© НИКИТА КИРСАНОВ

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » © НИКИТА КИРСАНОВ » «Прекрасен наш союз...» » Игельстром Константин Густавович.


Игельстром Константин Густавович.

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

КОНСТАНТИН ГУСТАВОВИЧ (ЕВСТАФЬЕВИЧ) ИГЕЛЬСТРОМ

(8.05.1799 - 13.11.1851).

Капитан, командир 1 роты Литовского пионерного батальона.

Родился в Шумске Волынской губернии.

Отец - генерал-майор, командир 2 бригады Литовской уланской дивизии Густав-Отто-Андреас Густавович Игельстром (1775 - 1845), «из лифляндских дворян Ригской губернии Дерптского округа», сын владельца имения Каббина под Дерптом, графа Гаральда Густава Игельстрома и его третьей жены Эвы Доротеи Мейер. Первая жена Текля Чеховская (ск. 1817, 32 лет). Вторая жена Роксолана Пронтницкая (дочь майора и помещика Новогрудского повета, наследница фольварка Гальковщизна Новогрудского уезда Гродненской губернии).

Воспитывался в 1 кадетском корпусе, откуда выпущен прапорщиком в 1 пионерный батальон - 22.12.1816, подпоручик - 19.02.1818, поручик - 10.05.1820, штабс-капитан - 9.02.1823, переведён в Литовский пионерный батальон - 30.06.1823, капитан - 28.02.1825. Крестьян не имел.

Член тайного Общества военных друзей, организатор выступления Литовского пионерного батальона.

Арестован 27.12.1825 и находился в Белостоке. Военным судом приговорен к смертной казни, по высочайшей конфирмации 15.04.1827 после лишения чинов и дворянства подлежал ссылке в каторжные работы сроком на 10 лет с последующим поселением в Сибири. Приговор приведён в исполнение в Брянске - 20.05.1827. До Тобольска ехал в сопровождении жандармов, из Тобольска отправлен по этапу с партией ссыльных - 23.07.1827, прибыл в Иркутск - 15.01.1828, доставлен в Читинский острог - 15.02 (лицом бел, глаза серые, волосы русые, ростом 2 арш. 6 вер.).

По указу 8.11.1832 обращён на поселение, 13.01.1833 покинул Петровский завод и поселился в назначенном для жительства с. Тасеевском Канского округа Енисейской губернии, 3.03.1835 высочайше разрешено перевести в слободу Сретенскую для совместного проживания с двоюродным братом А.И. Вегелиным, поселён там - 16.06.1835, высочайше разрешено поступить на службу в Отдельный кавказский корпус - 10.01.1836, отправлен из Иркутска в сопровождении урядника - 13.04.1836, зачислен пионером 2 класса в Кавказский сапёрный батальон - 12.05.1836, унтер-офицер 4 класса - 31.05.1837, за отличие произведён в прапорщики - 15.08.1838, подпоручик - 16.07.1840, уволен в отставку в чине поручика - 13.02.1843 с воспрещением въезда в обе столицы и учреждением секретного полицейского надзора в месте жительства в Гродненской или Харьковской губернии.

Жил в станице Каменской и был управляющим Донецкими питейными сборами, разрешено проживать во всех губерниях России кроме столиц - 2.08.1843, чиновник особых поручений по береговому надзору Таганрогского таможенного округа в чине губернского секретаря - 31.05.1847. Умер в военном поселении Кременском у своей сестры Лаптевой. Похоронен в Таганроге на старом кладбище.

Невеста (до осуждения) - Рукевич Корнелия Ивановна.

Жена (с весны 1842) - Берта Елизавета Шарлотта Борисовна Эльзингк (ск. 1915), дочь колежского асессора.

Сын - Густав (16.09.1845, Таганрог - 1856, там же).

Братья и сёстры:

София (р. ок. 1798), замужем за Адамом Вельбутович-Паплонским (Поклонским), штабс-ротмистром Клястицкого гусарского полка;

Александр (р. ок. 1801), штабс-ротмистр л.-гв. Гродненского гусарского полка (1831), полковник, командир Хопёрского казачьего полка; женат на француженке Каролине Карловне N;

Луиза (р. ок. 1805), замужем за Пронтицким, подпоручиком в отставке (1831);

Евстафий (р. ок. 1807 – умер за границей), ротмистр Волынского уланского полка (1831), затем – командир 5 эскадрона Вознесенского уланского полка; женат на польке Русановской;

Фёкла (р. ок. 1810), воспитывалась в Смольном институте; замужем за Петром Лаптевым;

Густав (р. ок. 1813), чиновник XIV класса (1831);

Антонина (18.10.1816 - 4.11.1893, Москва, Введенское кладбище), замужем за Михаилом  Петровичем Воейковым (1806 - 1843), поручиком в отставке;

Александр (1820 - 28.11.1883), в Пажеском корпусе (1831), генерал-лейтенант;

Виктор (23.12.1821/3 - 30.10.1880, Вильна, кладбище Росса), штабс-ротмистр Уланского Е.И.Выс. герцога Австрийского Альберта полка (1850), генерал-майор; женат с 18.6.1850 на Михалине Мацкевич (10.6.1831 - 15.3.1866), из г. Новогрудка, Новогрудского прихода, дочери дворянина Станислава Мацкевича и Ареты Тераевич;

Генрих (10.01.1825 - 11.2.1899, Варшава, Вольское кладбище), в Пажеском корпусе (1831), впоследствии – генерал от инфантерии, генерал-лейтенант (30.08.1881), владелец имения Вонлярово Смоленской губернии;

Юзефа (р. ок. 1824);

Михаил (р. ок. 1827);

Александрина (р. 1828);

Паулина (р. 1830).


ЦГВИА, ф. 801, оп. 70, 1827 г., д. 45, ч. 1-3; ГАРФ, ф. 109, 1 эксп., 1827 г., д. 136, ч. 9.

