© НИКИТА КИРСАНОВ

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » © НИКИТА КИРСАНОВ » «Прекрасен наш союз...» » Муромцев Матвей Матвеевич.


Муромцев Матвей Матвеевич.

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

МАТВЕЙ МАТВЕЕВИЧ МУРОМЦЕВ

(1788 - 3.02.1875).

Полковник л.гв. Измайловского полка.

Из дворян Рязанской губернии. Родился в имении отца - с. Баловнёво Данковского уезда. Отец - Матвей Васильевич Муромцев (1734 - 1799), генерал-поручик, первый правитель Тульского наместничества (1777-1784); мать - Екатерина Александровна Волкова (1766 - 1813). Первым браком М.В. Муромцев был женат на Екатерине Яковлевне Засецкой (р. 1757).

В чине подпоручика л.-гв. Измайловского полка принимал участие в Отечественной войне 1812. Сражался в армии Барклая-де-Толли. Тяжело раненный пулей в голову в начале войны (эту пулю удалось извлечь из раны только в 1822-м!), он вернулся в строй. При Кульме Муромцев был адъютантом генерала Ермолова, который сменил графа Остермана-Толстого после тяжелого ранения, повлекшего потерю руки. Сам Ермолов, посылавший Муромцева с поручениями в самые опасные места на поле боя, называл его «адъютант-стрела» за точность и быстроту передаваемых приказаний.

За Кульм Муромцев был награждён орденом св. Анны II степени, прусским орденом Pour le merite (За заслуги), Кульмским крестом и чином гвардии поручика. Вместе с Ермоловым он дошёл до Парижа, а закончил военную службу в 1817 полковником. В 1821-1822 в течение года и двух месяцев в чине коллежского советника занимал пост владимирского вице-губернатора, сменив во Владимире своего друга Дмитрия Бибикова – героя Бородина, потерявшего руку в этом бою, будущего министра внутренних дел. В качестве владимирского вице-губернатора Муромцев добился значительного увеличения доходов казны и министром финансов графом Гурьевым был переведен в Тамбов на такую же должность «для исправления дел».

Член Союза Благоденствия (Общество Московского съезда) с августа 1822 по 1823. К следствию не привлекался и наказания не понёс.

В 1827-1830 - Рязанский губернский предводитель дворянства. В 1837 - Таврический гражданский губернатор.  Действительный статский советник; генерал-майор в отставке. Владелец 560 душ крестьян в Рязанской и Тульской губерниях.

Скончался Муромцев в глубокой старости в Висбадене. До последних дней он сохранял прекрасную физическую форму и зимой очень любил кататься на коньках.

Жена (с 1816) -  Варвара Гавриловна Бибикова (1792 - 7.06.1864, ск. в Бад-Содене, похоронена в Висбадене).

Дети:

Пётр (р. 1.10.1818);

Павел (р. 1.03.1819);

Елизавета, замужем за Александром Владимировичем Новосильцовым (3.04.1822 - 1884);

Леонид (10.04.1825 - 20.09.1899), женат на княжне Екатерине Николаевне Голицыной (19.03.1830 - 9.10.1901);

Варвара (р. 18.03.1828), замужем с 28.01.1855 за Николаем Ивановичем Мироновым (р. 1829);

Александра (1833 - 27.04.1897), замужем за Матвеем Павловичем Бибиковым (30.06.1812 - 6.11.1856); оба похоронены в Москве в Новодевичьем монастыре.

Братья:

Павел (р. 1780);

Александр (1786 - 1838), женат первым браком на княжне Александре Петровне Вадбольской (1784 – 1825), вторым браком на Прасковье Александровне Арсеньевой;

Пётр (1791 - 20.01.1855, с. Баловнёво Данковского уезда Рязанской губернии).

Сёстры:

Александра, с 1797 замужем за Степаном Николаевичем Волковым;

Елизавета (р. 1783), с 1803 замужем за Павлом Матвеевичем Бибиковым (р. 1775);

Варвара, замужем за Николаем Ивановичем Лавровым (1761 - 29.11.1813);

Софья (р. 1787);

Екатерина, замужем за Иваном Яковлевичем Шнейдером.

2

Матвей Матвеевич Муромцев

П.В. Ильин

Матвей Матвеевич Муромцев - автор мемуаров, охватывающих продолжительное время - более 20 лет. Офицер Измайловского полка, Муромцев в 1812 г. стал адъютантом А.П. Ермолова; именно тогда его давнее знакомство с другими адъютантами Ермолова - М.А. Фонвизиным и П.Х. Граббе - перешло в близкую дружбу. Он познакомился с обоими еще до 1812 г. Так, Муромцев вспоминал об офицерском кружке, существовавшем в 1808–1809 гг. в Измайловском полку: «Мы собирались у нашего поручика Михаила Александровича Фонвизина. Тут бывали Дибич, Березин, граф Дамас, Спиридов…».

Фонвизин был тогда одной из центральных фигур этого дружеского кружка, участники которого занимались самообразованием, главным образом военными науками, а также обсуждали политические новости. Связь между ними сохранилась и после заграничных походов 1813-1814 гг., когда Муромцев вышел в отставку. Согласно воспоминаниям Муромцева, после 1814 г. он не раз встречался с давними товарищами в Москве, в доме братьев М.А. и И.А. Фонвизиных. Помимо этого, фиксируются тесные контакты Муромцева с П.Х. Граббе, А.Н. и М.Н. Муравьевыми, И.Д. Якушкиным, Д.А. Давыдовым - теми, кто составлял ядро московского Союза благоденствия: «Фонвизин часто ездил ко мне. По выздоровлении я бывал у него, и мы собирались вечером. Всегдашние гости были: М. Муравьев, А. Муравьев, Якушкин, Мамонов, Граббе, Давыдов; иные проездом через Москву, имена которых не назову.

Я бы непременно попался впоследствии, как и другие лица, но к счастью я был предупрежден Ал. Ив. Нейгардтом, начальником корпуса, стоявшего тогда в Москве. Он был очень дружен с покойным братом Павлом, а через него был знаком со мною, и в кампании 1812 года мы с ним часто встречались в сражениях и по делам службы. Он приехал ко мне, отозвал меня в кабинет, объяснил всю опасность членов, собирающихся у Фонвизина, что правительство уже обратило на это внимание, и чтоб я отнюдь ничего не подписывал. Это предупреждение спасло меня. Была заведена книга, где действительно члены вписывались. Я избег подписи и скоро уехал в деревню. В это время Граббе жил в Ярославле, командуя Лубенским гусарским полком <…> Он был со мною в переписке, и это узнал Нейгардт…».

