Евгения Матханова

Судьбы сибирских детей декабристов

В общественном сознании бытует довольно устойчивое представление, что условия ссылки декабристов в Сибири были не такими уж тяжелыми, что от материальной нужды их избавляла помощь родственников, а также товарищеская поддержка. Начальство же, считаясь с их дворянским происхождением - знатной родней многих из них - и руководствуясь сословной корпоративностью, относилось к ним довольно снисходительно.

Это суждение в какой-то мере можно считать оправданным по отношению к таким представителям декабристского движения, как Волконские, Трубецкие, Муравьевы, - они и их дети и в самом деле не испытывали ни острой материальной нужды, ни особых притеснений (по окончании срока каторжных работ). Именно наиболее известные декабристы оставили после себя воспоминания, которые и могли послужить основой для такого мнения. Кроме того, большинство мемуаров писалось на склоне лет, когда прошлое представлялось в несколько идеализированном свете, тем более что это прошлое было связано с молодыми годами.

Однако значительная часть сосланных «государственных преступников» жила в условиях постоянной нужды, полного юридического бесправия, преследований, а иногда и насилия со стороны местной администрации, чувствовавшей в сибирской глуши свою бесконтрольность.

Николай I, который в процессе над декабристами принял на себя право исключительной юрисдикции, стал единственной инстанцией для принятия любых решений в отношении своих политических противников, ввел для них особые карательные меры, не согласующиеся с существующим законодательством.

Стремясь к изоляции декабристов, его правительство избрало для их поселения самые глухие и отдаленные места Сибири, которыми, в частности, изобиловали Иркутская и Енисейская губернии. Это определило географические рамки нашей статьи.

Николай I, не довольствуясь тем, что лишил «государственных преступников» сословных и имущественных прав, распространил правительственные репрессии на жен и детей декабристов. По существу, они подверглись различным правовым ограничениям. Рожденные в Сибири дети, согласно правительственным распоряжениям, «приписывались к крестьянским общинам, т. е. к податному сословию», за детей должна была взыскиваться подать, а по достижении определенного возраста на них распространялась и рекрутская повинность.

Тема эта мало изучена и слабее всего обеспечена историческими источниками. Почти отсутствуют мемуары декабристов, сосланных в отдаленные районы Минусинского и Енисейского округов, если не считать воспоминаний А.П. Беляева, М.М. Богдановой - правнучки декабриста Н.О. Мозгалевского, - удалось найти и использовать в нескольких статьях отдельные письма минусинских поселенцев, а также семейные архивы и краткие сведения, почерпнутые из центральных и сибирских архивохранилищ.

М.М. Богданова была одной из первых и немногих, кто обратился к теме о женах декабристов сибирячках. В обширной статье, посвященной им, затронуты и судьбы их детей. Богданова совершенно справедливо отметила, что подвиг жен-сибирячек не менее значителен, чем женщин, приехавших к мужьям из России, их жизнь также полна глубокого героизма, ибо эти женщины «променяли свою относительную свободу на тяжелый крест судьбы жены “государственного преступника" со всеми вытекающими отсюда последствиями бытового и юридического характера». М.М. Богданова подчеркивает, что «по глубине и постоянству чувства, стойкости и сознанию долга жены декабристов сибирячки (за единичными исключениями) были действительно примерными подругами».

Мы хотим рассказать о том, каким образом ссыльные декабристы пытались изменить унизительное положение, в котором оказались их дети, добиться для них более высокого социального статуса. Одним это удавалось легче, другим труднее - в зависимости от объективных и субъективных обстоятельств.

[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTcwLnVzZXJhcGkuY29tL2ltcGcvVjBick5hV19fanN0UWVqYV8xWXpPcUNaUWtSeWthcmt5NmhYREEvd2tRWHJ4UnFsR2suanBnP3NpemU9MTYyMHgyMTYwJnF1YWxpdHk9OTUmc2lnbj1mMDFjNzJkZDJiZWViYmNhNTUzOGI1MzkxOWQ2NzE4MyZ0eXBlPWFsYnVt[/img2]

Анна Пахомовна Бечаснова, рожд. Кичигина - вдова декабриста В.А. Бечаснова. С фотографии 1890-х.

Почти все сибирские семьи декабристов были многодетными. У Михаила Кюхельбекера, женившегося на дочери баргузинского мещанина Анне Степановне Токаревой, было шестеро детей, у В.А. Бечаснова, женатого на крестьянской дочери Анне Пахомовне Кичигиной, родилось семеро, из которых один умер, не достигнув взрослых лет. У Н.О. Мозгалевского, связавшего свою судьбу с нарымской мещанкой Евдокией Ларионовной Агеевой, было во-семь ребятишек, столько же и у «первого декабриста» В.Ф. Раевского. А у Юлиана Люблинского, сочетавшегося браком с казачкой Агафьей Дмитриевной Тюменцевой, - пятеро.

