© НИКИТА КИРСАНОВ

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » © НИКИТА КИРСАНОВ » «Кованные из чистой стали» » Булгари Николай Яковлевич.


Булгари Николай Яковлевич.

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

НИКОЛАЙ ЯКОВЛЕВИЧ БУЛГАРИ

гр. (23.04.1805 - 1841).

Поручик Кирасирского полка.

Из дворян Петербургской губернии. Родился в С.-Петербурге. Крещён 30.04.1805 в соборе Преподобного Сергия Радонежского в Артиллерийских слободах.

Отец - действительный статский советник граф Яков Николаевич Булгари (ок. 1782 - 4.08.1828, Ромны). Мать - княжна Елизавета Сафировна Кантакузина (ск. 12.12.1857, СПб., Новодевичий монастырь), дочь умершего грека логофета князя Сафира Николаевича Кантакузина.

Воспитывался в пансионах пастора Колленца и барона Шабо, записан в Пажеский корпус - 1.08.1819, но там не учился, слушая лекции профессоров корпуса на дому, по экзамену выпущен корнетом в Кирасирский полк - 20.04.1823, поручик - 6.04.1824.

Член Южного общества (1825).

Приказ об аресте - 19.12.1825, арестован в Одессе в доме отца - 27.12.1825, доставлен на главную гауптвахту в Петербург - 9.01.1826; 10.01 - переведен в Петропавловскую крепость («присылаемого Николая Булгари посадить по усмотрению, содержа хорошо») в №6 бастион Трубецкого.

Осуждён по VII разряду и по конфирмации 10.07.1826 приговорён «во уважение молодости его лет» в крепостную работу на 2 года, срок сокращён до 1 года - 22.08.1826.

Отбывал наказание в Динабургской крепости (приметы: рост 2 аршина 6 вершков, «лицом бел, глаза карие, волосы на голове тёмнорусые, нос посредственный»), по ходатайству коменданта крепости Г.К. Гельвига разрешено по отбытии наказания вступить на службу рядовым.

Определён в 45 егерский полк в Финляндию - 3.10.1827, по ходатайству матери переведён в действующую армию в Северский конно-егерский полк - 11.05.1828, унтер-офицер - 1.09.1829, прапорщик - 1.04.1832, переведён в Чугуевский уланский полк - 28.12.1832, поручик - 5.06.1834, уволен от военной службы с определением переводчиком в Керченскую таможню - 31.01.1835, чиновник особых поручений при керченском градоначальнике кн. Херхеулидзе (1836), в 1839 жил в Ревеле.

Жена - Антуанетта Романовна NN. В 1837 у них двое детей.

Братья: 

Матвей (14.04.1807 - 10.11.1816, СПб, Лазаревское кладбище Александро-Невской лавры);

Евгений (11.09.1810 - 24.11.1811, СПб., Лазаревское кладбище Александро-Невской лавры);

Александр (14.04.1814 - 21.05.1815, СПб., Лазаревское кладбище Александро-Невской лавры).

Сёстры:

Мария (1808 - 1836), с 14.05.1828 замужем за гв. штабс-капитаном Сергеем Николаевичем Шванвичем;

Надежда (2.04.1812 - 3.03.1813, Лазаревское кладбище Александро-Невской лавры);

Софья (ск. 4.12.1898; 79 лет). По словам современника, была «женщиной прелестной, миловидной, замечательно умной и любезной». Состояла в Совете петербургских детских приютов, была попечительницей Николаевского детского приюта в Петербурге. Похоронена в Лядской Преображенской церкви Гдовского уезда Псковской губернии. Была замужем за генерал-адъютантом, генералом от инфантерии, членом Государственного Совета, Александром Ивановичем Веригиным (1807 - 21.12.1891).


ВД. XIII. С. 111-127. ГАРФ, ф. 48, оп. 1, д. 148; ф. 109, 1 эксп., 1826 г., д. 61, ч. 106.

2

История Николая Булгари

Н. Кирсанов

I

Родоначальником династии Булгарисов является болгарский князь Стефан, прибывший в Корфу в первой половине XV века. Он и его семья в 1544 году были признаны Венецией в дворянском достоинстве и внесены в «Золотую Книгу» («Libro d’Oro»). В 1698 году представители рода Булгарисов были удостоены графского титула.

Собственностью этой семьи с 1544 до 1925 гг. являлись нетленные мощи святителя Спиридона Тримифунтского, полученные в качестве приданного при женитьбе сына Стефана, Стамателоса Булгариса на Асимине Калохерети, внучке корфиотского священника Георгоса Калохеретиса и первого обладателя святых мощей, доставленных им в Корфу из Константинополя вскоре после завоевания византийской столицы турками.

Кроме Калохеретисов, представители этой состояли в родстве с такими влиятельными греческими фамилиями, как Каподистрия и Власопулосы. Не чуждались Булгарисы и браков с дочерьми представителей венецианской знати – влиятельными дожами и нобилями. Всё это привело со временем к тому, что род Булгарисов стал одним из самых знатных и уважаемых в Корфу.

В последней четверти XVIII века многие представители этой семьи поддерживали тесные связи с Россией. Одним их наиболее влиятельных ее сторонников на острове был участник русско-турецкой войны 1787–1791 гг. видный корфиотский нобиль граф Николаос Булгарис. Когда в 1798 году эскадра адмирала Фёдора Ушакова подошла к Корфу, чтобы освободить его от французов, грекам удалось в короткое время собрать ополчение численностью до 2 тысяч человек во главе с графом Николаосом Булгарисом. «Он употреблён был от меня в должности главного начальника над обывателями всего острова», – сообщал Павлу I Ушаков. Тогда же, через Булгариса, Ушаков обратился к жителям острова Корфу с призывом поддержать действия объединенного флота. После падения в 1899 году крепости Корфу и капитуляции французского гарнизона, граф Николаос Булгарис командовал ионической ландмилицией. В российской историографии он известен как Николай Антонович Булгари (13.06.1735 - 19.02.1812, СПб., Лазаревское кладбище Александро-Невской лавры).

Его старший сын, граф Марк Николаевич Булгари (Marc-Antonio Bulgari, 13.06.1787 - 29.10.1829), был российским дипломатом. 2 (14) июля 1828 года он был аккредитован императором Николаем I в качестве консульского агента и временного поверенного при правительстве Иоанна Каподистрии с особым поручением, посредством которого поддерживалась связь с императорским двором и русским правительством в Петербурге. В этой должности М.Н. Булгари состоял до дня смерти.

Жизнь среднего сына Николая Антоновича, графа Якова Николаевича Булгари (Giacomo-Ascanio-Veja Bulgari, ок. 1782 - 4.08.1828), также связана с Россией. Дослужившись в Корфу до чина подполковника «службы Ионических островов», в 1807 году он вступил в службу в российскую армию. Затем, как свидетельствуют материалы архивов, в 1813 году он был назначен начальником таможенного округа в пограничный Радивилов. Однако не сумел наладить соответствующих контактов с волынским губернатором В.К. Гижицким – или проявил непослушание, или не захотел делиться нелегальными доходами от контрабанды... Одним словом, недолго довелось ему пожить в Радивилове – уже в 1817 году был уволен в отставку с чином действительного статского советника.

Далее Яков Булгари руководил делами графини Анны Родионовны Чернышёвой, жил в Белгороде и Харькове, затем в Одессе, где имел большой дом (на месте нынешнего здания экономического университета). В этом доме встречались члены греческой национально-освободительной организации «Филики Этерия». Собирались в этом доме и будущие декабристы, что навлекло подозрение об участии в тайной конспирации и на самого Я.Н. Булгари. До того уже имевший политические неприятности (проходил по делу греческих патриотов), он был привлечён к следствию по делу декабристов.

Немало волнений пережил Я.Н. Булгари после того, как 24 декабря 1825 г. был арестован в Харькове и доставлен в Петербург на городской караул, а затем был переведён в Петропавловскую крепость (в сопроводительном документе значилось: «Графа Якова Булгари посадить под строжайший арест по усмотрению»). Содержали его в каземате № 12 Алексеевского равелина, оттуда по состоянию здоровья перевели в Военно-сухопутный госпиталь (16 января), потом выпустили с подпиской о невыезде из города до окончания дела. Вина графа доказана не была и поэтому, в соответствии с царским повелением от 9 июня 1826 года, Булгари освободили от ответственности с оправдательным аттестатом, выдав так называемые прогонные деньги.

Спустя два года Яков Булгари умер в Ромнах.

Младший сын Николая Антоновича Булгари, Спиридон Николаевич (Spiridion-Veja Bulgari, 18.07.1799 - 28.01.1873), как и брат, в 1816 году вступил в службу в российскую армию, являлся членом тайного общества «Филики Этерия». В 1825 году его арестовали в доме брата в Одессе и доставили в Петербург на главную гауптвахту, где он содержался в течении двух месяцев, а затем он был выслан из России за границу. В дальнейшем С.Н. Булгари жил на острове Корфу, где и родился. В 1850 году он обращался с ходатайством вернуться в Россию по семейным делам, в чём ему было категорически отказано. 

В декабрьскую круговерть 1825 года попал и старший сын Якова Николаевича Булгари, Николай. О нём и пойдёт речь далее.

Граф Николай Яковлевич Булгари, родился в С.-Петербурге 23 апреля 1805 г. Крещён он был 30 апреля в соборе Преподобного Сергия Радонежского в Артиллерийских слободах, о чём сохранилась запись в метрической книге.

Мальчик родился слабым и болезненным, как и все последующие дети Якова Булгари и его жены Елизаветы Сафировны, урождённой княжны Кантакузиной (ск. 12.12.1857, СПб., Новодевичий монастырь).

Елизавета Сафировна была дочерью грека логофета князя Сафира Николаевича Кантакузина; к моменту её замужества (1804), уже умершего. Владела имением в слободе Рогань Слободско-Украинской губернии (ныне Харьковская область). Она была начитанной и высокообразованной женщиной: знала несколько языков, прекрасно пела, рисовала и писала стихи. На надгробиях её умерших в младенчестве сыновей - Матвея (14.04.1807-10.11.1816, СПб, Лазаревское кладбище Александро-Невской лавры) и Александра (14.04.1814 - 21.05.1815, СПб., Лазаревское кладбище Александро-Невской лавры), высечены стихотворные эпитафии, которые написала сама Елизавета Сафировна:

«Здесь сокрыт любезный прах
Любезнейшнго сына
Увы, его кончина
Заставила меня быть в горе и слезах
Но он теперь на небесах
Кто горесть матери изобразить возможет
Кто в смертной скорби ей поможет
Лишь тот кто матерей
От горя охраняет
Дарит детями их и оных отнимает». (Матвею Булгари)

«Сын мой, сын прелестный,
Покойся вечным сном
В селениях небесных.
Невинности там дом,
Там счастье неизменно,
Здесь мать твоя в слезах.
То счастье непременно,
Что есть на небесах». (Александру Булгари)

В младенчестве умерли ещё двое детей Булгари: Евгений (11.09.1810 - 24.11.1811, СПб., Лазаревское кладбище Александро-Невской лавры) и Надежда (2.04.1812 - 3.03.1813, Лазаревское кладбище Александро-Невской лавры). Поэтому неудивительно, что на трёх выживших детей: Николая, Марию (р. 1808) и Софью (р. 1819), Елизавета Сафировна надышаться не могла, любила их безумно и приложила все свои усилия, чтобы дать им хорошее образование и устроить личную жизнь. Дети отвечали ей тем же. «Осмеливаюсь поручить великодушным заботам вашего превосходительства мою мать, - писал в январе 1826 г. Николай Булгари генерал-адъютанту В.В. Левашову, - которую я люблю больше самого себя, чьей единственной надеждой я был».

Надо сказать, что согласно показаниям Николая Булгари данным на следствии, жизнь его родителей в какой-то момент дала трещину. Уже с начала 1820-х гг. они стали жить раздельно. Яков Николаевич, как сообщал в 1826 г. слободско-украинский гражданский губернатор, «живёт в Харькове, где имеет собственный дом и, как известно, имеет также хорошее движимое и недвижимое имение». «Мать его, Николая Булгари, - сообщал с.-петербургский военный генерал-губернатор, - находящаяся в С.-Петербурге, имеет состояние достаточное».

«Мой отец, - писал Н.Я. Булгари, - бывший причиной несчастий её (Елизаветы Сафировны. - Н.К.) и всей семьи, моих же несчастий в особенности, давно покинул своих детей. Это за его грехи, а не за те, что я не совершал, всевышний теперь наказывает меня, ибо действительно достойно удивления, как причудлива судьба в своих предначертаниях и как порой несправедлива. Небывалое счастье, которое сопутствовало моему отцу на всём протяжении его жизни, неопровержимое тому доказательство, так же как все беды, какие преследуют теперь мою несчастную мать и её злополучного сына».

Когда Николаю исполнилось 10 лет, Елизавета Сафировна определила его в частный пансион пастора Колленца - одно из лучших частных учебных заведений Петербурга.

«От 10-ти до 14-ти лет воспитывался я в училищах. Во-первых, был я в пансионе у пастора Колленца на 3-й версте по Царскосельской дороге. Потом года два или три спустя (время, которое я находился у родителей), был я в пансионе у барона Шабо очень малое время, откуда взят я был родителями по причине тяжкой болезни, в которой я в то время находился. С тех пор как по слабости моего здоровья, так и потому, что записан был в Пажеском его императорского величества корпусе, намерен, притом же, будучи в непродолжительном времени вступить в военную службу, находился я дома и брал уроки в разных науках у профессоров Пажеского корпуса до самого экзамена, после которого поступил я на службу».

В Пажеский корпус Николай Булгари был записан 1 августа 1819 г., а экзамен на выпуск он держал 20 апреля 1823 г., после чего был зачислен корнетом в Кирасирский полк.

Несмотря на то, что по причине болезни Николай не посещал регулярных занятий в корпусе, тем не менее, он был достаточно хорошо подготовлен к выпуску. «По-российски, по-немецки и по-французски читать и писать умеет, арифметике, алгебре, геометрии, тригонометрии, коническим сечениям, фортификации, полевой и долговременной атаке и обороне крепостей, артиллерии, физике, статике, черчению планов, рисованию, истории, географии и статистике знает», - гласит запись в его послужном списке.

К военной службе Николай Булгари готовил себя всерьёз и надолго: «Так как по врождённой во мне с малых лет склонности к военной службе, так впоследствии и по необходимости вступая в оную, старался я всего более усовершенствовать себя в науках, до оной касающихся, и потому занимался я более, как например, полевой и долговременной фортификацией, артиллерией, ситуацией и проч.»

Осенью 1823 года Николай Булгари выехал в Гатчину, где квартировал «Лейб-Кирасирский Ея Величества полк».

3

II

Кирасиры Её Величества
не страшатся вин количества.


