© НИКИТА КИРСАНОВ

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » © НИКИТА КИРСАНОВ » «Прекрасен наш союз...» » Мусин-Пушкин Владимир Алексеевич.


Мусин-Пушкин Владимир Алексеевич.

Сообщений 11 страница 15 из 15

11

Фамильные портреты из усадьбы Мусиных-Пушкиных

В искусствоведческой литературе интерес к усадебной культуре России XVIII-XIX веков отмечается с начала двадцатого столетия. Лишь в 1980-е годы были глубоко осмыслены значительность и уникальность усадебного ансамбля, вобравшего многообразие различных искусств: от элементов культуры аристократических слоёв до ярких образцов народного творчества.

Сложный комплекс усадебной культуры складывается ко второй половине XVIII  века. Именно тогда формируются портретные галереи, художественные и научные коллекции, библиотеки, свидетельствующие о неповторимости духовной среды, бытового уклада жизни их владельцев - представителей разных слоёв русского дворянства.

В Мологском уезде Ярославской губернии располагались богатые усадьбы, принадлежавшие старинному дворянскому роду Мусиных-Пушкиных - Иловна и Борисоглеб (они затоплены Рыбинским водохранилищем). Один из первых владельцев и создателей усадьбы в Иловне, граф Алексей Иванович Мусин-Пушкин (1744-1817) "с любовью к родной стране..., соединил не меньшую любовь к искусствам" и "принялся за собирание письменных и вещественных памятников отечественной старины".

Часть уникальных коллекций - зарубежная и русская живопись и графика, декоративно-прикладное искусство, украшавшее в своё время усадьбу в Иловне и Борисоглебе, - легла в основу художественного собрания Рыбинского историко-архитектурного и художественного музея-заповедника.

Собрание портретов в усадьбе графа Алексея Ивановича в искусствоведческой литературе рассматривают как галерею дворянина, связанного со столичными кругами и живущего интенсивной духовной жизнью.

Из числа семейных портретов в музее сохранилось около пятидесяти. В фондах музея это лишь небольшая, но наиболее изученная часть уникальных коллекций Мусиных-Пушкиных. Изображения представителей двух-трёх поколений рода создавались на протяжении полутора столетий - с середины XVIII до конца XIX века. В основном все они поступили в музей из Борисоглеба в 1920 году, некоторые из села Андреевского, принадлежавшего Мусиным-Пушкиным и отданного в приданое за Натальей Алексеевной после 1811 года.

Произведения фамильной галереи изучены в разной степени. Многие были представлены на выставках, воспроизведены в каталогах; некоторые не упоминались в литературе вообще. Наиболее подробно рассмотрены портреты 80-90-х годов XVIII века в каталоге Е.В. Грамагиной - прослежены источники формирования галереи, истории бытования портретов, обращено внимание на стилистическую близость одних, разный уровень исполнения других и особенно подчёркнуты живописные достоинства некоторых. Представляется важным утверждение, что при жизни Алексея Ивановича в Иловне существовала живописная мастерская, и работы известных крепостных художников представлены в галерее.

Определяя место портрета в усадебной культуре России, А.В. Лебедев в свой статье "Портретная живопись в русской усадьбе" избрал в качестве примера опубликованные ранее произведения из картинной галереи ярославского имения Мусиных-Пушкиных. Он упомянул императорские портреты, портреты государственных деятелей, подчеркнул уникальность фамильного раздела и роль в нём провинциальных художников, ограничив весь конкретный материал 1817 годом - датой смерти Алексея Ивановича.

Из сказанного следует, что портреты XIX столетия в галерее исследованы менее всего. Обратиться к ним необходимо, так как вместе с уже известными произведениями эти живописные и графические портреты являются частью фамильного собрания. Наряду с художественными достоинствами они имеют большую историко-бытовую ценность, которая возрастает в связи с публикацией уникальных материалов о семье Мусиных-Пушкиных, обработанных исследователем Евгенией Васильевной Сосниной-Пуцилло.

Появилась возможность проиллюстрировать материалы Сосниной-Пуцилло, как бы оживить их зрительными образами. Рассматриваемые портреты далеко не исчерпывают всей галереи Мусиных-Пушкиных. Это изображения лишь тех членов семьи, о которых имеются сведения в докладе Евгении Васильевны. Для более объективной характеристики персонажей использованы (кроме музейных) и другие изображения представителей известной семьи.

Так, из двадцати семи портретов двадцать два принадлежат Рыбинскому музею, остальные пять - из других собраний. Сопоставление произведений позволяет произвести сравнение художественно-образных характеристик, сделанных разными художниками. Несколько изображений одного и того же человека, о котором имеются исторические материалы, воспоминания современников помогают составить довольно цельный образ личности. Именно в таком аспекте семейные портреты Мусиных-Пушкиных ранее не рассматривались.

Перед тем как обратиться к конкретным произведениям, необходимо подчеркнуть два обстоятельства, характеризующие портретную галерею Мусиных-Пушкиных в целом. Во-первых, в собрании немало копий, во-вторых, и копии, и оригинальные полотна в большинстве исполнены провинциальными художниками. Но тогда "копия ценилась куда выше, чем в наши дни", да и хозяину было приятно "похвастаться произведениями своего художника".

Ясно прослеживаются два раздела собрания: официальный - портреты императоров, крупных вельмож и военачальников, и собственно фамильный, к которому мы и обратимся.

Первыми создателями фамильной галереи были Алексей Иванович Мусин-Пушкин и его супруга Екатерина Алексеевна, урождённая Волконская. С их характеристик начинаются и материалы Сосниной-Пуцилло, поэтому следует, прежде всего, обратиться к их портретам.