Декабристы, женившиеся на сибирячках, в большинстве своем (кроме В.Ф. Раевского и Крюковых) были выходцами из мелкопоместных дворян, а иные, хотя и имели состоятельных родственников, почти не получали от них помощи. Так, сестры В.Ф. Раевского завладели его имуществом и отказывались посылать ему деньги. С горечью писал о таких родственниках И.И. Пущин:

«Сколько около меня товарищей, которые лишены даже родственных сношений: снятые эполеты все уничтожили, как будто связи родства и дружбы зависят от чинов и прочих пелендрясов. Жаль тех, которые не понимают чувства; но больно за тех, которым пришлось испытать эти разочарования».

Через две недели после казни декабристов Николай I затребовал сведения об имущественном положении осужденных на каторгу. Так была составлена «Записка о состоянии и домашних обстоятельствах ближайших родных государственных преступников, по приговорам Верховного Уголовного суда осужденных». В ней, в частности, о родственниках декабриста В.А. Бечаснова говорилось, что «мать его вдова, находясь в городе Кременчуге и не имея никакого состояния... пользуется пристанищем в домах тамошних, благородных особ, единственно из сострадания к ее бедности».

Не удивительно, что с 1827 г., когда заключенным было разрешено получать деньги от родных, вплоть до 1833 г. родственники прислали Бечаснову всего 50 рублей 28 копеек. Н.Ф Лисовский, Ю.К. Люблинский, Н.О. Мозгалевский, П.И. Фаленберг и др. числились в «Записке» как «неимущие», а о родных А.Ф. Фролова сказано, что «все семейство держится из одного жалованья». Такими же бедными были декабристы А.И. Тютчев, И.В. Киреев и др., сибирские семьи которых должны были существовать главным образом на ничтожное казенное пособие.

В.Ф. Раевский, не имея средств к существованию, принужден был «записаться» в государственные крестьяне, вести полную трудов и лишений жизнь, но он все же сохранил немногие связи со своими бывшими однополчанами, а также друзьями молодости (И.П. Липранди, А.Ф. Вельтман и др.). Раевский пользовался известным авторитетом у высшей администрации Восточной Сибири. Совсем другое положение было у декабристов В.А. Бечаснова или Ю.К. Люблинского, не имевших ни нужных знакомств в Европейской России, ни связей с сибирскими властями. И наконец, в наиболее тяжелом положении находились многие ссыльные минусинской или енисейской колоний.

Какими же возможностями располагали декабристы, чтобы изменить социальный статус своих детей?

Для девушек единственным выходом представлялось удачное замужество, для юношей необходимо было достичь военных или гражданских чинов. У разных декабристов складывались неодинаковые перспективы для решения этой задачи.

Чтобы найти выгодную партию для дочерей, нужно было обеспечить им хорошее образование и воспитание, привить светские манеры, свойственные дворянскому сословию. В Восточной Сибири в те годы существовало два женских учебных заведения, находившиеся в Иркутске: Сиропитательный дом Е. Медведниковой и Девичий институт.

Сиропитательный дом представлял собой нечто вроде приюта для бедных девушек. В него принимали сирот - дочерей мещан, ремесленников, мелких торговцев, и преподавали там главным образом основы ремесла и домоводства. Окончание Сиропитательного дома не могло изменить социального положения его выпускниц. В отличие от него Девичий институт, открытый в 1845 г., был привилегированным учреждением, обеспечивал довольно высокий для того времени уровень образования и воспитания. Туда принимали только дворянок, дочерей чиновников и офицеров, инородческих старшин. Дочерям пораженным в правах декабристов путь в него был затруднителен. Окончившие его девушки могли, даже не имея приданого, рассчитывать на выгодное замужество или на должности гувернанток, компаньонок, учительниц.

Сохранились сведения, что в середине 1860-х гг. дочь декабриста М.К. Кюхельбекера Юстина Михайловна обращалась к содействию Малой артели декабристов за пособием, которое помогло бы ее младшим сестрам продолжать обучение в Девичьем институте. «Вносить в него нужно всякий год 250 руб. серебром без музыки», - писала она. И уточняла, что сестры готовятся в гувернантки, а для получения «места в порядочном доме им необходимы уроки музыки, средств на оплату которых они не имеют.