8 апреля 1704 г. Именным указом, данным боярину Тихону Никитичу Стрешневу, Пётр Великий повелел к 1 июня сформировать в Москве два драгунских полка. Один из них, названный по имени командира Яна Портеса драгунским Портеса полком, и явился предком гатчинских кирасир.

13 октября 1705 г. в бою у предместья Варшавы – Праги – захватил неприятельскую батарею. Впоследствии полк принимал участие во всех крупных битвах Северной войны – у Калиша (1706 г.), при Лесной (1708 г.), под Полтавой (1709 г.), был в Курляндии, Померании, Голштинии, Дании, в 1708 г. участвовал в подавлении восстания Кондратия Булавина. 8 марта 1708 г. полк получил название, которое носил четверть века, – Невский драгунский.

В 1733 г. в русской армии начинают формировать кирасирские полки – главную ударную силу кавалерии. Невскому драгунскому полку выпала особая честь – он стал не просто кирасирским, а Лейб-кирасирским, т. е. шефом его стала сама императрица Анна Иоанновна.

Государыня считалась и полковником полка, почему его командиры именовались вице-полковниками. С переформированием полка в Кирасирский он получил и свои первые регалии – серебряные литавры. Впоследствии императрицы Елизавета Петровна и Екатерина II также были шефами и полковниками полка. При этом нужно отметить, что он не входил в состав гвардии, а был армейским полком, но имевшим особую привилегию – шефство Высочайших особ.

В царствование Елизаветы Петровны полк принимал, хотя и незначительное, участие в Русско-шведской (1741–1742 гг.) и Семилетней (1756–1763 гг.) войнах. Наиболее ярким эпизодом истории полка в тот период было участие в набеге на Берлин в сентябре 1760 г.

Впрочем, в елизаветинскую эпоху на полк была возложена весьма ответственная задача – стать образцовым в строевом отношении для всей русской кавалерии, и, надо сказать, полк с этим прекрасно справился. Образцовой строевой частью он продолжал оставаться и в царствование Екатерины. Пришлось полку тогда и повоевать – в Русско-турецкую войну (1787–1791 гг.) он входил в состав Украинской армии генерал-фельдмаршала графа П.А. Румянцева. Впрочем, в схватках с турками полк снова практически не участвовал, за исключением боя у р. Сальча 10 сентября 1789 г.

В следующем году полк стал участником своеобразного эксперимента Светлейшего князя Г.А. Потёмкина – для совершенствования строевой выучки в состав лейб-кирасир были влиты два кирасирских и два карабинерных полка. Командование такой громоздкой частью создавало немалые трудности, и два года спустя эксперимент был прекращён.

Одной из важнейших вех в истории полка стало царствование Павла I, сделавшего немало полезного для русской кавалерии, прежде всего в вопросах строевого обучения. Вскоре после воцарения, 17 ноября 1796 г., Павел назначил шефом полка свою супругу – императрицу Марию Фёдоровну, и полк официально стал именоваться Лейб-кирасирским Ея Величества.

В октябре 1798 г. в знак особого расположения к полку государь пожаловал ему на чепраки и чушки шитые серебром восьмиконечные звезды с двуглавым орлом в центре. В том же году в полк переданы 219 солдатских и 11 офицерских серебряных кирас для ношения в дворцовых караулах. В полку эти кирасы сохранялись до 1811 г., когда по повелению императора их переплавили. Вырученные за кирасы деньги, более 23 000 руб., составили полковой офицерский капитал, с процентов которого впоследствии ежегодно выплачивалась премия лучшему солдату полка.

С 1831 г. – Лейб-кирасирский Наследника полк. При восшествии на престол Александра II полк назван Лейб-кирасирским Её Величества; в 1856 г. ему пожалованы права Молодой гвардии, а в 1884 г. – права Старой гвардии. По приказу 2 ноября 1894 г. полк именуется Лейб-гвардии кирасирский Её Величества Государыни Императрицы Марии Фёдоровны.

Два дня спустя полк получил новое обмундирование – белые кирасирские колеты с малиновыми воротником и обшлагами и серебряными пуговицами и галунами.

В 1801–1811 гг. кирасиры Ея Величества были единственным полком, имевшим кирасы, во всех других кирасирских полках их отменили и вновь ввели только в 1812 г. На первый взгляд, переплавка серебряных кирас имела благую цель – создание офицерского капитала, своеобразной «кассы взаимопомощи». Но за этим, вероятно, крылось и другое – болезненное отношение Александра ко всему, что связано с памятью его злодейски убиенного отца. А серебряные кирасы были уж очень заметным отличием – единственным во всей русской армии…

В 1798 г. полк выступил из России за границу и принял участие в кампании 1799 г. в Швейцарии. 26 сентября 1799 г. три эскадрона полка приняли участие в бою у деревни Шлатте – последнем сражении на берегах Рейна в эту кампанию. В марте 1800 г. полк вернулся в Россию. Впрочем, передышка длилась недолго…

В 1805 г. полк вновь выступает за границу – в Австрию. Не раз ходил он в атаку под командованием доблестного своего командира, генерал-майора Д.М. Есипова, под Аустерлицем, а затем входил в состав арьергарда, прикрывавшего русское отступление.

С конца 1806 г. полк вошёл в состав Молдавской армии, дравшейся с турками, хотя в серьезных боях не участвовал.

В 1812 г. полк входил в состав 1-й Кирасирской дивизии 5-го резервного корпуса 1-й Западной армии генерала от инфантерии М.Б. Барклая-де-Толли. Не раз дым сражений Отечественной войны и Заграничного похода обвевал штандарты полка. Полоцк, Бородино, Красный, Люцен, Кульм, Фер-Шампенуаз – вот основные боевые вехи истории полка в эпоху наполеоновских войн. И – апофеоз победы – вступление в покорённый Париж… За боевые отличия в Отечественную войну полк получил 19 георгиевских серебряных труб.

В царствование Николая I полк дважды выступал из Гатчины в поход: в первый раз – в 1830 г. усмирять мятежных поляков, когда неоднократно отличился; второй раз – в 1849 г. на усмирение венгерской революции. Впрочем, в последнем полк не принимал участия в боевых действиях.

Далее, вплоть до Первой мировой войны, полк в полном составе в войнах не участвовал, лишь офицеры-добровольцы и некоторые нижние чины командировались на театр военных действий – на Кавказ, в Севастополь, на Турецкую войну…

В 1835 г. изменился мундир полка – вместо малиновых воротников и обшлагов пожалованы были светло-синие, вместо белых пуговиц – жёлтые. С этого времени и закрепилось за гатчинскими кирасирами наименование «синие».

В 1828 г. не стало императрицы Марии Фёдоровны. 22 августа 1831 г. император Николай Павлович назначил шефом полка цесаревича Александра Николаевича – будущего царя-мученика Александра II. 19 февраля 1855 г. он назначил шефом полка свою супругу – императрицу Марию Александровну, сам оставшись в списках полка, а в день Священного Коронования – 26 августа 1856 г. – полку пожалованы права и преимущества Молодой гвардии, и полк поименован Лейб-гвардии Кирасирским Ея Величества.

После смерти Марии Александровны 31 мая 1880 г. шефом полка назначена цесаревна Мария Фёдоровна, супруга будущего императора Александра III. Полку при этом сохранено наименование «Ея Величества». Весть о назначении нового шефа в полку встретили с огромной радостью. Мария Фёдоровна любила полк, сотворив немало добрых дел для офицеров и нижних чинов. И в полку боготворили ту, чьё имя носили…

22 июля 1884 г. полку даны права и преимущества Старой гвардии. К концу XIX в. полностью сформировался комплекс полковых зданий, располагавшийся рядом с Гатчинским дворцом. Полк по праву имел репутацию одной из самых блестящих гвардейских частей. Но полк мог гордиться не только успехами по военной части. Синие кирасиры имели единственный в частях гвардейской кавалерии струнный оркестр, возникший в 1892 г. Кроме струнного в полку был и балалаечный оркестр, неоднократно игравший в Гатчинском дворце для августейшего семейства.

Летом 1914 г. полк навсегда покинул Гатчину. Военная судьба забрасывала его то в Восточную Пруссию, то в Польшу, то на Украину. И везде полк с честью нёс свой славный штандарт.

Полковые казармы размещались в Гатчине на месте бывших Дворцовых конюшен (строительство начато В. Бренной в 1798 г.; завершено в конце 1800 г. А. Захаровым). В 1830-х гг. конюшни перестроены под казармы Лейб-гвардии Кирасирского полка. Сейчас в главном корпусе архитектурного ансамбля казарм на Красноармейском проспекте (бывш. Екатеринвердерский пр.) находится Военно-морской архив.

Здание бывшего Офицерского собрания (дом сохранился) находится прямо напротив входа в проходную Гатчинского деревообрабатывающего комбината.

Служба Николая Булгари в Кирасирском полку не была ему в тягость. Он и в казармах-то почти не находился: то манёвры в Царском Селе, то командировки ремонтером для закупки лошадей для полка. В конце 1824 г. Булгари получил четырёхмесячный отпуск, который решил провести у отца, в Белгороде. Яков Николаевич, как было сказано выше, управлял там имением графини А.Р. Чернышёвой.

Анна Родионовна Чернышёва была близкой родственницей декабристов Захара Григорьевича Чернышёва и Фёдора Фёдоровича Вадковского, приходившимися ей внучатыми племянниками, а также Александры Муравьёвой, поехавшей в добровольное изгнание в Сибирь к осуждённому на каторгу Никите Михайловичу Муравьёву. Об А.Р. Чернышёвой стоит сказать особо, так как она имеет непосредственное отношение к истории графов Булгари.

Анна Родионовна - старшая дочь генерал-майора барона Родиона Кондратьевича фон Веделя, чьим родовым гнездом была слобода Венделевка (Вейделевка, ныне посёлок городского типа Белгородской области), и его супруги Анастасии Богдановны (урождённой Пассек). В очерке Д.Д. Рябинина «Графиня А.Р. Чернышёва» дана обстоятельная характеристика этой своенравной женщины:

«Вельможа настоящая, гордая, пышная и ох какая крутая да капризная. Всё у ней выходило невзначай и временем: когда милость, а когда и гроза. Часом, бывало, станет вдруг богомольна, милостива, обходительна, и тогда уж добрым делам конца и меры нет. По целым неделям Богу молится и постится, словно схимница какая, бедных людей и нищую братию щедро награждает, допускает к себе всякого, кто имеет просьбу к ней, и всем-то помочь старается; благодетельствует, по церквам и монастырям деньги без счету сыплет; а в иное время, что чаще бывало, просто и приступу к ней нет, такова делалась грозна и капризна; всех то она тиранит и в страхе держит; всякого, кто бы ни был, норовит обидеть и оборвать.

Не токмо что наша братия, рабы её, а и сильные люди по струнке перед ней ходили, а уж эти разные судейские чиновники, исправники там да заседатели, те просто тряслись перед нею и не смели являться без зова. И как, бывало, найдёт на неё грозный стих - что тогда терпели от неё прислуга и все домашние, этого и вообразить невозможно. За всякую пустую провинность была беда неминучая, да какое за провинность? За ничто!

Никак, бывало, к ней не приноровишься, ничем угодить не можешь. А в добрый-то час иному и совсем худо дело с рук сходит; ну, под сердитую руку, жалости у ней не было; тогда уж спуску не давалось. Графиня секла людей больно и часто. Случалось, что и не вставали после розог и плетей, а ответу за то не бывало, потому в большой силе она состояла, и ей всё было нипочём».

А вот ещё один отзыв о графине А.Р. Чернышёвой Якова Ивановича Де-Санглена, опубликованный в 1883 году в «Русской старине»:

«Возможно ли умолчать о графине Анне Родионовне Чернышёвой? Сколько осталось в неизвестности её благодеяний! Потому что она тщательно старалась скрывать их. Как-то услышала она об одной вдове почтенного чиновника, которая, по бедности, мыла кружева на бедную старуху, обращающуюся с ней очень дурно. Она купила ей дом, снабдила её всем нужным, определила ей денежную пенсию, и эта облагодетельствованная ею вдова умерла в полной уверенности, что всё это получила она от Ф.П. Ключарёва, бывшего тогда адъютантом у графа Захара Григорьевича Чернышёва, и от жены Ключарёва, потому только, что они были исполнителями воли графини».

В молодости Анна Родионовна вышла замуж за одного из самых богатых людей России Захара Григорьевича Чернышёва. Отец её мужа - Григорий Петрович, давший богатство и славу этой фамилии, начал карьеру денщиком у Петра I. Благодаря природным способностям и врождённой хватке, государев денщик был осыпан царскими милостями. За участие в Северной войне он получил титул графа и звание генерал- аншефа. Своим сыновьям он оставил поистине несметные богатства: их поместья раскинулись в Подмосковье, Орловской, Рязанской, Могилёвской, Воронежской губерниях.

«По воспоминаниям близких свидетелей, - пишет историк Н.М. Дружинин, - Чернышёвы жили барской жизнью широкого размаха… Усадьба производила впечатление богатства и изобилия. В доме имелись многочисленная дворня, особый штат учителей, собственный доктор, домашний художник, хороший крепостной оркестр, сформированный иностранным капельмейстером; зимой и летом чередовались непрерывные концерты, кавалькады, фейерверки и танцы».

После смерти московского генерал-губернатора Захара Григорьевича Чернышёва его богатейшие имения перешли его брату Ивану Григорьевичу, но тот передал их в пожизненное владение вдове умершего брата действительной статс-даме Анне Родионовне Чернышёвой, которая на склоне лет проживала в Белгородском Рождество-Богородицком женском монастыре.

И хотя она уже редко выезжала в столицу, в царском доме помнили и уважали старую графиню. Император Александр I и его супруга прислушивались к мнению Анны Родионовны и считали своим долгом с приездом Чернышёвой в Петербург принимать её в своём дворце. Графиня жила в монастыре в уединении. Она почти никуда не выезжала и находила утешение в религии и благотворительности.

Большую радость доставляли одинокой бездетной старухе приезды к ней служившего в Обояни внучатого племянника Фёдора, который уже в то время состоял членом тайного общества.

Блестящий офицер, талантливый поэт и композитор Фёдор Фёдорович Вадковский происходил из богатой аристократической семьи. Его отец был сенатором, мать - урождённая графиня Чернышёва. Фёдор получил отличное образование, обучаясь в Московском университетском благородном пансионе и частных пансионах Петербурга. В январе 1818 года поступил на службу прапорщиком в лейб-гвардии Семёновский полк, а через два года был переведён юнкером в Кавалергардский полк.

В 1823 году Фёдор Вадковский был принят в тайное Северное общество, однако в первое время ему не удалось проявить здесь свои необычайные способности и неутомимую энергию. Вадковский горел желанием действовать, но члены Северного общества не проявляли активности. И только с появлением в Петербурге руководителя Южного общества Павла Ивановича Пестеля Вадковский оживился: близко познакомился с ним, вступил в Южное общество и стал одним из самых активных членов Петербургской ячейки Южного общества, созданной по инициативе П.И. Пестеля.