Целый ряд данных, содержащихся в приведенном отрывке, указывает на то, что речь в нем идет о декабристском союзе. Прежде всего, следует обратить внимание на то, что, по словам Муромцева, «разговоры» были «тайными», закрытыми для посторонних лиц. На собраниях речь шла о правительстве, действия которого «осуждали»; участники «общества» рассуждали о проектах реформ и, по утверждению мемуариста, о ниспровержении «настоящего порядка вещей». Политический, более того - оппозиционный характер собраний, описанных Муромцевым, не вызывает сомнений. Вряд ли необходимо добавлять, что такого рода встречи могли проходить в тесном кругу единомышленников, из которого не может быть исключен сам автор воспоминаний. К политической окраске «дружеских» собраний следует прибавить факт участия упомянутых автором лиц в декабристских тайных обществах; состав собиравшихся говорит сам за себя. Муромцев прямо указывает на то, что все участники собраний, на которых он присутствовал, были привлечены к следствию и «попались» в «дело» 1825-1826 гг. Это указание свидетельствует в пользу того, что мемуарист вспоминал именно о собраниях членов декабристского общества. В данном контексте весьма симтоматичным видится глухое упоминание Муромцева о том, что в собраниях участвовали неназванные им лица, проезжавшие через Москву.

Видимо, не будет ошибкой предположить, что здесь подразумеваются члены тайных обществ, приезжавшие в Москву из Петербурга и из южных армий (например, Н.И. Тургенев, Н.М. Муравьев, И.Г. Бурцов). Все это, по нашему мнению, свидетельствует о том, что речь в воспоминаниях Муромцева идет именно о собраниях конспиративной организации декабристского ряда.

С этой точки зрения достаточно характерным выглядит сообщение Муромцева о некой «книге», в которую вписывались имена лиц, согласившихся участвовать в собраниях общества. Эта информация не оставляет сомнений в том, что речь идет о конспиративной структуре, располагавшей письменными документами, в том числе уставного характера, прием в которую предусматривал «подписку», письменное обязательство, столь свойственное декабристским союзам. С другой стороны, контекст данного указания не позволяет все же полностью отождествить выражение, примененное мемуаристом для характеристики отношений между давними товарищами («наше общество»), именно с тайным обществом, хотя такое истолкование видится нам наиболее предпочтительным; и, возможно, употребляя это выражение, автор воспоминаний вкладывал в него как раз это значение. Однако нельзя полностью исключить и другого истолкования: мемуарист подразумевал лишь постоянные встречи определенно- го устоявшегося круга давних друзей и единомышленников, не оформленного в конспиративную организацию.

Вызывает вопросы и хронологическая привязка сведений, сообщенных в цитированном мемуарном фрагменте. Сам Муромцев относит собрания «общества», на которых имели место «тайные разговоры», или точнее - начавшуюся подписку в «книгу», от которой он уклонился, к лету 1822 г. По его словам, в это время П.Х. Граббе, командуя Лубенским гусарским полком, находился в Ярославле. Сведения эти, однако, следует признать не вполне точными: указанным полком Граббе командовал с 1817 г., в марте 1822 г. по высочайшему приказу был лишен командования и уволен со службы; лишь после сдачи полка Граббе прибыл по приказанию начальства в Ярославль. Покинул он Ярославль только в июне 1823 г., уехав в Петербург, а в августе этого же года по высочайшему приказу его возвратили на службу. Очевидно, память мемуариста в отношении хронологии событий недостаточно точна.

В ряду важных наблюдений над воспоминаниями Муромцева стоит еще остановиться на сообщении мемуариста о том, что ему стало известно об осведомленности правительства о собраниях в доме И.А. и М.А. Фонвизиных («правительство уже обратило на это внимание»). Эти сведения, вероятнее всего, отсылают к доносам М.К. Грибовского, осведомившего полицейские службы о собраниях участников тайного общества в доме Фонвизиных в Москве. Упомянутый мемуаристом А.И. Нейдгардт в 1823 г. был назначен начальником штаба Гвардейского корпуса и уехал в Петербург.

Таким образом, события, описанные Муромцевым, происходили, судя по приведенным им сведениям, по-видимому, не ранее начала 1821 г. и не позднее 1823 г.

1821-1822 гг. - время, когда недавние активные члены «ранних» декабристских тайных обществ постепенно отходят от деятельного участия в движении: новые исторические условия, туманная перспектива политических реформ, угроза правительственного преследования заставляли отлагать самостоятельные действия на неопределенный срок. Вместе с тем, в это время данный процесс только наметился: участники тайного общества, созданного в начале 1821 г. на Московском съезде, стремились к оформлению вновь образованной организации, привлекая новых лиц. Известно, например, что в 1823 г. усилиями И.Д. Якушкина в это общество поступил полковник Г.И. Копылов, состоявший ранее в Союзе благоденствия.

Возможно, такой же путь проделал и Муромцев. С другой стороны, в начале приведенного отрывка мемуарист пишет о Граббе как участнике тайных собраний в Москве. Приведен- ные выше сведения о служебных обстоятельствах Граббе подводят к заключению о том, что сообщение мемуариста следует отнести к более раннему времени. На эту мысль наводит и фамилия А.Н. Муравьева, который, по всем имеющимся данным, отошел от тайного общества еще в 1819 г., а после этого лишь эпизодически встречался с отдельными его членами. Кроме того, останавливает на себе внимание состав участников собраний: здесь названы активные деятели московского Союза благоденствия, прекратившего свое существование весной 1821 г. Можно предположить, что память подвела мемуариста, и описанные им собрания происходили не в 1822 г., а по крайней мере на год или два раньше.

В.И. Семевский, публикуя в 1905 г. записки М.А. Фонвизина в сборнике «Общественные движения в России в первую половину XIX века», первым высказал мнение о том, что Муромцев описал события не 1822 г., а более раннего времени. Отнесение Муромцева к числу участников именно Союза благоденствия разделяли и другие исследователи. Так, указание, которое содержат воспоминания Муромцева, стало основанием для включения Муромцева в число членов одной из московских управ Союза благоденствия, возглавляемой Ф.П. Шаховским.

По мнению И.В. Пороха, в управу Шаховского входили П.Х. Граббе, М.А. и И.А. Фонвизины, И.Д. Якушкин, С.М. Семенов, М.А. Волков, К.А. Охотников, Ф.Ф. Гагарин; эти реалии показывают, что историк отнес вступление Муромцева в тайное общество к 1818 г. Обосновывая свою мысль, И.В. Порох писал: «Судя по воспоминаниям М.М. Муромцева, он также принадлежал к Союзу благоденствия, и его квартира в 1818-1819 гг. была местом частых сборов членов организации. Особо подчеркивает Муромцев свою близость с М. Фонвизиным. И возможно, что он и принял его в общество…».