2

«Достоин Всемилостивейшего прощения»

8 мая 1799 года в Шумске Волынской губернии, где располагался Павлоградский гусарский полк, у ротмистра Густава (Евстафия) Игельстрома, выходца из Швеции, родился сын, названный в честь великого князя Константина, который был шефом полка и крёстным отцом мальчика.

Сестра ротмистра - Фредерика Августа Игельстром, будучи замужем за доктором медицины Иоганном Христофором Вегелиным, являлась матерью Александра Вегелина. Таким образом, будущие декабристы были двоюродными братьями. Они дружили с раннего детства, и их дальнейшая судьба сходна до мелочей. Оба закончили кадетский корпус в Петербурге, став прапорщиками.

Из формулярного списка о службе К. Игельстрома мы узнаём, что "подпоручик 19.02.1818, поручик 10.05.1820, штабс-капитан 9.02.1823, переведён в Литовский пионерный батальон 28.02.1823, капитан - 28.02.1825 г."

Константин Густавович был высокообразованным офицером: знал французский, английский, немецкий и польский языки, геодезию фортификацию, сапёрное искусство.

В Белостоке они с Вегелиным командовали ротами в Литовском пионерном батальоне. Братья и Михаил Рукевич, создали в войсках организацию "военных друзей", видимо, под влиянием Южного общества декабристов. В характеристике руководителя от 16 июня 1827 года читаем: "Игельстром, бывший капитан Литовского пионерного батальона, принадлежал к тайному обществу под названием "Военные друзья", отлучался от батальона в разные места с возмутительными известиями о непринятии присяги государю-императору (Николаю I), возмутил вместе с другими нижних чинов к неповиновению и учинил против батальонного командира дерзость, произнося, что не позволит самому ему в присутствии батальона присягать..."

Военным судом Игельстрома лишили чинов, дворянского достоинства и приговорили к смертной казни. На его деле Николай I наложил резолюцию: "Весьма повесить", - но, учитывая просьбу своего брата Константина, император заменил повешение на ссылку в каторжные работы сроком на десять лет с последующим поселением в Сибири. В статейном списке об Игельстроме сказано: "мерою 2 аршина, 6 вершков, лицом бел, глаза серые, нос широковат, волосы русые".

14 мая 1828 года из Читинского острога М.Н. Волконская написала письмо командиру 2-й бригады Литовской уланской дивизии генерал-майору Густаву Игельстрому, в котором сообщала о положении сына: "С истинным удовольствием спешу передать Вам известия о Вашем сыне, который, согласно известиям, полученным мною от моего мужа, сотоварища его по несчастью, здоров и свою участь переносит с полною покорностью судьбе, что Вашему отцовскому сердцу должно доставить известное облегчение. Я узнала также, что он был очень счастлив, получив Ваше письмо от 2-го марта... Как ни срашно его положение здесь, тем не менее он страдает только от сознания, что причиняет столько горя Вам... Как желала бы я знать наверно, получила ли Ваша супруга моё письмо от 18 февраля, и видеть Вас более спокойным! Поверьте, что я сочту всегда своим приятным долгом присылать Вам известия о Вашем несчастном сыне, и примите уверения в моём высоком уважении. Преданная Вам Мария Волконская".

Мы не знаем содержания писем родных Константина Густавовича, о чём упоминает Мария Николаевна, однако в последующем они прекратили с сыном переписку.

В письме М. Волконской от 5 июля 1829 года к Марии Ивановне Козенс, сестре Вегелина, содержится просьба Александра Ивановича: "...Он умоляет Вас передать родителям К. Игельстрома, как несчастен их сын в следствие их жестокого молчания, которое продолжается свыше года; он не имеет также известий и от брата, что его очень огорчает..."

А.И. Вегелин, чуткий и отзывчивый по своей природе, близко принимал к сердцу состояние брата. Молчание родственников К. Игельстрома продолжалось несколько лет.

В августе 1832 года из Петровского Завода М.К. Юшневская писала Эмилию Ивановичу Вегелину: "...Г-н Игельстром искренне благодарит Вас, дорогая Флена Алексеевна, и Вашего мужа за даваемую Вами ему надежду на то, что он получит известие от отца. Он просит Вас напомнить этому последнему заброшенность, в какой он находится в течение четырёх лет, не получая никаких известий ни от отца, ни от кого ибо из своих. Мысль, что отец отказывает ему в своей дружбе и предоставляет его всецело своей участи, заставляет его переживать очень печальные минуты. Вот почему он не может отрешиться от надежды, что отец его прервёт, наконец, своё столь жестокое молчание и не откажет ему в чувстве привязанности, которое, он надеется, не совершенно иссякло в сердце его отца..."

Вслед за этим письмом пришло ещё одно от М.Н. Волконской к М.И. Козенс в Петербург. Письма подтверждают неустанную готовность сестёр и брата А. Вегелина померить родственников Константина Густавовича и просить возобновить переписку, прекращённую, видимо, по настоянию Игельстрома-старшего: "...г. Игельстром исполнен благодарности за участие, которое Вы пожелали ему выказать, он не смеет более рассчитывать на получение известий от своих родителей, несмотря на готовность, о которой заявлял Вам в этом отношении его брат, Александр. Этот последний ему совсем не пишет, что служит указанием на то, что причины, обязывающие его к молчанию, сильнее тех побуждений, которые могли заставить его нарушить это молчание..."