Агитационная работа в Петербурге продолжалась недолго. За распространение среди солдат антиправительственных песен и «преступные разговоры» Фёдора Вадковского выслали из Петербурга в квартировавший в городе Обояни Курской губернии Нежинский конно-егерский полк. Обосновавшись в этом небольшом городке, Вадковский стал искать единомышленников. Но здесь, в провинции, он столкнулся с людьми, которым были чужды новые веяния времени.

Потеряв надежду найти соратников среди офицеров своего полка, Вадковский решил установить связь с губернским городом. По долгу службы ему часто приходилось бывать в Курске - нести караульную службу, выполнять различные поручения командования, связанные с регулярными поездками в губернский город. Вскоре Вадковский добился разрешения переселиться на местожительство в Курск. Круг его знакомых значительно расширился, но заниматься революционной пропагандой стало значительно тяжелее, за ним был учреждён тайный полицейский надзор. За месяц до восстания на Сенатской площади он писал П.И. Пестелю:

«С начала моего изгнания я должен был подчиниться системе слишком тягостной для моих чувств, вам известных. Я должен был умерить свой пыл, застегнуться на все пуговицы, должен был обманывать, и я это делал… за мною ходили по пятам, непрерывно следили за моим поведением, записывали имена лиц, меня посещавших, и тех, у кого я бывал, а мои начальники имели предписание следить, не пытаюсь ли я влиять на молодёжь, - и обо всём доносили раз в месяц».

И всё же, несмотря на постоянную слежку, Вадковский развернул активную деятельность. Он хорошо понимал, что тайное общество, членом которого он состоял, ещё очень слабое и нуждается в преданных людях. В поисках их Фёдор Вадковский ездит по городам Курской и соседних губерний. Бывал он и в Белгороде, где жила его бабушка.

Анна Родионовна любила вести с внучатым племянником долгие беседы. Ворчливая старуха не боялась даже высказывать своё недовольство в адрес царствующего монарха. Прожившая молодые годы в царствование Екатерины II, она считала XVIII столетие «золотым веком» и никак не могла привыкнуть к другим порядкам. С детства воспитанная в духе преклонения престолу, она и в мыслях не допускала, что её любимый Фёдор с друзьями уже давно замышляет свержение самодержавной власти и именно ему поручено «совершить удар государю на придворном балу во дворце». И уж совсем нелепой показалась бы ей мысль о том, что в Белгороде, под её кровом, свили гнездо заговорщики. А это было действительно так.

Яков Николаевич Булгари («энергичный, неугомонный и крайне болтливый человек», - как характеризовал его современник), управляющий имением А.Р. Чернышёвой, проживал то в тихом и спокойном Белгороде, то в Харькове. Однако, он не переставал думать о родине своих предков - древней Элладе. И когда в 1821 году началось восстание греков под предводительством Александра Ипсиланти против османского ига, неутомимый Яков Булгари и его младший брат Спиридон примкнули к восставшим.

История не сохранила подробностей об их связях с членами тайного революционного общества «Филики Этерия». Но доподлинно известно, что такие связи были, и именно из-за них в апреле 1825 года Яков Булгари привлекался к следствию.

Яков Николаевич любил проводить время с приезжавшим в Белгород Вадковским, рассказывал о борьбе греческого народа за свободу и находил в его душе живой отклик и сочувствие. Но мысли Фёдора Вадковского всегда возвращались к своей Родине. Почему греки воюют за свою независимость, а русский народ терпит унизительное крепостное право? Нужна борьба! Но в лице Якова Николаевича Вадковский не нашёл соратника. Он стал ему старшим другом, но не единомышленником.

Зато с сыном Якова Николаевича - девятнадцатилетним Николаем Булгари у Фёдора Фёдоровича установились более тесные отношения. В Белгороде, Николай впервые услышал от Вадковского о тайном обществе и уже в начале 1825 года вступил в него.

Через Николая Булгари Вадковский рассчитывал установить более надёжную связь с П.И. Пестелем на юге и с членами Северного общества в Петербурге, куда часто выезжал не внушавший подозрения молодой граф.

Своей энергичной деятельностью Ф.Ф. Вадковский принёс большую пользу тайному обществу, но излишняя доверчивость и откровенность погубили не только его самого, но и его товарищей, в том числе и Николая Булгари.

Недопустимо легкомысленно и неосторожно принял Вадковский в тайное общество унтер-офицера Шервуда, который уже давно собирал сведения о тайном обществе для передачи императору. Легко войдя в доверие к добродушному Вадковскому, Шервуд узнал главные цели заговорщиков и фамилии многих членов Южного и Северного обществ. Не сумев разгадать в Шервуде шпиона, Фёдор Фёдорович Вадковский послал его к П.И. Пестелю с секретным письмом, в котором всего за месяц до своего ареста с восторгом писал о Шервуде:

«Я принял его в общество, и приём этот, хотя и поспешный, всё же самый прекрасный и самый замечательный из всех, которые я когда-либо делал. Это подтвердит вам прилагаемый перечень услуг, который этот мужественный и достойный член общества оказал нам на протяжении года… Осмелюсь посоветовать вам быть с ним как можно более откровенным и доверчивым. Я знаю его уже год, и это даёт мне право сказать вам, что вы можете говорить с ним так же откровенно, как со мной».

В то время Вадковский не мог и предположить, что этот человек, «полный огня и усердия», по его словам, всего через две недели будет писать подробнейший донос начальнику Главного штаба барону Дибичу о результатах его встречи с Вадковским. Вот только два небольших абзаца из этого доноса:

«Между прочим Вадковский показывал мне письмо, писанное им к графине Анне Родионовне Чернышёвой, прося о исходатайствовании брату своему прощения у Государя императора, которое ею вручено Государыне императрице во время проезда Её величества чрез город Белгород; в письме сём он ясно говорит, что в последующем времени он будет знать, как отблагодарить Государя императора, что было предметом общего моего с ним смеху, где он также упоминает, что если он прежде делал по молодости лет глупости, то теперь, верно, не сделает того (т. е. что он теперь действует гораздо осторожнее)». И ещё:

«Между тем комиссионер Якова Булгари Кирьяков, будучи послан в Белгород к графине Чернышёвой от графа, нашёл там Вадковского, через его прислал мне приложенное при сём письмо, в коем предлог собирать долги есть не что иное, как приглашение сообщников, и что граф не заехал к нему в деревню, это значит к нему самому для составления донесения, куда хотел с ним отправить».

Упоминаемый в письме старший брат Вадковского Иван Фёдорович был подполковником Семёновского полка. В 1820 году его арестовали за то, что он способствовал возмущению солдат и не принял мер к подавлению восстания Семёновского полка. Военный суд приговорил И.Ф. Вадковского к смертной казни, однако приговор не был приведён в исполнение и в течение восьми лет он отбывал наказание в Витебской крепости.

В качестве курьера для внешних сношений, в том числе с Пестелем, Фёдор Вадковский предназначал Николая Булгари, но тот был в отлучке и только поэтому, письмо к Пестелю, было послано с Шервудом.

30 октября 1825 г. он встретился в Курске с Вадковским, который поспешил поделиться с Шервудом своими планами и новостями, правда в общих только чертах. Шервуд, по словам его донесения, «стал ему говорить о его прежнем предположении составить со мною ведомость и отослать с графом Николаем Булгари по принадлежности; вообрази, сказал он мне, что и Булгари уехал с графом Спиро и Андреем Булгари в Одессу, чем сделал мне большую остановку... Впрочем, сказал он, что способнее он не находит никого послать, как поручика Булгари, и что должен непременно дожидаться его приезда; я всячески давал ему чувствовать, что я теперь на свободе и душевно желал бы на себя взять таковое поручение».

Вадковский, однако, не высказывал склонности злоупотребить любезностью своего нового собрата и предпочитал придерживаться раз уже намеченного распределения функций: «он мне отвечал, что граф (Н.Я. Булгари. - Н.К.) на то определил себя и имеет подорожную во всю Российскую империю...»

«В то время Вадковской, - вспоминал декабрист В.С. Толстой, -  был очень озабочен составлением донесения, как он выражался, управе тайного правительства (Gouvernement occulte) под председательством Пестеля; он имел случай отправить эти бумаги через ремонтера Поселенного уланского полка вольноопределяющего[ся] Шервуда, которого в Курске на Коренной ярмарке он принял в члены Общества.

На моё замечание, что не опасно ли принимать такого человека, к тому же, по фамилии судя, иностранца, Вадковской возразил мне, что Шервуд совершенно в его руках, рассказав ему, как во время греческого восстания корфиот граф Булгари (Яков Николаевич. - Н.К.), в Херсонской губернии занимавшийся овцеводством, навёл на себя подозрение нашего правительства в связях и сношениях с греческим тайным обществом «Гетерия».

Тогда министр иностранных дел гра[ф] Нессельроде отыскал его, Шервуда, и через знакомых Булгари отправил его, Шервуда, с рекомендациею как отличного, специального овцевода, поручив ему вкрасться в доверие графа Булгари и обо всём подробно доносить указанным правительством лицам. Причём Вадковской заметил, что очень важно иметь членами ремонтеров, которые всюду разъезжают, не наводя на себя никакого подозрения».

Сам Шервуд писал впоследствии, что инцидент с Булгари был им использован для сближения с Вадковским, перед которым он выставил себя как невинно оклеветанного человека (Исповедь Шервуда-Верного. - «Исторический вестник», 1896, № 1, стр. 81).

Сообщение В.С. Толстого вносит новые черты в историю отношений Шервуда и Вадковского: вероятно, Шервуд, желая создать впечатление полной откровенности, изложил Вадковскому истинную историю своих прежних отношений с Я.Н. Булгари.

По доносу Шервуда Фёдора Вадковского арестовали в Курске за пять дней до восстания в Петербурге и под конвоем отправили в Шлиссельбургскую крепость. Через три дня после восстания перевели в Петропавловскую крепость, куда одного за другим стали ежедневно доставлять декабристов.

Вадковскому ставился в вину замысел «на цареубийство и истребление всей императорской фамилии». Большинством голосов (51 из 72) Ф.Ф. Вадковский был приговорён «к смертной казни отсечением головы», причём восемь сенаторов проголосовали за то, чтобы поставить его вне разряда и четвертовать. Николай I заменил государственному преступнику смертную казнь пожизненной каторгой. Уже в Сибири Фёдор Фёдорович узнал, что срок каторги сокращён до 13 лет.

На поселение он вышел в 1839 году с сильно подорванным здоровьем, жил под Иркутском в селе Оёк со своими товарищами - бывшими генерал-интендантом Второй армии А.П. Юшневским и полковником С.П. Трубецким. Здесь он и умер от чахотки в 1844 году. «Я храню в памяти его глубокое уважение, как к одному из замечательных лиц по долгу, по теплоте чувств и сердца и неизменчивости его убеждений», - писал о Ф.Ф. Вадковском декабрист С.Г. Волконский.

Анна Родионовна Чернышёва, скончавшаяся в 1830 году, так до конца своих дней и не могла понять, как самые близкие её молодые родственники, призванные быть защитниками престола, пошли против самодержавия.

4

III

Уже на первом заседании Следственного комитета из донесения начальника Главного штаба генерал-адъютанта И.И. Дибича от 4 декабря 1825 г. стало известно об участии Николая Булгари в Южном обществе. Тогда же было вынесено решение об его аресте - 18 декабря 1825 г. Николай I приказал снестись по этому поводу с харьковским губернатором. Впоследствии приказ об аресте был переслан в Одессу, куда, как было выяснено, выехал Булгари. Одесский градоначальник генерал-майор Павел Иванович Нейдгарт 27 декабря 1825 г. разыскал его, но взять под арест не мог вследствие заболевания Булгари. После консультаций с врачами, которые считали его болезнь очень серьёзной и убеждали, что дорога до Петербурга будет больному не под силу, генерал-майор Нейдгарт, «не смея отлагать исполнение предписанного», отправил Булгари «под строгим присмотром с наставлением сопровождающим чиновникам и жандармам везть больного по мере возможности».

В Государственном архиве Одесской области хранится «Дело об аресте и отправлении в Санкт-Петербург к Его Императорскому Величеству поручика Николая, Андрея и Спиридона, графов Булгари» (Ф. 1. – Оп. 200. – Спр. 17).

Ниже публикуемые 17 документов – это отчёты Одесского градоначальника П. Нейдгарта Новороссийскому генерал-губернатору М. Воронцову и императору Николаю I относительно ареста графов Николая, Андрея и Спиридона Булгари (документы №№ 1-2), «открытое письмо» и инструкции квартальным офицерам о транспортировке арестованных (№№ 3-5), а также официальная переписка относительно тайного надзора за Яковом Булгари после освобождения (№№ 6-17). Документы освещают мероприятия одесских властей по аресту и отправке в столицу графов. Несмотря на то, что Андрей и Николай Булгари оказались больными, по приказу Одесского градоначальника П. Нейдгарта, они были немедленно отправлены в Петербург.

За два часа до того был отправлен Спиридон Булгари с опечатанными бумагами графа. Из инструкций, предоставленных квартальным офицерам, видно, что одесская власть торопилась выполнить приказ о доставке арестованных быстрее. Документы, касающиеся тайного надзора за Яковом Булгари относятся к 1826-1828 гг., когда арестант был освобождён. 23 апреля 1827 г. граф Булгари выехал из Одессы в Смоленск и исчез из поля зрения власти. Это вызвало активную переписку между Новороссийским генерал-губернатором М. Воронцовым, Одесским градоначальником Ф. Паленом, который управлял Новороссийскими губерниями в отсутствие М. Воронцова, генерал-губернатором Витебской, Могилевской и Смоленской губерний Н. Хованским и Харьковским гражданским губернатором, известным доносчиком на Союз благоденствия М. Грибовским. Переписка кончилось уведомлением последнего от 12 августа 1828 г. о смерти Я. Булгари 4 августа в Ромнах.

№ 1                                          

Секретно

29-го декабря 1825 года

господину Новороссийскому генерал-губернатору и полномочному наместнику Бессарабской области,

генералу от инфантерии, генерал-адъютанту и кавалеру

графу Михайлу Семеновичу Воронцову

Одесского градоначальника рапорт

№ 8102

29 декабря 1825

Одесса

к сведению 

Почитаю долгом донести Вашему Сиятельству, что 27-го числа сего месяца с нарочным из Харькова доставлено мне отношение тамошнего г. гражданского губернатора и при оном копия с повеления к нему, последовавшего от военного министра, от 19-го числа, в коем объявляется Высочайшая воля Государя Императора об аресте графов Булгари и доставлении их в С. Петербург за строгим караулом прямо к Его Императорскому Величеству. В исполнение Высочайшей воли, какое сделано мною распоряжение, Ваше Сиятельство благоусмотреть изволите из представляемого при сем в списке всеподданнейшего рапорта моего Его Императорскому Величеству. Граф Спирро Булгари отправлен с полицейским квартальным офицером Деноелем и с одним жандармом; за ним через два часа выехали вчерашнего же числа ночью поручик Николай и Андрей графы Булгари; они поручены квартальному офицеру Юрашеву при унтер-офицере и рядовом здешней жандармской команды. С инструкций мною данных квартальным офицерам и с открытого листа представляю при сем Вашему Сиятельству списки. Вместе с отправлением графов Булгари донесено от меня о всем распоряжении г. военному министру.