Еще ранее к участникам московских управ Союза благоденствия отнес Муромцева Н.П. Чулков. Действительно, особый характер многолетних связей Муромцева с М.А. Фонвизиным, П.Х. Граббе и рядом других известных деятелей Союза заставляет предположить, что собрания с его участием происходили в период активной деятельности Союза благоденствия, хотя прямого указания о вступлении Муромцева в тайное общество его воспоминания не содержат. Учитывая близость Муромцева к наиболее крупным деятелям тайного общества в Москве, а также отмеченный в его воспоминаниях характер тайных заседаний, которые он посещал, следует предположить его возможную принадлежность к одной из московских управ Союза благоденствия в промежутке между 1818 и 1821 гг.

Свидетельство Муромцева, однако, не дает полной уверенности в том, что упомянутые им собрания были собраниями Союза благоденствия. Приводимые сведения о «книге», в которую записывались члены, как будто не похожи на характер и назначение «Зеленой книги» - устава Союза благоденствия. Возможно, это был новый устав общества, созданный на съезде 1821 г. Но речь, видимо, идет о приложенных к уставу списках, в которые вносились имена новых членов. А такого рода списки существовали как до, так и после 1821 г. При этом нельзя не отметить, что фактически те же лица (за исключением А.Н. Муравьева и М.А. Дмитриева-Мамонова) на Московском съезде в начале 1821 г. решили создать новое тайное общество. Основателями его стали друзья Муромцева - братья И.А. и М.А. Фонвизины, И.Д. Якушкин (как известно, ближайший товарищ М.А. Фонвизина, привлекший его в тайное общество) и П.Х. Граббе.

Возможно, мемуаристом объединены встречи, проходившие у Фонвизиных как до Московского съезда, так и после него. Как писал Н.П. Чулков: «…память его [Муромцева. -  П.И.] была не очень твердая». Но вступил ли Муромцев во вновь созданную в 1821 г. организацию? Или его участие ограничилось присутствием на первых собраниях вновь создаваемого тайного общества до формального конституирования этой новой структуры? Может быть, он участвовал только в Союзе благоденствия? Ответить на все эти вопросы с полной уверенностью нельзя. Сомнение в принадлежности Муромцева к декабристскому обществу вызывает главным образом сообщение об отказе мемуариста подписаться в заведенную «книгу», то есть формально закрепить свое членство в тайном обществе. Единственное, что можно констатировать, - это присутствие Муромцева в кругу участников общества на рубеже 1810-1820-х гг. и отход от него после 1822 г.

Итак, при интерпретации данных этого свидетельства исследователь может ограничиться простым воспроизведением позиции мемуариста, заключив, что Муромцев вспоминал исключительно о встречах единомышленников, оппозиционно настроенных, критикующих правительственные меры, обсуждающих острые политические вопросы и даже проекты преобразований, - встречах, не облеченных в форму тайного общества. Однако состав участников собраний, их место и время, а главное содержание бесед, - все это служит реальной почвой для обоснованного предположения о том, что Муромцевым описаны собрания именно тайного общества - Союза благоденствия или созданного в 1821 г. тайного общества, в которое вошли Граббе, Якушкин и братья Фонвизины.

В этом случае свидетельство Муромцева уникально тем, что оно фиксирует участие в собраниях тайных обществ А.Н. Муравьева, отошедшего от них, согласно традиционным представлениям, еще в 1819 г., а также одного из учредителей Ордена русских рыцарей М.А. Дмитриева-Мамонова, постоянно жившего в своем имении, но изредка посещавшего столицы. Нам представляется обоснованным предположение о том, что Муромцев, принадлежа к Союзу благоденствия и присутствуя в этом качестве на собраниях у Фонвизиных, при создании нового тайного общества в 1821 г. отказался от вступления в него.

Как можно уверенно полагать, именно такие лица, как Муромцев, находились на периферии декабристских тайных обществ. Связанные с ведущими участниками этих обществ отношениями единомышленников, они составили основную массу лиц, укрывшихся от следствия благодаря слабой вовлеченности в события 1825-1826 гг., в планы радикальных действий, благодаря своему окраинному положению в тайном обществе. Мемуары Муромцева, как представляется, приоткрывают завесу над одним из таких участников декабристских организаций.

3

И.В. Грачёва

«В полях забытые усадьбы...»: Баловнёво и его владельцы

Одной из достопримечательностей Рязанской губернии (ныне Липецкой области) издавна считалось село Баловнёво. По преданию, своё название оно получило от фамилии казачьего рода, который в XV–XVI веках нёс службу на южном порубежье Рязанских земель и был награждён здесь поместьем.

В 1615 году данковский атаман М.И. Баловнёв повёл на Москву взбунтовавшихся казаков, недовольных посягательством правительства на их «волюшку». Мятеж был подавлен, Баловнёв казнён, а его имение конфисковано. Во всяком случае, в писцовых книгах за 1628–1629 годы у села уже значатся новые владельцы: «вотчинник Степан Михайлов сын Рельнёв да помещик Демид Муромцев», получивший «половину того села». А в селе том всего и было «девять дворов крестьянских да семь дворов бобыльских», а ещё три лачужки нищих, которые «питаютца у церкве Божий»...

Прошёл век XVII, и XVIII перевалил за половину. Потомки Демида Лавровича Муромцева служили и стольниками, и воеводами, но лишь его праправнуку, Матвею Васильевичу, родившемуся в 1734 году, суждено было стать заметной фигурой среди русского дворянства XVIII века. Воспитанник петербургского кадетского корпуса, он затем совершенствовал знания по военному делу за границей. Вернувшись домой, участвовал в Русско-турецких войнах Екатерининского времени. Его бесстрашие, инициативность и отличное знание военной инженерной науки высоко оценил сам генерал-фельдмаршал П.А. Румянцев, представив Муромцева в 1775 году к Георгиевскому ордену.

Екатерина II не жаловала Румянцева, а вот его протеже пришёлся ей по нраву. В конце 1770-х годов она назначает Матвея Васильевича Муромцева губернатором Тулы при тогдашнем наместнике Рязанском, Тамбовском и Тульском – М.Н. Кречетникове. По словам Андрея Тимофеевича Болотова (А.Т. Болотов – талантливый учёный-самоучка, основавший русскую школу агрономии и садово-паркового искусства. Он оставил интереснейшие «Записки» о своём времени и окружавших его людях. (См. «Наука и жизнь» № 1, 2010 г., «Дворянин из Дворянинова».), тульский губернатор отличался «ласковым со всеми обхождением», а с самим Болотовым обращался «не как с подчинённым, но как с добрым приятелем». Сблизили их заботы о возведении в Богородицке под Тулой великолепного дворцово-паркового комплекса для внебрачного сына Екатерины II А.Г. Бобринского.