Два изображения Алексея Ивановича восходят к оригиналу И.-Б. Лампи-старшего, художника, обычно создававшего в работах "своеобразный тип удачливого царедворца", с выставленными напоказ наградами и богатыми платьями. Таким представляется и Алексей Иванович: граф, активный государственный деятель эпохи Екатерины II и Павла I, кавалер многих орденов, действительный тайный советник, обер-прокурор Синода (1791 год), президент Академии художеств (1794-1799). Он словно готовится к деяниям во славу отечества, но готовность эта несколько абстрактна.

Характеристика личности Алексея Ивановича в "варианте" Лампи довольно односторонняя. Она дополняется другим портретом, где не только живопись, но образное решение свидетельствует о сильном влиянии Ф.С. Рокотова: отрешённость модели от суеты высшего света, от чинов, званий, внутренняя одухотворённость, богатая гамма эмоций хаставляют вспомнить о широте натуры русского дворянина, любителя искусств. Портрет создан, видимо, одним из местных авторов, знакомым с высокими образцами русской живописи. Хронологически последний среди музейных портретов - небольшой, камерного характера графический портрет (1812 год, гравёр А. Осипов). Автор довольно бесстрастно, как бы пересчитывая, изображает и седые длинные волосы, и кустистые брови, и двойной подбородок. Именно благодаря точности деталей, портрет замечательно дополняет общий ряд произведений.

Портреты Екатерины Алексеевны Мусиной-Пушкиной (1754-1829) - музейные: один стилистически близок к манере Ф.С. Рокотова, другой является копией с работы В.Л. Боровиковского - оставляют ощущение, что изображены разные люди.

В первом случае - образ ещё совсем юной женщины, отмеченный душевной теплотой, гармонией. Он вызывает чувства расположения и дружественности. Но в свободном развороте фигуры, в несколько таинственно-снисходительной улыбке уже сквозит тип "большой светской барыни".

Он складывается окончательно в следующем портрете, где во всём облике присутствует волевое начало. Перед нами большого ума и наблюдательности женщина, властная, но спокойная, управляющая всеми делами после смерти мужа - уже одна из тех дам, которых так боялся Фамусов, "расчётливая, умевшая пользоваться нужными ей людьми". И всё это - Екатерина Алексеевна Мусина-Пушкина, которая "была любима, уважаема в семье", делала добро своим ближним, представительница своего времени, своего просвещённого сословия с его укладом жизни.

В музее хранятся четыре живописных портрета старшего сына Мусиных-Пушкиных - Ивана (1783-1836). На трёх из них, он изображён совсем ребёнком. Среди портретов один подписной, но об авторе - Шустове - никаких сведений отыскать не удалось. Очевидно, все три портрета созданы "доморощенными" живописцами. Их роднит слабое знание законов живописи, но подкупает непосредственность, простота, искреннее стремление передать теплоту и трогательность детских моделей. Более свободно и уверенно, с мягкими цветовыми переходами написан портрет мальчика с азбукой, стилистически близкий живописи В.Л. Боровиковского.

Четвёртый портрет представляет особый интерес - он сохранил для нас внешний облик Ивана Алексеевича в возрасте предположительно тридцати-сорока лет.

Неслучайно он изображён не в военном мундире. Несмотря на то, что во время Отечественной войны 1812 года он "был употребляем в самых опасных случаях", имел награды за храбрость, а в 1814 году произведён в генерал-майоры, по характеру это, вероятно, сугубо штатский, "добродушный, привычный к комфорту" человек. Таким предстаёт он на портрете, который можно датировать (по предполагаемому возрасту, причёске и костюму) второй половиной 10-х - 20-ми годами XIX века. Представляют интерес живописные приёмы: лицо написано тонко, методом лессировок, местами живопись корпусная, фон сложный, глубокий. Возникают ассоциации с академической, несколько окрашенной романтизмом живописью, но, конечно, в провинциальном варианте.

Второй сын Мусиных-Пушкиных - Александр (1788-1813) - прожил всего 25 лет, но ярких, насыщенных, плодотворных. Его ранняя гибель на войне стала трагедией для семьи. В галерее сохранился всего один портрет, носящий, видимо, посмертный характер. То, что изображён действительно Александр, доказывает другой, тоже посмертный портрет, помещённый в книге, переведённой Александром. Сходство моделей очевидно. Сухая и скованная, живопись музейного портрета не отличается особыми достоинствами. В данном случае портрет нёс значительную внеэстетическую нагрузку, когда владельцев в первую очередь интересовало не мастерство художника, а узнавание, как бы присутствие в семье любимого сына.

Третий, младший сын Мусиных-Пушкиных, Владимир (1798-1854) изображён на четырёх портретах: трёх живописных, и одном, выполненном в технике рисунка. На первом - шестилетний мальчик с неожиданно серьёзным для такого возраста, внимательным взглядом, на втором - дерзкий юноша (портрет датируется 1810-ми годами) в романтическом порыве, на стройной фигуре ладно сидит мундир офицера.

Третий портрет, искусно нарисованный чёрным карандашом, представляет уже более спокойного да и более взрослого человека. Известно, что в 1817 году Владимир был назначен адъютантом к главнокомандующему Сакену в Могилёв (аксельбант - отличительный знак адъютантов - изображён на мундире). "Так продолжалось до 1825 года", после восстания декабристов Владимир был переведён из гвардии в армию. Таким образом, графический портрет гвардейского обер-офицера адъютанта Владимира Алексеевича Мусина-Пушкина может быть датирован с 1817 по 1825 год.