Не сумевшим поступить в привилегированное учебное заведение дочерям декабристов приходилось довольствоваться домашним образованием. И хотя порой оно мало чем уступало казенному, поскольку большинство декабристов были высокообразованными людьми, но казенное выше ценилось в общественном мнении.

Хорошее домашнее образование получили старшие дочери Раевского Александра и Вера. Отец заботился об их светском воспитании. Девочки были частыми гостями у Волконских и Трубецких, чьи дома в Иркутске, как известно, были центрами притяжения светской молодежи, своеобразными культурными очагами. Александра даже жила в доме Волконских целый год. Все три дочери Раевского вполне удачно вышли замуж. Старшая, Александра, в 1848 г. выбрала себе в мужья Карла Осиповича Бернатовича - «молодого, образованного нравственного человека» (по характеристике В.Ф. Раевского), который был горным исправником, затем смотрителем Александровского винокуренного завода.

Мужем Веры в 1850 г. стал Федор Владимирович Ефимов, который служил в Чите прокурором Забайкальской области. В сохранившихся в Государственном архиве Иркутской области (ГАИО) неопубликованных воспоминаниях известного сибирского литератора и общественного деятеля В.И. Вагина последний так отзывается о Ф.В. Ефимове: «Человек высокого роста и богатырского сложения, с очень грубыми манерами и речью, без всякого образования, он, тем не менее, был один из умнейших людей в нашей колонии и вдобавок превосходно знал свое дело».

Вагин предполагал, что успешной карьере Ф.В. Ефимова «помогала и его семейная обстановка: он был женат на дочери Владимира Федосеевича Раевского, а последний пользовался особенным расположением Муравьева в качестве военного старого времени и человека крупной фамилии». Благодаря своим способностям Ефимов, не имея систематического образования, прошел путь от писца первого разряда Нижнеудинского окружного суда (1840 г.) до председателя губернского суда и члена Совета Главного управления Восточной Сибири. Младшая дочь Раевского Софья, единственная из троих, окончила Девичий институт, ее муж Прокопий Яковлевич Дьяченко занимал место начальника Третьего отделения общего губернского Енисейского управления.

[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTI1LnVzZXJhcGkuY29tL2ltcGcvMjlEZzJ6VFpaUkEtNlZsQXpVTUFBZEZJcVVhelVab3MwclRkQ2cvN1RqdXhaOW9OOGMuanBnP3NpemU9MTYyMHgyMTYwJnF1YWxpdHk9OTUmc2lnbj02NTRhZGIxZDg5ZmM3ZjZjYmRhOTMyZWJiYzlhYjNmZCZ0eXBlPWFsYnVt[/img2]

Зинаида Владимировна Гирченко, рожд. Бечаснова - дочь декабриста В.А. Бечаснова. С фотографии 1890-х.

О судьбах детей рано умершего декабриста В.А. Бечаснова известно немногое. Одна из его дочерей, Зинаида, вышла замуж за верхнеудинского мещанина П.В. Гирченко. Надо полагать, что Петр Васильевич, по примеру своего тестя-декабриста, старался дать детям хорошее образование. Его сын Владимир Петрович впоследствии стал известным ученым и внес заметный вклад в развитие разных сфер науки в Сибири. Об этом внуке декабристов расскажем дальше. Одну из младших дочерей Бечаснова усилиями товарищей по ссылке удалось устроить в Иркутский девичий институт.

Замечательным качеством декабристского сообщества была забота о детях умерших или находившихся в тяжелой нужде товарищей. Когда в 1859 г. скончался М.К. Кюхельбекер, у него осталось шесть дочерей-сирот. Две из них были при ходатайстве декабристов приняты в Девичий институт. Четыре в 1861 г. удочерены родственником Кюхельбекера генералом Ф.В. Одынцом.

Очень бедствовала после кончины минусинского поселенца Н.О. Мозгалевского его семья. Тогда его дочь Елену взяла на воспитание жена близкого к декабристам минусинского окружного начальника княгиня Кострова, а Полина Мозгалевская стала приемной дочерью декабриста Н.В. Басаргина и впоследствии была выдана замуж за его родственника со стороны жены - Павла Менделеева (брата знаменитого химика).

Но далеко не всем дочерям декабристов из сибирских семей удавалось найти себе хорошую партию, которая помогла бы им изменить свой социальный статус. Чаще всего мужьями девушек становились казаки, крестьяне, мещане, мелкие торговцы, бедные священники и пр.

Крайне неблагополучно сложилась жизнь дочерей декабриста Ю.К. Люблинского - Христины, Эвфразии и Изабеллы. Они не только не нашли личного счастья, но и оказались на грани полной нищеты. Выехав из Сибири в 1857 г., Люблинский после долгих и безуспешных скитаний и попыток найти где-нибудь пристанище и работу в 1872 г. с семьей прибывает в Петербург. Но и здесь его ждала та же бедность.

