустить новый кирпичный завод.

Вскоре, после окончания войны, во Владивосток вернулись младшие братья Дмитрий и Александр. Однако принимать активного участия в управлении делами семьи они не стали, поскольку Дмитрий решил поступить на военную службу, а Александр хотел продолжить учебу в Восточном институте.

Осуществлять раздел имущества братья не стали. В октябре 1905 г. они создали новую фирму «Торговый дом Наследники А.Д. Старцева».

В 1906 г. во Владивостоке начинается, необходимое городу, строительство хирургического отделения Краевой больницы. Одновременно с ним, имелся проект, столь же необходимого городу, родильного отделения. Однако денег на его строительство у городского муниципалитета не было. Тогда Николай Алексеевич предложил построить родильное отделение на свои личные средства, но с одним условием, что построенное отделение будет носить имя его отца А.Д. Старцева. На заседании Городской управы от 3.04. 1907 г. это предложение было с благодарностью принято.

Строительство родильного отделения длилось почти пять лет с 1908 по 1913 гг. Это здание и по сей день украшает г. Владивосток.

В 1909 г., после того как закончилось строительство пятиэтажной пристройки к дому на Светланской 69, и вся семья поселилась в новых комфортабельных комнатах, Николай Алексеевич женился. Его избранницу звали Нина Владимировна. А еще через год в семье родилась дочь.

Период с 1906 по 1914 гг. Николай Алексеевич провел в заботах по расширению дела.

После запуска кирпичного завода в Хилково, он выкупил с торгов Александровский угольный рудник на Тавричанке, который немедленно ввели в строй. Но здесь возникли трудности с доставкой угля во Владивосток, поэтому, как только старцевские изыскатели обнаружили залежи угля за селом Угловое, рудник в Тавричанке был продан.

Четыре рудника в Угловом, в течение нескольких лет приносили семье Старцевых очень хороший доход.

В начале 1914 г. Николай Алексеевич Старцев решает уехать с семьей в Европу. Есть предположение, что он уехал в Сербию. Что побудило его сделать такой шаг, и по сей день остается загадкой. Возможно, он и не думал уезжать навсегда. Однако начавшаяся Первая мировая война, и последовавшая за ней Октябрьская революция, навсегда отрезали его от родного дома. Связь с братьями прервалась и никаких сведений о дальнейшей судьбе Николая Алексеевича, равно как и о судьбе его жены и дочери нет.

Дмитрий Алексеевич Старцев

Четвертый ребенок Алексея Дмитриевича и Елизаветы Николаевны Старцевых родился в Тяньцзине 23 июня 1883 г, о чем свидетельствует сохранившийся документ следующего содержания:

«По реестру №566. Свидетельство.

Сие дано из имп. Росс. Консульства в Тяньцзине за надлежащей подписью и приложением казенной печати и удостоверением того, что у селенгинского купца Алексея Дмитриевича Старцева и его жены Елизаветы Николаевны (урожден.Сидневой), постоянно проживающей в Тяньцзине, 23 числа июня месяца тысяча восемьсот восемьдесят третьего года родился сын, которого родители нарекли Дмитрием.

Тяньцзин. 18 июля 1883 года. Упр. Консульства М. Шишмарев.».

Своего второго сына Алексей Дмитриевич назвал в честь своего приемного отца - Дмитрия Дмитриевича Старцева.

На момент смерти отца Дмитрию Алексеевичу Старцеву шел 17-й год. Юноша учился в Московском коммерческом училище, которое он успешно окончил 3 июня 1905 г.

Интересен тот факт, что, несмотря на то, что Дмитрий был на год старше своего брата Александра, тем не менее, во все учебные заведения он поступал следом за младшим братом и, следовательно, заканчивал их на год позже него. Почему так произошло - не известно. Однако факт остается фактом.

Окончив Московское коммерческое училище, Дмитрий Старцев отправляется на родину своего отца в Новоселенгинск, куда после начавшейся Русско-японской войны эвакуировались из Владивостока его мать Елизавета Николаевна и младший брат Александр. Туда же недалеко от Новоселенгинска в Верхнеудинск (ныне Улан-Уде) эвакуировался и Восточный институт, студентом которого был Старцев – младший.

28 июня 1905 г. Дмитрий подает прошение на имя директора Восточного института с просьбой зачислить его студентом на первый курс.

23 августа 1905 г. Русско-японская война завершилась. В октябре 1905 г. Восточный институт, а вместе с ним и братья Старцевы, возвращаются во Владивосток. Неожиданно Дмитрий принимает решение пойти на военную службу вольноопределяющимся, в связи с чем подает прошение об отчислении его из Восточного института.

Служба в армии не принесла ему удовлетворения. Через два года в чине прапорщика он уходит в запас.

Выйдя в отставку, Дмитрий Алексеевич включился в семейный бизнес.

Из автобиографии Дмитрия Алесеевича Старцева:

«… Я поступил в свою контору, где все время работал: во Владивостоке по углю, а на острове Путятина по сельскому хозяйству. Здесь я увеличил фруктовый сад до двух с половиной десятин, где были культивированы сорта яблонь, вишен, черешни и слив, которые давали хорошие плоды. Из овощей садили овощи для консервного завода из бухты Гайдамак для гражданина Кайзерлинга. Затем я завел крупный рогатый молочный скот (голландский). Скрещивая местный скот с голландским производителем, мы получали прекрасные экземпляры улучшенного местного скота, который распределялся в близлежащие деревни. Так же мы улучшили местную породу лошадей, скрещивая их с Орловскими производителями. Много наших лошадей можно было встретить и в деревнях, и во Владивостоке. Немало распространено по краю от нас свиней йоркширской и берыширской пород, который были выписаны мною из за заграницы. Культивируя плодовые деревья, мы точно установили, что они переносят местный климат.»

С началом Первой мировой войны Дмитрий Алексеевич, как военнообязанный, вновь был призван в армию и отправлен на фронт. Он служил во 2-м парке 6-го Сибирского дивизиона сначала младшим офицером, затем заведующим хозяйством. В конце войны был произведен в поручики. Из-за сильно пошатнувшегося здоровья, он был вынужден около шести месяцев пролечиться в Ессентуках.

Осенью 1919 г. Дмитрия Алексеевича демобилизовали. Ему предстоял нелегкий путь возвращения на родину во Владивосток морем через Константинополь. В пути он заболел испанкой и был вынужден около трех месяцев лечиться в Порт Саиде, а затем перебраться в Сингапур. Лишь благодаря материальной помощи от родных он смог в начале 1920 г. вернуться во Владивосток.

Здесь он узнал, что хозяйства на Путятине у них больше нет. Но остались в собственности угольные рудники в Угловом и кирпичный завод в Хилково.

В охваченном революцией Владивостоке власть перешла к большевикам. Однако, наученные горьким опытом бездарно проведенной в центральных областях России национализации промышленных предприятий, приведших к полному упадку экономики, обессиленные гражданской войной, и не имеющие умения и опыта управления промышленностью и хозяйством, большевики пошли на безпрецендентный для них шаг – создание на территории Дальнего Востока Дальневосточной Демократической Республики (ДВР) со своим правительством и с сохранением частного сектора экономики.

Министром промышленности ДВР стал Борис Юльевич Бринер – друг детства и юности братьев Старцевых.

Все это привело Дмитрия Алексеевича к мысли, что незачем уезжать за границу, надо работать на пользу Приморья. Он поселяется на станции Угольная, ставшей его домом на несколько лет. Здесь они с братом вновь пустили в строй кирпичный завод, а в 1922 г. начали строительство стекольного завода. Организовывали разведывательные работы по поиску и разработке новых угольных месторождений. Дмитрий Алексеевич предлагал проекты газификации угольной промышленности, которыми заинтересовались даже в Москве.

В этот период времени Дмитрий Алексеевич женился. Мария Алексеевна ранее была замужем и от предыдущего брака имела троих детей. Дмитрий Алексеевич заменил им отца. Именем свой жены он назвал один из угольных рудников – Мариинский.

Однако, чем больше набиралась опыта и умения советская власть, тем больше препятствий чинила она частным собственникам. Это сказывалось и налогообложении на частную собственность, и на постоянном нарушении договоренностей между собственниками и госструктурами, причем нарушали их именно последние. Так, например, Продоселикат, в руках у которого находились все госзаказы, и который по договору покупал у Старцевых все 100% продукции стекольного завода, в 1927 году в одностороннем порядке расторг заключенный ранее на несколько лет договор, и прекратил платежи за уже полученный товар. Неустойка, естественно, выплачена не была.