В Баловнёве в это время стоял лишь небольшой деревянный домик, где тихо доживали свой век отец Муромцева, отставной капитан Василий Яковлевич, и его супруга Авдотья Александровна (урождённая Бибикова). А у Матвея Васильевича, женившегося на Екатерине Яковлевне Засецкой, один за другим появляются дети. Ещё в конце 1770-х годов он начинает в имении грандиозное строительство: возводит пышный каменный дом-дворец, соединённый колоннадами с павильонами, въезд в усадьбу украшает парадными воротами из красного камня с белым декором и вазонами наверху... Неузнаваемо преображается неудобная, дикая местность. Глубокие овраги превращаются в роскошный каскад из 13 прудов с белокаменными водостоками, изящными мостиками и гротами. На 96 десятинах поднимается пейзажный парк, обновляется сад.

В 1780 году Матвею Муромцеву сорок шесть лет, и он выходит в отставку в чине генерал-поручика, признавшись по-приятельски Болотову, что хочет «жить на свободе и заниматься своими затеями» по благоустройству имения. В последний год службы губернатора Болотов побывал в Баловнёве и с восхищением рассказывал: «Матвей Васильевич был мне очень рад и, зная моё любопытство, заводил меня по своим садам, зверинцам, прудам и строениям, до которых был он почти до безумия охотник, и я повсюду находил у него множество хорошего и любопытного». На второй день, уставший от ходьбы, гость «без чинов» запросил пощады. После обеда Муромцев с увлечением «начал показывать... все свои книги с рисунками и чертежами и все редкие картины, какие он имел у себя в доме».

Любил наезжать в Баловнёво и наместник Кречетников с многочисленными гостями. Сын Муромцева Матвей Матвеевич вспоминал: «Отец мой сделался великим хозяином <...> и хозяйство его велось как у человека просвещённого. Везде по деревням строил он дома каменные, крытые черепицей, везде завёл фруктовые сады. <... > В нескольких имениях устроил винокуренные заводы, суконные фабрики и кожевенное производство». По обычаю того времени, у Муромцевых свой крепостной оркестр, певчие и актёры. По зимам семья жила в Москве, где в Немецкой слободе ей принадлежали деревянный и каменный дома. В каменном «всё было изящно: стены разноцветных мраморов, везде паркет, золочёные замки, штофные французские обои. Мрамор работал Кампиони, только что приехавший из Италии...»

Екатерина Яковлевна скончалась ещё молодой, оставив семерых детей. И Муромцев впал в «страшную ипохондрию», от которой его безуспешно лечили и столичные медицинские светила, и Болотов с помощью своей «электрической машины» – некого подобия электрофореза. Исцелила же его новая влюблённость и женитьба на Екатерине Александровне Волковой, которая, по словам современников, была «великая музыкантша и... необыкновенная певица». По семейным преданиям, сам Моцарт посвятил юной Екатерине, которая была знакома с великим композитором, сонату, но она, «к несчастью, утратилась».

Московский дом Муромцева стал модным музыкальным салоном, где выступали и знаменитости и любители. У Екатерины Александровны было и ещё одно увлечение – она упорно «собирала разные китайские статуйки, чайники, шкалики, столы» и в Баловнёве устроила удивительные «Китайские комнаты». Любила цветы и экзотические растения, интерьеры московского и баловнёвского домов утопали в цветущей зелени.    Вместо прежней, разрушающейся, Матвей Васильевич начал возводить в Баловнёве усадебную Владимирскую церковь. Работы затянулись чуть не на десятилетие. Церковь, увенчанная двумя колокольнями, выходила нарядной, хотя и весьма непривычной для российской глубинки. С.П. Жихарев рассказывал в этой связи курьёзную историю про свою бабушку, княгиню Барятинскую, тоже данковскую помещицу. Она была дружна с Матвеем Васильевичем, но вдруг рассорилась с ним, сочтя его «фармазоном», потому что он не только возводил храм, не соответствующий исконным русским традициям, но и «в приделах великолепной церкви своей устроил печи».

Проект церкви искусствоведы приписывают известному архитектору В.И. Баженову. Возможно, правда, что надзирал за строительством и вносил в него какие-то собственные элементы живший в усадьбе архитектор-голландец Вержен. Да и сам Муромцев, отличный инженер, мог корректировать по своему усмотрению начальный план. Расписывал церковь живописец А. Бранстетер, некогда служивший у князя Г.А. Потёмкина. Он же по случаю праздников в усадьбе запускал затейливые фейерверки – ими любоваться съезжались все окрестные помещики.

Матвей Васильевич боготворил императрицу Екатерину, благодаря которой вышел в вельможи, и горько оплакивал её кончину. Торжественный въезд Павла, прибывшего в Москву на коронацию, Муромцев наблюдал из окон дома своего приятеля графа А. Г. Орлова. Но представляться новому государю не захотел, притворившись больным, хотя Павел желал его видеть. Среди собрания своих редкостей Муромцев благоговейно хранил картину В.Л. Боровиковского, изображавшую Екатерину II на прогулке в Царском Селе. Своенравный помещик пережил свою благодетельницу лишь на три года.

В сентябре 1799 года, когда торжественно освящали церковный Никольский придел, местный священник Филат (он слыл в округе прозорливцем) предрёк скорую кончину ещё крепкому и отличавшемуся завидным здоровьем 62-летнему барину. И действительно, уже через шесть недель здесь же служили по нему заупокойный молебен...

Баловнёво после семейного раздела осталось под управлением Екатерины Александровны. И строительство церкви пришлось завершать её сыну, Матвею Матвеевичу. Матвей-младший вспоминал, что сыновей в их семье воспитывали со спартанской суровостью: «Шуб мы не знали и в мороз бегали в каких-то байковых сюртуках». В 16–17 лет каждого отправляли на военную службу.

Семнадцатилетний сын Матвея Васильевича от первого брака Павел участвовал в Польском походе А.В. Суворова (1794). Серьёзно раненный, он вынужден был отправиться на лечение в Германию, а чтобы не терять времени даром, посещал занятия в университете Лейпцига.

Юному Матвею, попавшему с братом Петром в лейб-гвардии Измайловский полк, довелось испытать тяготы двух войн с Наполеоном: 1807 и 1812–1814 годов. В первой он выслужил офицерский чин. Но вскоре его постигла царская опала, впрочем как и других молодых людей, входивших в столичный кружок либеральной офицерской молодёжи, собиравшейся у поручика М.А. Фонвизина. Всё началось с желания послужить Отчизне и совершенствоваться в военных науках в предчувствии неизбежности второго, более грозного столкновения с наполеоновской Францией. А кончилось оппозиционными настроениями, «вольными речами» и изданием «Военного журнала», в котором критиковали не только армейские, но и государственные порядки. Молодых фрондёров немедленно разослали по окраинным гарнизонам, Муромцева отправили на службу в Финляндию.

Война 1812 года принесла семье Муромцевых немало горя. Матвей, адъютант А.П. Ермолова, при обороне Смоленска получил тяжёлое ранение в голову. Ермолов, стараясь спасти молодого офицера, обратился к личному медику государя, Вилье. Но пулю извлечь не удалось, и тот заявил, что бедняга при смерти, а если чудом и выживет, его ждёт неминуемое сумасшествие.