Генерал-майор Нейдгарт

№ 2

Копия всеподданнейшего рапорта Его Императорскому Величеству одесского градоначальника генерал-майора Нейдгарта от 28 числа декабря 1825 года за № 23 

Г. Харьковский гражданский губернатор узнал от находящегося в городе Харькове действительного статского советника графа Якова Булгари, что Лейб-Кирасирского Ее Величества полка поручик граф Николай Булгари, посланный за ремонтом, находится в Одессе, равно как графы Андрей и Спиро Булгари, с нарочным сообщил мне копию повеления г. военного министра, последовавшего к нему от 19-го числа текущего декабря за № 7-м, в котором сказано: «По воле Государя Императора покорнейше прошу Ваше Превосходительство проживающего в управляемой Вами губернии Лейб-Кирасирского Ее Величества полка поручика графа Булгари, посланного за ремонтом, взять немедленно под арест и отобрать принадлежащие ему бумаги, так, чтобы он не имел времени к истреблению их, запечатать и прислать, как оные, так и его самого в Санктпетербург прямо к Его Императорскому Величеству за строжайшим присмотром».

«Сверх того обратили на себя подозрение Правительства находящиеся в Харьковской губернии графы Булгари: Яков Андрей и Николай и граф Спирро, то по Высочайшему повелению прошу Ваше Превосходительство употребить возможное старание, открыть сих подозрительных лиц и тех из них, кои будут замечены в особенных связях с вышеозначенным поручиком Булгари, взять также сколь возможно осторожно, и отобрать принадлежащие им бумаги, равным образом прислать за строгим караулом прямо к Его Императорскому Величеству».

Нарочный Г. Харьковского губернатора вручил мне пакет по сему предмету 27 числа сего месяца в 8 часов по полудни. Немедленно приступлено было к исполнению предписаний Высочайшей воли Вашего Императорского Величества; поручик граф Николай и родственники его, Андрей и Спиро графы Булгари, прибывшие из Харькова 1-го числа прошедшего ноября, найдены в доме графа Якова Булгари, тотчас все трое арестованы и бумаги их опечатаны, которые при сем Вашему Императорскому Величеству подношу.

Поручик Николай и дядя его Андрей оказались больными. Доктор, их пользующий, объявил мне, что болезнь одного и другого есть в такой степени, что они не в состоянии еще отправиться в дорогу, в противном же случае подвергнуться могут опасным следствиям в здоровье. Я поручил инспектору врачебной управы доктору Панессету и городской больницы военного отделения штаб-лекарю Сирияни в присутствии здешнего коменданта и полицмейстера узнать состояние здоровья больных и с своей стороны сделать должное засвидетельствование, в чем они и представили мне подносимое у сего на Высочайшее Вашего Императорского Величества усмотрение свидетельство; в то же самое время сам я лично удостоверился в действительности сего медицинского заверения.

Не смея однако отлагать исполнения предписанного, отправляю при сем всеподданнейший рапорт к Вашему Императорскому Величеству Николая, Андрея и Спирро графов Булгари под строгим присмотром с наставлением сопровождающим чиновникам и жандармам: везти больных по мере возможности, а графа Спирро с запечатанными каждому из них принадлежащими бумагами, как возможно поспешнее. О каковом исполнении щастие имею Вашему Императорскому Величеству всеподданнейше донести.

Генерал-майор Нейдгарт

№ 3

Открытый лист 

Предъявитель сего квартальный офицер одесской полиции Деноель и при нем жандарм здешней команды Михайла Пашковский, споровождающие в столичный город Санктпетербург арестованного по Высочайшему повелению отставного поручика графа Спирро Булгари, которым в пути от Одессы благоволят градские и земские полиции и другие начальства, оказывать всевозможное вспоможение, какого надобность востребует сообразно особой инструкции, данной г. квартальному Деноелю в Одессе 28-го декабря 1825 года.

Генерал-майор Нейдгарт

Такого же содержания открытый лист дан квартальному офицеру Юрашеву.

Генерал-майор Нейдгарт

№ 4

Одесской полиции квартальному надзирателю

господину Деноелю 

Вверяя вам под строгий надзор графа Спирро Булгари и запечатанные в чемодан бумаги, предписываю Вашему Благородию отправиться с оным сейчас в столичный город Санктпетербург, при чем надлежит вам наблюдать:

1) чтобы в пути оный граф Спирро Булгари ни в чем никакого ни письменного, ниже словесного сношения иметь не мог.

2) во всю дорогу днем и ночью вы и жандарм вам данный должны содержать очередь в бдительном надзоре за порученным арестантом, чтоб через сон не упустить его, или не допустить какоголибо сношения с ним сторонних людей.

3) Наблюдать, чтобы оный арестант не мог овладеть каким-либо оружием и в случае малейшего замеченного какого-либо намерения его, поступить с ним решительно, как обстоятельства того потребуют.

4) При сем прилагается открытый лист, для оказания вам со стороны местного начальства всяческого вспоможения, в коем могла бы встретиться надобность.

5) По прибытии в С. Петербург остановиться у Зимнего дворца, оставя арестанта под присмотром жандарма явиться во дворец к г. коменданту или дежурному г. генерал-адъютанту, о докладе Государю Императору о прибытии с вверенным вам арестантом и чемоданом с бумагами, и сдать оных, кому от Его Императорского Величества повелено будет, имеете получить надлежащую расписку, а по получении оной явиться к г. военному министру для испрошения дальнейших приказаний.

6) При сем прилагается подорожная на три лошади и денег на прогоны и на путевое содержание пятьсот рублей, кои имеете расходовать по положению; на обратный же путь следуемое число денег имеет быть отпущено вам по распоряжению г. военного министра.

верно Генерал-майор Нейдгарт

№ 5                                           

Господину квартальному надзирателю Одесской полиции

Юрашеву 

Вверяя вам под строгий надзор Лейб-Кирасирского Ее Величества полка арестованного поручика графа Николая Булгари и его шпагу и графа Андрея Булгари, предписываю Вашему Благородию отправиться с оными в столичный город Санктпетербург, при чем имеете наблюдать следующее:

1) Так как они находятся в болезненном состоянии, то в пути в каждом городе и месте, где есть какое начальство и медики, надлежит вам осведомляться о положении их здоровья, и в случае объявят они вам, что страдают они и далее следовать не могут, то в то же время освидетельствовать их в действительности объявленного и подать тотчас нужную помощь, а по получении облегчения немедленно продолжать путь, в потерянном же времени брать от начальства надлежащее свидетельство, не ослабляя впрочем ни в каком случае строгость надзора за ними; при сем прилагаю описание болезни их и рецепты употребляемым лекарствам, также и в копиях два свидетельства медицинских чиновников, обще с г. комендантом и полицмейстером, которые в дороге, где нужно будет, показывать, а по прибытии в С. Петербург представить г. военному министру.

2) Найстрожайше наблюдать, чтобы оные арестанты ни с кем никакого ни письменного, ниже словесного сношения иметь не могли.

3) во всю дорогу днем и ночью вы и жандармы вам данные должны содержать бдительнейший надзор за порученными вам арестантами и соблюсти, чтобы обе повозки одна от другой нисколько не отставали и чтоб на задней из них едущий по очереди ни под каким видом не спал, дабы через сон не упустить их, или не допустить какого-либо с ними сношения сторонних людей.

4) Наблюдать, чтоб оные арестанты не могли овладеть каким-либо оружием, и в случае малейшего замеченного какого-либо намерения их поступить с ними решительно, как обстоятельства того потребуют.

5) При сем прилагается открытый лист, для оказания вам со стороны местного начальства всякого вспоможения, в коем могла бы встретиться надобность.

6) По прибытии в С. Петербург остановиться у Зимнего дворца, оставя арестантов под присмотром жандармов, явиться во дворец к г. коменданту или к дежурному г. генерал-адъютанту о докладе Государю Императору о прибытии с вверенными вам арестантами и шпагою, и сдать оных, кому от Его Императорского Величества повелено будет, имеете получить надлежащую расписку, а по получении оной явиться к г. военному министру для испрошения дальнейших приказаний.

7) При сем прилагается подорожная на шесть лошадей и денег на прогоны и на путевое содержание тысяча рублей, кои имеете расходовать по положению, на обратный же путь следуемое число денег имеет быть отпущено вам по распоряжению г. военного министра.

верно Генерал-майор Нейдгарт

№ 6

Главный штаб Его Императорского Величества

по канцелярии дежурного генерала в Царском Селе

25 июня 1826

№ 1129

Секретно

Новороссийскому генерал-губернатору и полномочному наместнику Бессарабской области,

господину генерал-адъютанту и кавалеру

графу Воронцову

Содержавшийся в С. Петербургской крепости по подозрению в принадлежности к тайным обществам и ныне освобожденный, как оказавшийся неприкосновенным к оным, действительный статский советник граф Булгари, объявил намерение свое ехать в Одессу. Вследствие сего Государь Император высочайше повелеть соизволил, чтоб Ваше Сиятельство, в случае прибытия его в Одессу, предписали, кому следует, иметь его под секретным полицейским надзором, не возбраняя впрочем ему выезда, куда он пожелает. О таковой высочайшей воле я имею честь удовлетворить Ваше Сиятельство.

Начальник Главного штаба  Дибич

№ 7

Секретно

Г. исправляющему должность Одесского градоначальника

№ 64

25 июня 1826 

Препровождаю с сим копию отношения ко мне г. начальника Главного штаба Его И[мператорского] В[еличества] от 25 июня за № 1129-м, предлагаю Вашему Пре[восходительст]ву к исполнению изображенной в оном Высочайшей воли на счет действительного стат[ского] совет[ника] графа Булгари и прошу вас, не оставлять меня без уведомления всякий раз, когда он куда-либо из Одессы выедет.

Н[овороссийский] Г[енерал] Г[убернатор] и п[олномочный] Н[аместник] Б[ессарабской] Области

№ 8

Г. начальнику Главного штаба Его Императорского Величества

№ 65 

В исполнение Высочайшей воли Его Императорского Величества, изложенной в отношении ко мне Вашего Пре[восходительст]ва от 25 июня за № 1129, я предписал исправляющему должность Одесского градоначальника иметь действит[ельного] стат[ского] совет[ника] графа Булгари, когда он приедет в Одессу, под секретным полицейским надзором, не возбраняя впрочем ему выезд, куда пожелает. О чем вас, Милостивый Государь, сим честь имею уведомить.

Н[овороссийский] Г[енерал] Г[убернатор] и п[олномочный] Н[аместник] Б[ессарабской] Области.

№ 9

Господину управляющему Новороссийскими губерниями и Бессарабской областью,

Одесскому градоначальнику, тайному советнику и кавалеру

графу Федору Петровичу Палену

правящего должность Одесского градоначальника

Рапорт № 2263

16 апреля 1827

Одесса

О выезде из Одессы графа Булгари 

Действительный статский советник граф Булгари 10-го текущего апреля приехал в Одессу и остановился в собственном доме здесь состоящем. В тоже время со стороны здешней полиции в рассуждении секретного за ним надзора сделано надлежащее расположение. Потом граф Булгари пожелал выехать из Одессы и по просьбе его 13 числа сего месяца за № 93 выдана от меня на три лошади подорожная до города Смоленска с будущими при нем. О сем Вашему Сиятельству честь имею донести во исполнение предписания ко мне г. Новороссийского генерал-губернатора от 25 июня прошлого 1826 года за № 64-м.

Действительный статский советник Могилевский

№ 10

Секретно

Господину управляющему Новороссийскими губерниями и Бессарабской областью,

Одесскому градоначальнику, тайному советнику и кавалеру

графу Федору Петровичу Палену

правящего должность Одесского градоначальника

Рапорт

29 апреля 1827

Одесса

№ 2634

О выезде из Одессы действительного статского советника графа Булгари

После рапорта моего Вашему Сиятельству от 16-го текущего апреля № 2263 о выданной от меня действительному статскому советнику графу Булгари 13 числа сего же месяца подорожней на проезд до города Смоленска, я получил от Одесской градской полиции ныне донесение, что помянутый граф Булгари только 23 числа настоящего апреля выехал из Одессы, и что во время пребывания его здесь по секретным наблюдениям оной полиции в обращении его графа Булгари, ничего подозрительного не замечено. О чем Вашему Сиятельству честь имею донести.

Действительный статский советник Могилевский

№ 11

Графу Толстому

№ 77

3 мая 1827 

Милостивый Государь граф Петр Александрович!

Г. начальник Главного штаба Е[го] И[мператорского] В[еличе]ства от 25 июня прошлого 1826 года № 1129 сообщил г. Новороссийскому генерал-губернатору Высочайшую Е[го] И[мператорского] В[еличе]ства волю, дабы действительный статский советник граф Булгари по прибытию из С. Петербурга в Одессу был находился здесь под секретным полицейским надзором, не возбраняя впрочем ему выезжать, куда он пожелает. Граф Михаил Семенович на исполнение таковой Высочайшей воли сделал тогда же со стороны своей распоряжение. Ныне же секр[етное] донесение Одесского градоначальника доносит мне, что помянутый граф Булгари 23-го числа прошедшего апреля выехал из Одессы в Смоленск. Сообщив о таковом выезде графа Булгари [и] о изъявленной Высочайшей воле г. Смоленскому генерал-губернатору, я долгом считаю о сем довести до сведения и Вашего Си[ятель]ства. Имею честь быть с […] и соверш[енной] преда[нностью].

№ 12

Князю Хованскому

№ 76

Май 1827 

Милостивый Государь Николай Николаевич

Г. начальник Главного штаба Е[го] И[мператорского] В[еличе]ства от 25 июня прошлого года № 1129 сообщил г. Новороссийскому генерал-губернатору Высочайшую Е[го] И[мператорского] В[еличе]ства5 волю, дабы содержавшийся в С. Петербургской крепости по подозрению в принадлежности к тайным обществам и освобожденный, как оказавшийся непричастным к оным действительный статский советник граф Булгари, по прибытии в Одессу находился под секретным полицейским надзором. Граф М.С. Воронцов о исполнении таковой Высочайшей воли сделал тогда же со стороны своей распоряжение. Ныне исправ[ляющий] должн[ость] Одесского градоначальника докладывает, что помянутый граф Булгари 23 числа прошедшего апреля выехал из Одессы в Смоленск. О таковом выезде графа Булгари и о изъявленной Высочайшей воле я сообщил Вашему Сиятельству. Имею честь быть с […] и соверш[енной] преда[нностью].