Хранится в собрании музея и копия с известной работы К.П. Брюллова, представляющей Владимира Алексеевича в 1838 году, когда многое было уже им пережито: восстание единомышленников-декабристов, смерть родителей, сложные обстоятельства женитьбы на известной красавице своего времени Эмилии Карловне Шернваль. Цельный, глубокий образ, завершающий галерею изображений Владимира Мусина-Пушкина, напоминает, что Карл Брюллов, писавший, как правило, духовно близких себе людей, назвал Владимира "семинотным" - гармоничным, как семь нот в гамме.

Из пяти дочерей Мусиных-Пушкиных, кроме Марии, изображённой в раннем детстве вместе с братом Иваном, запечатлена Наталья (1784-1829), в замужестве Волконская: акварель исполнена в лучших традициях такой техники, а живописный портрет кажется фрагментарным повторением акварельного. Это даёт ещё одно основание утверждать, что изображена именно Наталья. И в той, и в другой образной характеристике присутствует нечто болезненно-обречённое, предсказывающее раннюю кончину.

Портрет супруга Натальи Алексеевны - Дмитрия Михайловича Волконского (1769-1835) - написан на доске неизвестным мастером, он аналогичен хранящемуся в Ярославском художественном музее и атрибутированному по мундиру и наградам. На рыбинском портрете на обороте имеется надпись тушью в две строки: "князь Дмитрий Алексеевич Волконский". Подлинность портрета выяснилась в ходе дальнейших исследований.

Обратимся к образной стороне произведения, так как, на наш взгляд, модель нуждается в некоторой реабилитации. В материалах Сосниной-Пуцилло создаётся нелицеприятный образ этого человека. Но дневники Д.М. Волконского позволяют по-иному взглянуть на самого автора, высвечивают "свежими красками его личность и духовный облик, как они отразились на атрибутированном портрете". Перед нами генерал, когда-то командовавший корпусом, за службу отмеченный многими русскими и иностранными наградами, затем с 1816 года всецело посвятивший своё время домашним делам, воспитанию детей. И на портрете изображён человек немного утомлённый, уставший, замкнутый.

Муж Софьи Алексеевны Мусиной-Пушкиной, Иван Леонтьевич Шаховской (1777-1860) служил моделью трём разным художникам. Известен портрет, написанный Д. Доу, и портрет работы В.А. Тропинина. В собрании Рыбинского музея имеется произведение неизвестного художника, в литературе не упоминавшееся. "Певец Александровской эпохи", как называли Доу, представил грозного военачальника - деятельного, порывистого; а у Тропинина Шаховской изображён тоже при наградах, напоминающих о боевом прошлом, но именно уже "прошлом" (портрет датируется 1850-ми годами). В этом смысле несколько перекликается с тропининским камерный портрет из музейного собрания. На нём - седовласый генерал, вероятно, уже в отставке, он представлен в домашней обстановке, спокойно покуривающим сигару и читающим "Ведомости". Образ передаёт благородство, неторопливую осмысленность прошлого и вызывает глубокое уважение. Портрет может быть датирован (по возрасту персонажа) сороковыми годами XIX века.

Образ Алексея Захаровича Хитрово (1776-1854), мужа Марии Алексеевны, запечатлён на двух портретах. Первый воспроизведён среди "Русских портретов XVIII-XIX столетий", другой хранится в музее, входит в фамильную галерею Мусиных-Пушкиных. На первом - молодой мужчина, уверенный в себе, полный сил, активный. (По костюму, причёске, предполагаемому возрасту портрет может быть датирован первой четвертью XIX века.)

На втором - уже пожилой человек, сухой, педантичный, уважающий себя и свои заслуженные награды. Портрет можно датировать временем после 1845 года, когда Алексей Захарович получил орден Святого Андрея Первозванного, с которым он изображён, и до 1854 года - даты смерти. Следовательно, на музейном портрете Алексею Захаровичу Хитрово не менее 69 лет, а он по-прежнему подтянут, деловит, так что его трудно назвать стариком. Возможно, портрет сделан с более ранней, неизвестной гравюры или рисунка.

Таким образом, из двадцати двух музейных экспонатов, являющихся, с одной стороны, своего рода иллюстрациями к материалам Е.В. Сосниной-Пуцилло, а с другой стороны, дающих представление о всей фамильной галерее. Имея в виду технологические характеристики этих портретов (три из них написаны на среднезернистых, средней толщины, фабричного производства, холстах, грунт тонкий, ровный, белого цвета, наблюдается на кромках, края закреплены сходным образом - железными гвоздями без шляпок, похожи и подрамники, живопись явно провинциального невысокого уровня), можно сделать вывод, что живописная мастерская существовала у Мусиных-Пушкиных на протяжении всей первой половины XIX века.

Семейная портретная галерея Мусиных-Пушкиных насчитывает в Рыбинском музее около пятидесяти произведений. Она таит ещё много загадок, требует внимания и усилий исследователей. Дальнейшее её изучение даст богатейший материал для воссоздания картины жизни, быта, характеров дворянской семьи XVIII-XIX века, дополнит наше представление о гармоничном комплексе русской усадебной культуры.

Т.С. Ртищева, научный сотрудник Рыбинского государственного историко-архитектурного и художественного музея-заповедника.

12

Имение Борисоглеб

Об особенностях помещичьего хозяйства Мусиных-Пушкиных в конце XIX - начале XX в.

В конце XIX - начале XX в. жизнедеятельность помещичьего хозяйства графа А.А. Мусина-Пушкина определялась, с одной стороны, общим для дворянских имений процессом капиталистической эволюции аграрных отношений, а с другой - степенью предприимчивости и энергичности самого владельца.