Екатерина Александровна, узнав о приближении французов к Москве, выехала в Баловнёво, захватив с собой лучшие из ценностей московского дома. Каково же было её отчаяние, когда в усадьбу неожиданно привезли её сына Матвея почти в безнадёжном состоянии и тяжело раненного пасынка Александра. Однако заботливый уход, молодость и живительная сельская природа помогли обоим подняться на ноги. Братья решительно объявили, что не могут отсиживаться в имении, когда решается судьба Отечества. И хотя рана Матвея ещё не закрылась, он в апреле 1813 года, истощённый болезнью, мучающийся от головных болей, в повязках помчался догонять свой полк. (Лишь через десяток лет пуля обнаружится, спустившись к пояснице и выйдя под кожу.)

Войну Матвей завершил в чине штабс-капитана с тремя орденами (один из них был прусский). Но матери его не довелось порадоваться великой победе и обласкать вернувшихся сыновей. Она скончалась незадолго до взятия русскими войсками Парижа.

Матвей вспоминал: «Мы с братом были поражены расхищением всего, что было в доме». Разорение учинил не неприятель, который до этих мест не дошёл, а собственный управитель, обязанный беречь доверенную ему усадьбу. Исчезло столовое серебро вместе с роскошным старинным сервизом на 60 персон, редкости «Китайских комнат», пострадало богатое собрание библиотеки и картинной галереи. Сам дом оказался заложен, и на нём висел долг в 150 тысяч.

И вдруг известие: Наполеон, отправленный в изгнание на остров Эльба, вновь во Франции и собирает войска. Матвей Муромцев вернулся в полк и стал свидетелем окончательного краха замыслов Наполеона, расстрела его прославленного маршала М. Нея – русские офицеры пытались ходатайствовать о его помиловании, но безуспешно. Своей отвагой и доблестью маршал снискал уважение и популярность не только во Франции, но и у своих противников.

И вот война позади, и А.П. Ермолов отправляется в Орёл погостить у своих родителей, захватив с собой любимого адъютанта. Здесь на светских вечерах с Матвеем знакомится и страстно влюбляется в него одна из богатейших местных невест – Варвара Петровна Лутовинова. Она решительно приступает к завоеванию его сердца. Пригласив Матвея в своё поместье Спасское, старалась всячески угодить ему – и изысканными обедами, и сельскими развлечениями, и постановками домашнего театра. А в честь именин Матвея она устроила грандиозный праздник «с иллюминацией» и поднесла в дар купчую на елецкое имение в 500 душ. Бравый офицер пришёл в великое смущение, смекнув, к чему идёт дело. Купчую он порвал и ночью тайком сбежал из чересчур гостеприимной усадьбы.

Варвара Петровна недолго оставалась неутешной и вскоре «купила» себе мужа – холодного красавца С.Н. Тургенева (от этого брака и родился знаменитый романист И.С. Тургенев). А Матвей Муромцев, повенчавшись с Варварой Гавриловной Бибиковой, в 1816 году вышел в отставку, чтобы основательно заняться восстановлением Баловнёва. Однако Александр I, помнивший и отличавший Муромцева, выразил настойчивое желание, чтобы тот вернулся на службу.

За время правления Александра I и Николая I Матвей Матвеевич побывал вице-губернатором Владимира, Тамбова, Саратова, управлял Таврической губернией, избирался рязанским губернским предводителем дворянства. Однажды случайность чуть не погубила его карьеру. В 1813 году в заграничном походе Матвей Муромцев вступил в масонскую ложу Святого Георгия, возникшую при русской армии, а после войны стал членом московских масонских организаций, в которых зарождалось декабристское движение. Матвей вспоминал: «Разговоры были тайные: осуждали правительство, писали проекты перемены администрации и думали даже о низвержении настоящего порядка вещей».

Во время восстания он находился в Баловнёве, но домашний учитель П. Перелогов, надеясь получить награду, донёс губернатору Москвы Д.В. Голицыну о политической неблагонадёжности своего хозяина и антиправительственных речах, которые звучат в усадьбе, когда там собираются гости. И хотя следствие установило, что Муромцев действительно «не хвалит правительство», однако благодаря заступничеству губернатора и царскому благоволению дело о рязанском крамольнике было закрыто.

В семейной жизни Матвея Матвеевича было более утрат, чем радостей: он похоронил сына и двух дочерей. Видимо, этим во многом объяснялись его усердные заботы о новой отделке Владимирской церкви, под которой находилась родовая усыпальница.

Сын Леонид Матвеевич разделял не только заботы отца об имении, но и его либеральные убеждения. В Баловнёве были устроены больница и школа для крестьян. Леонид Матвеевич, учившийся в Московском университете и начинавший службу в канцелярии московского военного губернатора, сдружился с лидером славянофилов А.С. Хомяковым, у которого в Данковском уезде было имение в селе Ивановском. И он часто наезжал в Баловнёво, знакомясь с опытом его отца, Матвея Матвеевича, слывшего образцовым хозяином, открывшим у себя один из первых в округе сахароваренных заводов, сырьём для которого служила сахарная свёкла. И, видимо, под его влиянием Хомяков тоже занялся в Ивановском сахароварением.

В письме 1858 года Хомяков сообщал Леониду, находившемуся за границей, что Россия бурлит, узнав о готовящейся крестьянской реформе, и что Матвей Матвеевич, в отличие от многих помещиков, «очень сочувствует» этому начинанию. Когда в сентябре 1860 года Хомяков заболел в Ивановском холерой, он послал нарочного в Баловнёво. Леонид Матвеевич тут же примчался в Ивановское и самоотверженно ухаживал за другом, стараясь его спасти. Но все усилия были тщетны.

Матвей Матвеевич Муромцев ушёл из жизни в 1875 году, прожив почти 90 лет. По словам родных, он до глубокой старости сохранял бодрость и энергию и, пока были силы, любил зимой кататься на коньках на баловнёвских прудах.

Леонид Матвеевич, дослужившийся до тайного советника и почётного звания гофмейстера двора, с 1878 года и до кончины в 1899 году был бессменным рязанским губернским предводителем дворянства. Много сил и средств положил он на реставрацию и сохранение усадебного комплекса в Баловнёве – одной из местных архитектурных жемчужин. При нём поместье украсила изящная водонапорная башня в готическом стиле. После реформы имение существовало за счёт доходов, которые приносили винокуренный завод, водяная мельница, фруктовый сад в 29 десятин, сдававшийся в аренду, продажа сельскохозяйственной и молочной продукции. Муромцевы держали до 200 голов элитного молочного скота и торговали в Данкове и окрестностях маслом. Занимались также коневодством и продажей садовых и парковых саженцев из своего питомника.