№ 13

Секретно

Милостивый Государь мой, Граф Федор Петрович! Получил отношение Вашего Сиятельства за № 76-м об отправившемся из Одессы в Смоленск действительном статском советнике графе Булгари, я ныне же предписал Смоленскому гражданскому губернатору согласно Высочайшей воле, сообщенной г. Новороссийскому генерал-губернатору г[осподино]м начальником Главного штаба Его Императорского Величества, иметь над ним, графом Булгари, секретный полицейский надзор, и если бы он выехал куда-либо в другую губернию, то сообщить о том же тамошнему местному начальству. С истинным почтением и преданностью честь имею быть. Вашего Сиятельства покорнейший слуга

К[нязь] Николай Хованский

№ 1982

30 мая 1827

В Калуге

Его Сиятельству графу Ф.П. Палену

№ 14

Секретно

Милостивый Государь, граф Михаил Семенович!                                     

Управлявший Новороссийскими губерниями, г. тайный советник граф Пален отношением в мае месяце 1827 года № 76 сообщил мне объявленное Вашему Сиятельство г. начальником Главного штаба Его Императорского Величества Высочайшее повеление иметь действительного статского советника графа Булгари под секретным полицейским надзором, уведомив при том, что он, граф Булгари, 23 апреля того же года выехал из Одессы в Смоленск. О исполнении таковой Высочайшей воли, я тогда же предложил Смоленскому гражданскому губернатору, который ныне мне доносил, что граф Булгари до сего времени в Смоленск не приезжал, а по слухам до него, г. губернатора, дошедшим, находиться он должен в Санкт-Петербурге О таковом отзыве г. Смоленского гражданского губернатора честь имею сообщить Вашему Сиятельству, присовокупляя, что я вновь предложил ему, дабы он исполнил в точности означенное Высочайшее повеление в то время, когда будет проезжать граф Булгари чрез Смоленск, или приедет в тамошнюю губернию на временное или постоянное пребывание. Честь имею быть с совершенным почтением и преданностию. Вашего Сиятельства покорнейший слуга

Князь Николай Хованский

№ 83

18 апреля 1828

Витебск Его Сиятельству графу М.С. Воронцову

№ 15

Г. Харьковскому гражданскому губернатору

Мая 7 1828

№ 331

Г. начальник Главного штаба Его Императорского Величества сообщил мне Высочайшую волю Государя Императора, дабы действительный статский советник граф Булгари по прибытии его из С. Петербурга в Одессу поселился под секретным надзором здешней полиции. Вследствие сделанного по сему случаю надлежащего распоряжения г. тайный советник граф Пален, управляющий в отсутствие мое Новороссийскими губерниями получил донесение от Одесского градоначальника, что помянутый граф Булгари 23 числа апреля 1827 года выехал из Одессы в Смоленск. О таковом выезде графа Булгари и о высочайшей воле Государя Императора граф Пален сообщил Смоленскому генерал-губернатору, который теперь уведомляет меня, что граф Булгари по сие время не прибыл еще в Смоленск, а должен быть в С. Петербурге. По дошедшим до меня ведомостям Имею сведения, что граф Булгари проживает нынче в Харьковской губернии, нужным считаю о сем Вашему Пре[восходительст]ву, чем был с совершенным почтением и преданностию.

М. В[оронцов]

№ 16

Секретно

Господину Новороссийскому и Бессарабскому генерал-губернатору и кавалеру

от Слободско-Украинского гражданского губернатора

21 мая 1828

№ 149

Харьков

Ваше Сиятельство в отношении от 5-го полученном мною 20го сего мая изъяснив о Высочайшем повелении, объявленном от господина начальника Главного штаба Его Императорского Величества, дабы действительный статский советник граф Булгари по прибытии из Санктпетербурга в Одессу находился под секретным надзором полиции, по случаю тому, что граф Булгари находится ныне в Слободско-Украинской губернии, о Высочайшей воле изволили сообщить мне. Приняв сие Высочайшее повеление, которое объявлено предшественнику моему к точному исполнению, я имею честь уведомить о сем Ваше Сиятельство и присовокупить, что граф Булгари теперь из Харькова отправился в Курск по делу там производящемуся о нем по Высочайшему Его Императорского Величества повелению.

Гражданский губернатор Грибовский

№ 17

Секретно

Господину Новороссийскому и Бессарабскому генерал-губернатору и кавалеру

от Слободско-Украинского гражданского губернатора

12 августа 1828

№ 214

Харьков 

Находившийся в городе Харькове действительный статский советник граф Яков Булгари, в прошедшем июле месяце отправившийся в город Смоленск, Полтавской губернии, в городе Ромны в начале сего августа месяца умер, о чем Роменская городская полиция сообщила сведения Харьковской полиции. А как относительно сего графа Булгари в предписании г. начальника Главного штаба Его Императорского Величества предшественнику моему, от 25-го июля 1826-го года за № 1128 объявлено Высочайшее Его Императорского Величества пожелание, чтобы иметь его под полицейским надзором; то я донес Его Сиятельству о смерти означенного графа Булгари. Поелику же изъясненное Высочайшее пожелание сообщено было и Вашему Сиятельству от г. начальника Главного штаба Его Императорского Величества, как известно сие из отношения Вашего от 7-го мая сего года, то о смерти действительного статского советника графа Якова Булгари, я имею честь донести Вашему Сиятельству.

Гражданский губернатор Грибовский.

5

IV

9 января 1826 г. Николай Булгари был доставлен в Петербург и временно препровождён на главную гауптвахту. Очевидно, на следующий день он был допрошен генерал-адъютантом В.В. Левашовым. Он признался в принадлежности к Южному обществу, а также раскрыл некоторые другие обстоятельства, например, политическую цель общества («ввести в государстве конституцию») и средства её достижения («распространить отрасли свои»).

«№ 117. Лейб-Кирасирского её вели[чества] полка поручик г[раф] Булгари.

Когда и кем вы в тайное общество были приняты и что о намерении оного знали?

В начале 1825 году, быв в отпуску в Белгороде, я узнал от прапо[рщика] Вадковского о существовании тайного общества и был им в оное принят. Намерение общества было ввести в государстве конституцию и для достижения сего распространить отрасли свои как между военными, так и гражданскими лицами.

Кого вы знали из сочленов?

Из членов общества знал я весьма мало, говорил я насчёт сего с дядею Андреем, которого нашёл уже о сём известным, а впоследствии времени он же сказал о сём другому дяде Спиридону.

Какое вы брали участие в обществе?

Действия моего по поводу общества ни малейшего не было. В полку, где я служил, никому не открылся. По возвращении моём из отпуска в Петербург имел токмо препоручение от Вадковского сказать Муравьёву и Депрерадовичу, что я его видал и чтоб они его не забывали.

Какие уверения давал вам Вадковский в надежде и силе общества?

Вадковский на неоднократные мои вопросы ничего мне не говорил, утверждая, что я доверие его должен действиями моими заслужить. «Общество, - говорил он, - ещё имеет высшие подпоры», - но кто оные - скажет мне со временем.

Во время вашего пребывания в Одессе знали ли вы кого из тамошнего общества?

Вадковский мне наверное ничего об Одессе не сказывал, но неоднократно уверял, что отрасли Южного общества во многих пунктах, а особливо - во 2-й армии. Когда я ему говорил о намерении моём ехать в Одессу, он мне хотел дать комиссии в Киев, которых я, однако, не получил. По отъезде моём в Одессу он мне писал о сожалении, что меня не видал, что имел мне дать некоторые поручения, из чего я полагал в Одессе таковое же общество. Я к нему в ответ писал два или три раза, но письма мои в себе ничего не заключали относительно общества.

Более совершенно ничего не знаю. Чувствую вину свою во всей силе, раскаиваюсь душевно и прибегаю к милосердному государю, слёзно повергаю ему мою участь.

Поручик граф Булгари

Генерал-адъютант Левашов».

После допроса Н.Я. Булгари был отправлен в Петропавловскую крепость в бастион Трубецкого, в каземат № 6. 13 января 1826 г. он был допрошен Следственным комитетом, тогда же ему были вручены «вопросные пункты». Ответы на них были рассмотрены Комитетом 14 января 1826 г. Показания Булгари, по-видимому, удовлетворили следователей, так как в журнале Комитета за этот день было помечено, что он сознался в принадлежности к тайной организации.

«1826 года 13 генваря, в присутствии высочайше учреждённого тайного Комитета лейб-Кирасирского ее величества полка поручик граф Булгари спрашиван и показал:

При первом допросе вы показали, что в начале 1825 года были приняты в тайное общество Вадковским и что целию общества было введение в государстве конституции.

В дополнение сего показания объясните со всею справедливостию.

1

Что побудило вас вступить в сие общество?

2

В чём заключалась прямая цель общества и какими средствами предполагало оно дествовать для достижения своих намерений?

3

На чём основана была надежда общества в исполнение плана его, требовавшего сильных подпор?

4

Кто именно были известные вам члены сего общества и кто из них наиболее действовал?

5

Когда и кем из членов предполагалось начать открытые действия общества?

6

Петербургское общество было ли в связи или в сношениях с другими обществами, ту же цель имевшими, с какими именно и кто члены оных?

7

Знали ли вы о намерении общества поощрять солдат не принимать присяги на верность подданства государю Николаю Павловичу и произвести 14 декабря уже известное неустройство? Если знали, то от кого именно?

8

Сверх сего вы должны показать всё то, что знаете и можете вспомнить насчёт существования общества и его действий, ответствуя и на сие.

9

Вадковский хотел через вас доставить в Петербург списки всем членам, им набранным. Где вы девали сей список, ежели получили от него, или не упомните ли, кто именно был в нём показан?

10

Сверх того Вадковский хотел доставить через вас экземпляр Конституции и требование от главных членов общества насчёт учреждения тайной типографии для печатания сочинений в духе вашего общества. Получили ли вы сей экземпляр и кому передали оный? Была ли заведена типография и где именно? Не знаете ли кем и какие сочинения в духе общества были написаны?

Г[енерал]-адъ[ютант] Бенкендорф.

На вопросы высочайше учреждённого Комитета имею честь ответствовать.

1

Во-первых, опасное красноречие того человека, который навечно соделал меня несчастным; он ясно доказывал мне, что благосостояние России требует какой-нибудь перемены в законах. Во-вторых, несчастие, преследующее меня от самого дня моего рождения и, наконец, самая лучшая причина есть средство, по которому он вовлёк меня оное. Он прежде, нежели объявить мне что-либо о тайном обществе, дал мне честное слово, что ничего дурного в нём не заключается.

Когда он заметил, что после того, что он объявил мне существование оного и участие, которое он принимает, я немного начал размышлять о том, что я сделал; то он сказал мне, что если бы я не согласился на его предложение, то он бы нашёл случай со мной разделаться и, может, не позже, как [в] тот же день, и так, чтобы один из нас должен бы был остаться на месте. Такого роду поступок, особливо на слабый и робкий мой дух, немало подействовал, ибо я с тех пор сохранил тайну, но в душе моей, могу призвать бога свидетелем, никакого участия не принимал!

2

Прямая цель сего общества была, как я уже объявил, введение в Государстве Конституции. Для достижения же своих намерений оно старалось о распространении своих членов во всех местах России, а особливо в военных поселениях.

3

Надежды общества мне не были известны. Вадковский сказал мне только, что находится в оном много важных лиц, которых он мне не называл.

4

Кроме чех членов, которых я назвал в первом моём допросе, Вадковский никого мне более не называл. Сии члены суть Кавалергардского полка корнеты Депрерадович и Муравьёв, с которыми я говорил. Говорил мне он также о двух членах, которые, так как и он, более всего действовали. Они суть Кавалергардского полка корнет Свистунов и унтер-офицер Шервуд 3-го Украинского уланского полка. Кроме же сих, с которыми я никогда не видался, и ещё двух моих родственников, которые в моём первом показании находятся я больше никого не знаю.

5

Сего мне Вадковский не объявил, ибо как он говорил, что и он сам сего не знает.

6

Мне совершенно неизвестно Петербургское общество, так как и члены оного. Неизвестно мне также, было ли оно в сношении с прочими.

7

Невозможно даже мне и знать сего намерения было, ибо я прибыл в Одессу ноября 1-го ч[исла], сделавшись болен, я слёг в постель 12-го ч[исла] того же месяца и лежал до тех пор, пока не был по высочайшему повелению арестован и привезён в С.-Петербург. Свидетельствовать о сём могут доктора, которые меня в сём городе пользовали.

8

Здравый рассудок даже говорит мне, так как и всем тем, которые находятся в моём положении, что таить ничего невозможно и даже бесполезно, ибо, объявив главную свою вину, я совершенно почёл бы нелепостию утаить маловажные подробности, и так, имею честь уверить сим, что Вадковский ничего более мне не говорил.

9

Когда я отъезжал в Петербург, то Вадковский никакого списка мне не дал. Он только сказал мне зайти к Депрерадовичу и Муравьёву и сказать им, что он здоров и что он их не забывает. Они могут свидетельствовать в сём. Но что ещё более докажет, сколь мало я брал участия во всём, касающемся до сего общества, то стоит справиться о времени моего приезда в Петербург и о моём обратном отправлении.

Я прибыл в С.-Петербург в начале майя месяца. Был на манёврах под Красным Селом, где я имел случай видеться с теми, которым я должен был говорить о Вадковском, но сего не учинил, удаляясь совершенно даже от того места, где был расположен Кавалергардский полк. Наконец, четыре месяца после, бывши на Чёрной речке, у одного моего знакомого, я вспомнил, что недалеко оттуда дом Депрерадовича.

Так как я не хотел упустить сего случая исполнить просьбу Вадковского, тем более, что это было [за] несколько дней перед моим отъездом, то я зашёл к молодому Депрерадовичу, где я также видел и Муравьёва, мы говорили о Вадковском, но я никаких бумаг им не вручал, о чём они могут оба свидетельствовать. От них также никакого поручения к Вадковскому я не имел и видался с ним только два дня при проезде чрез г. Курск.

С тех пор я об нём не имел никакого известия, кроме одного письма, в котором он говорит мне, что он сердится на меня за то, что я уехал в г. Одессу, с ним не видавшись. Сие лично читал я пред своими двумя родственниками, которые в моём показании. Когда я его получил, я был очень болен и не помню, что с ним сделалось.

10

Никогда Вадковский не поручал мне никаких бумаг. Пускай те, которые оные чрез моё посредство получали, докажут. О типографии и сочинениях ничего также не знаю. Знаю только, что Вадковский сочинял какую-то бумагу, которую он мне показывал в г. Курске. Эта бумага не иное что было, как на маленьком лоскуточке очень мелко что-то писанное. Он мне оного не читал, но говорил, что он намерен это переписать начисто и доставить, куда будет нужно.