Оказавшись без всяких средств к жизни, дочери его мечутся в поисках хоть какого-нибудь заработка, им не на что жить и не на что содержать престарелых мать и отца (ему в этот год было уже 75 лет). Но куда бы они ни обращались, везде получали отказ. И тогда дочери Люблинского пишут отчаянное письмо-жалобу товарищу начальника Третьего отделения Н.В. Левашову, умоляя его помочь им устроиться: «Нас не только никуда не принимают, но говорят, что вы дети Декабриста... и вот одно слово «Декабрист» лишает нас места, лишает нас возможности улучшить свою жизнь».

В письме звучит не только просьба, но и возмущение «начальством», «которое простило преступника, не обеспечивши его дальнейшую жизнь». Ходатайство девушек не возымело тогда успеха, и старшая дочь Люблинского, Христина, просит о вспомоществовании на приобретение белошвейной машины. На эту просьбу «начальство» откликнулось, и на покупку машины было выдано 50 рублей.

Здесь нельзя не отметить, что в 1872 г., когда дочерям Люблинского отказывали от должности под предлогом, что они «дети Декабриста», бывшие «государственные преступники» были не только амнистированы, но со многих из них, в том числе и с Люблинского, был снят гласный полицейский надзор. Еще 13 декабря 1858 г. в справке, составленной начальником Третьего отделения В.А. Долгоруковым, было указано о высочайшем разрешении освободить от полицейского надзора нескольких декабристов, в том числе и Ю.К. Люблинского.

Это распоряжение, уже от лица министра внутренних дел, было 1 января 1859 г. передано начальникам губерний. В циркуляре, сохранившемся в Государственном архиве Иркутской области, говорилось, что «Государь Император Высочайше изволил повелеть возвращавшихся... из Сибири дворян (Батенькова, Фаленберга, М. Кюхельбекера, Юл. Люблинского, Ал. Бригена, Ал. Веденяпина, бар. Вен. Соловьева, Андр. Быстрицкого, Вл. Раевского, Вас. Колесникова, Дм. Таптыкова и Хр. Дружинина) освободить от надзора, которому они подвергнуты с возвращением из Сибири».

Между тем, не сумев устроиться в Петербурге, семья Люблинского (сам он умер в 1873 г.) была вынуждена возвратиться в Сибирь. Здесь всех их ждала все та же трудная, полная лишений жизнь. Изабелла Юлиановна вспоминала: «Шитьем белья занимались и мы с сестрой по приезде в Сибирь. Работали не только в городе, но и в деревнях, где учили грамоте крестьянских детей».

Еще более серьезные трудности стояли перед декабристами в связи с необходимостью освободить своих сыновей из сословия государственных крестьян.

Избежать этого можно было, лишь определив их на военную или гражданскую (чиновничью) службу. Но достичь нужной должности без окончания гимназии или кадетского корпуса было трудно. Между тем и поступить в казенные учебные заведения для детей «государственных преступников» было задачей сверхсложной.

Лишь немногим декабристам, имевшим связи, удавалось этого добиться. Так, сыновья В.Ф. Раевского - Юлий, Михаил, Александр и Валерьян, были приняты в Иркутскую гимназию, которую, правда, не окончили, но, по-видимому, сдав экзамены за гимназический курс, смогли поступить на военную службу. Юлий и Михаил служили сначала в войсках на Дальнем Востоке, причем достигли офицерских чинов, а в начале 1860-х гг. были переведены отцом в Варшаву - под командование брата старого сослуживца Раевского И.П. Липранди - генерала от инфантерии Павла Петровича Липранди. Служба их здесь проходила успешно, они были повышены в должностях и даже удостоились наград. Два других сына Раевского - Александр и Валерьян, после обучения в гимназии стали чиновниками.

Минусинским ссыльным А.Ф. Фролову и П.И. Фаленбергу удалось определить своих сыновей в Петербургский кадетский корпус. Но этому предшествовал ряд обстоятельств. Поскольку оба декабриста принадлежали к числу неимущих, они не смогли сразу после амнистии выехать из Сибири. Понадобилось особое ходатайство сибирских властей о выдаче им небольшого пособия на дорогу, о чем имеется свидетельство, сохранившееся в ГАИО, - донесение исправляющего должность енисейского гражданского губернатора Родюкова, сообщавшего, что «потомственный дворянин (из государственных преступников) Александр Фролов, по снабжении его... подорожною без взыскания поверстных денег, прогонными деньгами на две лошади и денежным пособием на путевые издержки в количестве ста рублей, отправился 15 числа сего месяца [февраля 1858 г. - Е.М.] из Минусинска в Керчь».