В справочнике «Россия. Полное географическое описание нашего Отечества» за 1902 год можно найти такую оценку баловнёвского поместья: «Одно из наиболее превосходно устроенных дворянских имений».

Пополнялся и муромцевский домашний музей. Супруга Леонида Матвеевича княжна Екатерина Николаевна Голицына была в родстве с А.Н. Голицыным, другом Александра I, ставшим министром просвещения. Один из современников, П.П. фон Гёце, писал, что именно от него к Муромцевым попали личные вещи Екатерины II: трость, перчатки, опахало и другое. В 1902 году Гёце сообщал: «Всё это доселе хранится в селе Баловнёве». Но передать огромное, хорошо поставленное баловнёвское хозяйство, составлявшее более трёх тысяч десятин земли, оказалось некому. Баловнёво являлось майоратом, неделимым имением, переходившим к старшему наследнику в семье. У Леонида Матвеевича был единственный сын Николай, любимый крестник деда Матвея Матвеевича. Он выслужил чин действительного статского советника и звание камергера, с 1884 года постоянно избирался данковским уездным предводителем дворянства, был женат на Софье Петровне Голицыной, но ушёл из жизни на два года раньше отца, сорока с лишним лет, не оставив наследника.

Леонид Матвеевич и его супруга завещали поместье родственнику, Александру Николаевичу Волкову, который выхлопотал высочайшее позволение носить двойную фамилию – Волков-Муромцев – и наследовать фамильный герб пресекавшегося рода. Однако хозяйственной предприимчивости, свойственной прежним владельцам Баловнёва, у него не было. Он обучался в Дерптском и Гейдельбергском университетах, имел учёные степени доктора философии и доктора естественных наук, служил в Новороссийском и Одесском университетах, женился «на девице английской подданной Алисе Гор» и имел двух сыновей.

А.Н. Волков увлекался живописью, любил писать пейзажи акварелью и маслом (шесть из его работ находятся в собрании Третьяковской галереи). Выйдя в отставку в 1880 году, он подолгу жил за границей, там и остался после революции. А баловнёвский дворец исчез в беспощадном пламени пожаров 1918 года. Даже сейчас, находясь в полном запустении, Баловнёво производит большое впечатление. Ещё стоят осыпающиеся от времени усадебные ворота, к которым от церкви ведёт вымощенная встарь дорога.

Полуразрушенный Владимирский храм по-прежнему является одним из самых ценных архитектурных памятников этого чернозёмного края.

Сохранилась изящная и романтичная водонапорная башня. В разросшейся зелени заброшенного парка загадочно мерцают зеркала прудов. По их берегам высятся кое-где вековые деревья, свидетели яркой, насыщенной событиями и эмоциями жизни, которая когда-то текла здесь... Церкви в Баловнёве и Воейкове в XX веке были объявлены ценностями республиканского значения. Но спасёт ли это их от полного исчезновения в наше суровое время?

4

5

К биографии таврического гражданского губернатора Матвея Матвеевича Муромцова

А.С. Кравчук

Изучение просопографических портретов таврических гражданских губернаторов позволяет не только восстановить картину жизни и деятельности отдельных чиновников, но и понять основные тенденции развития региона в первой половине XIX в. Это становится возможным благодаря тому, что руководители губернии находились в эпицентре важнейших событий, происходящих во вверенной им в управление административной единице. Именно на них замыкалось управление в регионе. 

Девятым таврическим губернатором был Матвей Матвеевич Муромцов (1791– 1879). Он родился в Москве от второго брака Матвея Васильевича (1734–1799) и Екатерины Александровны Волковой (1766–1813). Отец был генерал-квартирмейстером у графа П.А. Румянцева-Задунайского (1725–1796), позже – губернатором в Туле. Точная дата рождения будущего таврического губернатора неизвестна – сам он считал, что это 1791 г. 

М.М. Муромцов получил домашнее образование, хорошо знал немецкий и французские языки. Матвей Матвеевич вспоминал, что дома их воспитывали в спартанских условиях – дети всегда были легко одеты, и их жестоко наказывали за малейшие провинности. В 1803–1804 гг. он обучался в пансионе Фонка и Дюре в Москве. В 1807 г. М.М. Муромцов вместе с братом Петром начал службу в лейб-гвардии Измайловского полка в звании подпрапорщика. В марте 1809 г. он получил звание прапорщика и был направлен в Финляндию, где служил в городе Або, в этом же году его назначили адъютантом к князю С.Ф. Голицыну (1749–1810), командующему корпусом в Галиции. В 1811 г. Матвей Матвеевич получил звание подпоручика. В этот период своей жизни М. М. Муромцов жил бедно, вот что он писал по этому поводу в своих воспоминаниях: «Дома мы не имели средств, чтобы порядочно поесть. […] Матушка присылала нам денег едва достаточно для обмундировки».

В Отечественной войне 1812 года будущий губернатор сначала был адъютантом генерал-лейтенанта Н.И. Лаврова (1761–1813), а затем – начальника Главного штаба 1-й Западной армии А.П. Ермолова (1777–1861). Во время отступления русских войск от Смоленска получил тяжелое ранение в голову, за что был награжден орденом Св. Владимира 4 степени с бантом. Вернулся в строй только в 1813 г. За участие в сражениях при Дрездене и Кульме 30 августа 1813 г. получил прусский орден «За заслуги» и орден Св. Анны 2 степени, в 1816 г. – звание штабс-капитана с назначением в Кабардинский пехотный полк полковником.  В 1816 г. М.М. Муромцов женился на Екатерине Гавриловне Бибиковой (1792– 1831). После свадьбы они проживали в родовом имении в Баловнево. Имение, процветавшее при жизни его отца, снова стало одним из самых обустроенных в Рязанской губернии. 

В 1820 г. по настоянию министра финансов Е.Ф. Канкрина (1774–1845) М.М. Муромцов вернулся на службу, но уже по гражданскому ведомству. Сначала будущий губернатор служил в Министерстве финансов, а позже в этом же году получил звание коллежского советника и назначение владимирским вице-губернатором. М.М. Муромцов так характеризовал этот этап своей жизни: «Я был молод и фанатик исполнения обязанностей. Все силы и средства употребил за смотрением […].

В то время большая часть вице-губернаторов нажили огромное состояние (в ведомство вице-губернаторов входило управление винными откупами, что давало возможность нажиться, используя служебное положение) безнаказанно. Они получили вес в публике и теперь имеют места и значения. Стоило ли быть честным человеком? Ни общее мнение, ни правительство за это не награждают, даже почитают глупыми тех, кто не воспользовался случаем». 10 июня 1821 г. он получил звание статского советника и перевод в Тамбовскую губернию на должность вице-губернатора.

