«Не считать прикосновенным...»

К числу оправданных следствием лиц, об участии которых в декабристской конспирации имелись авторитетные свидетельства, следует отнести штабс-капитана квартирмейстерской части Николая Павловича Крюкова.

Арест и привлечение его к следствию обычно связываются с показаниями С.М. Палицына, который на своём первом допросе 2 или 3 января 1826 г., записанном Левашовым, упомянул Крюкова в качестве своего знакомого, который жил с ним на одной квартире вместе с ещё одним заговорщиком М.Н. Глебовым. Это явилось причиной для подозрения о принадлежности Крюкова к заговору.

После выяснения непричастности Крюкова к тайному обществу и заговору, после того, как оказалось, что Палицын и Глебов ничего не сообщили своему товарищу о готовящемся выступлении, последовало решение об освобождении его из Петропавловской крепости.

Всё скоротечное расследование заняло чуть больше 2 недель: Крюков был арестован в Москве 6 января 1826 г., доставлен в Петербург, допрошен Левашовым и заключён в крепость 9 января, получил вопросные пункты 21 января, а освобождён с оправдательным аттестатом 30 января 1826 г.

Весь ход событий, начиная от ареста и заканчивая актом освобождения, лаконично описан самим Крюковым в особом мемуарном рассказе, написанном вскоре после происшедших с ним событий.

То, что исследователи могли почерпнуть из этого рассказа, а также из краткой справки «Алфавита» Боровкова, ограничивалось исключительно тесными дружескими и служебными контактами Крюкова с несколькими участниками тайного общества и заговора. В свете этого к Крюкову надолго пристал образ офицера, арестованного случайно.

В соответствии с характеристикой публикатора его рассказа Б.Л. Модзалевского, этому «чуждому всякой политики» человеку, «неожиданно» вовлечённому в водоворот непредвиденных событий, пришлось доказывать свою действительную невиновность, выходить из крайне трудного положения, а итогом расследования стало закономерное оправдание Крюкова.

25 января на заседании Комитета были заслушаны его показания, в тот же день следствие запросило императора об освобождении Крюкова, как невиновного. Последовала резолюция Николая I: «Если не рано». 26 января следователи сочли возможным освободить офицера «ныне же», в связи с тем, что к этому времени имелись показания о Крюкове, отобранные у Рылеева, А. Бестужева, Каховского - все они не знали об участии Крюкова в тайном обществе.

Действительно, на первый взгляд Крюкова вполне возможно зачислить в разряд случайно привлечённых к следствию лиц, справедливо освобождённых после недолгих разысканий (А.А. Жандр, братья А.Н. и П.Н. Очкины и т. д.). В самом деле, он был арестован вследствие проживания на одной квартире с Палицыным и Глебовым. Сам Крюков как в показаниях, так и в мемуарной записке отрицал любую связь с тайными обществами. Кроме того, Палицын утверждал, что никогда не говорил ему о тайном обществе. М.Н. Глебова о Крюкове, по всем указаниям, не спрашивали.

Но следствие, сконцентрировавшее своё внимание на тесных отношениях Крюкова с рядом участников заговора 14 декабря, оказалось невнимательным к другим свидетельствам, прозвучавшим в ходе процесса. Неожиданные факты вскрываются в показаниях Н.М. Муравьёва, отложившихся в следственном деле Ф.П. Толстого.

24 января, накануне рассмотрения показаний Крюкова (25 января) и почти одновременно с решением Комитета об его освобождении, Муравьёву был задан вопрос о принадлежности к тайному обществу Ф.П. Толстого и «квартирмейстерской части штабс-капитана» Крюкова.

Ясно, что следователи пытались узнать у Муравьёва, хорошо осведомлённого об участии офицеров квартирмейстерской части и Генерального штаба в тайных обществах, именно о Н.П. Крюкове (троюродный брат последнего, Николай Александрович Крюков, тоже служивший в квартирмейстерской части и впоследствии преданный суду, имел чин поручика).