Пореформенные преобразования аграрного строя в России привели к тому, что помещичья земельная собственность постепенно утрачивала органически присущий ей сословный принцип владения и приобретала буржуазный, в соответствии с которым земля, превращённая в товар, покупалась теми, кто обладал достаточными денежными средствами и предпринимательской инициативой для её эксплуатации. Сокращение дворянского землевладения в Ярославской губернии существенно изменило структуру земельной собственности: в начале XX в. её основу составляли угодья, принадлежавшие представителям второго и третьего сословий, удельный вес латифундий заметно сократился, а мелкого и среднего землевладения увеличился.

Попытки дворянства сохранить свои владения посредством залогов и перезалогов имений, поддержанные правительственными мерами по созданию максимально возможного дешёвого земельного кредита, не приносили желаемых результатов. Ипотечная задолженность в среднем примерно половины имений ярославских помещиков сопровождалась активным отчуждением имевшихся у них угодий. Но наряду с потерей земельной собственности владельцами слабых, несостоятельных имений положение помещиков-предпринимателей, чьи хозяйства находились на более высокой ступени эволюции, отличалось относительной устойчивостью, прочностью.

К этой немногочисленной группе землевладельцев принадлежал граф А.А. Мусин-Пушкин, сумевший сохранить и приумножить богатство крупнейшей в Ярославской губернии лесной и земледельческой экономии Борисоглеб. К началу века её общая площадь расширилась более чем на тысячу десятин, достигнув огромных размеров - 50 тыс. десятин. Усиление связи помещичьего хозяйства с рынком, сопровождавшееся изменением агрокультуры, применением усовершенствованных орудий, машин, развитием свободного найма рабочей силы, специализацией производства, отразилось в бюджетных данных по имению. Представленные за 1891 и 1911 гг., они зафиксировали осуществлявшийся в организации хозяйства переход от отработочной к смешанной системе эксплуатации земельных угодий, повышавшей валовую доходность полеводства и животноводства.

Крестьянские отработки на пашне и сенокосе в качестве арендной платы за снимавшиеся помещичьи угодья вытеснились более эффективным использованием наёмных рабочих, как поденных, так и сроковых, чей труд в зимнее время применялся на владельческом винокуренном "заводе". В течение четырёх месяцев на нём было занято 14 рабочих наряду с 3 постоянными специалистами, подвальным и конторщиком. От переработки хлеба владельческого посева (5,3 тыс. пудов) и покупного картофеля (9,0 тыс. пудов) получали до 8,0 тыс. вёдер спирта, что приносило графу А.А. Мусину-Пушкину валового дохода в сумме 38,9 тыс. рублей и 1,1 тыс. рублей чистой прибыли.

Природно-климатические и хозяйственные условия аграрного производства в губерниях центрально-нечернозёмного района страны определяли тот факт, что большим подспорьем для развития земледелия и животноводства, по признанию многих помещиков, служило лесоводство. В конце XIX - начале XX в. капиталистические отношения затронули и эту традиционно отсталую отрасль помещичьего хозяйства. Владельцы крупных дач, прежде всего представители купечества и крестьянства, обращались к рациональным приёмам эксплуатации труда при правильно организованной разработке леса, однако помещики-дворяне, в чьей собственности была сосредоточена основная часть лесной площади, продолжали в большинстве своём придерживаться старых непроизводительных способов лесного пользования, получая значительные средства от опустошительных порубок.

В среднем каждый второй ярославский помещик, извлекавший постоянный доход от эксплуатации леса, нарушал установленную норму ежегодной лесосеки. Устройство же питомников хвойных деревьев, лесоразделение наблюдалось как исключение в имении графа А.А. Мусина-Пушкина, а также ростовского помещика А.А.Титова. Смешанный способ эксплуатации дачи - продажа леса на сруб и экономическая заготовка на средства владельца - приносили в бюджет Борисоглеба свыше 70 процентов валового дохода.

Расходы на личные потребности семьи, на выплату повинностей и процентов по залогам имения, содержание администрации, многочисленные прочие затраты удовлетворялись главным образом за счёт активной и умелой разработки огромного лесного массива. Заполняя в 1916 г. ведомость о доходах от недвижимого имущества, подлежавших обложению государственным налогом, граф А.А. Мусин-Пушкин указал на получение им ежегодно 55,4 тыс. рублей от такой отрасли хозяйства, как животноводство; 25,6 тыс. рублей - от земледелия; 11,2 тыс. рублей - от сдачи земли в аренду и 209,7 тыс. рублей - от продажи леса на сруб и разработку дачи на собственные средства.

Предприимчивость графа не ограничивалась сферой аграрного производства, не замыкалась в рамках достаточно сложного многоотраслевого хозяйства. Она устремлялась также и в область банковского и промышленного капитала: доход от процентных и закладных бумаг, прибыли от участия в акционерных обществах достигали в сумме около 45 тыс. рублей, служа ещё одним источником денежных поступлений.

Л.М. Архипова, кандидат исторических наук

13

«Земли родной минувшая судьба...»

Имения Мусиных-Пушкиных - самые крупные помещичьи владения в Мологском уезде Ярославской губернии. Борисоглебская, Алексеевская, Высокогорская, Мусиновская вотчины насчитывали накануне отмены крепостного права тысячи крепостных крестьян, основным занятием которых было земледелие и скотоводство. Этому в значительной мере способствовало то обстоятельство, что земельный надел пашни в расчёте на душу мужского пола составлял от 2 до 4,6 десятин (1 десятина - чуть больше гектара) и был выше, чем в среднем по Ярославской губернии. Самым высоким здесь был и надел всей удобной для хозяйства земли - от 11 до 13 десятин, в то время как в Ярославском уезде, например, он не превышал и 4 десятин.

Крепкие хозяйства в имениях Мусиных-Пушкиных, составлявшие около трети всех крестьянских хозяйств, не только полностью обеспечивали себя хлебом, но и располагали значительными излишками товарного хлеба.