К этому добавились стихийные бедствия. Летом 1927 года мощный тайфун уничтожил на открытых площадках кирпичного завода 150 000 штук кирпича, а в Угловом затопило три угольных шахты. Платить зарплату рабочим было нечем, а сокращать рабочие места власти запретили. Рабочие подали в суд с требованием выплаты зарплаты и предприятия пошли на распродажу. С молотка пошло все: кирпичный, стекольный заводы, угольные рудники, железнодорожные подъезные ветки. Распродано всевозможное имущество, материалы и станки. С 1 марта 1928 года фирма «Торговый дом наследники А.Д. Старцева» перестала существовать. Собственный дом Старцевых на Светланской тоже отобрали.

Дмитрий Алексеевич поселился близ Владивостока на станции Седанка. Как только нужда заглянула в дом Старцевых, Мария Алексеевна бросила мужа, и, укатила с любовником в Ленинград.

Оставшись один, Дмитрий Алексеевич не опустил руки. Он снова пытается заняться угольным делом. Он находит выработанный и брошенный рудник, на котором еще можно добывать уголь. Из оставшихся без работы угольщиков сколотили бригаду и начали нарезку угля. Когда осталось только отгрузить уголь потребителю, кто-то донес, что у Старцева работает «подпольное предприятие». Дело передали в суд, который признал рудник как действующее предприятие, уклоняющееся от уплаты налогов. Дмитрия Старцева признали виновным в нарушении закона и осудили на два года лишения свободы. После подачи аппеляции эту меру заменили на высылку из Приморья сроком на три года.

Дмитрий Алексеевич переезжает в Москву. Этому способствует друг семьи Борис Бринер, который принимает его на должность заведующим снабжением «Горной Промышленной Корпорации Тетюхе». Корпорация была основана на иностранном капитале. Само предприятие находилось, непосредственно, в Тетюхе (ныне г. Дальнегорск). Но должность заведующего снабжением предусматривала нахождение данного лица в столице, что бы решать многочисленные вопросы по доставке на предприятие оборудования, продовольствия и т.д.

Дмитрий Алексеевич поселился в Скатертном переулке. Но в июне 1930 года он вновь был арестован и отправлен в Хабаровск. На этот раз его обвинили во вредительстве. Выяснилось, что на станции Угольной новая власть решила реконструировать кирпичный завод. Установили новое современное оборудование. Но, не имея знаний и опыта, выпустить качественный кирпич не смогли. Чтобы обелить себя в глазах общественности, провал объяснили «происками контрреволюционных элементов», которые всячески «вредили» советскому народу. Дмитрию Старцеву вменили в вину, что, якобы, в бытность своего нахождения на станции Угольная, он занимался вредительством и подбивал на это рабочих и мастеров. «Повесили» на него и сгоревшую кузницу. Как ни отбивался Дмитрий Алексеевич, суд признал его виновным и приговорил к трем годам лагерей.

Отбыв срок, Дмитрий Алексеевич возвращается в Москву. При паспортизации ему отказали в прописке и выслали из столицы за 101 км.

Дмитрий Алексеевич поселился в подмосковной Кашире, где познакомился с местной промышленностью города, сошелся с ее руководителями. Его приняли на работу в артель «Новая жизнь метизов», которая занималась изготовлением «ширпотреба» - от складных металлических кроватей до мусорных урн.

Вскоре к нему приехал младший брат Александр с женой и двумя маленькими сыновьями. Младшему из них, Мите, было всего три года. Много лет спустя Дмитрий Александрович Старцев в своей книге воспоминаний под названием «Владивосток-Кашира» писал: «Дядя Митя для нас, малолеток, был естественным и привычным, почти как отец. И я относился к нему, как к отцу. Помнится, я недоумевал, почему это в семьях моих друзей нет такого дяди? Разве это нормально?... Жизнь протекала в одной комнате. Основную площадь занимала семья младшего брата, а возле дверей, в уголке, отгородившись ширмой, на раскладушке ютился Дмитрий, дядя Митя… Он носил модную среди ответработников полувоенную форму: фуражка на вате, диагоналевая гимнастерка, подпоясанная как толстовка узким ремешком и на ногах краги, кожаные, немного опереточные. Находящийся у властей на подозрении, обложенный запретными параграфами, он старался выглядеть советским активистом.»

Братьев Старцевых арестовали поздно ночью 20 августа 1937 года. Сначала их поместили в городскую тюрьму, а затем переправили в знаменитую московскую Таганку. Об их судьбе долгое время ничего не было известно. Лишь почти шестьдесят лет спустя, близкие узнали, что оба брата были расстреляны интервалом в один день. 13 октября 1937 г был расстрелян Дмитрий, а на другой день, 14 октября, его младший брат Александр.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 16 января 1989 г. Старцев Дмитрий Алексеевич был реабилитирован (посмертно).

Александр Алексеевич Старцев

27 июня 1885 г именем Государя Императора Александра III был подписан указ о возведении селенгинского Первой гильдии купца Алексея Дмитриевича Старцева в сословие потомственных почетных граждан. В грамоте на имя Алексея Дмитриевича указывалось, что сие звание закрепляется за ним, его супругой и четырьмя детьми Николаем, Дмитрием, Екатериной и Елизаветой и их потомками навечно.

Когда готовился и подписывался этот указ, в С-Петербурге еще не знали, что у Алексея Дмитриевича и Елизаветы Николаевны родился еще один сын, имя которого в данном указе, естественно не упоминалось. Но волею судьбы именно этому, пятому по счету ребенку, единственному из всех пятерых, суждено было в будущем продолжить род Старцевых.

Младшего сына, родившегося в Тянцьзине в 1884 г, Алексей Дмитриевич назвал в честь своего родного дяди – декабриста Александра Александровича Бестужева.

Метрики о рождении и крещении мальчика были с годами утеряны. И, несмотря на то, что в семье Старцевых сохранились некоторые документы виде ксерокопии паспорта и личной анкеты Александра Старцева из архивов НКВД, число и месяц рождения в них отсутствует. Указан только год. Но сыновья Александра Алексеевича вспоминают, что свой день рождения отец отмечал 6 декабря. Однако и эта дата вызывает у них сомнение, поскольку 6 декабря был днем рождения их матери. Было ли это совпадением, или просто сам Александр Алексеевич так хотел, остается тайной.

Саше Старцеву было 12 лет, когда семья переехала на постоянное место жительства во Владивосток. Вскоре глава семьи познакомился и подружился со многими уважаемыми семействами в городе, и те в свою очередь стали посещать имение Старцевых «Родное» на Путятине. Среди них особенно выделялась семья Юлия Ивановича Бринера, с детьми которого братьев Старцевых, особенно Сашу, связала крепкая дружба.

В самом конце 1890-х гг. Александр поступает на учебу в Московское коммерческое училище, где уже учился старший брат Николай. Годом позже в это же училище поступит и средний брат Дмитрий. Таким образом, все три брата Старцевых оказались вместе. Здесь их застало известие о смерти отца. Тем не менее, учебы они не прервали.

Возможно, таковым было желание их матери.

Учебу в Москве Александр закончил в июне 1904 г. В тот же год, вернувшись во Владивосток, он подает прошение на имя директора Восточного института о принятии его в число студентов на китайско-японское отделение.

Время было тревожное. Шла Русско-японская война. С падением Порт-Артура угроза нападения нависла и над Владивостоком. Восточный институт эвакуируют в Верхнеудинск. Александр с матерью тоже покидают город. Летом 1905 года к ним присоединяется Дмитрий.

Но вскоре война закончилась. Восточный институт вновь возвращается во Владивосток. Следом за ним, вместе с матерью, возвращаются в город Александр и Дмитрий. Хозяйство семьи Старцевых было далеко не в лучшем состоянии, поэтому старший брат Николай попытался привлечь младших к делам управления, но активного желания с их стороны не встретил. Дмитрий ушел на военную службу, а Александр решил продолжить учебу в Восточном институте. Новую фирму «Торговый дом наследники А.Д. Старцева», на первом этапе, Николай Старцев возглавии в одиночестве.

Однако уже осенью 1906 г. стало понятно, что одному ему управлять целым хозяйством не по силу. Тем более, что Старцевы развернули во Владивостоке строительство пятиэтажной пристройке к дому на Светланской 69. Решили, что Александр оставит учебу и присоединиться к делам. Точнее возьмет на себя строительные работы.

