Бердичевский еврей Давыдка Лошак и полковник Пестель
[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTc1LnVzZXJhcGkuY29tL2ltcGcvdm8zeUJrRnB1RzI2b0lvRS1uRUtkc2RvczM5RkZBczZrcExhTUEvSUZHV2JIV1hQencuanBnP3NpemU9MTU5NHgxMDA0JnF1YWxpdHk9OTUmc2lnbj0yZWUxYzEzYmFhMjc4ZmJmYWRlYTNjZmRmYjRhYWVjNCZ0eXBlPWFsYnVt[/img2]
В Бердичеве в течение 30 лет жил еврей, который «содержал себя с семейством от торгу лошадьми и факторством». В 1825 году ему было 42 года от роду. Фамилия этого еврея была в полной гармонии с его основной профессией - «торгу лошадьми»: звали его Давыдка Лошак. Пестель несколько раз в год приезжал в город Давыдки - по словам последнего «полковник приезжал в Бердичев из местечка Линц ежегодно два или три раза».
Давыдка Лошак познакомился с Пестелем «при покупке у него трёх лошадей», после чего «иногда употреблял его для покупки в полк лошадей». Вообще же ко времени случившегося несчастья с Давыдкой, связанного с его торговыми сделками с командиром Вятского полка, он уже «полковника Пестеля знал пятый год». За всё это время Давид Лошак жил безвыездно в Бердичеве и только один раз в ноябре 1825 г. он поехал в м. Линц ещё с одним евреем «торгующим холстами», к Пестелю, которому нужен был холст для полка.
Как известно, полковник Пестель был хорошим «хозяйственником», и он не сошёлся с бердичевским евреем в цене за холст. Сделка не состоялась. Давыдка возвратился домой без заработка в качестве фактора, не подозревая, что в скором времени им заинтересуется сам царь.
Известному предателю Южного общества капитану Майбороде знакомство Давыдки Лошака с Пестелем показалось неладным, и в его голове возникло подозрение, «что сей последний употреблял его для сношения с членами польского общества». Это подозрение быстро отразилось на жизни бердичевского еврея.
В докладной записке царю «о заседании тайного комитета» от 3-го января 1826 г. в пункте 3 говорится: «генерал-адъютант Чернышёв читал произведённые им с генерал-адъютантом Киселёвым исследования о зловредном обществе, существовавшем в армии на юге. Из его исследования открывается, что Пестель, между прочим, имел сношения с варшавским обществом посредством доктора Плесселя и шляхтича Рутковского и что к пояснению многих обстоятельств может послужить фактор Пестеля еврей местечка Бердичев Давыдка. Положили вытребовать всех их и спросить соизволения государя императора».
Николай I собственноручно наложил резолюцию – «вытребовать». И 18 января 1826 года Давыдка Лошак из Варшавы направляется в Петербург с донесением Константина Павловича генералу Дибичу «Бердичевского жителя еврея Давыдку или Давыда Лошака препровождаю при сём… с нарочным, состоящим при мне лейб-гвардии казачьего полка поручиком Рудухиным, к вашему превосходительству, и прилагаю снятый с него здесь допрос со всеми бумаги, при взятии его на месте заключёнными». В Петербург был привезён целый «запечатанный тюк» этих бумаг; они были на трёх языках – еврейском, польском и русском – но, по определению Константина, бумаги Давыдки «не заключали в себе ничего достопримечательного».
Везли «бердичевского декабриста» в Петербург по тому времени с большой быстротой. 23 января 1826 года уже докладывается: «привезённый из Варшавы бердичевский фактор еврей Давыдка отправлен к генерал-адъютанту Башуцкому для содержания под арестом на главной гауптвахте». На другое день Давыдку Лошака отправляют в Петропавловскую крепость с личной запиской Николая I к коменданту крепости генералу Сукину: «посылаемого жида Давыдку содержать по усмотрению хорошо».
В тот же день комендант крепости докладывает царю: «при высочайшем вашего императорского величество повелении ко мне присланный жид Давыд для содержания во вверенной мне крепости мною принят и посажен в Кронверкской куртине в арестантский покой № 26, где он никакого непозволенного сношения ни с кем иметь не будет. О чём вашему императорскому величеству всеподданнейше доношу».
Следствие по делу Давыдки Лошака велось в ускоренном порядке. Его несколько раз допрашивали. Давыдка неизменно твердил одно и то же – что с полковником Пестелем он имел только торговые дела и никаких польских депутатов не знает. Свои показания он подписывал по-еврейски: «человек Давид сын Матусова Лошак».
27 января Пестелю были поставлены четыре вопроса о его взаимоотношениях с Давыдкой.