Ежегодно обширное половодье превращало почти всё пространство между реками Мологой и Шексной в огромное озеро. Заливные луга Мологи - знаменитые поймы - давали сочные и питательные корма. На пойменных лугах в имении Мусиных-Пушкиных собирали не менее 400 пудов сена с десятины, сбор же сена с большинства лугов губернии колебался от 120 до 200 пудов и очень редко - до 300 пудов с десятины.

Не случайно продажа излишков сена была делом обычным для мологских крестьян. С этим обстоятельством связан и другой важный момент. Мологский край - единственное место в губернии, где количество скота неуклонно возрастало на протяжении XIX века. Владельцы имений Мусиных-Пушкиных получали значительные доходы от разведения и продажи продуктивного скота, от молочного животноводства (интересен такой факт: междуречье давало до 20 процентов всех заготовок губернии по животноводству). Крестьяне же отдавали предпочтение разведению, содержанию и продаже рабочего скота, который требовался не только для нужд сельского хозяйства, но и в качестве тягловой силы в судоходстве по рекам и каналам Тихвинской и Мариинской водных систем.

Помимо земледелия и скотоводства, крестьяне Мусиных-Пушкиных занимались разнообразными неземледельческими промыслами. Однако главным занятием крестьян в этой сфере стала заготовка и переработка леса, строительство многочисленных лодок и барок. Существует предание, о котором поведал в своём «Очерке Моложского уезда» С.А. Мусин-Пушкин, что Пётр I, посетивший эти места, решил поселить в верховьях реки Шуйги и Мыли, в сельце Иловна, иностранных шкиперов и плотников для обучения местного населения судостроению и вождению судов.

Наиболее широкое развитие судостроительный промысел получил в Семенцовской вотчине Мусиных-Пушкиных, расположенной в соседней с Мологским Мышкинском уезде. Для многих крестьян основным источником дохода было лоцманство, заработки от которого значительно превосходили доходы от земледелия или других промысловых занятий. Но велика была и ответственность лоцмана - малейший просчёт в условиях оживлённого судоходства, особенно в верховьях Волги, мог привести не только к потере заработка, но и престижа.

Уровень жизни крестьян в имениях Мусиных-Пушкиных был заметно выше, чем во многих других помещичьих вотчинах губернии, - средний слой населения имений, а именно им и определяется в конечном счёте благосостояние деревни, составляет более 40 %. Это обеспечивало экономическую стабильность хозяйства как крестьян, так и их владельцев.

Могучие леса, золотые песчаные отмели - пляжи, чистая вода, удивительный целебный густой запах разнотравья - таким был Мологский край времён Мусиных-Пушкиных. Таким он и оставался до того чёрного дня, когда бурлящие воды «нерукотворного Рыбинского моря» навсегда смыли этот зелёный и цветущий уголок с географической карты области. И лишь одно утешает - память и благодарность потомков, сохранивших для нас и будущих поколений свидетельства давно минувших времён.

Л.Л. Шаматонова, кандидат исторических наук

14

Заклятое место

«Иноземец, так еще и чернокнижник. Говорят, когда ночь наступает, достает трубу дьявольскую и в небо до рассвета зырит».

Московская площадь Разгуляй, названная по стоявшему здесь когда-то кабаку, издавна пользовалась у москвичей дурной славой. А все потому, что на рубеже XVII-XVIII веков здесь в деревянных домах поселился сподвижник Петра I, граф Яков Брюс. «Темный человек этот Брюс, - отзывались о загадочном соседе жившие в округе москвичи. - Мало того, что иноземец, так еще и чернокнижник. Говорят, целый дом отдал под книги, а когда ночь наступает, достает трубу дьявольскую и в небо до рассвета зырит».

Даже после смерти Брюса, который на самом деле был астрономом, создателем собственного «Брюсова календаря», и директором Навигацкой школы, занимавшей находившуюся неподалеку от Разгуляя Сухареву башню, люди не перестали сторониться проклятого дома, и если случалось оказаться рядом, на всякий случай переходили на другую сторону площади.

В конце XVIII века деревянные дома Брюса снесли, и на их месте появился величественный особняк с колоннами. Его владельцем стал граф Мусин-Пушкин, президент Академии художеств и собиратель древних рукописей. Алексей Иванович, человек серьезный и просвещенный, не верил ни в какие проклятия и собирался прожить на Разгуляе долгую счастливую жизнь в окружении своих бесценных летописей и обожаемой супруги Екатерины Алексеевны.

Прежде Мусины-Пушкины жили в Петербурге, но после отставки Алексея Ивановича с поста обер-прокурора Святейшего Синода решили перебраться в Москву. Благо строительные работы в трехэтажном особняке на Разгуляе уже завершились.

Для воспитания своего многочисленного потомства - у Мусиных-Пушкиных было восемь детей - Алексей Иванович пригласил католического аббата Сюрюга, человека необычайно ученого. Сразу по переезде Сюрюг соорудил на фасаде здания солнечные часы, чтобы дети учились определять время. Агрегат ученого аббата оказался настолько точным, что еще много лет московские часовщики приходили сверять по нему время. Однако прочим горожанам часы не нравились - формой они напоминали гробовую доску и только усиливали страх перед «заклятым местом». Некоторые даже утверждали, что перед крупными военными кампаниями на них проступают кровавые пятна.

Впрочем, досужие слухи совершенно не волновали ни хозяев, ни их многочисленных гостей, которые частенько сюда наведывались. А потом грянул 1812 год, и Мусиным-Пушкиным пришлось вспомнить о дурной славе брюсовского места…

…Граф Алексей Иванович до последней минуты не хотел уезжать из Москвы. Не верилось, что Кутузов оставит город, отдав его на разграбление французу. Екатерина Алексеевна, обычно поддерживавшая во всем мужа, тут просто за голову хваталась.