Постепенно Александр становиться помощником старшему брату и в строительстве родильного отделения во Владивостоке, и в пуске кирпичного завода в Хилково, и в освоении новых угольных месторождений в Угловом. Он так втянулся в дела, вник в каждую мелочь, что старшему брату стало понятно – дело семьи Старцевых находиться в надежных руках.

В начале 1914 г. Николай Старцев с семьей покидает Россию. Как потом оказалось – навсегда. Незадолго до этого, в один из дней, в доме Старцевых на Светланской гостил, приехавший на каникулы из Петербурга, Борис Бринер. Он так и пришел к ним в студенческой форме с вензелями Петербургского горного института на кителе. В какой-то момент Борис с женой Николая вышел на балкон. Она сидела в мягком кожаном кресле, а он, облокотившись на его спинку, разговаривал с ней. Что-то в позе этих двоих так понравилось Александру, что он взял фотоаппарат и сделал снимок. (По другой версии, снимок сделал Николай. Но, как бы то ни было, негатив остался у Александра). Он и предположить тогда не мог, что этот дружеский снимок почти четверть века спустя сыграет в его судьбе роковую роль.

После отъезда старшего брата, Александр на шесть лет остается на хозяйстве один, пока в 1920 году во Владивосток не вернется Дмитрий, мобилизованный на фронт с началом Первой мировой войны.

Война внесла свои коррективы в жизнь предпринимателей Приморья, и заставила их объединяться по отраслевой принадлежности. Для обсуждения экономических вопросов стали регулярно проводиться собрания Владивостокского биржевого комитета, возглавляемые зятем Ю.И. Бринера А.А. Масленниковым, съезды лесопромышленников и горнопромышленников.

Организатором съездов горнопромышленников Уссурийского городского округа, на которых решались многие экономические вопросы, а так же председателем постоянного Совета этих съездов стал Александр Старцев.

Первый съезд провели в 1915 году в доме Старцевых. Здесь же разместился Совет. В этом же доме разместилось и Управление горного округа области.

В эти годы Александр становится частым гостем в доме семьи Бринер. И не только дружба с Борисом Бринером была тому причиной. Родные знают, что Александр влюблен в его сестру Марию.

Мария Юльевна, была настоящей красавицей. Маленькая, изящная с большими выразительными глазами, она привлекала к себе внимание многих молодых людей. За острый язычок и непредсказуемый характер, друзья дразнят Марию «Сибирской язвой», и ей это нравиться. Александр сделал Марии предложение руки и сердца. Его уже считают ее женихом. Но что-то происходит между ними, и Мария отвечает отказом. Видимо, Александр нелегко переживал это, и какое-то время был обижен за этот отказ. Мария подарила Александру на память свою фотографию, а на обратной стороне сделала надпись: «Саня! Ну, посмотрите на меня и улыбнитесь. Вот и помирились, да?» и подпись «Сибирская язва». Эту фотографию Александр Старцев хранил всю свою жизнь. Даже в самые тяжелые годы, навсегда покидая Владивосток, он забрал эту фотографию с собой и никогда с ней не расставался. Что же касается Марии Бринер, то она вскоре вышла замуж за офицера Сергея Хвицкого и навсегда покинула Владивосток.

Кто знает, может быть именно любовь к Марии Бринер, послужила причиной дальнейшей неудачи в семейной жизни Александра Старцева. Известно, что он вскоре женился, но очень быстро развелся, т.к. отношения с женой не сложились.

Второй брак вообще оказался трагическим. Всего через неделю после свадьбы, в пятницу 22 октября 1920 года, его молодая жена была убита офицером-кавказцем, с которым она ранее была помолвлена. Проживающая в то время во Владивостоке американка Элеонора Прей записала в своем дневнике от 25.10.1920 г.: «Нечто ужасное произошло в начале подъема к нашему переулку в пятницу утром (22 октября), около одиннадцати часов. Госпожа Старцева, молодая женщина, только что вышедшая замуж, шла в город, а человек, с которым она была помолвлена, но которого она оставила около месяца назад, чтобы выйти за Александра Старцева, выстрелил в нее сзади, а затем застрелился сам; он скончался сразу, а она прожила еще несколько минут. Ужасная лужа крови оставалась на этом месте даже тогда, когда мы спускались вниз по лестнице в четыре часа».

Некоторое время после этой трагедии Александр жил один, пока однажды, в доме у Бринеров, не обратил внимание на молоденькую горничную Катю Шевченко. Девушка понравилась ему, и он упросил Бринеров отдать Катю в услужение ему. Именно в услужение, потому, что по меркам того времени было немыслимо, что бы человек, принадлежавший к сливкам общества мог жениться на простолюдинке. Поэтому довольно долгое время они с Катей не афишировали своих отношений и жили гражданским браком.

И все же небеса породнили Александра Старцева с домом Бринеров. В июле 1920 года у Бориса Бринера родился сын Юлий. 7 января 1921 г. мальчика крестили в Свято-Николаевской церкви на Второй Речке. Выбор крестных родителей в те времена был делом особым, ибо крестные были самыми близкими людьми, даже более близкими, чем родственники. Их выбирали из числа людей, которых особо ценили, которым особо доверяли, и никаких случайностей здесь не допускалось. Поэтому крестной матерью мальчика стала его родная тетя Вера Дмитриевна Благовидова Бринер, а в крестные отцы Борис Бринер пригласил своего близкого друга Александра Старцева. Этот крестник Александра Алексеевича Старцева, в будущем, станет известным на весь мир актером, обладателем премии Американской киноакадемии «Оскар» Юлом Бриннером.

Все эти события личной жизни Александра Старцева протекали в сложнейший период революций и гражданской войны.

3 марта 1917 г. во Владивосток пришла весть о падении царизма. На стихийно возникших митингах принимались резолюции в поддержку революционного Петрограда. Политическая обстановка была не стабильной. Реальная власть в крае принадлежала назначенному Временным правительством областному комиссару. В его поддержку создавались Комитеты общественной безопасности. Хозяйственные функции по-прежнему выполняла Городская дума. В это же время стали создаваться органы революционно-демократической власти. 4 марта 1917 г. в одном из помещений в доме Старцева, происходит собрание, на котором избирается первый в городе Совет рабочих и солдатских депутатов во главе с большевиком С.М. Гольдбрейхом.

Развитию революционных событий в Приморье способствовало оживление деятельности политических партий. Социал-демократические организации восстанавливались после свержения самодержавия как объединенные – большевиков и меньшевиков. Но вскоре между ними наметились признаки раскола. Большевики, абсолютизировав идею диктатуры пролетариата, настаивали на необходимости перехода к социалистической революции. Меньшевики, естественно, таких взглядов не разделяли.

Александр Алексеевич Старцев никакого активного участия в революционных событиях не принимал. Но был вынужден, по требованию властей, предоставлять свой удобно расположенный и достаточно вместительный дом на Светланской для разного рода собраний. Совет рабочих и крестьянских депутатов размещался в нем целый месяц, пока в апреле не переехал в другое помещение.

Гораздо больше беспокоило Старцева неясное будущее. Как жить дальше? Как вести дела? Особенно остро этот вопрос встал после 26 октября, когда в город пришла весть об Октябрьской революции и перехода власти в руки большевиков. О том, как относиться власть Советов к купцам и промышленникам, во Владивостоке были наслышаны, и ничего хорошего для себя не ждали.

В июне 1918 года, в результате колчаковского переворота, власть Советов во Владивостоке была свергнута. В городе появились союзники Колчака: англичане, американцы, французы, японцы. Пришел конец собраниям, советам, исполкомам. Но для Александра Старцева новая власть обернулась другой стороной: у него призывной возраст, его призвали в армию солдатом и назначили, как специалиста, в портовую контору для работы по снабжению фронта углем.

Между тем, несмотря на установившуюся некоторую стабильность, в Приморье постепенно наступает спад промышленности. Рубль в ассигнациях обесценивается. Цены выросли, в среднем, в 3-4 раза.

От своего управляющего, Александр Алексеевич получает неутешительные сведения о состоянии старцевского хозяйства. Спрос на кирпич резко упал. Нет средств содержать имение на Путятине. И Старцев принимает нелегкое для себя решение – продать «Родное».

31 января 1920 года в городе произошел антиколчаковский переворот. От союзников в городе остались только японцы, которые оккупировали край до октября 1922 года. Колчаковской армии тоже не стало. Александр Старцев смог вернуться домой.