В Петровском Заводе Игельстром заведовал хозяйственной частью товарищеской артели. В начале 1833 года Константина Густавовича обратили на поселение. Простившись с соузниками, он выехал в село Тасеевское Канского округа Енисейской губернии. Теперь тысячи километров отделяли его от таких же, как он, декабристов. Игельстром пишет своему другу Крюкову:

"Любезный друг, Александр Александрович! Вот два месяца, как я здесь, и эти два месяца показались мне двумя годами. Ты знаешь, что я не жаждал поселения, но весь ужас настоящего положения моего никогда мне не представлялся. Всё, что товарищи наши писали о поселении, нисколько не увеличено... Итак, от меня требуют, чтобы я пахал землю; я пробыл 10 лет в кадетском корпусе, 10 лет в военной службе и 7 лет в разных тюрьмах, спрашиваю, где я мог научиться сельскому хозяйству? Но ежели бы и знал его, то каким образом могу я обрабатывать землю, которая в 20 верстах от селения, когда каждый раз, что мне надобно ехать на пашню, я должен посылать за 170 вёрст испрашивать позволения. Прочие же предприятия запрещены; что же мне остаётся делать для доставления себе куска хлеба?.. Если положение сие не изменится, то честью тебе клянусь, есть от чего с ума сойти. И теперь даже, временем, находит такая тоска, что не знаешь, куда деваться, нет возможности приняться за что-нибудь..."

Местные жители занимались хлебопашеством и добыванием белки (село со всех сторон было окружено лесом), а женщины ткали полотна и сукна. Всё это на месте скупалось енисейскими купцами.

После обращения к А.Х. Бенкендорфу Игельстрому разрешают переселиться к Вегелину в слободу Сретенскую. 16 июля 1835 года было радостным днём для обоих, после двух с половиной лет разлуки братья снова оказались вместе. Спустя год Константина Густавовича перевели рядовым на Кавказ. Генерал-губернатор Восточной Сибири Лавинский докладывал в Петербург шефу корпуса жандармов: "Государственный преступник Игельстром отправлен из Иркутска 13-го сего апреля с избранным урядником Иркутского казачьего полка Лютиковым".

В Ставрополе, в штабе командующего Игельстрома зачислили рядовым в Кавказский сапёрный батальон, расквартированный в районе станицы Баталпашинской (ныне - г. Черкесск). За его знание сапёрного дела, по представлению командира батальона полковника Нильсена, утверждённому генерал-лейтенантом А. Вельяминовым, уже летом 1837 года Игельстром был произведён в унтер-офицеры, что открывало возможность получения офицерского чина и в дальнейшем - отставки.

Сапёрные роты играли большую роль. Они не только разбирали завалы, пробивали просеки, наводили мосты и переправы, но и принимали непосредственное участие в сооружении военных укреплений. Игельстром в течение трёх лет участвовал во всех десантах и строительных работах отряда генерала Н.Н. Раевского, друга А.С. Пушкина.

Главной военной задачей 1837 года было овладение Черноморским побережьем и сооружение важнейших береговых укреплений. Инспектировал войска сам командующий Отдельным Кавказским корпусом генерал-адъютант, барон Г.В. Розен.

9 июля Константин Густавович отправил письмо отцу: "Батюшка! Вот уже целую вечность я лишён известий о Вас и теряюсь в догадках, отыскивая причину такого долгого молчания. Возможно ли, чтобы я навлёк на себя Ваше неудовольствие? Отец мой, Вы знаете моё положение. Вы понимаете, в каких условиях находится солдат вообще, а здесь в особенности; неужели же полным забвением Вы желаете увеличить мои страдания, которые я переношу уже в силу одного моего положения?!

Барон Вревский, адъютант военного министра, уверял, что я произведён в унтер-офицеры. Если это верно, то имею слабую надежду быть офицером ещё в текущем году, так как Его Величество намерен сделать смотр нашему отряду в Геленджике. 22 сентября мы имели быть удостоены высочайшего посещения, и возможно, что будет тогда помилование для разжалованных.

Если мои надежды сбудутся, то я буду иметь счастье обнять Ваши стопы и уже не на бумаге повторить Вам, что нет слов для выражения моей любви. Боже мой, с каким нетерпением ожидаю я этой радостной минуты.

Наш отряд вышел в поход в апреле, но я должен был остаться в Екатеринодаре по причине лихорадки, которая, казалось, меня бросила, но затем навестила вновь в эту ночь. Несмотря, однако, на эту злосчастную лихорадку, я отправляюсь послезавтра в поход. Генерал, барон Розен был проездом здесь, его превосходительство пробыл у нас два дня, но я не мог представиться ему, т.к. мой мундир отправлен был прямо в Геленджик вместе с вещами всей роты. Генералы - граф Цукато и Гастомилов поручили мне передать Вам своё почтение. Последний из них говорил мне о Вас с большим вниманием и признательностью; он не забыл Вашего благородного отношения к нему во время польской кампании. Он был у меня, и мы с ним сыграли несколько партий в шахматы. Он мне предлагал ехать с ним вдогонку отряда, но, ввиду некоторых поручений, данных мне полковником нашим, я лишился этого удовольствия.

Я Вам ещё ничего не сказал о моём начальнике, подп. Каменском. Отношение ко мне этого дельного и прекрасного человека таково, что заставляет часто забывать моё положение. Он мой давний товарищ по оружию, но обращение его со мною теперь ещё мягче и предупредительнее, чем было прежде. Почему же другие гг. офицеры на него не похожи? Прошу Вас, отец мой, передать мамаше моё глубочайшее почтение и уверить в моей искренней привязанности.

Целую от всего сердца моих братьев и сестричек, а Вас, мой отец, прошу верить в искреннейшие чувства преданного и любящего сына Константина Игельстрома".

12 мая 1838 года, заранее выбрав место, в устье реки Туапсе, под прикрытием кораблей, высадился десант. Он начал теснить горцев, чтобы заложить форт, чуть позже названный Вельяминовским. В журнале военных действий главного отряда на Восточном берегу со стороны Геленджика генерал-майор Раевский так описал действия отряда:

"12 мая в 10 ч. утра эскадра Черноморского флота, перевозящая войска действующего отряда, прибыла к устью реки Туапсе... и бросила якорь.

Первым рейсом вышли 1-й, 2-й, 3-й батальоны Тенгинского и 1-й, 2-й батальоны Навагинского пехотных полков. В сие самое время прибыли из Геленджика на бриге "Меркурий" и на транспорте "Чакман" три роты Черноморского линейного батальона...