В ответ Муравьёв писал: «Сколько я помню, Александр Муравьёв в 1818 году в Москве принял в Союз благоденствия едва лишь только перед сим произведённого в офицеры квартирмейстерской части г. Крюкова. Вот всё, что я об нём знаю».

Можно предположить, что речь здесь идёт о Н.А. Крюкове, окончившем Училище колонновожатых и произведённом в офицеры в 1819 г. Предположение опирается на версию о том, что Муравьёв, не зная лично обоих, в ответ на запрос о Н.П. Крюкове ошибочно указал на его троюродного брата. Однако такому предположению можно противопоставить целый ряд убедительных контраргументов.

Во-первых, Никита Муравьёв, несомненно, был достаточно хорошо знаком со своими сослуживцами, к которым принадлежал штабс-капитан Н.П. Крюков.

Во-вторых, приведённые им биографические реалии (а говорит он о принятии Крюкова, «едва лишь только перед сим произведённого в офицеры») прямо указывают на то, что упомянутый человек стал офицером не позднее 1818 г.

В-третьих, Муравьёв сообщил о приёме, осуществлённом А.Н. Муравьёвым. Между тем, никаких следов участия А.Н. Муравьёва в принятии Н.А. Крюкова в Союз благоденствия ни его следственное дело, ни другие следственные материалы не содержат. После окончания учёбы в Училище колонновожатых в 1819 г. Н.А. Крюков отправился на службу во 2-ю армию и уже там в 1820 г. вступил в Тульчинскую управу.

Таким образом, объявленные Муравьёвым обстоятельства не могли относиться к Н.А. Крюкову. Все обозначенные Муравьёвым реалии указывают на Н.П. Крюкова, который окончил Училище колонновожатых в ноябре 1817 г., тогда же был произведён в офицеры и в 1818 г. находился в Москве при училище. Именно тогда он, как можно уверенно предположить, попал в сферу влияния сына директора училища, А.Н. Муравьёва, и вполне мог быть принят им в Союз благоденствия.

Именно таким путём пришли в тайное общество воспитанники Училища колонновожатых или посещавшие занятия в нём П.А. Муханов, А.А. Тучков, М.М. Нарышкин, В.Х. Христиани, А.В. Шереметев, а также Н.В. Басаргин (принятый близким к Муравьёвым Бруннером) и, возможно, Н.П. Воейков.

Крюков входил в круг офицеров-выпускников Училища колонновожатых, из которого вербовались новые участники декабристской конспирации, вследствие чего вероятность его вступления в Союз благоденствия существенно возрастает.

Таким образом, показание Муравьёва, судя по всему, вполне чётко и недвусмысленно открыло перед следствием имя ещё одного участника Союза Благоденствия. Но внимание следователей оно не привлекло, расследование пошло исключительно по пути выяснения связей Крюкова с членами Северного общества и заговорщиками в декабре 1825 г.

После того как выяснилось, что Палицын, по-видимому, ничего не сообщал ему о заговоре, все подозрения у следователей отпали. В ходе скоротечного расследования, несмотря на авторитетное свидетельство Н.М. Муравьёва, Крюкова признали невиновным, выдав ему оправдательный аттестат и освободив из заключения.

Не оценивая, за недостатком данных, истинный характер контактов Крюкова с товарищами по службе в Главном штабе и «однодомцами» Палицыным и Глебовым, в свете сказанного необходимо поставить под сомнение итоговые выводы следствия. Почти несомненно, что свидетельство об участии Крюкова в Союзе благоденствия прошло мимо внимания следователей, из-за чего участник Союза был освобождён как полностью непричастный к делу.

П. Ильин

№ 2 (1)1

№ 116.

Квартирмистерской части ш[табс]-капитан Крюков.

Принадлежали вы тайному обществу?

В 1818 году я принадлежал некоторому обществу под названием Исторического. Члены оного собирались в Москве для чтений2 исторических переводов. Сие занятие продолжалось не более двух или трёх месяцев, и тогда же я от общества сего отстал3. Когда4 была взята подписка, чтоб не принадлежать никакому тайному обществу, я сие обещание дал и свято исполнил, ибо с тех пор никогда не знал и не принадлежал никакому обществу.