Весной 1920 года, домой возвращается и средний брат Дмитрий Алексеевич. Теперь братья вдвоем принимаются за восстановление пошатнувшегося хозяйства семьи Старцевых. Вопрос о возвращении имения на Путятине даже не поднимался. Все силы были брошены на угольное дело и кирпичный, а затем и стекольный завод.

В апреле 1920 года на территории Дальнего Востока была провозглашена Дальневосточная Республика. Основой ее экономики были рыночные отношения и государственный капитализм, многообразие форм собственности. В Приморском управлении ДВР пост министра промышленности занял друг семьи Борис Бринер. Все это убедило братьев Старцевых, что уезжать заграницу им не следует. Нужно остаться и работать на благо родного Приморья.

Они остались даже тогда, когда изгнав японцев, в октябре 1922 года части Красной Армии заняли Владивосток и в ноябре того же года была ликвидирована ДВР.

Но поскольку новая власть не имела опыта управления промышленностью, частный сектор экономики был сохранен. Предпринимателям, в том числе и Старцевым, обещалось многое, но уже вскоре стало понятно, что обещания эти во многом выполняться не будут.

В мае 1923 года появилось постановление о муниципализации частных домовладений. Александру Алексеевичу предложили выехать из дома на Светланской. В нем разместился горисполком, а Александр Алексеевич с Катей сначала жили по съемным квартирам, потом поселились в пригороде Владивостока на станции Седанка. В контору на работу приходилось ежедневно ездить на дачном поезде.

Поскольку в руках Александра Алексеевича была вся бухгалтерия фирмы «Торговый дом наследников А.Д. Старцева», он первый увидел ее приближающийся крах (Подробнее о промышленных делах Старцевых в этот период, отражено в биографии Дмитрия Старцева.)

1 марта 1928 года фирма Старевых была ликвидирована. Александр Алексеевич остался без имущества и средств к существованию. Правда, было одно немаловажное событие, но стоит ли радоваться ему, в этих условиях, Александр Алексеевич не знал, - Катя ждала ребенка. 14 июля 1928 года она родила мальчика, которого в честь мужа назвала Сашей, но поскольку официально со Старцевым они расписаны не были, фамилию мальчику Катя дала свою – Шевченко. Что бы как-то свести концы с концами, Екатерина Степановна устроилась на работу, что в ее положении было весьма не просто. Но ее скудного заработка не хватало, поэтому в скупку снесли кое-что из ценных вещей.

Положение спас Борис Бринер. Он предоставил Александру Алексеевичу должность бухгалтера в своей конторе. Кроме этого братья Старцевы были держателями небольшого пакета акций Акционерного общества «Тетюхе». Все это помогло семье выжить на три ближайших года.

Но и над Бринерами сгущались тучи. К маю 1931 года их предприятие в Тетюхе было полностью национализировано. Бориса Бринера, находящегося в в это время в Москве, и его младшего брата Феликса, остававшегося во Владивостоке ожидал арест. И Бринеры решились на побег. Утром 31 мая 1931 года, под покровом тумана, семья Феликса Бринера и семья его младшей сестры Нины, взяв только самое необходимое, отплыли на лодке из Владивостока. Возле острова Русский их взяло на борт иностранное судно, шедшее курсом на Китай, с капитаном которого Феликс Юльевич договорился заранее. Почти одновременно с ними, из Москвы в Китай бежал и Борис Бринер.

Как ни тяжело было сохранять в тайне от всех подготовку своего побега, все же Бринеры не забыли о Старцевых и предложили им бежать вместе. Но Александр Алексеевич отказался. Трудно сказать, что подвергло его совершить такой шаг. Может быть, он в тайне надеялся на то, что большевики, высоко чтившие декабристов, не тронут внука Николая Бестужева. Но скорее всего причина была в другом, - Катя была на шестом месяце беременности. 15 сентября 1931 г. она родила еще одного мальчика, которого Александр Алексеевич, в честь брата, назвал Дмитрием.

В 1932 году началась паспортизация населения. Екатерине Степановне выдали паспорт с пропиской во Владивостоке, а Александру Алексеевичу в прописке отказали и предписали покинуть пределы Приморского края. Семья стала собираться в дорогу. О том, что бы бросить любимого человека и остаться с детьми во Владивостоке, Екатерина Степановна и помыслить не могла, хотя в городе у нее были родные сестры, и она, имея пролетарское происхождение, не будучи за Старцевым официально замужем, могла бы не плохо устроиться. Но она выбрала иное, и вместе с Александром Алексеевичем разделила его изгнание. Таким образом, внук декабриста Бестужева, повторил судьбу своего деда.

Сначала они осели в Барнауле, о чем свидетельствует краткая запись в сохранившейся копии паспорта Александра Алексеевича. Оттуда, списавшись с братом Дмитрием, Александр с семьей переезжает к нему в подмосковную Каширу.

Все вместе они поселились в съемной маленькой комнатенке, примерно 3,5 на 4,5 кв. метра на улице Свободы д. 14. Своими руками сделали ремонт, смастерили нехитрую мебель.

Интересен тот факт, что даже в таких условиях братья Старцевы, особенно Александр Алексеевич, сохраняли свои аристократические привычки. На улицу, даже за водой, он выходил чисто и аккуратно одетый в костюме с бабочкой. Много лет спустя, младший сын Александра Алексеевича Дмитрий в своей книге воспоминаний напишет: «Старые аристократические ритуалы братьев соблюдались неукоснительно. Утро. Отец с дядей до окончания туалета никоим образом не обмолвятся между собой, как будто не замечают друг друга. И лишь только побрившись, одевшись и подойдя на завтрак к столу, они пожимают руки и, называя друг друга по имени отчеству, желают доброго утра.

- Доброе утро Александр Алексеевич! Как почивали?

- Доброе утро Дмитрий Алексеевич! Хорошо. Спасибо.

Завтрак непритязателен, но гречневая размазня вызывает у воспитанных едоков положительные эмоции:

- Нет ничего вкуснее гречневой каши! – говорит один из потомков декабриста, восхищаясь каторжной похлебкой.

- Да! – соглашается с ним сын миллионера, - вкуснее ничего не бывает».

Александр Алексеевич устроился бухгалтером в городскую районную аптеку. Но вскоре директора аптеки предупредили, что у него, на госпредприятии, работает лишенный гражданских прав из «бывших», и его следует уволить, что и было сделано.

Что бы выручить семью, на работу санитаркой устроилась Екатерина Степановна. Вскоре Александр Алексеевич нашел работу бухгалтера у частника в каширской транспортной артели «Транспорт».

По своей природе Александр Алексеевич был интеллектуалом. В свободное время он писал короткие рассказы и стихи, составлял шахматные этюды. Когда объявили конкурс на лучший гимн Советского Союза, он написал свой вариант (стихи и музыку).

В 1936 году Александр Алексеевич и Екатерина Степановна официально узаконили свои отношения. Их сыновья получили фамилию Старцевы. Но их тихая счастливая жизнь продолжалась недолго.

Летом 1937 г Екатерина Степановна с детьми поехала во Владивосток навестить сестру. В конце августа она получила известие об аресте братьев Старцевых. Вернувшись в Каширу она бросилась в милицию, затем в местную тюрьму, но никаких сведений получить не могла. В один из дней ей «повезло». Она увидела в узком тюремном окне лицо мужа. Он тоже узнал ее, помахал ей рукой и исчез… Напрасно Екатерина Степановна умоляла, доказывала охранникам, что видела мужа, что он здесь в тюрьме, но ей отвечали отказом.

А между тем братьев перевели в московскую тюрьму на Таганке. На допросах от них требовали подписать признания в шпионаже в пользу японской разведки. А так же в том, что они имели сношения «со злейшим врагом Советской власти Борисом Бринером, имевшим близкую политическую связь с Японией», состояли у него на службе. А «доказательством» послужила, изъятая при аресте у Александра Старцева та самая фотография, сделанная почти четверть века назад на балконе дома Старцевых во Владивостоке.

Этого оказалось достаточно, что бы 9 октября 1937 года на заседании Тройки при управлении НКВД СССР братьям Старцевым был вынесен смертный приговор.

А Екатерина Степановна долгое время ничего и не знала о судьбе мужа. Умом понимала, что нет его в живых, но сердце отказывалось верить. И она осталась в Кашире ждать. А вдруг вернется?! Там в Кашире ее застала война. Много лишений пришлось ей пережить, что бы вырастить и воспитать двоих сыновей.