Более ничего не знаю и смею уверить почтеннейший Комитет, что всё то, что я здесь выше объявил, есть чистосердечное моё признание и истинная правда. Если же что против меня ещё докажет, то я готов откровенно на всё отвечать.

Лейб-Кирасирского её величества полка

поручик граф Николай Булгари

Г[енерал]-адъ[ютант] Бенкендорф».

Вскоре Булгари был вновь допрошен по поводу некоторых обстоятельств, раскрытых его дядей С.Н. Булгари. Свидетельства последнего были изложены в «вопросных пунктах», врученных Булгари 19 февраля 1826 г., ответы его были рассмотрены в тот же день. В результате в журнале Комитета появилась запись, о том что поручик Булгари «объявил, что сказанное им графу Спиридону Булгари о намерении посягнуть на жизнь покойного императора на придворном бале слышал он от Вадковского».

«1826 года, февраля 19 дня, в присутствии высочайше учреждённого Комитета о злоумышленном обществе поручик граф Николай Булгари спрашиван и показал:

Комитету известно, что вы, отправляясь с графом Спиридоном Булгари в Одессу, сообщили ему:

1) что главная цель общества есть та, чтобы истребить всю царствующую фамилию в один день, основать республику и помогать грекам и что офицеры более нежели 30 полков 1-й армии были уже готовы;

2) что сей заговор должен был иметь действие своё год или два тому назад, но по неизвестным вам причинам отложен был до 1825 года (месяца он не помнит);

3) что когда хотели истребить всю царствующую фамилию, тогда Вадковскому надлежало играть главную роль, т. е. во дворце на бале нанести первый удар государю;

4) что Польша будет независима;

5) что Депрерадович говорил вам, будто бы большая часть офицеров Кавалергардского полка принадлежит к тайному обществу, а также многих гвардейских полков офицеры суть члены сего общества;

6) что граф Витгенштейн говорил Депрерадовичу, будто бы у них во 2-й армии давно всё готово.

7) На вопрос Спиридона Булгари, кто предводительствует обществом, вы отвечали, что, по словам Вадковского, всё уже обдумано, и что в заговоре есть важнейшие особы, в числе коих один великий дипломат.

8) К тому же прибавили вы о слышанном вами от Вадковского, что ежели кто-либо из членов объявит об оном, то, верно, будет ядом отравлен;

9) что Вадковский был в сношении с членами Грузинского общества и что вы слышали от него о именах членов - Пестеле, князе Барятинском, молодом Бороздине, графе Чернышёве, князе Гагарине и проч.

Противу всего вышеизложенного Комитет требует истинного и безо всякой утайки показания вашего с пояснением:

1) Точно ли и когда именно всё вышеуказанное говорили вы графу Спир[идону] Булгари и кому, и когда ещё открыли сие?

2) От кого и когда вы узнали все изложенные здесь обстоятельства и при рассказе об оных не было ли других свидетелей?

3) Кем именно и когда положено было:

a) истребить царствующую фамилию и первый удар нанести государю;

b) когда и на каком бале во дворце или в каком ином месте намечалось совершить сие покушение;

c) точно ли для оного назначен был Вадковский и кто ещё долженствовал ему в том способствовать;

d) какие меры были приняты для сего злодеяния и какие причины остановили оное;

e) каких именно полков офицеры были уже готовы к тому и не были ли в числе их и вы;

f) до каких пор отложено было исполнение сего заговора и где полагалось возобновить оный?

4) Не упомните ли фамилий Кавалергардского и других полков офицеров, коих Депрерадович называл вам членами тайного общества, и с кем из них и какого рода имели вы сношения?

5) Когда, при ком и что именно слышали вы от Депрерадовича, будто бы у них во 2-й армии всё готово и к чему готово?

6) Кто таков великий дипломат, находившийся в заговоре, и важнейшие особы?

7) Точно ли и от кого знали вы, что за открытие о намерениях общества угрожали отравить ядом?

8) Кто суть члены Грузинского общества, с коими Вадковский имел сношение?

К тому присовокупите по чистой совести:

9) Точно ли в Харькове есть тайное общество, кто именно члены оного, точно ли общество сие находится под начальством ваших родных, кого именно, член ли вы оного и с каких пор оно существует?

Г[енерал]-адъ[ютант] Бенкендорф.

Показание поручика графа Николая Булгари.

1) Точно, я говорил о том своему дяде Спиридону, но о намерении помогать грекам ничего не сказывал, ибо о сём Вадковский ничего мне не объявил.

2) Вадковский говорил мне, что заговор сей должен был уже иметь своё действие, но почему не имел, то, как он говорит, и ему самому неизвестно. Что же касается до действия оного в 1825 году, о том ничего не упомянул и для того я не мог говорить о сём дяде Спиридону, не имея сношения ни с кем другим, как только с Вадковским и с показанными мною членами, которые могут о сём свидетельствовать.

3) Вадковский говорил мне, что он был из числа тех, которые должны были на бале действовать. Но он не называл себя первым или играющим главную роль.

4) Слышал я от него же и о том.

5) Депрерадович точно говорил мне, что многие из их полка офицеры принадлежат к тайному обществу, так как и прочих гвардейских полков.

6) Депрерадович не говорил мне именно, что граф Витгенштейн сказывал ему о сём, но он это так же слышал, как и я, от Вадковского. Но он говорил мне, что граф Витгенштейн должен быть членом общества сего.

7) Я точно говорил так дяде Спиридону, ибо так сказано мне о сём было Вадковским.

8) Мне Вадковский не говорил, именно ядом ли отравлен будет, но он сказал мне, что если кто из членов о сём объявит, то общество найдёт способ его истребить, отчего заключая, что сие нельзя иначе учинить, как только посредством яда, так о том я дяде и говорил.

9) Вадковский сказывал мне, не только был в сношении с членами Грузинского общества, но даже с многими обществами, в прочих местах находящимися. Он говорил мне о членах оного общества, о Пестеле, князе Барятинском, графе Чернышёве, но о молодом Бороздине я от него ничего не слышал, так как и о князе Гагарине. А Вадковский назвал мне ещё одного члена: графа Александра Потоцкого и Муравьёва-Апостола.

1) Точно, я всё, мною вышеупомянутое, говорил дяде Спиридону, и при сём находился дядя мой двоюродный, граф Андрей Булгари, следовательно, и ему должно быть сие небезызвестно.

2) Всё вышеупомянутое узнал я от Вадкрвского, но при рассказе мне всего сего им никто не находился.

3) Вадковский не объявил мне мнений, кем и когда положено было сие учинить.

a) Сего не объявил он мне.

b) Вадковский не сказал мне, именно когда и на каком бале должно было сие действие произвестись. Но он говорил только, что на придворном бале, а не в другом месте.

c) Он мне не говорил, что он именно был для сего назначен; но он находился только в числе тех членов, которые были в сей день на бале. Кто же долженствовал ему способствовать, того он мне не указал.

d) Ни мер, принятых для сего, ни причин сего остановивших, Вадковский мне не объявил.

e) Он мне не сказал именно, каких полков были офицеры в сём заговоре. Что же касается до меня, то я смело могу сказать, что я на такого ряда покушение не способен, ибо хотя я и имел несчастие быть вовлечён в сие общество, но никогда душевного же участия в оном не принимал. Я в числе тех злонамеренных быть даже и не мог, ибо Вадковским принят был я в общество и познакомился с ним, когда уже он был в Нежинском конноегерском полку, а происшествие, о котором он мне говорил, должно было иметь действие в то время, когда он ещё служил в Кавалергардском полку; иначе же даже он не мог и быть на придворном бале.

f) Ни времени, ни места возобновления сего заговора Вадковский мне не объявил, ибо ему самому, как он сказывает, оные не были известны.

4) Депрерадович называл мне ещё из числа членов сего общества их полка Анненкова и Вяземского. Ещё кого-то, которого забыл я фамилию, но знаю, что он правит должность полкового их полка казначея. Ни с кем из них никаких не имел я сношений, даже и не знаком.

5) Депрерадович говорил со мною при Муравьёве, но, что во 2-й армии всё готово и к чему, он того не говорил. Он говорил только, что во 2-й армии есть главное место членов сего общества, что он также знал от Вадковского.

6) Вадковский не называл мне ни великого сего дипломата, ни важных особ сего общества, но говорил мне, что довольное число таковых в оном находится.

7) Я уже объявил, что Вадковский не сказал мне именно, что за сие отравят ядом, но дал мне почувствовать, что те, которые о намерении общества что объявят, должны опасаться быть истреблены. Но ни от кого более сего я не слышал.

8) Члены Грузинского общества мне неизвестны, но Вадковский говорил, что он имел с оными сношения.

9) По чистой совести уверить смею, что в Харькове общества мне никакого неизвестно. Следовательно, ни я, ни кто-либо из родственников моих не члены оного.

Всё, вышеупомянутое мною, есть чистосердечное моё признание; ежели же, что против меня ещё окажется (чего надеяться не могу), то верно ни в чём не запрусь и на всё, как на сие, буду откровенно отвечать.

Лейб-Кирасирского её величества полка

поручик граф Николай Булгари

Г[енерал]-адъ[ютант] Бенкендорф».

23 января 1826 г. Булгари обратился к Николаю I с просьбой принять от него присягу на верность и подданство, «чего он ещё не исполнил по случаю ареста». 30 января он был приведён к присяге и в тот же день отправил императору благодарственное письмо следующего содержания:

«Государь!

Осмеливаюсь выразить вашему императорскому величеству все то, что живейшая признательность и величайшее восхищение вашими великодушными благодеяниями навсегда запечатлела в душе, искренне раскаивающейся и на всю жизнь преданной вашей августейшей особе.

Вы соизволили разрешить мне, государь, принести присягу на верность вашему величеству. Несмотря на то, что в глубине сердца я уже выполнил этот долг, насколько священный, настолько же и приятный для меня, тем не менее с чувством невыразимой радости повторил перед престолом всемогущему клятву, с коей отныне связано счастье моей жизни, которую я был бы бесконечно счастлив всю, целиком посвятить служению самому милостивому из монархов. Прежде чем приступить к торжественной церемонии, я исповедал богу все, что было у меня на душе, и приобщился святых тайн.

Ничто не смогло бы сравниться с моим счастьем, если бы я мог отдать полжизни за возможность употребить другую половину на то, чтобы оправдаться в глазах августейшей особы вашего императорского величества! и доказать, что рвение к служению государю моему так же велико в моей душе, как искренно раскаяние в вине, кою я с охотою искупил бы ценой всего самого дорогого для меня в жизни. Если бы великодушный монарх мог читать в глубине моего сердца, что бьется только для него. Если бы, наконец, разрешено мне было еще раз, пусть даже в последний, надеяться на счастье выразить изустно чувства, какие его редкие добродетели внушили самому раскаивающемуся и самому несчастному из его подданных.

Имею честь быть с чувством глубочайшего уважения и величайшего благоговения!

государь,

вашего императорского величества

верноподданный и всепокорный слуга

граф Николай Булгари,

Поручик Кирасирского ее величества императрицы-матери полка

30 января 1826 г.»

15 марта 1826 г. Следственный комитет ещё раз допросил Булгари, который «вторично подтвердил, что слышал от прапорщика Вадковского будто бы общество за несколько лет перед сим имело намерение истребить императорскую фамилию на придворном бале и он, Вадковский, вместе с другими, которых он ему не назвал, был назначен для нанесения удара, будто сие истребление есть всегдашняя главная цель общества, которое весьма сильно и имеет в 30-ти полках 1-й армии всех офицеров в числе своих членов. К сему прибавил, что готов повторить сие в глаза прапорщику Вадковскому».

Тогда же им была устроена очная ставка, на которой Вадковский утверждал, что говорил Булгари об этом не как о «положенном и неисполненном намерении», а лишь для того, чтобы показать силу общества и возбудить энтузиазм. Булгари остался при прежнем показании.

30 марта 1826 г. Следственный комитет слушал извлечения из допросов декабристов о Булгари.

«Выписка из показаний на поручика лейб-Кирасирского полка г[рафа] Булгари.

Вадковский -- Член общества, принятый им, Вадковским.

Булгари (Яков Николаевич. - Н.К.), д[ействительный] с[татский] с[оветник] -- Сын его, Николай Булгари, был у него в Харькове для получения денег на покупку ремонта, ему полком препорученном.

Спирид[он] Булгари -- Молодой Депрерадович говорил Н. Булгари, что флигель-адъютант г[раф] Витгенштейн сказал, что у них во 2-й армии давно всё готово было».

В итоговой справке за подписью правителя дел А.Д. Боровкова, о Н.Я. Булгари сказано:

«Булгари сознался, что в тайное общество принят Вадковским в начале 1825 года, будучи предварительно уверен им, что оно не имеет ничего преступного, но когда услышал цель, состоящую во введении конституции, то начал размышлять о своём поступке. Вадковский заметив сие, угрозил ему дуэлью и так подействовал на робкий его дух, что он сохранил тайну, но ни в душе, ни делом участия не принимал; сношений по обществу ни с кем из членов не имел, кроме нескольких разговоров с Вадковским, открывшим ему, что общество имеет целью истребление императорской фамилии на придворном бале, что оно желает образовать республику, что исполнение сего заговора уже прежде было назначено; но неизвестно ему, почему остался оный без действия; о возмущении 14 декабря предварён не был, а находился в то время в Одессе, где и пробыл до самого его арестования.

Вадковский показывает, что Булгари сей собственных планов никаких не имел, и вступление его лежит совершенно на совести его, Вадковского, который увлёк его и никогда не простит себе этого приёма.

Насчёт же истребления царствующей фамилии показывает, что говорил ему о том, но не положительно и не как о главной цели общества, а исчисляя обязанности члена общества, для пользы коего надобно остерегаться от друзей, от связей, от родителей даже и не отказаться пожертвовать и святейшими чувствами, может быть, в числе таковых примеров преданности к союзу упомянул и о истреблении царствующей фамилии; впрочем, присовокупляет, что в сношениях с графом Булгари никогда не забывал его юность и говорил только то, что полагал нужным для обращения его молодого воображения к либерализму, а потому показание его насчёт основания республики, коей существование в таковом пространном государстве, какова Россия, и поныне для него кажется невозможным, и насчёт назначения времени для исполнения заговора он отвергает, приписывая неосновательность оного не желанию графа Булгари обнести его, а единственно измене его памяти или молодости его лет, не позволившей ему вникнуть в прямой смысл его речей.

Других показаний о поручике Булгари нет, кроме того, что Свистунов и Депрерадович называют его своим сочленом».

Н.Я. Булгари был осуждён за то, что «знал об умысле на цареубийство и принадлежал к тайному обществу с знанием цели». Он был приговорён «во уважение молодости его лет» к лишению чинов и дворянства и к ссылке в крепостную работу на два года. Указом 22 августа 1826 г. срок крепостных работ был сокращён до одного года.