...Они вышли в одно время с первым рейсом... При занятии нами ближайших высот, неприятель, скрывшийся за ними в густом лесу и кустарниках, завёл перестрелку. Она вскоре усилилась, особливо противу левого прикрытия. Заняв скоро и решительно высоты и второй завал горцев, лежавший на низком хребте, отделяющем Екатерининскую долину от речки Туапсе, авангард и правые прикрытия остановились.

...Полковник Ольшевский, ударив в барабаны и с криком "ура", начал приступ возвышения. Горцы встретили его ружейным залпом, и когда наши поднялись на хребет к опушке, бросились в шашки. Полковник Ольшевский сохранил примерный порядок. Неприятель был встречен штыками, и завязалась рукопашная схватка. Горцы вмиг понесли сильную потерю, но бились упорно, чтобы успеть вынести тела. Опрокинутые, они бежали на другую высоту, неся на плечах батальон полковника Ольшевского...

Сим делом полковника Ольшевского решён успех всего десанта. Здесь в особенности отличились Тенгинского полка майор Лебединский, штабс-капитан Гриневич, л[ейб]- гв[ардии] Гусарского полка поручик князь Вяземский, л-гв Семёновского полка подпоручик Клауди... и из государственных преступников Кавказского Сапёрного батальона унтер-офицер Игельштром. Сей последний своеручно заколол штыком двух черкес..."

Думается, об этом эпизоде из военной жизни декабриста рассказал Н.И. Лорер: "Товарищ мой по Сибири Игельстром всё пребывание своё на Кавказе провёл в этой охоте за людьми в цепи... В белом кителе, с двуствольным ружьём, вечно, бывало, таскается он по кустам и отыскивает своих жертв. В одном деле и ему удалось положить не менее двух горцев. Генерал Раевский, делая представление об отличившихся, велел написать в донесении своём, что рядовой сапёрной роты такой-то убил пятерых горцев. Лишь только Игельстром узнал об этом, то отправился к генералу и объяснил ему неверность слухов, дошедших до него, что он, застрелив только двух, не берёт на себя того, чего не сделал. Тогда Раевский, засмеявшись, сказал ему: "Пожалуйста, подари мне этих троих в счёт будущего..." Донесение пошло, и Игельстром произведён был в офицеры".

Из письма Константина Густавовича к отцу

от 28 октября 1838 года:

"Батюшка!

Тысячу и тысячу признательностей за память Вам, дорогой моей маме и Софии! Я не виновен в долгом молчании, потому что прежде всего я не получил тех двух писем, о которых упоминает мама, а затем были такие обстоятельства, которые лишили меня единственного для меня удовольствия - писать Вам! С 15 авг. я офицером в кавказских сапёрах, в минуту, когда я Вам пишу, наш ротный командир уходит по болезни и я, как единственный офицер в роте, должен ею командовать, а следовательно, я должен её и получить. Извините поэтому, мой отец! Извините, дорогой мой отец, за краткость моего письма и извинитесь за меня перед мамой и Софией.

Если устрою мои финансы и если получу отпуск от Его Величества, непримину полететь обнять Ваши колени.

...Я на хорошем счету у ген. Раевского и был представляем 3 раза по случаю сего похода. При одном из представлений генерал сказал: "Достоин Всемилостивейшего всепрощения". Дай Бог, чтобы его устами мёд пить! Но я мало надеюсь на это. Извините ещё раз, дорогой мой отец, но я должен бросить перо: служба меня зовёт. Из Екатеринодара Вам с удовольствием сообщу все подробности относительно меня, но в настоящую минуту нет возможности. Целую тысячу и тысячу раз руки мамы, прижимаю к моему сердцу Софию, а Вас, дорогой отец, прошу верить в искреннейшие чувства любящего сына, Константина Игельстрома.

Капитан Попандопуло говорил мне много о Вас и поручил мне засвидетельствовать своё почтение. Сын бывшего иркутского губернатора, молодой Цейдлер, здесь в походе; хотя он Вам и незнаком, но всё-таки просил меня передать Вам несколько самых приветливых слов".

Письмо было отправлено из лагеря при р. Цемес, где сапёрами закладывалось укрепление Новороссийское.

Весной 1839 года на Кавказскую линию переводится его брат, Александр Игельстром, с которым Константин Густавович спешит встретиться в Ставрополе. Из письма к отцу от 21 марта:

"Батюшка!

Я только что возвратился от Александра и не в силах Вам передать моего чувства в ту минуту, когда я бросился в его объятия, в объятия моего дорогого брата, которого когда-либо увидеть я потерял всякую надежду. Я должен Вам сообщить, что Александр пленил все сердца в Ставрополе. На ген. Граббе он сразу произвёл прекрасное впечатление, а после второй с ним встречи генерал поручил ему самый почётный, но в то же время и самый опасный пост на всей Кавказской линии: командование Хоперским Кавказским полком, который хотя и расквартирован всего в ста верстах от Ставрополя, но находится именно в таком месте, через которое черкесы делают постоянно свои набеги и могут быть весьма опасными для едущих на воды.

Александр не посмел отказаться от этого поста, именно потому, что ему сказали о связанной с ним опасности, но ему это назначение не подходит. Прежде всего в этом полку уже три года не было командира; затем Александра имели в виду назначить дежурным штаб-офицером в отряд ген. Раевского, а следовательно, мы были бы вместе, и, наконец, он от этого мог бы много выиграть, ибо Раевский был бы, несомненно, весьма рад такому человеку, как Александр, тем более что Раевский легко привязывается к людям такого типа, как мой брат. Однако, я полагаю, что и Граббе не упустит первого удобного случая, чтобы его чем-нибудь вознаградить. Простите, мой отец, за краткость моего письма, но, возвратившись сегодня, как раз в день отсылки почты, я пользуюсь моментом и пишу Вам, не желая оставить Вас без известий об Александре.

Обнимаю Ваши колени, отец мой, прося передать тысячу приветствий маме и извиниться перед нею, что не пишу ей теперь. Целую её руки миллион раз.