В 1946 году сестра выписала ее с детьми на постоянное место жительство во Владивосток, из которого в начале 1950-х их чуть не выселили обратно, но смерть Сталина помешала этому.

В марте 1959 года пришло известие, что Постановлением Президиума Московского суда № 249 от 20 февраля того же года Александр Алексеевич Старцев был реабилитирован (посмертно).

Екатерина Степановна прожила долгую жизнь. Скончалась она в 1990 г. в возрасте 89 лет и была похоронена на городском кладбище Владивостока.

Екатерина Степановна никогда и никому не рассказывала о своем муже, будучи малограмотной, она не вела никаких записей, да и много из истории рода Старцевых она и сама не знала, поэтому Саша и Митя росли ничего не зная о своих предках. Их жизнь – жизнь детей «врага народа» и без того была очень трудной.

Многие тогда, опасаясь за свою жизнь и свободу, отвернулись от них. Даже двоюродная сестра отца Мария Васильевна Будылина, которая когда-то была так неразлучна с братом, оказалась признать своих племянников. Поэтому некому было рассказать мальчикам о том, кто были их дед и прадед, какую истинную роль сыграли они в истории России.

Прошли годы. Мальчики выросли.

Младший, хулиганистый непоседа Митька стал моряком. Мечтал о дальних плаваниях, но клеймо сына врага народа не позволило ему осуществить эту мечту. Поэтому ходил он только по Дальневосточным морям и Ледовитому океану. Женился. И хотя семейная жизнь не сложилась, у него выросли две дочери.

Сейчас Дмитрий Александрович живет во Владивостоке. Выйдя на пенсию, он занялся литературной деятельностью. Он член Союза писателей России. Его очерки, рассказы и сказки печатаются в приморских журналах. Выпущено несколько отдельных книг. Но главной его работой была и остается небольшая книга-воспоминаний «Владивосток -Кашира».

Старший Александр трудовую деятельность начал еще в 15 лет в Кашире. Работал на стройке. Закончил вечернюю школу. Отслужив в армии, он поступил во Владивостокский политехнический институт (ДВПИ), но как сын «врага народа» был вскоре отчислен. Позднее Александр Александрович закончит его заочно. В 1970-х гг. он работал заместителем начальника управления капитального строительства Дальневосточного центра. Женился. У него родились две дочери и сын.

Однажды ему на глаза попалась статья в газете. Неизвестный ему журналист Владимир Бараев рассказывал историю своих поисков потомков декабристов Бестужевых. В статье, к великому изумлению Александра, прозвучало имя его деда Алексея Дмитриевича Старцева.

В 1977 будучи в Москве в командировке Александр Александрович позвонил Бараеву и они встретились. Так к Старцевым вернулась история их рода.

В 2005 году Александр Александрович вместе с сыном и внуком напишут интересный исторический очерк «Хроника трех поколений» об истории рода Старцевых.

20

М.Ю. Барановская

Декабрист Николай Бестужев

Глава 1. Н.А. Бестужев - моряк и литератор

Николай Александрович Бестужев родился 13 апреля 1791 года в Петербурге. Он был старшим сыном в замечательной семье Бестужевых, давшей России четырех деятельных участников движения 1825 года, которые по степени своей активности и талантливости мало чем уступали друг другу.

Двое из них - Николай и третий брат - Михаил (1800-1871) впоследствии стали летописцами первого революционного выступления против царского самодержавия. Своими "Воспоминаниями" Михаил Бестужев создал замечательный художественный и исторический памятник эпохи декабризма. Второй брат - Александр (1797-1837) вошел в историю русской литературы под именем Марлинского. Четвертый брат - Петр (1803-1840), судьба которого была особенно трагична, оставил после себя "Памятные записки", свидетельствующие о его незаурядном даровании.

Пятый брат - Павел (1808-1846) в 1825 году был еще только юнкером, но также пострадал за свою принадлежность к семье декабристов. Брошенный в Бобруйскую крепость, он лишь через год был переведен на Кавказ, где ему предстояло погибнуть в какой-нибудь военной схватке с жителями немирных аулов. Он быстро выдвинулся как храбрый офицер и талантливый артиллерист-изобретатель. Предложенный им "бестужевский прицел" был введен во всей артиллерии.

Сестры Елена (1792-1874), Мария (?-1889) и Ольга (?-1889) разделили с братьями Николаем и Михаилом изгнание.

Личность Николая Бестужева складывалась и формировалась под влиянием идей, господствовавших в доме его отца - Александра Федосеевича Бестужева (1761-1810), писателя радикального направления, в развитии которого немаловажную роль сыграли философско-материалистические взгляды М.В. Ломоносова и А.Н. Радищева.

После окончания артиллерийского и инженерного кадетского корпуса А.Ф. Бестужев был оставлен в нем офицером. В 1789-1790 годах ему довелось принять участие в русско-шведской войне. В морском сражении близ острова Сескара он был тяжело ранен. Его сочли убитым и хотели похоронить по морскому обычаю, сбросив за борт, но матросы добились разрешения предать земле останки любимого командира. Приступив к омовению тела, они обнаружили, что он еще жив. Только благодаря длительному и заботливому уходу своей будущей жены, Прасковьи Михайловны, девушки "простого звания", и крепостного человека Федора А.Ф. Бестужев был возвращен к жизни.

С воцарением Павла наступило время жестокого деспотизма. В бытность свою корпусным офицером А.Ф. Бестужев оказал кадету А.А. Аракчееву ряд услуг и этим открыл ему путь к возвышению. Временщик, отличавшийся неблагодарностью, с особой злобой преследовал тех, кому был чем-либо обязан. А.Ф. Бестужев был вынужден выйти в отставку.

Освободившись от военной службы, А.Ф. Бестужев вступил в должность правителя канцелярии при президенте Академии художеств графе А.С. Строганове. Позднее А.С. Строганов назначил его управляющим Екатеринбургской гранильной фабрикой и бронзолитейной мастерской Академии художеств. Знаток и ценитель искусств, А.Ф. Бестужев хорошо разбирался в художественном мастерстве. Одновременно А.Ф. Бестужев занялся литературным трудом.

В детские годы Н. Бестужев часто видел друга своего отца - выдающегося литератора радикального направления, президента Общества любителей словесности, наук и художеств И.П. Пнина (1755-1805), а также участников его кружка. Представители мелкопоместной дворянской и разночинно-служилой, литературной по преимуществу, интеллигенции, они находились под сильным влиянием Радищева. В условиях жестокого военного режима Павла они могли только мечтать отдать свои силы служению родине и народу, с иллюзорной надеждой глядя на наследника, как на будущего "просвещенного" государя.

А.Ф. Бестужев совместно с И.П. Пниным издавал научно-литературный ежемесячник "Санкт-Петербургский журнал" - лучший прогрессивный журнал конца XVIII столетия, который проповедовал идеи русского философского и социально-политического радикализма того времени. Его читателями были дворяне-интеллигенты и люди нарождавшегося третьего сословия - мелкие дворяне, чиновники, сыновья купцов и служителей культа.

При воцарении Александра I А.Ф. Бестужев представил ему проект об изготовлении в России холодного оружия. Проект был одобрен, и А.Ф. Бестужев устроил первую в России фабрику холодного оружия, избавившую от необходимости прибегать к помощи иностранцев. Ведая уже двумя фабриками и литейной мастерской, А.Ф. Бестужев продолжал и свои литературные занятия.

У А.Ф. Бестужева бывали выдающиеся деятели искусства и архитектуры А.Н. Воронихин, А.Д. Захаров, С.Ф. Щедрин, Ф.Я. Алексеев, Н.И. Уткин и др. В кабинете отца дети любовались редкостями из Геркуланума и Помпеи и картинами лучших русских и иностранных мастеров. Вспоминая детство, М. Бестужев говорит в своих "Воспоминаниях": "Наш дом был богатым музеем в миниатюре... Будучи вседневно окружены столь разнообразными предметами, вызывавшими детское любопытство, пользуясь во всякое время доступом к отцу... слушая его толки и рассуждения с учеными, артистами и мастерами, мы невольно... всасывали всеми порами нашего тела благородные элементы окружающих нас стихий".

Н. Бестужев с детских лет развивал свои художественные способности в благоприятной обстановке. Влияние родителей Бестужевых на своих детей было благотворным. "В отце, - говорит Н. Бестужев, - я увидел друга, но друга, строго проверяющего мои поступки... Я не могу дать себе полного отчета, какими путями он довел меня до таких близких отношений. Я чувствовал себя под властью любви, уважения к отцу, без страха, без боязни непокорности, с полной свободою в мыслях и действиях, и вместе с тем, под обаянием такой непреклонной логики здравого смысла, столь положительно точной, как военная команда, так что, если бы отец скомандовал мне "направо" - я не простил бы себе, если бы ошибся на полдюйма...".