При отправке к месту отбытия наказания были составлены приметы «государственного преступника»: «рост 2 аршина 6 вершков, «лицом бел, глаза карие, волосы на голове тёмнорусые, нос посредственный». Поскольку портретов декабриста не сохранилось, или они пока не обнаружены, то описание примет даёт хоть какое-то представление о внешности Николая Булгари.

6

V

Динабургская крепость, куда был отправлен Николай Булгари для отбытия наказания – единственная в Балтии крепость начала XIX века. Строительство крепости  началось в 1810 году по ходатайству военного министра Михаила Барклая-де-Толли. В 1812 году крепость стала достойной преградой на пути наполеоновских войск. В 1813 году строительство крепости было продолжено, но в боевых действиях она больше никогда не использовалась.

Динабургская (Двинская) крепость - фортификационное сооружение II-го класса, расположенное по обоим берегам реки Западная Двина (Даугава) в городе Даугавпилс (Динабург, Витебской губернии). Это одно из немногих сохранившихся подобных сооружений, имеющих почти 200-летнюю историю.

Строительство цитадели начали по указу императора Александра I в 1810 году, в преддверии войны с Наполеоном. Главной целью было укрепить западные границы Российской империи и прикрыть переправу. Руководить работами поручили военному инженеру, генерал-майору Е.Ф. Гекелю, который прежде выбрал место для закладки крепости и подготовил проект. Весной того же года были присланы военные части, и строительные работы развернулись широким фронтом.

На этом же месте в августе 1577 года (во время Ливонской войны) войска Иоанна Грозного выстроили шанец (полевое укрепление), которому дали имя царя. Расположенное в устье реки Шуница (которая соединяла Шуньское озеро с Западной Двиной), это сооружение должно было принять на себя защитные функции вместо полуразрушенного замка Динабург, что стоял в 19 километрах выше по течению реки.

В соответствии с проектом, цитадель представляла собой единый оборонительный комплекс по берегам Двины: на левом - Предмостное укрепление, на правом - основная часть фортеции. Обе части соединял наплавной мост. На постройке нового Динабурга в 1810 году использовали 10 тысяч, а в следующем году - 15 тысяч солдат и 2 тысячи мастеровых людей из Витебской губернии. Крепость планировали поставить за три года. Принять на вооружение предполагалось 595 орудий, из них 110 в предмостном укреплении. Здесь предусматривалось иметь по штату: 4500 человек в мирное, и 7000 - в военное время. В том числе - 500 стрелков, вооруженных тяжёлыми ружьями - штуцерами, и 200 лёгких кавалеристов для связи.

До вторжения Наполеона в Россию крепость была готова примерно наполовину, тем не менее, в 1812 году её героически защищали российские войска, и оставили только после почти двухнедельных боёв. Оборону держали немногим более 2500 человек при 80 пушках. «Храбрый гарнизон…, - так характеризовал Барклай-де-Толли подвиг защитников крепости, - я никогда не полагал, чтобы Динабургское мостовое прикрытие можно было защищать против превосходных сил неприятельских долгое время». В память об участии динабуржцев в той войне был сооружён фонтан-памятник «Слава русского оружия», (из трёх 12-фунтовых орудий), который установили в сквере крепости. Он и сейчас является символом мужества и стойкости героев 1812 года.

Сохранившиеся после сражений укрепления были демонтированы и разрушены французской армией, однако, сразу же после окончания войны строительство было возобновлено. Для проведения работ 12 марта 1813 года по указу императора Александра I учредили особый Строительный комитет во главе с Рижским военным губернатором маркизом Паулуччи. В состав комитета, подчинявшегося Инженерному департаменту, вошли комендант крепости генерал-майор Уланов, строитель крепости Гекель и командир инженерной команды подполковник Розенмарк.

Примечательно, что, поначалу, здесь использовали труд более двух тысяч французских военнопленных, (кто разрушил, тот и построит). Необходимость восстановления объяснялась стратегическим положением защитного сооружения на пути любого потенциального противника, идущего из Западной Европы по направлению на Санкт-Петербург. Символическое освящение крепости состоялось 21 мая (2 июня) 1833 года в присутствии императора Николая I. Был совершён крестный ход из гарнизонной церкви по валам цитадели. Окончательно же работы завершили лишь к 1878 году.

Крепость Динабург была решена в виде укрепленного города: её овальная в плане территория регулярно членилась крупными кварталами, которые ограничивали улицы крепости: главные - шириной 21 метр, и второстепенные - шириной 10 метров. В центре расположена квадратная (150 х 150 м) плац парадная площадь. Чуть в стороне от неё находились иезуитская коллегия и главная вертикальная доминанта - построенный в 1737-1746 гг. костёл иезуитов с пышным барочным фасадом.

В связи с планами строительства крепости, Инженерное ведомство выкупило у иезуитов принадлежавшие им земли, здания и церковь за 300 тысяч рублей. Впоследствии костёл переосвятили в гарнизонный православный храм во имя Рождества Христова (частично разрушен в 1944 г., в 1958 г. полностью демонтирован).

С давних времен старожилы утверждали, что из подвалов церкви начиналась сеть лабиринтов, которая уходила под Двину и соединяла цитадель с Предмостным укреплением. Частично подтверждение этому было получено поисковиками в конце прошлого века.

Предназначенную для застройки территорию внутри крепости разделили на двадцать кварталов, причём, здесь разрешалось возводить только каменные здания. Всю отведённую площадь застроили двух- и трехэтажными сооружениями. Здесь поставили казармы, жилые дома командного состава и гражданских лиц, госпиталь на 500 коек, здание штаба, дом коменданта, инженерный и артиллерийский арсеналы, а также, установили четверо крепостных ворот по проектам архитектора А.Е. Штауберга (в 1816-1830 гг.). Их украсили декоративными деталями, характерными для позднего («николаевского») классицизма. Другие постройки, под защитой крепостных стен, исполнены в стиле русского ампира при участии известного русского архитектора В.П. Стасова (1769-1848 гг.).

Выразительно оформлены въезды в крепость на главном валу. Их назвали: в честь императора – Александровскими, и трёх его братьев – Николаевскими, Михайловскими и Константиновскими. В декоре южных (Михайловских) и западных (Николаевских) ворот использованы мотивы египетской архитектуры и готики (по образцу ворот прусской крепости в Кобленце).

Над въездом поместили иконы, подсвечиваемые в ночное время фонарями для ориентирования кавалеристов. Входы в цитадель украшали, вырубленные в граните, императорские орлы и чугунные алебарды (обоюдоострые топоры). На специальных подставках крепились пушечные ядра; в ночное время на них зажигали фитили.

С точки зрения фортификационного искусства большой интерес представляют обшитые рваным и тесаным камнем эскарпы (крутой и высокий откос, используемый как заграждение) главного вала и семи бастионов, равелины, казематы с мощными кирпичными сводами. Известно, что в 1819 году проводились испытания на прочность эскарповой стены (которая строилась почти 8 лет) главного вала, построенного генералом И. Клименко.

С расстояния 72 сажен (140 м) тремя пушками крупного калибра произвели 14 выстрелов в определённое место. Повреждения носили чисто внешний характер, обвала не произошло. Поэтому все укрепления протяжённостью 5154 метра были выполнены к 1827 году по этому проекту, о чём свидетельствует гранитная плита, установленная в эскарповой стене главного вала, со стороны реки.

В возведении фортов, капониров, бастионов, мостов, главного вала Динабургской крепости принимали участие известные русские военные инженеры Батурин, Снитко, Ставицкий, Брайн и другие. Их имена высечены на плитах, вмонтированных в стены укреплений. При строительстве использовался целый ряд новаторских решений.

Помимо прочего, необходимо отметить дамбу, до сих пор защищающую Даугавпилс от наводнений, сооружённую по проекту П.П. Мельникова - будущего первого министра путей сообщений России. Когда главный Венский дорожный тракт вместо Друи стал проходить через Динабург, в крепости часто останавливались самодержец и члены его семьи. Император, зачастую, бывал здесь по 2-3 раза в году. Для него на третьем этаже Комендантского дома был оборудован так называемый «Путевой дворец». Он и сейчас находится в отличном состоянии.

Со службой в цитадели связано множество имён видных деятелей России. Но крепость в разные годы служила не только оборонительным укреплением, но и местом содержания политических заключённых. Кроме Николая Булгари, в этих стенах отбывал заключение поэт-декабрист Вильгельм Кюхельбекер (17 октября 1827 г. - 15 апреля 1831 г.).

Комендантом крепости при декабристах был почтенный и уважаемый старик, инженер-генерал-лейтенант Густав Карлович Гельвиг.

Этого начальника отличала одна особенность: он дал себе слово никогда ни на кого не сердиться и был в этом удивительно последовательным.

Однажды, поздно вечером, зимою, зашел он на гауптвахту, прямо в комнату караульного офицера и нашёл того лежащим на диване, в халате, спокойно попивающим чай. Офицер при виде коменданта вскочил и растерялся.

- Извините, мой милый, что вас побеспокоил… Я понимаю, как это приятно в халате пить чай. Но я пришёл совсем не для того, чтобы помешать вам, а чтобы попросить вас: прикажите убрать на мосту пьяного солдата; он, неразумный, там лежит и может замерзнуть. Прощайте, господин офицер. Извините…

О Гельвиге ходило в Динабурге много анекдотов. Рассказывали, что он положил в печку для просушки несколько пачек ассигнаций и банковских билетов на довольно крупную сумму. Вечером забыл об этом и лёг спать. Утром вспомнил о деньгах, бросился к печке, но увы! В ней уже весело трещал огонь. Денег не было! Любимец его, толстый Бориска, убирал спокойно комнаты.

- Бориска, голубчик! В печке были деньги. Где они?

- Не могу знать-с.

- Разве ты не видел их?

- Никак нет-с.

Позвали Семёна, который накладывал в печь дрова. Но и он денег не видел. Плац-майор просил коменданта предоставить ему в дознании распоряжаться самому, без вмешательства. Обоих денщиков рассадили по разным казематам, и после обысков приступили к допросам.

- Знать не знаю, ведать не ведаю! – был, разумеется, ответ обоих.

Но Гельвиг и тут остался верен себе: он приказал Бориску и Семёна посадить в отдельные светлые и тёплые камеры, посылал им кушанья со своего стола и каждый день сам заходил к тому и другому с гостинцами, умоляя сознаться.

- Не знаем! – был ответ.

Через 2 недели обоих из-под ареста освободили, и они по-прежнему остались на службе у Гельвига.

Не менее добродушными в обращении с людьми были в то время плац-майор полковник Коморницкий, плац-адъютанты Гольмдорф и фон Зенгбуш. Молодёжь их очень любила. Не удивительно поэтому, что при таких условиях офицеры нередко оставляли караулы и уходили к себе или отпускали арестованных домой. Так что весьма часто подушка и одеяло провинившегося по службе исправно дежурили по несколько дней на гауптвахте, а сам он предусмотрительно являлся к смене караула. Боялись своих – полкового и батальонных командиров, – крепостных же не опасались совсем.

В крепости содержались арестанты, за побег которых предавали суду нижние чины. Крепостные арестантские роты инженерного ведомства считались академиями мошенничества и разврата. Если солдат хоть один год пробыл в арестантской роте, он становился человеком, навсегда потерянным для честной службы. Пропадал стыд, совесть, всякий добрый порыв души.

Попробуй-ка поговори с арестантом-каторжником: он будет бравировать своими преступлениями и стараться представить их в юмористическом виде:

- Ты за что попал в арестантскую роту?

- За пустяки-с: за 10 копеек.

- Как за 10 копеек?

- Так-с: при убитом нашёл только гривенник.

- При убитом? Да кто ж его убил?

- Не могу знать-с. На суде сказали, будто я.

Много в арестантских ротах бывало Иванов непомнящих. Разные бежавшие преступники при проверке прикидывались дураками, бродягами, не помнящими родства. Гражданские суды обыкновенно приговаривали таких людей в арестантские роты на известные сроки, и они зачислялись по номерам по мере прибытия. Иван непомнящий №1, Иван непомнящий №2 и т.д. Возмутительно было то, что уголовные суды позволяли себя дурачить и верили нелепым показаниям подобных негодяев, которые прикидывались до того глупыми, что не знали даже своего имени. Упорное «не помню» было ответом на все вопросы.

Особенно опасным для конвойных был Ликснянский лес, близ Динабурга, недалеко от летнего военного госпиталя. На работы в летний госпиталь отправляли партии арестантов, человека по 3-4 при одном конвойном. Нередко арестанты уходили в лес и, когда конвойный старался вернуть их назад, гнался за ними, те нападали на него и вешали на первом же попавшемся дереве. Другие, хоть и оставляли конвойного в живых, отнимали у него ружье, амуницию и форму, в которую наряжался один из арестантов и под видом конвоя вёл остальных будто по требованию начальства. Ограбленному конвойному в этом случае впору было самому повеситься.

С окончанием срока пребывания в арестантских ротах лучших арестантов за хорошее поведение переводили в военно-рабочие роты инженерного ведомства. Тут мошенник, вор, грабитель пользовался полной свободой – ходил, куда хотел, и конвойный уже не мозолил ему глаза.

Между форштадтом и крепостью чуть ли не каждую ночь совершались ограбления запоздалых пешеходов, а нередко и проезжающих офицеров. Это были проделки военных рабочих. Как-то летом у командира инженерной команды, проживающего в Крепости, в нижнем этаже одного из офицерских флигелей был большой вечер, на который собрался чуть ли не весь город. Прислуга, накрыв столы к ужину, сложила на окна те шапки, которые были разбросаны на столах. Кончился вечер, гости начали расходиться. Хвать – ни одной шапки! Воры с улицы повытаскивали головные уборы через полурастворённые окна. Потом узнали, что их тоже украли военно-рабочие солдаты.

Но иногда можно было удивляться их ловкости, искусству и терпению. Сняли, например, с петель громадные тяжёлые створчатые ворота, ведшие в один из равелинов и скрепленные множеством железных болтов. В одну ночь эти ворота были разбиты в щепки, а все до единого болта вытащены.

По сложившемуся мнению, офицеры, служившие в арестантских ротах, считались на самой низшей ступени военной иерархии, даже ниже офицеров уездных инвалидных команд. Им присвоены были какие-то траурные мундиры, чёрные, без всякой выпушки, с серебряными эполетами. «Каждому обязательно было при всех формах быть с палкою». Несмотря на то, что они ежедневно и ежечасно находились «под ножом каторожников», этих офицеров начальство не награждало и не производило в следующие чины.

Офицер по семейным или другим обстоятельствам, поступивший на службу в арестантскую роту, подобно зоологической редкости в спирте, никогда не изменял своего первообраза, в каком бы чине он ни поступил на службу. Великий князь Михаил Павлович (4-й сын императора Павла I) в случае ходатайства комендантов крепостей о наградах или производстве в следующие чины офицеров арестантских рот постоянно говорил:

- Я желал бы знать, какое отличие может оказать арестантский офицер?