Прижимаю к моему сердцу братьев и сестёр, а Вас, отец мой, прошу верить в чувства искренней привязанности Вашего всецело преданного и любящего сына Константина Игельстрома.

21 марта я выступаю в поход на восточный берег Чёрного моря. Экспедиция продолжится до 8 месяцев".

Письмо декабрист отправил из Екатеринодара, а в апреле все войска собрались в Тамани. Из воспоминаний Николая Ивановича Лорера:

"В одно утро, сидя в моей крошечной землянке, я услыхал знакомые голоса моих любезных товарищей и через несколько секунд обнимал уже Нарышкина, Одоевского, Назимова, Лихарева и Игельстрома. Все они посланы были на правый фланг для экспедиции и только что пришли с отрядом. Разговорам, расспросам не было конца, мы шутили, смеялись, радовались как дети. Бог привёл товарищей из Читы и Петровского Завода разделить со мною труды Кавказской войны.

Отдохнув немного, мы всем обществом пошли в Тамань отыскивать удобных квартир; вскоре обрели, что нам было нужно, искупили посуды, и всё пошло своим порядком".

Этим же летом Игельстром с декабристами высаживается в долине Субаши для участия в строительстве форта Лазаревского.

В августе тяжело заболел малярийной лихорадкой А.И. Одоевский. Вначале он находился в палатке, но потом друзья перенесли его в недостроенную казарму форта, где 15 числа, в День Успения Пресвятой Богородицы Александр Иванович скончался на руках К.Г. Игельстрома и Н.А. Загорецкого.

"Под бедною походною палаткой
болезнь его сразила..."

- скажет позже о своём друге М.Ю. Лермонтов.

В начале 1840 года прапорщик Игельстром обратился с просьбой об отпуске.

Милостивый Государь!

...уваренный, что в последние две экспедиции под начальством ген.-лейтенанта Раевского, труды мною понесённые, всё доказали, генерал, желая отдать справедливость трудов моих и дать мне способ обнять колена престарелого отца моего, представлял меня за экспедицию 1828 года к денежной награде. Но, к несчастью, эта награда мне отказана... чтобы увидеть ещё раз отца моего, мне остаётся только одна надежда: переменить род службы. Офицеры строительного отряда путей сообщения при Кавказском корпусе получают четвертное жалование, следовательно, втрое более того, что я получаю теперь. Излишек этого жалованья доставит мне в короткое время возможность обеспечить путевые издержки... прошу исходатайствовать мне перевод подпоручиком в строительный отряд путей сообщения при Кавказском корпусе..."

Император Николай I крайне редко предоставлял отпуск до выхода в отставку декабристам, произведённым в офицеры. Нет сведений о том, что такое разрешение было дано прапорщику Игельстрому.

Весной началось движение отряда за Кубань. От Хоперского полка из Баталпашинска в Лабинский отряд генерала Засса были направлены четыре сотни под командою майора Александра Игельстрома. В этой экспедиции участвовал и прапорщик Константин Игельстром.

Ранней весной на Кавказ приехал Пётр Иванович Пущин - младший брат декабристов, который весь 1840 год провёл на правом фланге Линии. И.И. Пущин писал Е.П. Оболенскому из Туринска 27 июня: "Брат Пётр на Кавказе; поехал по собственному желанию на год в экспедицию. Недавно писал ко мне из Прочного Окопа, где приняли его Нарышкины с необыкновенною дружбою: добрый Мишель чуть не задушил его, услышав голос, напоминающий меня. Теперь они все в горах, брат в отряде у Засса".

Письмо прапорщика П.И. Пущина к брату заполнены подробностями о действиях отряда и о декабристах, с которыми он постоянно общался.

"16 апреля 1840 г. Станица Прочный Окоп.

...Назначен я в отряд Засса - в Кабардинский Егерский полк. Поход назначен в конце этого месяца, цель его - перенести Линию на р. Лабу - построим крепости, а потом не знаю что будем делать, вероятно, пойдём в горы.

...Теперь живу в порядочной хате - очень недалеко от Лизаветы Петровны, бываю у неё как только могу часто. Первый день праздника встретил у неё - тут было всё всегдашнее её общество. Очень добро все тебя вспоминали - нельзя было этого не заметить...

...Командировка моя будет продолжаться только до января будущего года, а приехал сюда 30 числа прошлого месяца..."

"28 мая 1840 г. Лагерь при р. Уруп.

Вот уже месяц почти, что я оставил станицу Прочноокопскую - с 3-го числа стоим здесь лагерем. Построили крепость Св. Георгия - и послезавтра идём на р. Лабу, чтоб опять строить крепости. Константин Астафьевич Иге - главным распорядителем этих работ. Эти работы довольно скучная материя и могут быть кончены не раньше осени. Осенью же назначена очень интересная экспедиция - пойдём чрез снежный хребет к Чёрному морю, где должны будем соединиться с Раевским. Из России идут на подмогу к нам много войска, несколько полков Донских и пеших также, не умею тебе сказать сколько. Граббе пойдёт с нами...

Михайла М. Н[арышкин] просил тебе кланяться. Он прикомандирован к тому же полку, в котором и я. Теперь его нет с нами - поехал в Пятигорск лечиться. Глаза у него очень болят. Обещал к тебе оттуда написать.

Назимов также просил меня очень тебе от него кланяться, я с ним в одной роте и пользуюсь часто его добрыми советами. Позабыл сказать, что и Александр Иванович Вегелин тебе кланяется".

"20 сентября 1840 г. Лагерь при р. Лабе.

Получил твоё письмо от 20-го июня. Спасибо тебе, любезный друг Jeannet...