А.Ф. Бестужев принадлежал к передовым людям своего времени. Образованный человек, он был хорошо знаком со всеми достижениями общественно-политической и научной мысли. Он разделял взгляды гуманистов-энциклопедистов XVIII столетия и снискал своей неподкупной честностью и независимостью характера любовь и уважение всех окружающих. Многие его качества унаследовали сыновья.

Под влиянием отца, а также его друга и соратника И.П. Пнина молодое поколение Бестужевых прониклось любовью к родине и жгучей ненавистью к крепостному праву и социальному неравенству.

А.Ф. Бестужев с малых лет приучал детей своих к труду, стараясь каждому найти занятие сообразно его наклонностям. Он разрешал детям брать из мастерской инструменты и материалы для устройства домашнего театра и осуществления детских архитектурных проектов, для строительства моделей кораблей и для различных столярных работ.

Юный Н. Бестужев подружился с литейщиком В.П. Екимовым, занятым отливкой памятника А.В. Суворову. Рассказы литейщика об А.В. Суворове и о флотоводце Ф.Ф. Ушакове захватили мальчика. В нем рано пробудился интерес к истории своей родины. В короткое время он изучил "жизнеописания" полководцев. Не раз навещал он своего друга в его мастерской, любовался многочисленными отливками памятников работы Екимова.

До 10 лет мальчик учился дома. Он отличался большими способностями и был прилежен. Отец поощрял в нем склонность к математическим и географическим наукам. Согласно его понятиям, отец познакомил сына с "Рассуждением о большой точности морского пути" Ломоносова. Эта книга вызвала у юного Н. Бестужева большое желание повидать море. Отец повез его в Кронштадт, где они посетили корабль.

Корабль, капитан и матросы произвели неизгладимое впечатление на мальчика. Он без конца заставлял отца повторять рассказы о корветах и линейных кораблях, о героических подвигах русских моряков, о дружбе с капитан-лейтенантом Лукиным, известным тогда во флоте своей физической силой. На десятом году жизни Н. Бестужев заявил отцу о своем желании стать моряком. Отец нашел это стремление весьма похвальным. В 1802 году он определил своего старшего сына в Морской кадетский корпус.

Морской кадетский корпус, с которым связаны юные годы жизни Н. Бестужева, являлся в то время одним из лучших учебных заведений России. В стенах Морского корпуса выросла целая плеяда прославленных моряков - боевых офицеров и адмиралов, ученых и путешественников. В корпусе получили первоначальное образование и многие будущие участники восстания 14 декабря 1825 года. Н. Бестужев провел в нем 10 лет.

Директором Морского корпуса состоял один из участников сражения при Чесме, адмирал П.К. Карцев. Его помощником по учебной части был талантливый математик П.Я. Гамалея (он же инспектор классов и преподаватель морских и математических наук), связанный давнишней дружбой с А.Ф. Бестужевым. Лучшими преподавателями в корпусе были М.Ф. Горковенко - впоследствии вице-адмирал, М.Ф. Кузнецов и И.В. Исаков. На школьной скамье юный Бестужев встретился с Константином Петровичем Торсоном. Они подружились, и дружба эта окончилась только со смертью Торсона в 1851 году, в Селенгинске.

Первое время, пользуясь тем, что инспектор Гамалея очень дружен с отцом, а директор и преподаватели - его хорошие знакомые, Н. Бестужев стал учиться спустя рукава. Когда до отца дошли вести о малых успехах и дурном поведении сына, он не стал упрекать и наказывать его, а просто сказал: "Ты недостоин моей дружбы, я от тебя отступлюсь - живи сам собой, как знаешь".

Эти простые слова привели мальчика в смятение. Лишиться дружбы отца для него значило потерять его навсегда. Мальчик приложил все старания, чтобы вернуть себе расположение отца и доброе отношение наставников. Из корпусных педагогов наибольшее влияние на Н. Бестужева имел Гамалея. Это был один из выдающихся ученых своего времени в области морских наук. Его работы по астрономии, навигации, морской практике и высшим морским вычислениям были первыми печатными пособиями в Морском корпусе того времени. Инспектор превратился в самого близкого для Н. Бестужева наставника-руководителя. Позднее Н. Бестужев говорил, что Гамалее он "обязан лучшею частью своего нравственного достояния".

В свободное от занятий время юноша Бестужев много читал, помогал Гамалее в его научных трудах и даже замещал его иногда в классах. Молодой Бестужев выделялся среди сверстников своей приверженностью науке и литературе и своим примером оказывал огромное воздействие на товарищей.

А.Ф. Бестужев влиял на образование сына и в годы его пребывания в корпусе. Преподавателю Академии художеств, позднее профессору Московского университета Д.Е. Василевскому, А.Ф. Бестужев поручил пройти с сыном курс политической экономии, народного права, философии, психологии и логики. Преподавание этих наук не входило в программу корпуса. Василевский включил в расписание занятий и историю, что помогло юному Бестужеву значительно расширить свой политический кругозор.

Желая развить художественные способности сына, отец направил его в Академию художеств, чтобы тот мог совмещать учение в корпусе и занятия живописью у Н.Ф. Финяева.

В эти годы Н. Бестужев стал свидетелем крупных исторических событий.

В 1805 году царская Россия, вступившая в коалицию с Австрией и Венгрией, впервые столкнулась с поднимающейся буржуазной Францией. Военная кампания 1805 года закончилась поражением союзников под Аустерлицем. Тильзитский мир был заключен с Францией на крайне невыгодных для России условиях. Россия должна была присоединиться к континентальной блокаде, что очень тяжело отразилось на экономие страны.

В 1808 году началась русско-шведская война. В апреле русские моряки заставили капитулировать важнейшую крепость Финляндии - Свеаборг. В составе конвоя Н. Бестужев трижды сопровождал суда с провиантом из Кронштадта в Свеаборг и оттуда в Роченсальм. Под командой капитана 1-го ранга Л.П. Гейдена молодой моряк принимал также участие в защите Свеаборгского порта.

Ранней весной 1809 года русские войска, действовавшие в Финляндии под начальством М.Б. Барклая де Толли, перешли по льду Ботнический залив. В неимоверно тяжелых условиях они за 5 дней преодолели расстояние и утром 9 марта неожиданно для врага подошли к Умео. Сопротивление шведов было сломлено. 5 сентября 1809 года в Фридрихсгаме был подписан русско-шведский мирный договор. Финляндия стала частью Российской империи.

Когда русская флотилия вошла в Або, на одном из гребных судов находился и Н. Бестужев.

В том же году он блестяще закончил Морской корпус и был оставлен при нем воспитателем с правом преподавания морской эволюции, морской практики и высшей теории морского искусства. Свои сложные обязанности он добросовестно выполнял в течение нескольких лет.

Н. Бестужев стал одним из образцовых преподавателей корпуса, энтузиастом своего дела. Он воспитал немало прославившихся впоследствии моряков. В числе его воспитанников был и будущий герой Синопа и Севастопольской обороны - П.С. Нахимов.

Вскоре после окончания корпуса Н. Бестужева постигло большое горе. 20 марта 1810 года умер его отец А.Ф. Бестужев, оставив семье деревеньку Сольцы в Новоладожском уезде Новгородской губернии. Мать, четыре брата и три сестры остались на попечении девятнадцатилетнего Н. Бестужева.

Внимательный, любящий и заботливый, Н. Бестужев определил своих братьев в высшие учебные заведения: Александра - в Горный институт, а Михаила и Петра - в Морской корпус. Старшая сестра, Елена, окончила в то время Смольный институт. Все члены этой исключительно дружной семьи с уважением и доверием относились к старшему брату.

Начавшаяся в 1806 году война с Турцией затянулась. Главнокомандующие на Дунае сменяли один другого, однако никто из них не мог достичь решительного успеха. Между тем неизбежность войны с Францией становилась все более и более очевидной. Новая военная гроза быстро надвигалась на Россию. Необходимо было спешно заключить мир с Турцией и направить Дунайскую армию на западные границы России. Наполеон всеми силами старался продлить русско-турецкую войну, обещая султану свою помощь. Чтобы осуществить вторжение в Россию, Наполеону был необходим союз с Турцией.