- Скажи, батюшка, на милость, какая от тебя в Москве польза? Пришло время твоим сыновьям воевать, а тебе в деревне сидеть. Вот и Александр пишет: «Уезжайте из Москвы, враг уже близко».

В дни наступления Наполеона на Москву ничто так не радовало родителей, как редкие письма от Саши. Вот и теперь в споре с мужем Екатерина Алексеевна, увлекавшаяся карточной игрой и весьма в этом деле преуспевшая, разыграла беспроигрышную карту - наказ сына скорее уезжать из Первопрестольной.

- Раз Александр пишет, поедем, - помолчав, молвил супруг.

Графиня с облегчением выдохнула и пошла отдавать распоряжения насчет отъезда, оставив Алексея Ивановича наедине с печальными мыслями и дурными предчувствиями.

Мусины-Пушкины отбыли на следующий день - впопыхах, в числе последних московских беглецов. Решили держать путь в свое ярославское имение. Обоз во главе с господской каретой двигался по размытым августовскими дождями дорогам медленно и нудно.

Стараясь подбодрить мужа, Екатерина Алексеевна держала его за руку, а про себя все повторяла: «Хоть бы с сыновьями все было хорошо...»

Вернулись Мусины-Пушкины весной 1813 года. В воздухе еще стоял запах гари, Москву было не узнать - большая часть деревянных строений сгорела. К счастью, их дом пострадал не сильно, лишь в некоторых местах обвалилась кровля. Екатерина Алексеевна было приободрилась, но тут услышала горестный возглас мужа.

- Все пропало… - Алексей Иванович стоял, тяжело опираясь рукой о косяк. - Мои рукописи...

Мусины-Пушкины так спешно покидали Москву, что времени собрать архив не оставалось. Перед отъездом решили спрятать особо ценные документы - в том числе рукопись «Слова о полку Игореве» - в тайнике при кабинете.

Екатерина Алексеевна успокаивала мужа: даже если французы и обнаружат тайник, какое им дело до каких-то древних бумажек! Их скорее заинтересуют табакерки работы Позье, оставленные в спальне.

Сейчас услышав надломленный голос мужа, графиня догадалась: главного сокровища Алексея Ивановича больше нет, «Слово о полку Игореве» безвозвратно утеряно. Весь вечер Екатерина Алексеевна не отходила от графа, то и дело повторяла: «Ну полноте» - и гладила его по голове, словно малое дитя.

А спустя неделю в дом на Разгуляе принесли письмо, в котором сообщалось, что Александр Алексеевич Мусин-Пушкин, их средний любимый сын, скончался от ран, полученных в сражении при Люнебурге.

Не сразу Екатерина Алексеевна решилась сказать мужу о постигшем их горе, но когда граф все-таки узнал о судьбе Саши, силы начали стремительно покидать его, и вскоре он умер.

Екатерина Алексеевна, которой уже минуло 63 года, после смерти супруга как-то разом постарела. Теперь все ее помыслы были сосредоточены на детях. Место любимчика в ее сердце занял младший, Владимир. Он был высок и статен, как отец, но решительным, упертым характером больше походил на мать.

Порой Екатерина Алексеевна злилась на сына - сколько Владимиру ни указывай, все сделает по-своему! Особенным потрясением для нее стало то, что Владимира, причастного к декабристскому восстанию, разжаловали и отправили служить в финский Гельсингфорс.

Но главное разочарование ждало впереди, и ему, как всегда, предшествовал конверт...

Екатерина Алексеевна водрузила на нос пенсне и углубилась в чтение. Владимир писал, что встретил девушку, некую Эмилию Шернваль. Сердце графини защемило от нехорошего предчувствия. Никогда прежде 28-летний Владимир не делился с ней своими сердечными увлечениями, а их, как она слышала, было множество. Так зачем теперь писать, что танцевал на балу с какой-то 16-летней шведской простушкой? Что за важность для матери?

Каждое следующее письмо от Владимира она открывала с опаской и в каждом с неприязнью находила упоминание о барышне Шернваль. Пока наконец не наступила кульминация этой «неприятной шведской истории» - так Екатерина Алексеевна окрестила про себя влюбленность сына.

«Прошу вашего благословения на брак. Знаю, вы желаете мне счастья, так вот сейчас я как никогда к нему близок».

Графиня в бешенстве мерила шагами библиотеку. Счастья! Разбежался, голубчик! Да она костьми ляжет, но не позволит какой-то безродной иноземной лютеранке влезть в одно из лучших семейств России! А Володя каков - наивный дурачок! Думает, 16-летняя девица способна на сильные чувства, способна ходить за детьми, управлять семьей? Ну нет, она ни за что не допустит этого брака!

И началась великая битва между матерью и сыном: Мусина-Пушкина хлопотала о переводе Владимира на пограничную службу, надеясь, что разлука «пойдет на пользу» его отношениям с Эмилией.

Иными словами, разрушит их. Но не тут-то было: упертый мальчишка в письмах продолжал настаивать на своем намерении жениться. В ход пошли и уговоры, и шантаж. Екатерина Алексеевна жаловалась, что здоровье ее с каждым днем ухудшается, что ей противопоказано волнение и что Володе следует помнить об этом. Напоминала, что скоро придет ее черед воссоединиться с отцом, а потому, дабы ей умереть спокойно, Володя должен пообещать, что женится только на русской девушке своего круга.