Получив деньги на путевые расходы, к которым прибавилась доля наследства, завещанного Фролову и некоторым его товарищам умершим доктором Ф.Б. Вольфом, А.Ф. Фролов, забрав своего сына Николая и сына Фаленберга Федора, выехал в Петербург. Через год, получив такое же пособие на дорогу, покинул Сибирь и Фаленберг с семьей. Сыновья обоих декабристов вскоре были определены в Петербургский кадетский корпус. Туда же через несколько лет устроил на казенное содержание А. Ф. Фролов и другого своего сына, Петра. Все юноши благополучно закончили корпус и сделали военную карьеру, причем Петр Александрович Фролов в 1916 г. стал уже генералом от инфантерии и состоял при Генеральном штабе.

Но другому декабристу, Ю.К. Люблинскому, прежде чем он смог определить своих сыновей, Михаила и Зенона, в Первый Московский кадетский корпус, пришлось перенести много хлопот и унижений. С того момента, когда Люблинский с женой, тремя дочерьми и двумя сыновьями в марте 1858 г. прибыл в Москву, жандармы следили буквально за каждым его шагом. По приезде в Москву Люблинский обращается к князю В.А. Долгорукову с просьбой - разрешить ему задержаться здесь на некоторое время: «для определения детей моих в учебные заведения».

Разрешение было получено, но московские жандармские власти торопятся как можно быстрее выдворить бывшего «государственного преступника» из Москвы. Наконец, младший сын Михаил «с Высочайшего позволения предназначен уже к определению на казенное содержание в Малолетнее отделение 1-го Московского Кадетского корпуса», но решение о зачислении старшего сына Зенона еще не было принято.

И снова Люблинский умоляет позволить ему задержаться в Москве еще на некоторое время. Но его извещают, что о приеме старшего сына Зенона будет впоследствии сообщено и что отцу «означенных малолетних... достаточно пробыть в Санкт-Петербурге и Москве около десяти дней». Наконец, зачислили и Зенона, и Ю.К. Люблинского поспешили уведомить: поскольку ему «не предстоит более надобности оставаться в Москве», «надлежит немедленно выехать из Москвы до 9 апреля».

Так семью бывшего «государственного преступника», уже спустя два года после амнистии, буквально выгнали из Москвы. После смерти отца Михаил Люблинский вместе с матерью и двумя сестрами вернулся в Сибирь, а Зенон еще до этого отправился на службу в Амурскую область. Михаил прожил до 1907 г., перед смертью служил в Иркутском интендантстве.

Необходимо подчеркнуть, что сыновья А.Ф. Фролова, П.И. Фаленберга и Ю.К. Люблинского поступали в кадетский корпус уже после амнистии отцов и им было легче преодолеть барьеры к достижению этой цели. Иное положение было у тех детей декабристов, родители которых пытались сделать это до амнистии, - они числились еще в податном сословии, для которого путь в учебные заведения был закрыт.

22 мая 1842 г. минусинский поселенец, декабрист Н.О. Мозгалевский обратился с ходатайством к Бенкендорфу о «помещении... детей в какие-либо казенные заведения для воспитания». На это Бенкендорф в отношении на имя енисейского губернатора предложил: «приказать объявить просителю, что поскольку дети его... принадлежат к податному сословию ... я не нахожу возможным ходатайствовать об удовлетворении его просьбы». А после смерти Н.О. Мозгалевского на повторную просьбу его вдовы ей было прямо разъяснено, что «милость, оказанная в 1841 г. детям преступников, рожденных от матерей-дворянок, последовавших за мужьями в Сибирь, не может относиться к детям Мозгалевской, ибо она мещанка и тамошняя».

Несколько лет спустя вопрос об устройстве сыновей Мозгалевского возник снова. В письме шефа жандармов графа А.Ф. Орлова на имя генерал-губернатора Восточной Сибири В.Я. Руперта указывалось, что детей Мозгалевского в виде исключения «можно поместить в приюты, буде такие существуют в Сибири». На ходатайство Руперта о помещении трех старших сыновей декабриста в Бухгалтерское отделение Коммерческого училища в Петербурге или в Школу садоводства, пчеловодства, виноделия и земледелия от Орлова последовал отказ.

Трагична была судьба декабриста Николая Федоровича Лисовского и его семьи. Поселенный в Туруханске, он в 1833 г. женился на дочери бедного протоиерея Платониде Алексеевне Петровой. С разрешения властей Лисовский занимался торговлей рыбой, пушниной и хлебом и ездил за покупками в Енисейск и другие районы. Во время одной из таких поездок 7 января 1844 г. он скоропостижно скончался в селении Толстый Нос.