В 1822 г. Матвей Матвеевич по собственному прошению был уволен со службы по состоянию здоровья: давали о себе знать раны, полученные на военной службе. После отставки отправился на лечение в Кисловодск и Пятигорск. В августе 1822 г. будущий таврический губернатор возвратился в Москву. В это же время он стал близким другом М.А. Фонвизина (1787–1854) – одного из руководителей московской ячейки Союза благоденствия. Под влиянием друга примкнул к декабристам. М.М. Муромцов вспоминал: «Разговоры были тайные: осуждали правительство, писали проекты, перемены администрации и думали даже о низвержении настоящего порядка вещей».

В ходе следствия он не был признан участником тайного общества. В 1826 г. Матвей Матвеевич был избран предводителем дворянства Рязанской губернии, в своих мемуарах он отметил: «Я никуда не хотел выбираться, а только посмотреть; вместо того меня уговорили и единогласно выбрали в предводители». На следующее трехлетье он не стал выдвигать свою кандидатуру. 

По представлению Е.Ф. Канкрина с 17 ноября 1830 г. Матвей Матвеевич занял пост саратовского вице-губернатора. После перевода саратовского губернатора В.И. Рославца в Енисейскую губернию с 14 мая по 23 октября 1831 г. М.М. Муромцов исполнял обязанности губернатора. За заслуги по прекращению холеры в губернии в 1832 г. получил благоволение императора. С 24 февраля по 1 июня 1833 г. Матвей Матвеевич исполнял обязанности Санкт-Петербургского гражданского губернатора и 23 марта 1834 г. получил звание статского советника. С 1835 г. он был членом общего присутствия Департамента разных податей и сборов. 

Климат столицы негативно влиял на здоровье М.М. Муромцова, именно поэтому он с радостью принял предложение назначения в Крым: «Южный край, Крым прельстили меня. Я согласился, тем более, что без всякого искательства я получаю место». Он вспоминал, что сам император снабдил его наставлениями перед отъездом: «С неприятностью говорил о управлении графа Воронцова, особенно сердился, что он себя окружил поляками, в угождение жены своей. “Я этому положу предел”, – говорил император. Отпуская меня, он сказал: “Наш разговор останется тайною, смотри не проговорись, а в августе я у тебя буду в гостях, поспеши ехать к своему месту”. Следовательно, я не мог терять время и приехал в мае же месяце в Симферополь».

С 22 февраля 1837 г. Матвей Матвеевич был назначен исполняющим обязанности таврического гражданского губернатора. В том же году 20 сентября «За устройство и порядок, найденный его императорским величеством во время проезда по Таврической губернии» чиновнику было объявлено монаршее благоволение. Менее чем через год – 21 июня 1838 г. – М.М. Муромцов был утвержден в должности таврического гражданского губернатора. За успешное взыскание податей и недоимок в 1838 и 1839 гг. ему объявлялось «особое удовольствие Его Императорского Величества». 

Ситуация в регионе в этот исторический период в отличие от первых десятилетий XIX в. была стабильной и позволяла проводить обширные преобразования. Назначение 7 мая 1823 г. на пост новороссийского генерал-губернатора и полномочного наместника Бессарабской области графа М.С. Воронцова кардинально изменило положение дел в Новороссийском крае. Уровень доверия императора к высшему должностному лицу в регионе был настолько высок, что позволял М.С. Воронцову перемещать не только рядовых служащих в пределах Новороссийского края, но и губернаторов. Такая кадровая политика превращала начальников губерний в молчаливых исполнителей его воли.

М.С. Воронцов вел частную переписку с отдельными чиновниками и жителями Таврической губернии, что существенно влияло на положение служащих, которые оказывались зависимыми не только от своего начальника, но и от мнения людей, состоявших с ним в переписке. Подобная ситуация способствовала интригам против губернаторов и их столкновению с местными элитами. И если М.М. Муромцову удавалось избегать трений с вышестоящим начальством, то ссоры с подчиненными были обычным явлением. Это было неудивительно: большинство чиновников в регионе получали свои назначения по протекции М.С. Воронцова, а М.М. Муромцов был человеком «со стороны».

Анализ архивных материалов показал, что в этот период сократилось число представлений о награждении государственных служащих по представлению губернатора, зато увеличилось их количество от имени новороссийского генерал-губернатора. Чиновничество Таврической губернии пыталось добиться отставки своего начальника, однако личное покровительство со стороны Николая I не позволяло М.С. Воронцову сместить М.М. Муромцова без весомой причины.

Именно в таких условиях и приходилось работать Матвею Матвеевичу. Благодаря инициативе губернатора за счет доходов, полученных от вакуфных земель, в конце 1837 г. в Симферополе было устроено богоугодное заведение для неимущих мусульман. При непосредственном участии губернатора мусульманскому духовенству было разрешено поступать на гражданскую службу в Таврической губернии. Особенно популярной в этой социальной среде была служба в должности переводчиков. Малоэффективной оказалась деятельность М.М.  Муромцова по внедрению в губернскую систему управления института становых приставов. Эта полицейская должность была учреждена в 1837 г. по положению о земской полиции. Губернатору не удалось завершить создание полицейско-административных округов вплоть до своего смещения. 

В период губернаторства М.М. Муромцова начался отпуск средств на сохранение памятников архитектуры в Таврической губернии. Так, в 1837 г. было выделено 800 руб. на починку древних ворот в Евпатории, а остаток этой суммы мог быть израсходован по усмотрению губернатора на реставрацию других объектов в регионе. Была выделена сумма и на сохранение двух гробниц крымских ханов в Бахчисарае. 

Одной из важнейших личных заслуг М.М. Муромцова можно считать создание в губернии специального комитета, который должен был разработать правила пользования проточными водами в Крыму. Острая нехватка воды на полуострове приводила к серьезным конфликтам между землевладельцами. Так, некоторые из них перегораживали реки и создавали собственные небольшие водохранилища, что приводило к столкновениям с другими собственниками земли, вода до которых переставала доходить. 

При поддержке губернатора продолжалось интенсивное строительство во всех уездах губернии. В Симферополе в период с 1837 г. по 1840 г. было возведено 204 каменных сооружения, одесским мещанином Филиппом Бокариусом была открыта частная гостиница, продолжалось обустройство гостиного двора. Неоднократно Матвей Матвеевич обращался к министру внутренних дел с просьбой о сооружении тюрем в губернии. В Феодосии француз Клари начал возведение прядильной фабрики, был разработан проект городского маяка, в Перекопе была построена больница. В 1837 г. в Таврической губернии появился Ялтинский уезд.

В 1839 г. было принято решение открыть уездное училище в Бердянске, учебное заведение начало функционировать в 1842 г. В 1841 г. Симферопольская мужская казенная гимназия переехала в здание, купленное у генерал-майора Ф.Д. Ревелиоти, где находится и по сей день. Отметим, что быстрее всего в Таврической губернии развивались Бердянск и Керчь-Еникальское градоначальство. В Симферополе благодаря содействию губернатора и М.С. Воронцова был построен первый в городе памятник в честь князя В.М. Долгорукова-Крымского и его победы над турецкими войсками. Торжественное открытие монумента произошло 5 апреля 1842 г. 