«Высочайше учреждённый комитет требует от полковника Пестеля пояснения:
1. Известный фактор его бердичевский еврей Давыдка Матусов Лошак по каким именно поручениям был от него употребляем?
2. Для какой надобности сей Давыдка в ноябре месяце 1825 года приезжал к нему, Пестелю, в м[естечко] Линцы (чего прежде он не делал), и один ли тогда был у него Пестеля или с другим евреем, и кто сей последний?
3. Знал ли названный Давыдка, у которого он, Пестель, всегда останавливался в Бердичеве, о намерениях его видеться там с депутатом польского тайного общества и не содействовал ли свиданиям его с поляками? и
4. Не был ли Давыдка потребляем им Пестелем к каким-либо разведываниям или сношениям по делу тайного общества, когда, где и в каких случаях?»
Приводим собственноручные ответы Пестеля на поставленные вопросы.
«На 1) Фактор Давыдко был мною употребляем особенно для покупки новых и продажи старых подъёмных лошадей и вообще для всех покупок, которые делал я в Бердичеве как для полка, так же иногда и для себя. В прочем ни для чего иного: ибо слишком бы неосторожно и безрассудно было с моей стороны вверяться жиду в деле тайного общества.
На 2) Я искал купить холст для полка, и в ноябре 1825 года приезжал Давыдко в Линц ко мне с другим жидом, который торгует холстами. Они привезли образчики, но, в цене со мною не согласившись, отправились назад. Сей другой жид есть бердичевский купец, по имени мне не известный. Я его тогда в первый раз видел.
На 3) Я Давыдке никогда ни единого слова не говорил о депутатах польского тайного общества, и он не содействовал никакому таковому свиданию. Да и не было у меня ни разу в Бердичеве ни единого свидания с польскими членами, как уже мною по всей истине и всей справедливости объяснено. Сверх того, и не останавливался я никогда у Давыдки, ибо он не содержит заездного дома.
На 4) Никогда ни в чем подобном Давыдко мною употреблён не был, и мне никогда в мысль даже не приходило на сей счёт Давыдке в чём-либо малейше открываться.»
Дальше Пестель указывает фамилии офицеров Вятского полка, которые могут удостоверить, что Давыд Лошак прибыл в м. Линцы исключительно для продажи холста.
Пестелю по-видимому поверили, ибо 30 января Комитет уже докладывает царю о результатах следствия по делу Лошака со своим заключением.
В пункте 4 доклада читаем.
«Допрашивали: еврея Давыдку, взятого по показанию капитана Майбороды, который, полагая его фактором полковника Пестеля, подозревал, что сей последний употреблял его для сношений с членами Польского общества, но как по собственному рассказу, подтверждённому полковником Пестелем, и по надлежащей справке оказалось, что Давыдка не был фактором у Пестеля, а только покупал ему ремонтных лошадей, доставлял разный товар и ни на какое сношение никогда употребляем не был; то положили: об освобождении еврея Давыдки испросить высочайшее повеление».
Николай I не совсем согласился с Комитетом и наложил такую резолюцию: «Выпустить, но держать в штабе до времени». Царь по видимому не был уверен в полной невинности бердичевского еврея. Но Давыдке повезло. В штабе не оказалось соответствующего помещения, где его можно было бы свободно держать, и 16-го февраля военный министр Татищев обратился к генералу Дибичу с запиской, в которой говорится:
«Как впоследствии никаких новых показаний на капитана Житкова и еврея Давыда не было, и Комитет ни для объяснения дела, ни для очных ставок в них надобности не предвидит, а между тем я имел честь слышать от вашего превосходительства о недостатке в штабе помещения, то не благоугодно ли будет испросить соизволение государя императора на совершенное освобождение капитана Житкова и еврея Давыда».
На этом докладе рукой генерала Дибича написано: «Высочайше повелено исполнить».
И этим головокружительные события в жизни Давыда Лошака кончились.
Торговые дела Давыда Лошака с Пестелем привели его в «арестантский покой» Петропавловской крепости в качестве первого политического узника-еврея (Григорий Перетц был арестован только в феврале).
Надписи на надгробном еврейском памятнике на могиле Давыда Лошака, по всей видимости, уже стёрлись и, быть может, и сам памятник свалился. Дело же 179-е «высочайше учреждённого Комитета» ещё долго будет свидетельствовать о том, что жил в Бердичеве «человек Дывыд сын Матусова Лошак», на долю которого выпала большая неприятность из-за знакомства с полковником Пестелем, и вместе с тем послужит ещё одним документом, характеризующим отношение к народу «Давыдки» полковника Пестеля. Бедный Давыдка Лошак совсем не подозревал, что командир Вятского полка намеревался выселить его со всеми сородичами в бывшие владения его тёзки, мудрого царя Давида.