Его вдова не без основания подозревала насилие в отношении своего мужа, считая, что местный заседатель Добрашов «опоил горячими напитками» Лисовского и довел до смерти. Все его имущество, якобы из-за недостачи казенного вина на сумму в 10 тысяч рублей, было конфисковано. Добрашов отобрал у вдовы оставшиеся деньги, векселя, все продукты и даже одежду. «Туруханское местное начальство совокупно с здешним откупщиком Никитою Мясниковым нападают со всею своею силою, чтобы меня оставить в одной рубахе», - жаловалась вдова.

В отчаянии она обращается за помощью и защитой к графу А.X. Бенкендорфу, умоляя заступиться за нее и расследовать преступление. Подлинным трагизмом звучат заключительные слова ее жалобы: «Извините, Ваше Сиятельство, если я выразилась быть может слишком резко, но это не я говорю, а кричит плач вдовы и ее сирот и просит Милосердия и Правосудия. Неужели в нынешние времена народная поговорка должна оправдаться, что Господь Бог высок, а белый Царь далек! Не верю! Не верю! Я знаю, что мои и моих сирот слезы дойдут до милосердого, справедливого, нашего Всемилостивейшего Монарха».

Но все было напрасно - ни шеф жандармов, ни тем более царь не откликнулись на горе вдовы, и она в буквальном смысле слова оказалась на грани полной нищеты с четырьмя детьми на руках, причем старшему сыну было всего семь лет. Ей удалось добиться единственного - и то после долгих хлопот и чиновничьей переписки, чтобы ее старший сын Алексей в 1847 г. был принят на казенный счет в пансион при Иркутской гимназии, а дочь Надежда - в Сиропитательный дом «вследствие поданного Иркутским 1-й гильдии купцом Иваном Кокориным объявления о желании содержать ее там на свой счет».

Как всегда, Малая артель и друзья-декабристы принимали горячее участие в судьбе этой семьи.

Особенно это относится к Волконским. Алексей Лисовский - постоянный гость в доме Волконских. Когда Алексей, окончив гимназию, служил в казачьих войсках на Амуре, ему покровительствовал сын Волконского Михаил Сергеевич, пользовавшийся особым расположением генерал-губернатора. Следили за жизнью и службой Алексея Лисовского и другие декабристы. А.В. Поджио писал из Иркутска в начале февраля 1857 г. С.Г. Волконскому: «Лисовский Алеша ведет себя очень хорошо, представлен в хорунжие с отчислением из Казачьего ведомства, но остался все тем же казаком. Где Володя, где другой, где мама, всех отыщу».

Известно, что сыновья Лисовского, Алексей и Владимир, стали офицерами. Волконские и позже принимали участие в их судьбе. Но служба Алексея Лисовского в дальнейшем складывалась не совсем удачно. То ли по доносу, то ли за какую-то провинность уже в 1880-х гг. он был отправлен в отставку и лишен содержания. О его мытарствах мы узнаем из обращения жены А. Лисовского к М.С. Волконскому, который к этому времени занимал высокое положение в правительстве, но всегда был готов оказывать помощь товарищам своего отца по ссылке.

Оставшиеся в податном состоянии дети декабристов жили под постоянной угрозой попасть под рекрутский набор. Яркий пример тому - судьбы сыновей Мозгалевского и Тютчева.

14 июля 1844 г. в Минусинске умер от чахотки декабрист Николай Осипович Мозгалевский. На руках у его вдовы Евдокии Ларионовны осталось восемь детей: четыре сына и четыре дочери. После смерти мужа семья очень нуждалась. Малая артель всемерно помогала Мозгалевским, да и сама Евдокия Ларионовна, чтобы поднять детей, не гнушалась никакой работой: «шила на людей, ходила к какой-то барыне “майорше" помогать ее кухарке по хозяйству, сдавала комнаты золотопромышленникам, словом, старалась заработать лишнюю копейку для семьи». Но тут пришла новая беда: не успели подрасти сыновья, как им выпала очередь идти в рекруты.

«...Я столько перенесла горя, не дай Бог и врагу моему, детей растила трудами своими, наконец, повырастила, авось, думаю, теперь отдохну; нет, дети на рекрутскую очередь попали; что я перенесла в это время, один Бог знает, у какого порога ни стояла; наконец, золотопромышленники сжалились, дали на рекрута 1200 руб. сер[ебром], и три сына за эти деньги четыре года служили из одного куска хлеба», - писала вдова руководителю Малой артели И.И. Пущину. Евдокия Ларионовна отлично понимала, как важно для ее сыновей не только избавиться от рекрутчины, но и устроиться на государственную службу, которая одна только могла вернуть им дворянское достоинство. В том же письме Пущину она писала: «Детей надо на службу определить, чтобы дворянство не потеряли».