Подозрение, павшее на меня, приписываю жительству моему вместе с г[осподином] Глебовым5, который6 несколько дней после происшествия был взят под стражу. Но7 участие его в обществе мне совершенно было неизвестно, и ничто8 мне не давало на него9 подозрения. Желаю знать моих обвинителей и иметь с оными очную ставку, чем надеюсь ясно оправдаться.

Штабс-капитан Крюков10

Генерал-адъютант Левашов // (л. 2)

1 Допрос записан В.В. Левашовым. На левом поле помета А.А. Ивановского карандашом: «21 генв[аря] допр[ошен]». Внизу листа видны следы трёх стёртых строк его же почерком карандашом.

2 Далее зачёркнуто «некотор».

3 Слова «и тогда же я от общества сего отстал» вписаны над строкой.

4 Далее зачёркнуто «же».

5 Фамилия подчёркнута карандашом.

6 Далее зачёркнуто «при».

7 Далее зачёркнуто «я».

8 Между «ни» и «что» зачёркнуто «было никакого повода могущего».

9 «На него» вписано над строкой.

10 Показание подписано Н.П. Крюковым собственноручно.

№ 4 (3)1

На вопросы, заданные мне от 1826 года генваря 21-го Комитетом, высочайше учреждённым для изыскания о злоумышленном обществе, имею честь донести.

1-е Как скоро я оправился от тяжкой болезни (желчной горячки), продолжавшейся от первых чисел декабря до самого почти Рождества Господня, то за первый мой долг почёл присягнуть государю императору Николаю Павловичу на верность подданства, что и исполнил 22 или 23 декабря в церкви Главного штаба его императорского величества.

2-е Рылеева я знал, но никогда знаком с ним не был и ни разу один у другого не бывали; Пущина никогда не видал; из Бестужевых видел одного адъютанта принца Виртембергского, но знаком с ним не был. С Оболенским я познакомился у его родственника почти три года тому назад, но уже более 2-х лет, как я его нигде не видал, исключая мест всенародных, и ничего не говорил, кроме обыкновенных приветствий при встречах. Якубовича я знаю только по виду. Каховского я увидел в первый раз прошлого года, когда он, приехав в Петербург, навестил жившего со мною Палицына, с которым он был знаком по Смоленску. Каховский бывал у нас редко, несмотря на свою приязнь с Палицыным, чему причиною был конечно я. Каховский навещал Палицына, меня никогда.

Палицын бывал у Каховского, я никогда. И от апреля месяца по октябрь Каховского едва ли я видел у нас 5 раз. Глебов в то время жил со мною розно; но тоже познакомился с Каховским через Палицына. В // (л. 3 об.) октябре же, когда я, Глебов и Палицын стали жить вместе, то Каховский был болен, и я, как и прежде, ни разу не навестил его.

Наконец за месяц или, может быть, немного более до происшествия он часто приходил к Глебову; одним словом, я Каховского своим коротким знакомым назвать не могу, но знал по знакомству его с Палицыным и Глебовым. Полковника же Трубецкого совсем не знаю. А из сего самого следует, что как2 я не находился ни с одним из упомянутых лиц не только в коротком знакомстве, но даже по большой части едва имел о них понятие, то и не мог ничего знать ни об их тайном обществе, ни участвовать в их намерениях и действиях.

3-е Палицын и Глебов никогда не объявляли мне, что они принадлежат к тайному обществу, и если они сие показывают, то желаю иметь с ними очную ставку. Им известно было моё отвращение от таковых обществ. 12 декабря не помню, был ли у нас Каховский; 13-го он был, но ничего, касающегося до происшествия, мне не говорил, и видя меня очень больным, оставил меня в покое.

14-го Каховский был также вечером, он мне рассказывал о случившемся происшествии, но поверхностно, ибо я знал об оном уже прежде от Палицына, а потом от Глебова3, рассказав же сие происшествие4, вскоре двое последних, уведя Каховского, ушли от меня в другие комнаты, как будто даже рассердясь, что я принимаю мало участия, что происходило от рассеянности мыслей и от слабости моего соображения по расстройству от болезни. Оболенского же и остальных лиц, упомянутых в 1-м вопросе, // (л. 4) не только 12-го, 13-го и 14-го не видал, но готов всем отвечать, что они никогда у нас не были.