В это чрезвычайно тяжелое для России время Александр I силой обстоятельств был вынужден обратиться к нелюбимому им М.И. Кутузову и назначить его главнокомандующим Дунайской армии.

Выдающийся полководец и дипломат, Кутузов быстро и удачно закончил войну с Турцией. 8 мая 1812 года был заключен Бухарестский мир. По мирному договору Россия присоединила к себе Бессарабию.

Военные и дипломатические успехи Кутузова изумили всю Европу. Наполеон был взбешен. Кутузов нарушил все его планы. 11 мая 1812 года, в тот самый день, когда был ратифицирован Бухарестский договор, Наполеон с огромной армией перешел Неман и без объявления войны вторгся в пределы России.

России угрожала судьба многих европейских государств: она должна была потерять национальную независимость и превратиться в вассала Наполеона.

Вся страна поднялась на борьбу с врагом, не ведавшим до той поры поражений. Началась Отечественная война 1812 года.

6 июля в Петербурге был объявлен манифест о созыве народного ополчения. Огромный патриотический подъем всколыхнул всю страну. Начальником Петербургского и Московского ополчения был избран Кутузов.

Н. Бестужев с волнением следил за ходом событий. Петербург охватила тревога. Началась эвакуация столицы. С началом военных действий занятия в учебных заведениях прекратились. Регулярно Н. Бестужев читал донесения из действующей армии.

Наступило самое тяжелое время. Наполеон приблизился к Москве. Маршал Удино угрожал Петербургу. Жители опасались за судьбу столицы и страшились ее оккупации. Корпусное начальство предписало Н. Бестужеву вывезти кадетов в Свеаборг и не оставлять их до конца войны. Молодого офицера томило бездействие. Он рвался на поле битвы, туда, где решалась судьба его родины, где сражались многие его друзья. В Свеаборге он узнал о назначении Кутузова главнокомандующим всех действующих армий.

Желание "отдать жизнь своему отечеству" заставило его обратиться к бывшему директору Морского корпуса, родственнику Кутузова, Л.И. Голенищеву-Кутузову, чтобы тот помог исходатайствовать у главнокомандующего "честь служить в его штабе". Кутузов ответил согласием. Н. Бестужев терпеливо ждал своего назначения, в то время как ему следовало напомнить о себе. И только тогда, когда Кутузов выехал к армии, Н. Бестужев узнал, что все места в штабе уже заполнены. Различные обстоятельства задержали Н. Бестужева в Свеаборге, и он вернулся в Петербург вместе с кадетами в феврале 1813 года.

Знаменитое Бородинское сражение явилось переломным моментом в ходе войны. Храбрость и героизм русских войск развеяли легенду о непобедимости наполеоновских армий.

Надежда Наполеона на то, что, захватив Москву, он заставит русских заключить мир, не оправдалась. Ответом врагу была народная война. Стихийно возникавшие крестьянские партизанские отряды показали, как сильно было в порабощенных крестьянах чувство национальной независимости.

19 октября французы вынуждены были оставить Москву. Попытка Наполеона пробиться на юг России потерпела поражение благодаря гениальному фланговому движению Кутузова.

Под непрерывными ударами регулярных войск, казаков и партизан жалкие остатки "великой армии" отходили на старую смоленскую дорогу. Русские патриоты не оставили им и горсти зерна. Голодные, оборванные "завоеватели" бежали на запад.

27 ноября последние солдаты наполеоновской армии с величайшим трудом переправились через Березину. 12 декабря 1812 года русская земля была полностью очищена от французских захватчиков. Война на территории России была закончена.

В то время как Н. Бестужев томился от бездействия в Свеаборге, его друг Константин Торсон успешно действовал на Балтийском флоте.

В начале войны флот помог армии и отчасти расстроил планы Наполеона, который намечал высадить десанты в Риге и Петербурге. Генерал Иорк (командующий вспомогательным прусским корпусом наполеоновской армии) получил приказ захватить Либаву. Узнав о приближении противника, русская эскадра, состоявшая из гребных судов (на одном из них находился и Торсон), подошла к городу с моря.

Вражеская береговая батарея открыла по эскадре огонь. Русские моряки дружно обстреляли батареи противника. В морском бою Торсон был тяжело ранен, но, несмотря на это, сумел отбиться от врагов и благополучно привести свой катер в Либаву. За спасение катера и команды и проявленную храбрость Торсон был награжден орденом Анны 3-й степени.

Н. Бестужеву не пришлось, как он мечтал, "пролить свою кровь за родину", ему не пришлось принять непосредственное участие в полной народного героизма войне 1812 года. Но война помогла ему осознать все величие борьбы своего народа, избавившего Россию от угрозы чужеземного владычества, а главное, - понять, какую замечательную роль сыграл в этой войне народ.

Именно народ, и прежде всего крестьянство, эксплуатируемое дворянами-помещиками, порабощенное, носящее позорное имя "крепостного люда", забыв о ненависти к своим угнетателям, движимое любовью к отчизне, вынесло на своих плечах всю тяжесть войны. Эта мысль оказала решающее влияние на миросозерцание Н. Бестужева.

Позднее в Сибири Н. Бестужев отметил в "Заметке о войне 1812 года", что в те дни "воодушевление народное в России было велико, потому что это была война народная".

С народом была лучшая часть дворянства, которая отправилась воевать не ради личной карьеры, а во имя интересов своей родины. С народом была передовая молодежь, шедшая в первых рядах ополчения. С народом шли и те, кто не мог быть полезным на поле брани, но кто отдавал все свои средства для создания полков, госпиталей и производства вооружения. Из рядов этих передовых дворян и вышли будущие декабристы.

Другая же, большая часть дворянства наживалась на войне, обкрадывала казну и обогащалась за счет народа.

Будущий декабрист С.Г. Волконский на вопрос Александра I о духе армии и народа, ответил: "Вы должны гордиться им; каждый крестьянин - герой". Когда же царь спросил о дворянстве, Волконский, представитель высшего класса в стране, честно сказал: "Я стыжусь, что принадлежу к нему, было много слов, а на деле - ничего".

Передовые русские Люди в 1812 году словно впервые по-настоящему узнали свой народ, сражаясь с ним бок о бок на полях Бородина, Тарутина и в заграничных походах. С тех пор мысль об освобождении своего народа от произвола и унизительного рабства, о новом устройстве общественной и государственной жизни уже не покидала умов передовой молодежи того времени. Народная борьба 1812 года с внешним врагом идейно подготовила декабристов для борьбы против основного врага своего народа - российского самодержавия.

Победа над Наполеоном вызвала огромный подъем русского национального самосознания, имевший громадное значение для всей общественной жизни России. Она дала толчок духовному развитию лучших людей того времени - будущих декабристов.

В письме из Петропавловской крепости к Николаю I А. Бестужев писал: "Наполеон вторгся в Россию, и тогда-то русский народ впервые ощутил свою силу; тогда-то пробудилось во всех сердцах чувство независимости, сперва политической, а впоследствии и народной. Вот начало свободомыслия в России".

Победоносное завершение войны разбудило политическое сознание значительной части офицеров, солдат и ополченцев. Возвращаясь из Западной Европы, они были уверены в том, что многие порядки в России изжили себя и что вопрос о новом устройстве общественной и государственной жизни будет решен сверху - самим царем.

"Блестящая, праздничная внешность, - пишет М.В. Нечкина, - скрывала глубокие противоречия со свободными странами. Глаза, видевшие передовую Европу, остро замечали тяжесть крепостного права, которого не было на Западе, произвол неограниченной самодержавной власти...".

Для всех было очевидно, что государственное устройство России необходимо изменить. Существующий строй не допускал и малейшего проявления свободолюбия. Однако александровская реакция лишь усилила гнет крепостничества. Солдаты надеялись на то, что они будут избавлены от жестокой дисциплины и палок, а на родине их ждали военные поселения, свирепая муштра и изнурительная шагистика.

Крестьяне, понесшие огромные жертвы в войне, верно послужившие родине в партизанских отрядах, продолжали оставаться на постыдном положении рабов. Царский манифест 1814 года даровал различные льготы дворянству. Крестьяне "удостоились" прочесть в нём следующие "милостивые" слова: "Крестьяне, верный наш народ, да получат мзду свою от бога".