Всем, кого только видел из твоих знакомых, передал твоё приветствие. Нарышкины в половине прошлого месяца вернулись с вод. М. М. говорит, что ему несколько помогли воды, а всё-таки не разрешено заниматься. Лизавета П. тоже пользовалась водами и теперь, кажется, хорошо себя чувствует. Они тебе писали с вод. Михайло Александрович (Назимов. - Авт.) просил тебе кланяться. Братья Беляевы очень часто тебя вспоминают. А.И. Вегелин также. Они все теперь в Прочном Окопе. Я ездил туда - погреться в хате. В лагере начинает быть холодно. Они приедут к нам в лагерь в начале октября, чтобы идти в экспедицию...

Цель моей поездки или причину её почти ты угадал - чем бы она ни кончилась, не буду жалеть, что был здесь. В ноябре всё здесь должно кончиться - и нас распустят на зимовые квартиры по Кубани, разумеется, я изберу себе в Прочном Окопе...

Забыл тебе сказать ещё об некоторых тебе знакомых лицах - Лорер теперь в Черномории - делал там экспедицию - удач её верно не знаю и потому ничего об ней не говорю. Знаю только, что там всё кончилось и он скоро вернётся в Прочный.

Черкасов на водах, не вернулся ещё.

Загорецкий здесь - пользовался водами и теперь очень хорошо себя чувствует. Игельштром давно отделился от нашего отряда. Строил ниже нас по Лабе крепость. Произведён по линии в подпоручики...

Адресуй мне в Ставрополь, в штаб войск Кавк. линии и Черноморья - а там уже должны будут знать, где меня найти.

Ещё раз прости, верный тебе брат Пётр".

"25 октября. с. Прочноокопская.

Я недели две как переехал в Прочный. Лихорадка выгнала меня раньше других из лагеря - надоела ужасно. И представь, какая неотвязная, с июня не могу от неё отделаться...

Получил твоё письмо здесь, а все теперь в разных местах. Один М. М. в Прочном, Назимов с Зассом за Лабою делают съёмку. Беляевы и Вегелин ушли в Чечню...

Я их очень полюбил - они все очень добрые ребята... У нас взяли большую часть войска в Чечню, и что по этому случаю отменена у нас осенняя экспедиция. Оставаться им здесь не расчёт, потому что нельзя теперь с нашим отрядом предпринять что-нибудь решительное. А там всё-таки могут надеяться быть представленными...

К. Игельштром здоров. Кончил свои работы, и очень успешно. Недавно приехал в Прочный Окоп и скоро отправиться в Екатеринодар, там постоянно его зимовая квартира. Очень просил меня не забыть тебе от него поклониться...

Брат Пётр".

Константина Игельстрома произвели "на вакансию в 16 день июля 1840 года в подпоручики", и брат Александр добился его перевода в станицу Баталпашинскую. Два года декабрист участвовал в инженерных работах по строительству Хумаринского и Усть-Джегутинского укреплений на берегах Кубани, прокладывал дорогу к Хумаринским угольным копьям.

Весной 1842 года в Екатеринодаре Константин Густавович женился на Берте Борисовне Эльзингк, о чём Михаил Нарышкин сообщал А.Ф. Бригену в Курган: "Игельстром женился на прекрасной и молодой девице - и, без сомнения, сам помолодел", - а Елизавета Петровна добавила: "Константин Игельстром женился на очень красивой, хорошо воспитанной немочке и проводит с ней медовый месяц где-то вроде орлиного гнезда, которое он взялся построить в очень поэтической местности - у истоков Кубани, около естественного каменного моста недалеко от древнего христианского храма (Шоанинский храм. - Авт.), сохранившегося лучше, нежели христианское население, для назидания коего он был построен. Этот храм как бы пристав к крутому склону горы, кладбище со множеством крестов... окружающее храм, - вот всё население..."

Везде - и в сибирской ссылке, и на Кавказе - Константин Густавович пользовался уважением офицеров и солдат. Глубокие практические знания сделали его хорошим хозяйственником, и он был полезен своим товарищам. Его оптимизм и весёлый характер являли источник вдохновения для друзей. Он прекрасно играл на флейте и никогда с ней не расставался. До конца дней сохранил живой ум и горячее сердце, оставаясь верным декабристскому братству.

Уйдя в отставку в чине поручика в феврале 1843 года, Игельстром стал управляющим Донецкими питейными сборами, а с мая 1847 года, при ходатайстве князя Италийского Александра Аркадьевича Суворова утверждён чиновником особых поручений по береговому надзору Таганрогского таможенного округа в чине губернского секретаря. Скончался он в 1851 году, в возрасте всего пятидесяти двух лет.

...Много лет спустя, в марте 1902 года, М.М. Зензинов обратился к Михаилу Сергеевичу Волконскому, сыну декабриста, с просьбой "покровительства в издании коллекции портретов". Речь шла о галерее портретов декабристов, написанных в Забайкалье. Вероятно, карандашных копий с акварелей Н.А. Бестужева.

"Ваше Сиятельство, Милостивый Государь! Долгом считаю ответить на Ваше почтенное письмо из Рима от 3 марта.

У меня имеется коллекция тех портретов, всего 68. В числе их есть портрет Сергея Григорьевича Волконского, очевидно, вашего батюшки. Портреты я приобрёл случайно в Сибири. Рисованы они от руки карандашом... До 22-х лет я жил в Нерчинске, а с 1872 г. живу постоянно в Москве... Коллекция находится у меня более 20 лет, и непроизводительно".

В коллекции Зензинова присутствовал и портрет Константина Густавовича.

Книга "Декабристы" вышла в 1906 году, и в ней есть следующие строки: "Подробными биографическими сведениями о К.Г. Игельстроме мы обязаны любезности его вдовы, живущей в настоящее время в Варшаве, Берты Борисовны Игельстром".

Виктор Кравченко

3

Константин Густавович Игельстром

Человек разносторонних знаний...

Александр Беляев

Константин Густавович Игельстром (8.05.1799 - 13.11.1851), капитан, командир 1-й роты Литовского пионерного батальона. Принадлежал к тайному обществу "Военные друзья", организованному членом Польского патриотического общества М.И. Рукевичем в 1825 г. в Отдельном Литовском корпусе.