Однако сыновья Мозгалевского - Павел, Валентин, Александр, так и не смогли поступить в какое-либо учебное заведение и сделать служебную карьеру. Они остались в Минусинском округе и кто занимался сельским хозяйством, а кто служил в акцизах или у частных предпринимателей. И только младший сын Виктор, которого готовили к трудным экзаменам минусинские декабристы, уже после амнистии, в 1858 г., был принят в 1 -й Кадетский корпус и впоследствии стал генерал-майором.

В еще худшем положении, чем Мозгалевские, оказалась семья декабриста А.И. Тютчева. После его смерти в 1856 г. его гражданская жена Анна Петровна Жибинова осталась с пятью детьми (по другим данным, детей было четверо). Семья очень бедствовала, тем более что сама Анна Петровна унаследовала от отца-алкоголика пагубную болезнь. Дети, по существу, были оставлены на произвол судьбы.

Помогали им товарищи Тютчева по минусинской ссылке и Малая артель. Опекуны Тютчевых - супруги Костровы и И.В. Киреев - приняли решение из денег, посылаемых Малой артелью, часть откладывать на случай необходимости найти наемщика, когда старшему сыну придет рекрутская очередь. И.В. Киреев писал Пущину: «Мы (т. е. Костровы и я) в общем совете положили из 100 руб., назначенных Вами Тютчевым, выдать им теперь только половину...

Выдача по частям Тютчевым удержит детей и мать в разумных пределах». А в другом письме Иван Васильевич уточняет, что «из этих 100 руб.... отдавали бы ежегодно малую часть семейству на поддержание его хозяйства, а большую оставляли бы в запас, в случае необходимости поставить за него [т. е. за сына Тютчева. - Е.М.], когда он попадет в рекрутскую очередь - рекрута».

Несмотря на поддержку Малой артели и минусинских опекунов, никто из сирот Тютчевых не получил образования, даже в объеме сельского училища. И, хотя от рекрутчины усилиями товарищей сыновья А.И. Тютчева были избавлены, все они остались полуграмотными крестьянами. Дети Тютчева, поскольку родились от гражданского брака, носили материнскую фамилию и считались Жибиновыми. До конца жизни они занимались тяжелым крестьянским трудом в с. Курагинском и соседних с ним волостях.

В 1836 г. в Минусинск на поселение прибыли братья Крюковы Александр и Николай. Николай Александрович был человеком высокой культуры, очень одаренным, интересовался философией, литературой, искусством, страстно любил музыку, отлично играл на скрипке. Эти таланты пригодились ему при воспитании своих детей. В Минусинске Н.А. Крюков женился на местной жительнице, вдове, полухакаске-полурусской Марфе Дмитриевне Сайлотовой. Он не оформил свой брак, не хотел, чтобы его дети носили клеймо детей «государственного преступника».

В 1843 г. у Крюковых родился сын Иван, а в 1845-м - Тимофей. Н.А. Крюков воспитывал и двух сыновей Марфы Дмитриевны от первого брака - Василия и Михаила. В 1853 г. Николай Александрович все же решил обвенчаться с Марфой Дмитриевной, и с тех пор она стала именоваться Крюковой. Но т.к. дети родились до церковного брака, в метрической книге они значились как «приблудные» и носили фамилию первого мужа своей матери - Сайлотовы. Как инородцы они были приписаны к кизильскому роду Аскизской степной думы и обязаны были вносить ясак.

В 1854 г. Н.А. Крюков умер. Марфа Дмитриевна, которая рано оказалась в культурной среде и сама приобрела знания от своего мужа, после его смерти, выполняя его желание, решила дать сыновьям хорошее образование и добилась определения их сначала в Томскую гимназию, а затем в Московский университет. Но поскольку оба брата считались инородцами, они должны были участвовать во всех повинностях и сборах ясачных людей и на их обучение требовалось особое разрешение Степной думы.

Такое решение было принято 7 августа 1859 г. Однако Иван еще студентом скончался в Москве, а Тимофею, отличавшемуся слабым здоровьем, пришлось вернуться в Сибирь. Сначала он пытался заняться хозяйственной деятельностью и вместе с братом Михаилом завел мельницу. Но после краха этого предприятия он решает избрать для себя другое поле деятельности. В Красноярской гимназии он успешно сдает экзамены на звание учителя истории и географии уездных училищ. С этого времени он становится настоящим просветителем Сибири.