По возвращении из заграничных походов передовые офицеры высказывались за отмену телесных наказаний и за обучение солдат грамоте. У солдат появились новые интересы, они стали читать газеты и книги и могли уже критически оценивать существующие порядки и свое собственное положение. А Бестужев об этом времени писал Николаю I из крепости: "...еще война длилась, когда ратники, возвратясь домой, первые разнесли ропот в классе народа".

"Мы проливали кровь,- говорили они, - а нас опять заставляют потеть на барщине. Мы избавили родину от тирана, а нас тиранят господа". Тогда-то стали говорить военные: "Для того ли освободили мы Европу, чтобы наложить цепи на себя? Для того ли дали конституцию Франции, чтобы не сметь говорить о ней, и купили кровью первенство между народами, чтобы нас унижали дома?.."

Вскоре по возвращении Н. Бестужева из Свеаборга в Петербург капитан-лейтенант Д.В. Макаров, назначенный управляющим делами Российско-Американской компании, предложил ему принять участие в кругосветном путешествии на остров Ситху.

В связи с тяжелым материальным положением семьи вопрос об оставлении Морского корпуса не раз вставал перед Н. Бестужевым. Вместе с тем интересы Н. Бестужева стали выходить далеко за рамки преподавательской деятельности. Его занимали вопросы общественной жизни, литературы, и все больше влекло к научной деятельности. Совершить кругосветное плавание было его давнишней мечтой - об этом он думал с первых дней поступления в корпус. Наконец-то, казалось ему, эта мечта сбывается.

Посоветовавшись с матерью, он, не колеблясь, оставил корпус, перешел во флот и с присущей ему энергией стал готовиться к плаванию. И вдруг, когда уже все было готово, он узнал, что Макаров из-за несогласия с директорами компании должен отказаться от экспедиции. Это обстоятельство заставило Н. Бестужева переселиться для несения береговой службы в Кронштадт. Подготовка к плаванию ввела Н. Бестужева в большие долги. Много лет он вынужден был расплачивайся с Российско-Американской компанией.

С переводом в Кронштадт началась новая жизнь, появился новый круг знакомств и новые служебные отношения. Здесь Н. Бестужев сблизился с преподавателем штурманского училища А.И. Тихменевым, который ввел его в дома Ф.К. Митькова, К.Г. Михайловского и других передовых моряков, находившихся тогда в Кронштадте. Здесь же у Н. Бестужева зародилось и глубокое чувство к Л.И. Степовой, которое он пронес через всю свою жизнь. Во время сборов к дальнему плаванию вместе с преподавателями штурманского училища он поселился в доме Тихменева. Здесь Н. Бестужев и встретился с женой директора М.Г. Степового - Любовью Ивановной.

В начале июня 1814 года капитан 1-го ранга О. Е. Коцебу, совершивший в 1803-1806 годах совместно с И.Ф. Крузенштерном первое в России кругосветное путешествие, пригласил Н. Бестужева принять под его начальством участие в океанской экспедиции на бриге "Рюрик". Снаряжаемая на средства графа Н.П. Румянцева экспедиция для открытия северного морского пути из Азии в Америку должна была иметь большое научное значение. Н. Бестужев был счастлив и горд тем, что из числа многих офицеров был выбран именно он. В письме к О.Е. Коцебу он интересовался, каким путем они пойдут к цели своего путешествия и совершит ли их экспедиция какие-нибудь новые открытия.

В это же время к Н. Бестужеву обратился и капитан 2-го ранга Ф.Я. Тизенгаузен, один из образованнейших моряков русского флота, отдавший много времени разработке проектов крепостных укреплений. Заметив в Н. Бестужеве склонность к научной деятельности, Тизенгаузен предложил ему работать совместно.

Н. Бестужев с интересом принялся за новый для него труд. Совместная работа с Тизенгаузеном и сборы в экспедицию поглощали все свободное от служебных занятий время Н. Бестужева.

Работа с Тизенгаузеном двигалась вперед, как вдруг ошеломляющее известие о бегстве Наполеона с Эльбы прервало все занятия Н. Бестужева и сборы экспедиции.

Над миром снова встал призрак войны. Русские войска быстрым маршем двинулись к границам Франции. В батальон моряков, посланный в Голландию для организации переправы русской армии, вошел и Н. Бестужев. Командование батальоном принял на себя Ф.Я. Тизенгаузен. 15 мая 1815 года моряки на фрегатах "Архипелаг" и "Аргус" отправились из Кронштадта в Голландию. В Копенгагене они узнали о поражении Наполеона при Ватерлоо и о том, что русская армия находится под стенами Парижа, военные действия прекращены, в Париже вторично подписан мир между Францией и союзными державами.

В своем письме к Л.И. Степовой Н. Бестужев писал: "Еще в Гельсиноре мы узнали о поражении Наполеона и поэтому, вместо того, чтобы иметь случай отличиться на войне, нам приходится заниматься здесь выгрузкой кораблей...".

Но для умного и наблюдательного молодого моряка пребывание в Голландии не пропало даром.

Пребывание Н. Бестужева в Голландии совпало с установлением в этой стране конституционного правления. Это дало ему наглядное представление о пользе законов и гражданских прав. Мысли о несправедливости государственного строя России, зародившиеся у него во время Отечественной войны на родной земле, все больше овладевали его умом на чужбине. О России он думал непрестанно. Побывав в чужой стране, свободной от гнета крепостничества, Н. Бестужев с новой энергией принялся изучать историю своей родины.

14 октября фрегаты с моряками вернулись в Кронштадт.

В первых числах декабря Александр I прибыл в Петербург. Гвардия, дойдя до Вильны и, узнав о поражении Наполеона, одновременно с царем возвратилась в столицу. 12 декабря был объявлен манифест о даровании Александром I конституции Польше.

Некоторая благодушно настроенная часть передового русского дворянства ожидала от монарха, что он в скором времени дарует конституцию и России. Другая, оценивавшая положение более трезво, предвидела вместо ожидавшихся политических реформ усиление жестокого и мрачного аракчеевского режима, железной рукой душившего все светлое и прогрессивное в стране.

В 1817 году Н. Бестужев с братьями Александром, Михаилом и Петром на корабле "Не тронь меня" ушли в морской поход во Францию. Экспедиция под командой капитана 1-го ранга Ф.Н. Руднева должна была взять часть войск М.С. Воронцова, оставленных во Франции для поддержания власти Бурбонов и сбора контрибуции. На корабле братья Бестужевы встретились с редактором журнала "Сын Отечества" Н.И. Гречем.

В это время Греч еще примыкал к передовым кругам русского общества. В его журнале сотрудничали лучшие писатели. В числе пассажиров была Ф.Г. Жомини, жена генерала и военного писателя А.В. Жомини, со своей компаньонкой - обе завзятые республиканки. Они жили в каюте дивизионного генерала А.А. Огильви, которому было поручено перевезти русские десантные войска из Кале в Кронштадт.

Огильви был англичанин и не стеснялся в присутствии братьев Николая и Михаила Бестужевых, Греча и других офицеров корабля выражать свои англоманские настроения. Между ним, Ф.Г. Жомини, Гречем и офицерами происходили жаркие и острые схватки. Здесь шла речь о деспотизме Наполеона и потерянной французами свободе. В своих "Воспоминаниях" М. Бестужев говорит о том, что "семена свободы, брошенные в их детские души еще в родительском доме, в России тайно изнывали при деспотической обстановке, во Франции они быстро пошли в рост и охватили своими корнями все души и сердца.

Я уверен, что в моральном существовании с каждым из нас происходил переворот, подобный тому, который я испытывал... бивачные огни воронцовских гренадеров, вокруг коих собирались живописные кружки старых и молодых солдат, свободных в своих движениях и речах, не искаженных солдатской выправкой, не загнанных в тупоумие идиотов - все это и множество подобного действовало на молодую душу обаятельно и настраивало к восприятию впечатлений.

Моряки вообще более других замыкаются в самих себя и не слишком соединительны с новыми лицами, а особенно трудно сближаются с пехотинцами, но тут было противное... Тем более этот дух проявлялся в высшей иерархии корпуса Воронцова, между офицерами его штаба, с которыми мы очень сблизились и неразлучно провели все время до самого нашего отправления из Кале".

Морской поход во Францию оказал значительное влияние на рост радикальных взглядов Н. и М. Бестужевых и еще сильнее укрепил в них свободолюбивые идеи. Но еще большую роль сыграли в процессе формирования "свободомыслия" их наблюдения над современной российской действительностью.


Вы здесь » © НИКИТА КИРСАНОВ » «Кованные из чистой стали» » Бестужев Николай Александрович.