Цель общества - уничтожение самодержавия. Оно объединяло в своих рядах русских и польских революционеров: А.И. Вегелина, М.Ф. Вильканца, П.П. Воеховича, П.И. Гофмана, Э.А. Петровского, М.И. Рукевича и др. К.Г. Игельстром выполнял в обществе руководящую роль.

Организация была законсперирована и вела широкую антиправительственную агитацию в Несвижском карабинерном, Самгоитском гренадерском и Волынском уланском полках, среди гимназической молодёжи в Вильно, Белостоке, Свислочи, присоединила к себе тайные общества Зорян и Согласие.

Общество "Военные друзья", как и Польское патриотическое общество, было тесно связано с Южным тайным обществом.

24 декабря 1825 г. К.Г. Игельстром с товарищами предпринял попытку не допустить присяги войск, расквартированных в районе Белостока, Николаю I. Его арестовали. Военным судом приговорили к смертной казни. На приговоре стоит резолюция императора: "Весьма повесить". По конфирмации приговора, состоявшейся в апреле 1827 г., Николай I заменил казнь десятилетней каторгой в Сибири - с последующим поселением, лишением чинов, дворянства.

До Тобольска К.Г. Игельстром ехал в кибитке в сопровождении жандармов; от Тобольска до Иркутска - пешком, в цепях, с партией уголовных каторжников.

В Чите, в остроге, будучи человеком неуёмной энергии и постоянной жажды деятельности, он активно включился в практику медицинской помощи доктору Ф.Б. Вольфу по лечению всех больных и страждущих.

Константин Густавович был высокообразованным человеком, блестящим музыкантом, человеком разносторонних знаний, свободно владел пятью иностранными языками, знал геодезию, фортификацию, сапёрное и строительное дело. Все эти знания ему пригодились на Кавказе, куда он был перемещён из Сибири в 1836 г.

Здесь, в пределах Кубани, в течение трёх лет сначала рядовой солдат, а потом унтер-офицер, К.Г. Игельстром принимал непосредственное участие в строительстве мостов, переправ через бурные реки, осушении плавней, сооружении укреплений и фортов на Черноморском побережье Кавказа.

Геленджик, форт Вельяминовский в устье р. Туапсе, Новороссийское укрепление в устье р. Цемес, форт Лазаревский, Головинский в долине р. Субаши, Тамань, Екатеринодар, Прочный Окоп, укрепления на Лабинской линии... - вот перечень мест на Кубани, в которых в течение трёх лет побывал декабрист. И везде он оставил творения рук своих.

В 1838 г. К.Г. Игельстром получил звание прапорщика, в июле 1840 г. - подпоручика, в феврале 1843 г. - поручика. Это дало ему возможность хлопотать об отставке от службы. Весной 1842 г. в Екатеринодаре Константин Густавович женился на очаровательной молодой немке Берте Борисовне Эльзингк. Отставку от службы получил в 1843 г. - с правом поселения в Харьковской губернии, но под секретным полицейским надзором и воспрещением посещать обе столицы государства. Жил в ст. Каменской.

В 1847 г. по ходатайству князя А.А. Суворова его назначили чиновником особых поручений по береговому надзору Таганрогского таможенного округа в чине губернского секретаря. Но жизнь, наполненная тревогами, переживаниями, трудностями, уже подходила к концу. В 1851 г. декабриста не стало. Умер он в военном поселении Кременском у своей сестры Лаптевой.

М.И. Серова, доктор исторических наук.

4

Письмо М.Н. Волконской к отцу К.Г. Игельстрома*

14 мая 1828 г. Читинский острог.

С истинным удовольствием спешу передать Вам известия о Вашем сыне, который, согласно известиям, полученным мною от моего мужа, сотоварища его по несчастью, - здоров и свою участь переносит с полной покорностью судьбы, что Вашему отцовскому сердцу должно доставить известное облегчение.

Я узнала также, что он был очень счастлив, получив Ваше письмо от 2-го марта. Неизменность привязанности Вашей к нему и Ваша нежная заботливость о m-lle Корнелии возбуждает в нём чувство искренней благодарности. Как ни страшно его положение здесь, тем не менее он страдает только от сознания, что причиняет столько горя Вам и заставляет делить своё несчастье ту, которая для него решается пожертвовать собою так великодушно!

Как желала бы я знать наверно, получила ли Ваша супруга моё письмо от 18 февраля, и видеть Вас более спокойным!

Поверьте, что я сочту своим приятным долгом присылать Вам известия о Вашем несчастном сыне, и примите уверение в моём высоком уважении.

Преданная Вам

Мария Волконская.

P. S. Предполагая, что m-lle Рукевич ещё находится у Вас, я позволю писать ей на следующей странице, в надежде, что таким образом письмо дойдёт до неё вернее.

*Оригинал письма на франц. яз.

5

Письма К.Г. Игельстрома к отцу

1

Батюшка!*

Вот уже целую вечность я лишён известий о Вас и теряюсь в догадках, отыскивая причину такого долгого молчания. Возможно-ли, чтобы я навлёк на себя Ваше неудовольствие?

Отец мой, Вы знаете моё положение, Вы понимаете, в каких условиях находится солдат вообще, а здесь в особенности; неужели же полным забвением Вы желаете увеличить мои страдания, которые я переношу уже в силу одного моего положения?!

Барон Вревский, адъютант военного министра, уверял, что я произведён в унтер-офицеры. Если это верно, то имею слабую надежду быть офицером ещё в текущем году, так как его величество намерен сделать смотр нашему отряду в Геленджике. 22-го сентября мы имеем быть удостоены высочайшего посещения, и возможно, что будут тогда помилования для разжалованных.

Если мои надежды сбудутся, то я буду иметь счастье обнять Ваши стопы и уже не на бумаге повторить Вам, что нет слов для выражения моей любви! Боже мой, с каким нетерпением ожидаю я этой радостной минуты!