Свою должность учителя уездного училища Т. Сайлотов получил не сразу. С 1872 г. особым предписанием генерал-губернатора он был определен учителем Минусинского двухклассного уездного училища с одновременным освобождением из числа инородцев Степной думы. На учительском поприще Сайлотов стал вводить демократические порядки в школьном деле, неизменно руководствуясь педагогическими принципами декабристов: отменил телесные наказания, расширил программу обучения, отстаивал всесословность школы, добиваясь приема в нее не только детей чиновников и купцов, но и простых хакасов.

Будучи приверженцем наглядности обучения, Т.А. Сайлотов совершал с учениками далекие экспедиции за различными экспонатами (что послужило впоследствии основой Минусинского музея). При школе была создана общедоступная библиотека. Сайлотов стал также инициатором женского образования: задолго до открытия в Минусинске женской прогимназии он добился создания при городском училище женского класса.

Немалую роль сыграл он и в деятельности воскресной школы, которая способствовала распространению грамотности среди взрослого населения Минусинского округа. В связи с увеличением количества учащихся в Минусинском училище, которое вскоре преобразовалось в трехклассное, с открытием женской прогимназии и воскресной школы Сайлотову было поручено выполнять функции инспектора городских училищ, что позволяло ему оказывать местным учителям методическую помощь.

Гордостью Минусинска стал основанный при самом активном участии Сайлотова краеведческий музей. Не случайно первым пристанищем музея было городское училище, а первыми экспонатами - коллекции, собранные учениками училища совместно с Сайлотовым. Организатором музея выступил выдающийся натуралист, ботаник, краевед Николай Михайлович Мартьянов, а его правой рукой и главным сотрудником стал Сайлотов.

В работа музея принимали участие минусинская интеллигенция и политические ссыльные - Ф. Кон, Д. Клеменц. Оба они отмечали большую роль в деятельности музея такого энтузиаста, как Т.А. Сайлотов. Ф. Кон подчеркивал заслуги Сайлотова, «личными своими познаниями и трудом оказавшего Н. М[артьянову] громадную подложку в момент зарождения и в первые, самые трудные годы существования музея». За заслуги перед городом постановлением городской думы Сайлотов избирается почетным гражданином города Минусинска.

Нам посчастливилось познакомиться с одним из потомков Н.А. Крюкова, ныне проживающим в Новосибирске, - А. Я. Гриневичем. Он передал нам написанный им краткий очерк о Н.А. Крюкове и Т.А. Сайлотове - «Отец и сын». По словам А.Я. Гриневича, «Тимофей Николаевич в полной мере унаследовал прекрасные черты характера своего отца... Он был добр и внимателен к людям, энергичен и деятелен, о чем свидетельствует его жизнь как педагога, воспитателя молодого поколения, как общественного деятеля в области просвещения. И в частной жизни он был веселым, приветливым человеком. В обществе он пользовался уважением и вниманием окружающих и дружеским отношением их. До глубокой старости у него сохранились добрые отношения с друзьями молодых лет».

Дети и потомки декабристов внесли свой весомый вклад в изучение истории Сибири. В их ряду нельзя не назвать внука декабриста В.А. Бечаснова - Владимира Петровича Гирченко. Он был одним из зачинателей исторической науки и архивного дела в Бурятии, известным краеведом, этнографом, бурятоведом, географом, оставившим после себя более 30 научных работ широчайшего диапазона.

Как и некоторые другие дети и потомки декабристов (например, неоднократно упоминаемая нами правнучка декабриста Н.О. Мозгалевского М.М. Богданова), В.П. Гирченко особенно интересовался историей декабристской ссылки. Его перу принадлежат такие работы, как «Университет декабристов в Читинском и Петровском казематах», «Из прошлого промышленности Прибайкалья. Тонкорунное производство братьев Бестужевых в Селенгинске», «Музыка в казематах декабристов в годы сибирской каторги», «Декабристы братья Бестужевы на поселении в Селенгинске» и др.

В заключение можно заметить, что многие дети и потомки декабристов самими условиями сибирского существования были обречены на бедность, нищету, бесправие и, по существу, лишены привилегий дворянского сословия, не говоря уже об имущественных правах. Напомним, что всем детям декабристов, как и их отцам, по амнистии было формально возвращено дворянство. Но если дети декабристов от жен-дворянок (Волконские, Трубецкие, Анненковы и др.) смогли и на деле оказаться в рядах привилегированного сословия, то дети жен-сибирячек, как правило, по своему реальному социальному положению влились в среду сибирских разночинцев.