В период губернаторства М.М. Муромцова прекратило существование Крымское виноградное училище в Судаке, созданное 21 мая 1804 г. губернатором Д.Б. Мертваго. В 1841 г. большинство учащихся было переведено в Училище садоводства, располагающееся недалеко от Кишинева. Сами виноградные сады и здания отдавались на откуп чиновнику Пикару. При Матвее Матвеевиче в 1838 г. началось издание «Таврических губернских ведомостей», а 1 мая 1839 г. в Симферополе была открыта Таврическая палата государственных имуществ. Любопытна информация, содержащаяся в отчете губернатора.

Отчеты таврических гражданских губернаторов первой половины XIX в. позволяют воссоздать общую картину положения в регионе и являются фактически единственным источником, в котором можно почерпнуть статистические данные. Так, в отчете за 1840 г. губернатор давал следующую информацию о состоянии сферы образования: «В Таврической губернии находится одна гимназия, 15 приходских и уездных училищ, в коих в течение 1840 года было обучающих 70 и учащихся 720, равно 111 татарских училищ в них обучающих 126 и учащихся 2407. В заведениях сих учатся почти все дети дворянства и лиц других состояний за недостатком средств к домашнему воспитанию».

М.М. Муромцов сообщал и некоторые сведения о хозяйстве Таврической губернии: «В минувшем году возделыванием огородных овощей жители занимались, как и прежде, почти только для себя. Исключение составляют только обитатели подгорных селений, в которых в небольшой мере занимаются продажею капусты и других самых обыкновенных огородных овощей. Жители селений при Днепре, пользующиеся удобным местоположением для огородничества, возделывают для продажи в довольно значительном количестве капусту и арбузы. Фруктовые сады, хотя сначала весны подавали надежду на большой урожай, но сильными ветрами плоды были сбиты, оставшиеся на деревьях от большой жары источил червь.

Только некоторые из владельцев получили от оных самый ничтожнейший доход от 300 до 2000 руб. серебром. Многие же и вовсе ничего не выручили, несмотря на это все они успешно занимаются улучшением садов и устройством новых. Из лесных плодов в Таврической губернии имеются весьма много, и то по большей части в лесах Южного берега Крыма: дикие яблоки, груши, орехи, дикий виноград. <…> Скота примерно в губернии: овец – 1443600; лошадей – 85120; рогатого скота – 405700; верблюдов – 7890». В пункте «Общие виды и предложения» губернатор обращал внимание правительства на необходимость улучшения материального благосостояния чиновников в Таврической губернии, что, по мнению губернатора, помогло бы привлечь на службу в регион талантливых и грамотных служащих.

За свои труды на посту таврического гражданского губернатора 5 декабря 1839 г. М.М. Муромцов был награжден орденом Св. Станислава 1 степени. Об этом событии сообщал А. И. Казначеев в своем письме к Н.Н. Раевскому, датируемому 26 декабря 1839 г.: «Муромцов, наконец, получил Станислава 1-ой степени и очень доволен этою наградою. Пора было наградить его за заслуги и труды». Вместе со своим предшественником А.И. Казначеевым новый губернатор занимался обустройством надгробия для третьего таврического гражданского губернатора А.М. Бороздина.

Интриги против губернатора привели к псевдопохищению его дочери. Это событие взбудоражило не только Симферополь, но и весь Новороссийский край и привело к отставке М.М. Муромцова. Дочь губернатора якобы была похищена с дачи Ланга, в которой проживало семейство Муромцовых весной 1842 г. Согласно показаниям губернаторской дочки, ее украл крымский татарин, однако ей удалось сбежать. В результате поисков подозрения пали на Самедина Абдурамана, у лошади которого были сбиты колени, также он подходил под внешнее описание, данное «похищенной» дочерью губернатора Елизаветой.

М.М. Муромцов доложил о происшествии министру внутренних дел, шефу жандармов и новороссийскому генерал-губернатору. Ситуация усугублялась тем фактом, что местная знать начала обвинять М. С. Воронцова в том, что к этому происшествию привела его политика покровительства по отношению к крымским татарам. В результате следствия Самедин Абдурахман был оправдан. Выяснилось, что дочь губернатора хотела сбежать из дома в Турцию с бывшим учителем музыки в доме Муромцовых – Алонсо Энгелем.

Неадекватные действия губернатора были вызваны его плохой осведомленностью и личными переживаниями – к этому времени ему пришлось похоронить троих своих детей: двух дочерей и сына. До этих событий губернатор пользовался большим авторитетом среди местного населения, однако был нелюбим чиновниками. Естественно, что после случившегося М.М. Муромцов не мог оставаться на своем посту и просил об отставке, что и произошло 19 января 1843 г.

Накануне увольнения со службы он получил анонимное письмо следующего содержания: «Сам делами позаймись. Если ж сил, ума не хватит, Оставь место, удались, Не жди, пока проклятье грянет». После него должность губернатора занял Виктор Яковлевич Рославец, которого уже через два года заменил Владимир Иванович Пестель. 

Губернатор как представитель высшей власти в Крыму в сентябре 1837 г. принимал поэта Василия Андреевича Жуковского. Также гостем у него был Николай Васильевич Гоголь. М.М. Муромцов был крупным землевладельцем. В Рязанской, Тульской и Саратовской губерниях он имел 900 душ крестьян.

По словам сына, М.М. Муромцов до глубокой старости сохранял бодрость и энергию, и пока были силы, любил зимой кататься на коньках на Баловневских прудах. Скончался 3 февраля 1879 г. в Висбадене на 88 году жизни.

Сам М.М. Муромцов считал, что зря ушел с военной службы: «Военная служба была всегда моим призванием. Я это знал по опыту, любил ее». А.П. Ермолов называл его «стрелой-адъютантом […] все знавшие его удивлялись добродушию и сердечной теплоте, которые он умел сохранить до последней минуты жизни».

М.М. Муромцов так и не сумел стать своим в Таврической губернии. Будучи назначенным по протекции министра финансов, Матвей Матвеевич оказался в регионе, где большинство высших чиновников хорошо знали друг друга, он не сумел влиться в эту корпоративную среду. Безоговорочно выполняя все указания М. С. Воронцова, губернатор противопоставлял себя чиновникам Таврической губернии.

Подобное было возможно только благодаря личной поддержке Николая I. Постоянные интриги против губернатора привели к псевдопохищению его дочери. Нашумевшее дело не позволило М.М. Муромцову сохранить должность и стало причиной отставки. 


Вы здесь » © НИКИТА КИРСАНОВ » «Прекрасен наш союз...» » Муромцев Матвей Матвеевич.