Наш отряд вышел в поход в апреле, но я должен был остаться в Екатеринодаре по причине лихорадки, которая, казалось, меня бросила, но затем навестила вновь в эту ночь. Несмотря однако на эту злосчастную лихорадку, я отправляюсь послезавтра в поход и предпочитаю умереть, чем отсутствовать на смотре его величества.

Генерал барон Розен был проездом здесь; его превосходительство пробыл у нас два дня, но я не мог представиться ему, так как мой мундир отправлен был прямо в Геленджик вместе с вещами всей роты.

Генералы граф Цукато и Гастомилов поручили мне передать Вам своё почтение. Последний из них говорил мне о Вас с большим вниманием и признательностью; он не забыл Вашего благородного отношения к нему во время польской компании. Он был у меня, и мы с ним сыграли несколько партий в шахматы. Он мне предлагал ехать с ним вместе вдогонку отряда, но, в виду некоторых поручений, данных мне полковником нашим, я лишился этого удовольствия.

Я Вам ещё ничего не сказал о моём начальнике, подполковнике Каменском. Отношение ко мне этого дельного и прекрасного человека таково, что заставляет часто забывать моё положение. Он мой давний товарищ по оружию, но обращение его со мною теперь ещё мягче и предупредительнее, чем было прежде. Почему же другие гг. офицеры на него не похожи?

Прошу Вас, отец мой, передать мамаше моё глубочайшее почтение и уверить в моей искренней привязанности.

Целую от всего сердца моих братьев и сестричек, а Вас, мой отец, прошу верить в искреннейшие чувства преданного и любящего сына

Константина Игельстрома.

Екатеринодар.

9 июля 1837 г.

*Оригинал письма на франц. яз. Сверху помета, очевидно, Г.Г. Игельстрома: «Получено 7-го августа».

6

2

Лагерь близ Ценрес. 28 октября 1838 г.*

Батюшка!

Тысячу и тысячу признательностей за память Вам, дорогой моей маме и Софии! Я не виновен в долгом молчании, потому что прежде всего я не получил тех двух писем, о которых упоминает мама, а затем были такие обстоятельства, которые лишили меня единственного оставшегося для меня удовольствия - писать Вам!

С 15 августа я офицером в кавказских сапёрах; в минуту, когда я Вам пишу, наш ротный командир уходит по болезни, и я, как единственный офицер в роте, должен ею командовать, а следовательно, я должен её и получить.

Извините поэтому, мой отец! Извините, дорогой мой отец, за краткость моего письма и извинитесь за меня перед мамой и Софиею.

Если устрою мои финансы и если получу отпуск от его величества, не премину полететь обнять Ваши колени.

Александр Вегелин при мне и будет произведён в унтер-офицеры. Он свидетельствует Вам своё почтение и благодарит Вас и Софию за память о нём.

Я на хорошем счету у генерала Раевского и был представляем три раза по случаю сего похода. При одном из представлений генерал сказал: «достоин всемилостивейшего прощения». Дай Бог, чтобы его устами мёд пить! Но я мало надеюсь на это.

Извините ещё раз, дорогой мой отец, но я должен бросить перо: служба меня зовёт. Из Екатеринодара я Вам с удовольствием сообщу все подробности относительно меня, но в настоящую минуту нет возможности.

Целую тысячу раз руки мамы, прижимаю к моему сердцу Софию, а Вас, дорогой отец, прошу верить в искреннейшие чувства любящего сына

Константина Игельстрома.

Капитан Попандопуло говорил мне много о Вас и поручил мне засвидетельствовать своё почтение.

Сын бывшего иркутского губернатора, молодой Цейдлер, здесь, в походе; хотя он Вам и незнаком, но всё-таки просил меня передать Вам несколько самых приветливых слов.

*Оригинал письма на франц. яз.

7

3

Екатеринодар, 21 марта 1839 г.*

Батюшка!

Я только что возвратился от Александра и не в силах Вам передать моего чувства в ту минуту, когда я бросился в его объятия, в объятия моего дорогого брата, которого так люблю и которого когда-либо увидеть я потерял всякую надежду. Я должен Вам сообщить, что Александр пленил все сердца в Ставрополе. На генерала Граббе он сразу произвёл прекрасное впечатление, а после второй с ним встречи генерал поручил ему самый почётный, но в то же время и самый опасный пост на всей кавказской линии: командование хопёрским казачьим полком, который хотя и расквартирован всего в ста верстах от Ставрополя, но находится именно в таком месте, через которое черкесы делают постоянно свои набеги и могут быть весьма опасными для едущих на воды.

Александр не посмел отказаться от этого поста, именно потому, что ему сказали о связанной с ним опасности, но ему это назначение не подходит. Прежде всего в этом полку уже три года не было командира; затем Александра имели в виду назначить дежурным штаб-офицером в отряд генерала Раевского, а следовательно мы были бы вместе, и, наконец, он от этого мог бы много выиграть, ибо Раевский был бы несомненно весьма рад такому человеку, как Александр, тем более, что Раевский легко привязывается к людям такого типа, как мой брат. Однако я полагаю, что и Граббе не упустит первого удобного случая, чтобы его чем-нибудь вознаградить.

Простите, мой отец, за краткость моего письма, но, возвратившись сегодня как раз в день отсылки почты, я пользуясь моментом и пишу Вам, не желая оставить Вас без известий об Александре.

Обнимаю Ваши колени, отец мой, прося передать тысячу приветствий маме и извиниться перед нею, что не пишу ей теперь. Целую её руки миллион раз.

Прижимаю к моему сердцу братьев и сестёр, а Вас, отец мой, прошу верить в чувства искренней привязанности Вашего всецело преданного и любящего сына

Константина Игельстрома.

29 марта я выступаю в поход на восточный берег Чёрного моря. Экспедиция продолжится до 8-ми месяцев.

*Оригинал письма на франц. яз.


Вы здесь » © НИКИТА КИРСАНОВ » «Прекрасен наш союз...» » Игельстром Константин Густавович.