Случилось, что Его Высочество производил в Динабурге смотр арсенальным и военно-рабочим ротам, а также офицерским и нижним чинам арестантских рот. Остановившись перед одним сухеньким старичком, арестантским офицером, великий князь с удивлением заметил на его груди офицерский Георгиевский крест за 25 лет службы в офицерских чинах. Его Высочество перевёл глаза на эполеты: одна звездочка предательски на них сияла.

- Что это значит? Вы прапорщик?

- Точно так, Ваше Высочество.

- Сколько лет?

- 28 лет, Ваше Высочество.

- Почему же вас не производят?

Офицер запнулся на мгновение, потом наивно ответил:

- Попиваем, Ваше Императорское Высочество!

Великий князь от души захохотал.

- Густав Карлович, обратился он к Гельвигу, – посмотри, какое у тебя чудо: прапорщик с 25-летним Георгием!

- Простите, Ваше Высочество, – ответил комендант, – если я доложу, что это «чудо» изволили сотворить Вы Сами.

- Ну, ладно! Представьте его в подпоручики.

С тех пор государь удостоил обратить Высочайшее своё внимание на положение офицеров арестантских рот и повелел установить для них линию производства в чины.

Благодаря ходатайству старика Гельвига, Николай Булгари получил разрешение по отбытии наказания вступить на службу рядовым.

3 октября 1827 г. он был определён в 45 егерский полк в Финляндию, затем 11 мая 1828 г., по ходатайству горячо любимой матери, был переведён в действующую армию в Северский конно-егерский полк. 1 сентября 1829 г. он - унтер-офицер, 1 апреля 1832 г. - прапорщик, 28 декабря 1832 г. - переведён в Чугуевский уланский полк, 5 июня 1834 г. произведён в поручики, а 31 января 1835 г. Булгари был уволен от военной службы с определением переводчиком в Керченскую таможню.

Очевидно, именно в Керчи, устроилась личная жизнь Николая Яковлевича. Женился он на некой Антуанетте Романовне (фамилия неизвестна), которая родила ему двоих детей. На средства присылаемые ему матерью, Н.Я. Булгари приобрёл в Керчи домик, в котором радушно принимал служившего на Кавказе ссыльного декабриста А.А. Бестужева, уже известного к тому времени писателя. Летом 1836 г. и вторично в декабре А.А. Бестужев жил в Керчи, и у него возник роман с женой Булгари, о чём он с циничной откровенностью поведал младшему брату Павлу в письме от 3-5 апреля 1837 г.:

«Жил я в Керчи у старого знакомца и товарища по несчастью, Б. У него жена - женщина, каких я не встречал до сих пор: собой и душой - прелесть; монастырка до конца ногтей, женщина до нитей сердца. Вышла замуж, по страсти; но, видя охлаждение мужа, сперва из отмщения, потом по страсти, кинулась ко мне на шею. Что мне стоило, однакож, овладеть ею вполне, этого и чорт не знает: она провела меня через всю гамму безумства, но наконец пала. Не могу выразить, как мне тяжко было расставаться с нею, чтобы ехать в отряд, тем более, что муж стал подозревать и были ужасные сцены.

В декабре (2 числа) я поехал опять [в] Керчь; не найдя катера, я кинулся в дрянную лодку и с одним гребцом целые 1 1/2 сутки был в опасности жизни, носился по морю, и - вообрази мое счастье: муж в отлучке, и я целый месяц занимал его место ... Я был вполне счастлив: c'etait une femme divine; j'ai manque d'ailleurs d'avoir deux duels pour elle-avec son mari d'abord et un officier depuis [она была божественной женой; кроме того, мне не хватает двух дуэлей для нее - с ее первым мужем и офицером с тех пор. - фр.]. Но то ли готов я был для нее сделать! Я хотел ее развести или увезти, но двое детей помешали: она осталась с мужем, но я люблю ее до сих пор».

Неизвестно, чем закончились бы эти встречи, если бы 7 июня 1837 г. Бестужев не погиб при высадке десанта на мысе Адлер.

В 1836 г. Н.Я. Булгари был назначен чиновником особых поручений при керченском градоначальнике князе Захаре Семёновиче Херхеулидзе.

С 1822 по 1917 год в Керчи сменилось последовательно 17 градоначальников. По разным причинам срок пребывания большинства из них на этом посту не превышал нескольких лет и только у четверых он составил более 10 лет. Но среди них генерал-майор З.С. Херхеулидзе стоит особняком: он прослужил в этом административно - территориальном округе наиболее продолжительное время – 17 лет. И в этом смысле можно говорить о своеобразной эпохе Херхеулидзе в истории города, безусловно, в значительной мере подготовленной его предшественником, не менее известным полковником И.А. Стемпковским и продолженной спустя некоторое время вице-адмиралом А.П. Спицыным 1-м, возглавлявшими градоначальство, соответственно, в 1828-1832 и 1857-1868 гг. Не случайно имена Стемпковского, Херхеулидзе и Спицына были увековечены в свое время в названиях керченских улиц.

Захар Семёнович Херхеулидзе – потомок старинного дворянского рода, которому «издревле» принадлежало «княжеское достоинство». Уже будучи на службе в лейб-гвардии Преображенском полку, Херхеулидзе, не имевший сильного командирского голоса, из-за придирок шефа полка Великого Князя Михаила Павловича, готов был уйти в отставку, т. к. его служебная карьера ставилась в зависимость от физических характеристик, которыми он в полной мере не обладал. Но М.С. Воронцов, «зная благородные качества души Херхеулидзе», взял его к себе в адъютанты и, как бы оправдывая своё решение, любил повторять, что по голосу «можно и должно выбирать людей только в певческую капеллу».

В чине штабс-капитана З.С. Херхеулидзе получил в 1823 году по «Высочайшему приказу» назначение в Одессу, где стал адъютантом генерал-лейтенанта М.С. Воронцова – Новороссийского генерала-губернатора и Бессарабского наместника. Участвовал в русско-турецкой войне 1828-1829 гг.

Находясь под Варной с середины августа 1828 г. (с этого времени М.С. Воронцов возглавлял войска, штурмовавшие крепость), гв. капитан Херхеулидзе на протяжении 5 недель сумел трижды отличиться в боях: участвуя добровольцем при отражении вылазки неприятеля, затем при взятии турецкого лагеря, когда удалось захватить два редута, пушку и три знамени и, наконец, в ходе штурма самой крепости.

В последнем случае он получил 25 сентября ранение пулей в пальцы левой ноги и был в октябре-ноябре 1828 г. в «воздаяние ревностной службы» награждён сначала орденом Св. Анны II степени, пожалован золотою шпагою с надписью «За храбрость» ордена Св. Владимира 4 степени с бантом.

Итогом его успешной боевой службы явилось повышение в чине. 8 ноября 1828 года Херхеулидзе стал полковником и был перечислен в состав 1 Егерского полка, а 11 февраля 1829 года он был назначен «состоять при Новороссийском и Бессарабском генерал-губернаторе». Отныне ему поручают выполнение особых заданий.

В течении двух лет, с небольшим перерывом, он занимается карантинными мероприятиями в Севастополе, а затем в Северной Таврии в связи с эпидемическими заболеваниями, и получает в 1831 году сначала «за усердную службу» признательность начальства, а затем за организацию карантинных мероприятий 1829-30 гг. во время чумы в Севастополе ему назначают в качестве награды денежные выплаты в течение 12 лет по 800 рублей серебром ежегодно.

2 (14) января 1833 года Захар Семёнович, по предложению М.С. Воронцова, назначается на должность Керчь-Еникальского градоначальника и остаётся на этом посту до 27 января (9 февраля) 1850 года. Период его правления стал своеобразной «эпохой Херхеулидзе», столь длительным, а, главное, плодотворным он оказался.

В 1830-40-е годы был доработан генеральный план строительства Керчи, и, благодаря Херхеулидзе, реализованы блестящие замыслы городского архитектора Александра Дигби, построившего целый ряд замечательных сооружений. Среди них, прежде всего, Большая Митридатская лестница, колокольни Троицкой и Ионанна-Предтеческой церквей, здание основанного Херхеулидзе Кушниковского девичьего института (ныне школа № 1 им. В. Дубинина), ряд зданий в Керченском карантине.

В этот период окончательно оформился центр города, архитектурной доминантой которого стала года Митридат. На ней появились Музей древностей и часовня И.А. Стемпковского. Сформировались также многие кварталы города, ряд его площадей: Базарная (ныне сквер Володи Дубинина), Фонтанная (на этом месте находится сейчас к/т «Украина»). Была спрямлена каналом речка Мелек-Чесме, облицованная камнем набережная, на склоне Митридата посажен бульвар, улучшена система водоснабжения и сооружены новые фонтаны.

В многонациональном, значительно выросшем за эти годы городе появились новые культовые здания: православная и католическая церкви, синагога и мечеть. Последняя была сооружена во вновь сформированном Магометанском форштадте (предместье) и так же, как и католическая церковь, существует и поныне.

Современники отмечали личное участие градоначальника во всех градостроительных делах. По свидетельству П. Дюбрюкса, город строился быстро и со вкусом, а князь Херхеулидзе, будучи отличным знатоком архитектуры, сам присутствовал при постройках и «следил за ними с редкой деятельностью». Он настойчиво добивался, правда, безуспешно, двукратного увеличения ассигнований на благоустройство города. Строившаяся Керчь была очень привлекательна, что служило основанием сравнивать ее с красивейшими южно-российскими городами.

Один из близких друзей З.С. Херхеулидзе, декабрист Н.И. Лорер, видевший город в 1838-1842 гг., писал: «Керчь – его создание. Его трудами он сделал из неё «маленькой Одессой». Один из путешественников отмечал, что всё в городе содержится в чрезвычайной чистоте. Захар Семёнович уделял большое внимание экономическому и социальному развитию города. Возникает сахарный и чугунно-плавильный заводы, начинается на европейский (голландский) манер обработка знаменитой керченской сельди.

В Керчи появляется коммерческий суд, ведавший делами купечества всего Крыма, учреждаются ремесленная и мещанская управы, статистический комитет. Улицы и площади Керчи получают свои первые названия, создаётся новый герб города.

После Керчи Херхеулидзе служил генерал-губернатором в Минске, а затем в Смоленске и в 1852 г. вышел в отставку. Поселился в Петербурге, занимался воспитанием своих четверых детей. Но три года спустя он вновь оказался в рядах российской армии. Что его побудило вернуться на службу? Полагаем – патриотический долг, пусть не звучит это высокопарно. Крым, а в особенности Керчь, были очень дороги ему. И когда стало известно о взятии неприятелем города, Херхеулидзе в мае 1855 г. возвращается на службу. Зная его добропорядочность и неподкупную честность, император поручает ему расследовать причины позорной сдачи Керчи.

Назначенный в последующем «свидетельствовать симферопольские военные госпитали» князь, со свойственной ему добросовестностью, принялся за выполнение своих обязанностей, и, как пишет Н.И. Лорер, ежедневно навещал больных, следил неусыпно за порядком, осматривал пищу, бельё, и, «к сожалению несчастных страдальцев», заразился тифом, и через три дня скончался в ночь на 2 апреля 1856 г. «Незабвенный для Керчи», - было, в частности, начертано на его могиле.

Николай Булгари прослужил у Херхеулидзе три года, после чего, неожиданно, принял решение переселиться в Ревель. Что явилось побудительной причиной для резкой смены места жительства, да и климатической зоны (с более благоприятной для слабого здоровья, на почти губительную!) о том источники молчат. Возможно, супружеская неверность Антуанетты Романовны подтолкнула его на этот шаг, возможно в Ревеле появилась перспектива более выгодной должности (в плане карьерного роста, т. к. материально Булгари был достаточно обеспечен), но факт остаётся фактом - в 1839 году семья Булгари покинула Керчь.

Спустя два года, Николай Яковлевич Булгари скончался. Мы не располагаем сведениями о том, где и когда точно это произошло. Стало быть, тема эта ещё ждёт своего исследователя.

P.S. Елизавета Сафировна пережила ещё двух своих детей. Ранее Николая, в 1836 году умерла дочь Мария. Она была замужем за отставным полковником л.-гв. Измайловского полка Сергеем Николаевичем Шванвичем. Проживали они попеременно то в Воронеже, то в Харькове, в бывшем доме Якова Николаевича Булгари, находящемся в Вознесенском приходе. С.Н. Шванвич, был презанятной личностью. Как истый гвардеец, он был не прочь покутить и перекинуться в картишки. На нём вечно висели многотысячные долги, за которые расплачивались его смиренные жёны: сперва Мария Яковлевна, а потом, после её смерти, Анна Яковлевна, принадлежавшая к семейству воронежских богачей Тулиновых.

В приватных беседах Сергей Николаевич любил коснуться одного деликатного сюжета. Дело в том, что его родной дядюшка волею роковых обстоятельств оказался в стане мятежного Пугачёва, присягнул оному на верность и позднее был сослан матушкой-императрицей в Сибирь. Знал ли Шванвич-племянник, что в образе Алексея Иваныча Швабрина, героя «Капитанской дочки», в какой-то степени изображена феерическая участь его дядюшки? Вероятно, да. В таком случае пушкинская тема должна была неизбежно возникать в монологах говорливого экс-гвардейца.

С.Н. Шванвич был человеком довольно предприимчивым. В собственном доме в Воронеже он открыл номера для приезжающих и, почувствовав вкус к коммерции, решил на этом не останавливаться. По его просьбе архитектор Семён Иванович Соколов в 1843-1844 гг. пристроил рядышком огромное трёхэтажное здание. Владелец сдавал его внаём, и на протяжении нескольких десятилетий здесь размещалась лучшая в городе гостиница.

Младшая сестра декабриста, Софья Яковлевна Булгари, прожила долгую жизнь. По словам современника, она была «женщиной прелестной, миловидной, замечательно умной и любезной». Софья Яковлевна состояла в Совете петербургских детских приютов, была попечительницей Николаевского детского приюта в Петербурге. Была замужем за генерал-адъютантом, генералом от инфантерии, членом Государственного Совета, Александром Ивановичем Веригиным (1807-1891). Умерла она 4 декабря 1898 года, а упокоилась в ограде Лядской Преображенской церкви Гдовского уезда Псковской губернии, неподалёку от своего имения.

Дядя - Спиридон Николаевич Булгари, которому так и не разрешили вернуться в Россию, с тоски, очевидно, занялся на Корфу ювелирным делом. Причём довольно успешно, так, что ныне ювелирная компания Bulgari, возглавляемая пра-правнуками «дядюшки Спирро», производящая предметы роскоши (ювелирные изделия, часы, духи, аксессуары из кожи) и владеющая отелями класса люкс, входит в группу LVMH (Louis Vuitton Moët Hennessy) и замыкает тройку крупнейших ювелирных компаний мира. Штаб-квартира расположена в Риме.


Вы здесь » © НИКИТА КИРСАНОВ » «Кованные из чистой стали» » Булгари Николай Яковлевич.