Лишь спустя год Екатерина Алексеевна отступила. Кто как не она, известная картежница, знала, что нужно уметь проигрывать. Графиня отправила будущей невестке в подарок шаль и жемчуга, но на церемонию бракосочетания, состоявшуюся в мае 1828 года в Финляндии, никто из Мусиных-Пушкиных не приехал.

Впервые свекровь увиделась с невесткой незадолго до своей смерти на Разгуляе.

Император простил Владимира, и ему с молодой супругой было разрешено вернуться в Москву. Эмилия дрожала как осиновый листок перед встречей с грозной свекровью, которая, как она знала от Володи, всячески препятствовала их браку.

Графиня молча стояла наверху парадной лестницы во всем своем поседевшем величии. Эмилия под руку с мужем медленно поднималась по лестнице и чувствовала, как с каждой ступенькой румянец на ее щеках становится все гуще. Екатерина Алексеевна вынуждена была признать, что ожидала увидеть несколько иную картину. Она уже давно домыслила себе портрет «этой шведки» и представляла ее красивой, наглой и бесстыдной.

Девушка действительно оказалась красивой, но была застенчива и скромна. Поцеловав Владимира, Екатерина Алексеевна подошла к присевшей в глубоком реверансе Эмилии, и тут ее доброе сердце не выдержало - она взяла девушку за руку, подняла и поцеловала в лоб. На лице Владимира заиграла довольная улыбка: мир в семье был восстановлен...

Следующие месяцы, что Владимир с невесткой провели в доме на Разгуляе, окончательно примирили Екатерину Алексеевну с выбором сына. К тому времени из трех ее дочерей только одна осталась в живых, да и та была далеко, в Петербурге, поэтому общество Эмилии оказалось как нельзя кстати.

- Внимательно следи за мужем, твой долг - оберегать его от него же самого, - наставляла графиня невестку.

- Владимир хоть и умен, но своенравен, вспыльчив, а главное - азартен. Я и сама любила в молодости карты. Но я женщина, у меня дети, и я всегда знала, когда остановиться. Мужчины же устроены иначе - им неведомы страхи завтрашнего дня, они живут мгновением. Эмилия слушала свекровь, склонив голову над вышиванием, и думала про себя: Екатерина Алексеевна преувеличивает - их с Владимиром ждет долгая счастливая жизнь. Увы, ее первая беременность закончилась неудачно, но теперь она снова ждет ребенка, и Володя так заботлив, так любит ее...

Вскоре Екатерина Алексеевна тихо и безмятежно отошла в мир иной в своих покоях на Разгуляе, а Владимир Мусин-Пушкин, благополучно пересидевший в Москве опалу, вместе с женой отбыл ко двору в Петербург. Эмилия взяла с собой старшую сестру Аврору.

Ту самую, которая позднее выйдет замуж за заводчика Демидова и станет обладательницей великолепного бриллианта Санси. Супруга молодого графа пользовалась при дворе оглушительным успехом. Александр Пушкин в одном из писем Наталье Николаевне спрашивал, счастливо ли она «воюет» со своей однофамилицей, имея в виду Эмилию. Но, как печалился в своем мадригале другой поэт, Михаил Лермонтов: «Сердце Эмилии подобно Бастилии».

Действительно, сердце шведки безраздельно принадлежало мужу, какие бы испытания ни преподносила ей судьба. Ни ревность, для которой Владимир порой давал поводы, ни материнское горе - двое ее детей умерли в младенчестве - не поколебали ее любовь. Даже растущая страсть мужа к картам. Вскоре пришлось продать московский дом на Разгуляе - долги Мусина-Пушкина росли.

Эмилия не упрекнула Владимира даже тем вечером, когда он сообщил, что окончательно проигрался. «Сколько?» - спросила Эмилия. Оказалось, 700000 рублей... Через два дня она объявила Владимиру свое решение - оставшиеся от продажи дома на Разгуляе деньги они выплатят, сама же Эмилия уедет в деревню, в имение Борисоглеб. Поживет там несколько лет, будем на всем экономить, глядишь, дела и поправятся.

Однако ее планам не суждено было сбыться. Эмилия Карловна Мусина-Пушкина умерла в деревне, ухаживая за больными тифом крестьянами. Суеверные москвичи уверяли: виной всему проклятие чернокнижника Брюса, перешедшее на Мусиных-Пушкиных...

15

1686, марта I -

Родословная роспись Мусиных-Пушкиных, поданная в Палату родословных дел окольничим Иваном Алексеевичем Мусиным-Пушкиным

При державе Великаго государя и Великаго князя Александра Ярославича Невскаго прииде из Немец муж честен, имя ему Радша. У Радши сын Якуб; у Якуба сын Алекса; у Алексы сын Гаврила; а у Гаврилы два сына: Иван Мархина да Акинф Великой.

И от Акинфа пошли Свибловы, Челяднины, Бутурлины; а хто их ныне роду есть, и они сами о себе подадут роспись. А у Ивана Мархини Гаврилова сына один сын Александр.

А у Александра Иванова сына Мархини пять сынов: первой Григорей Пушка, а другой Володимер Холопища, третей Давыд Казарин, четвертой Александр, пятой Федор Неведомица.

И вот от Володимера Холопища, и от Давыда Казарина, и от Александра, и от Федора Неведомицы ныне роду их никого нет. А у Григорья Пушки семь сынов: первой Александр, другой Никита, третей Василей Улита, четвертой Федор Товарок, пятой Констянтин, шестой Андрей, седмой Иван.