4-е Я прошу покорнейше дать мне очную ставку с г[осподином] Палицыным, дабы изобличить его в ошибочном на меня показании, будто бы он объявлял мне утром 14 декабря о предприятии тайного общества действовать для возмущения солдат и черни. О тайном обществе он мне ничего не упоминал; утром 14 декабря я ничего не говорил с ним ни о чём, касающемся хотя немного до случившегося происшествия.

Но вечером 13 декабря, приехав неизвестно мне откуда, он объявил мне как новость, что цесаревич отказался от престола и что поутру должна быть присяга государю императору Николаю Павловичу, и к сему Палицын прибавил гадательные рассуждения, коих смысл был тот, что отречение цесаревича может иметь большие последствия, ибо многие из его приверженцев сему могут не поверить и не захочут оставить прежней присяги, и наконец полагает вероятным, что некоторые полки не захотят вновь присягнуть.

Вскоре пришёл в мою комнату Глебов и говорил на сей же5 счёт очень мало, но не помню что, однако ж в его словах не заметил ничего такого, что бы могло возбудить моё на него подозрение. Но я, никакого не давая вероятия словам их, сказал им, что я сему не верю, что это вздорные городские слухи и толки, и что прошу их и советую им до манифеста ничего о сём не рассказывать и ни во что не вмешиваться.

После сего объявил им, что мне нужен покой, и они удалились от меня в другую комнату, от моей почти совершенно отдельной. Вот что мне объявил Палицын, я начал его слушать с большим негодованием и ожидал нетерпеливо конца, ибо он меня, тяжко больного, своим шумным приходом разбудил, чтобы я слушал то, чему я не // (л. 4 об.) верил. Всех его слов и выражений я в точности не помню, но, будучи сильно болен и едва пробуждённый, я понял рассказ Палицына в том смысле, в каком выше оный мною показан.

Т. е. как объявление новости, а не как намерение к действию. По сим-то причинам, кроме данного мною совета, я ничего сделать не мог; и будучи болен, не имел средств не только ни в чём остановить Палицына, но даже и объявить то, что он мне рассказал, если б я его словам дал вероятие.

5-е 12-го, 13-го, 14-го и 15 декабря моя болезнь была в высочайшей степени, и я не выходил из своей комнаты, находящейся в стороне и почти отдельно от прочих горниц. О самом же происшествии все мною слышанное сообразно с напечатанным о сём в газетах.

Штабс-капитан Крюков6

Г[енерал]-адъ[ютант] Бенкендорф 1826 генваря 22-го // (л. 5)

1 Вверху листа пометы В.Ф. Адлерберга карандашом: «Спросить б[арона] Дибича», «Чит[аны] 23 генв[аря]». На левом поле помета карандашом, которая при подшивке дела ушла в сгиб листа и не читается.

2 «Как» вписано над строкой.

3 Далее густо зачёркнуто начало слова.

4 Далее густо зачёркнуты два слова и первая буква третьего.

5 Частица «же» вписана над строкой.

6 Показание написано Н.П. Крюковым собственноручно.

№ 6 (5)1

1826 года генваря 24 дня Комитет, высочайше учреждённый, требует чрез сие от отставного подпоручика Рылеева показания:

Принадлежал ли к тайному обществу свиты его императорского величества по квартирмейстерской части штабс-капитан Крюков? Когда и кем именно принят?

Г[енерал]-адъ[ютант] Бенкендорф

Принадлежал ли к тайному обществу штабс-капитан Крюков, не знаю и ни от кого об том не слыхал.

Подпоручик Кондратий Рылеев2

Г[енерал]-адъ[ютант] Бенкендорф // (л. 7)

1 Вопрос написан Г.А. Поповым. Вверху листа помета В.Ф. Адлерберга чернилами: «Чита[но] 25 генв[аря]».

2 Показание написано К.Ф. Рылеевым собственноручно.