А от перваго от Григорьева сына Пушки от Александра Пушкина ныне от него роду ево никого нет. А у другова Григорьева сына Пушки у Никиты Пушкина было девять сынов. И от осьми сынов Никиты Пушкина ныне роду от них никого нет, а от девятого сына Никиты Пушкина от Михаила Рожна пошли Рожновы; а хто их ныне есть, и они сами о себе подадут роспись. А у третьего Григорьева ж сына Пушки у Василья Улиты Пушкина два сына: первой Григорей - умре бездетен, а другой Тимофей. А от четвертаго от Григорьева ж сына Пушки от Федора Товарка Пушкина ныне от него роду никого нет. А от пятого от Григорьева ж сына Пушки от Констянтина Пушкина пошли Пушкины ж; а хто их ныне есть, и они сами о себе подадут роспись. А шестой Григорьев сын Пушкин Андрей Пушкин и седмой Григорья ж Пушкин сын Иван Пушкин - оба умре бездетны.

А у Васильева сына Улиты Пушкина у Тимофея Пушкина семь сынов: первой Михайла Муса, другой Иван Кологрив, третей Андрей Истома, четвертой Алексей, пятой Василей Коур, шестой Стефан, седмой Василей Слепец.

А у первого Тимофеева ж сына Пушкина у Михайлы Мусы Пушкина четыре сына: первой Иван, другой Гаврила - умре бездетен, третей Григорей, четвертой Истома. И хто ныне есть от Григорья и от Истомы, и они сами о себе подадут роспись. А от другова Тимофеева ж сына от Ивана Кологрива пошли Кологривовы; а хто их ныне есть, и они сами о себе подадут роспись. А у третьева Тимофеева ж сына Пушкина, Михайлова ж брата Мусы Пушкина, у Андрей Истомы три сына: первой Федор, а другой Дмитрей Трегуб, третей Александр - все три умре бездетны. А от четвертого Тимофеева ж сына Пушкина, Михайлова ж брата Мусы Пушкина, от Алексея Пушкина пошли Бобрищевы-Пушкины; а хто их ныне есть, и они сами о себе подадут роспись. А у пятого Тимофеева ж сына Пушкина у Василья Коура один сын Иван. А у шестого Тимофеева ж сына Пушкина от Василья Слепца ныне никого нет.

А у первого Михайлова сына Мусы Пушкина у Ивана Михайловича два сына: первой Михайла, другой Шарап.

А у Михайла Ивановича четыре сына: первой Захарей, другой Андрей, третей Юрья, четвертой Макарей - прозвище Рахманин. А у другова Иванова сына Михайловича у Шарапа один сын Григорей.

А у Захарья Михайловича три сына: первой Максим, другой Куприян - прозвище Богдан, третей Антон. У Андрея Михайловича два сына: первой Богдан, другой Сергей - умре бездетен. А у Юрья Михайловича два сына: первой Яков, другой Григорей. А у Макарья Рахманина Михайловича один сын Андрей. А у Григорья Шарапова сына один сын Федор.

А у Максима Захарьевича два сына: первой Тимофей, другой Матвей. А у Купреяна - прозвище Богдана Захарьевича - один сын Анфиноген. А у Антона Захарьевича два сына: первой Сава, другой Григорей - умре бездетен. А у Григорья Юрьевича один сын Иван. А у Андреяна Макарьевича три сына: первой Никита, другой Матвей, третей Афонасей. А у Федора Григорьевича один сын Стефан - умре бездетен.

А у Тимофея Максимовича три сына: первой Григорей - умре бездетен, другой Наум, третей Андрей - умре бездетен. А у Матвея Максимовича один сын Евтифей. А у Анфиногена Куприяновича три сына: первой Семен, другой Павел, третей Данила. А у Игнатья Антоновича один сын Василей. А у Артемья два сына: первой Иван, другой Лев. А у Алексея Богдановича один сын окольничей Иван Алексеевич. А у Савы Яковлева сына пять сынов: первой Петр, другой Михайла, третей Яков, четвертой Иван, пятой Лев. А Ивана Григорьева сына три сына: первой Евстигней, другой Григорей, третей Михайла. А у Никиты Андреянова сына пять сынов: первой Петр, другой Павел, третей Никита, четвертой Иван, пятой Дмитрей. А у Афанасья Андреянова сына четыре сына: первой Василей, другой Данила, третей Иван, четвертой Михайла.

А у Наума Тимофеева сына пять сынов: первой Иван, другой Павел, третей Марка, четвертой Еким, пятой Андрей. А у Евтифея Матвеевича один сын Андрей. У Петра Савина сына один сын Федор. А у Якова Савина сына один сын Григорей.

А иных роду нашего Мусиных-Пушкиных от перваго Михайлова сына Мусы Пушкина от Ивана Михайловича окроме сей росписи, кой писаны в сей росписи, никого нет.

На подлинной поколенной росписи на обороте в рукоприкладстве пишут тако:

К сей поколенной росписи Иван Алексеев сын Мусин-Пушкин руку приложил.

К сей поколенной росписи Петр Савин сын Мусин-Пушкин руку приложил.

К сей поколенной росписи Василей Игнатьев сын Мусин-Пушкин руку приложил.

К сей поколенной росписи Никита Андреянов сын Мусин-Пушкин руку приложил.

К сей поколенной росписи Афанасей Андреянов сын Мусин-Пушкин руку приложил.

К сей поколенной росписи Петр Никитин сын Мусин-Пушкин руку приложил.

К сей поколенной росписи Василей Афанасьев сын Мусин-Пушкин руку приложил.

На той росписи помета такова:

194 марта в I день подал окольничей Иван Алексеевич Мусин-Пушкин.

ЦГДА, ф. 394, оп. 1, кн. 319, лл. 423-424, коп. 1774 г.


Вы здесь » © НИКИТА КИРСАНОВ » «Прекрасен наш союз...» » Мусин-Пушкин Владимир Алексеевич.