© НИКИТА КИРСАНОВ

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » © НИКИТА КИРСАНОВ » «Кованные из чистой стали» » Одоевский Александр Иванович.


Одоевский Александр Иванович.

Сообщений 41 страница 43 из 43

41

2    

<6 февраля 1836 г. с. Елань>

(Перевод с фр.) 

Дорогой Иван Дмитриевич,   

Я не забывчив по природе; я люблю Вас как всегда - Вы это знаете. Спасибо Вам за вашего Сильвио; он заставил меня испытать чувство невыразимой грусти, напомнив мне за какие-нибудь четверть часа чтения восемь лет моего существованияв. Хоть я и не мог противостоять минутной грусти, я, вообще, человек покорный и, как Вы сами знаете, обладаю испытан­ным терпением. Влюбленный в свое полное уединение, я не предпринимаю никаких шагов для перемены моего местопребывания, - и у меня нет никаких сильных желаний, если не считать желания увидеться с отцом, которому было обещано соединить нас ненадолго в Кургане. Желания моего отца, повидимому, не могли осуществиться - поскольку это дело тянется уже восемь месяцев. - Что делать? Надобной тут покориться.   

Не видать его мне больше на этом свете7.    

Прощайте, добрейший и дорогой Иван Дмитриевич; я Вас люблю и уважаю всей душой и прошу Вас не забывать меня.   

Жду с нетерпением июля: быть может, мне удастся повидаться с Вами в Белектуе 8. Когда Вы будете проезжать через Иркутск, замолвите об этом словечко генерал-губернатору - он человек порядочный. Дружески Вас обнимаю.    

Всегда Ваш Александр Одо(евский)    

6 февраля <1836 г.>    

Пожмите руку Пущину.    

Что делает несчастная лавочка? 9, как говорит Наталья Дмитровна? 10  

Примечания

1. С.Я. Штрайх. Роман Медокс. Похождения русского авантюриста XIX века. М., 1929, стр. 135.

2. Якушкин, стр. 486.

3. Одоевский выехал с Петровского завода в январе 1833 г., был поселен сначала при Тельминской суконной фабрике, а затем в июне 1833 г., после запрещения Нико­лаем I декабристам жить в заводских селениях, был переведен в с. Елань, в 36 верстах от Иркутска. 

4. Одоевский имеет в виду весьма популярную в конце XVIII - начале XIX в. книгу швейцарско-немецкого моралиста Иоганна-Георга Циммермана «Об уединении относительно к разуму и сердцу» (последний русский перевод издан в 1822 г.). Об этой книге вспоминал и Н.И. Лорер, касаясь своего поселения в Кургане. Петр Николаевич - священник Мысловский, посещавший декабристов в Петропавловской крепости и впоследствии переписывавшийся с Якушкиным и его семьей.

5. Декабрист Ф.Б. Вольф - врач, очевидно, лечивший Одоевского.

6. Речь идет о книге Сильвио Пеллико «Мои темницы» (1833). О впечатлении, про­изведенном этой книгой на декабристов, см. Бестужевы - в статье и прим. М.К. Азадовского, стр. 651, 659, 664, 712-713.

7. Хлопоты отца Одоевского частично увенчались успехом, и в июле 1836 г. ссыль­ный декабрист был переведен в г. Ишим Тобольской губ. Но с отцом Одоевский встре­тился лишь по пути на Кавказ, в 1837 г.

8. Якушкин выехал на поселение в 1836 г., тем самым и данное письмо датирует­ся 1836 г. - Белектуй - ближайшая к Елани почтовая станция. 

9. Лавочка - по-видимому, ходячее выражение в среде ссыльных декабристов. Например, Якушкин писал И.И. Пущину 14 марта 1841 г., непосредствен­но после слов о Муравьевых и, в частности, об А.М. Муравьеве: «Несчастная ла­вочка: торговцы в ней, приходя сами в ветхость и упадок, не только забывают о драго­ценном товаре своем, но, кажется, еще всеми силами стараются истребить его цен­ность» (Якушкин, стр. 275); ср. также в письме Ф.Ф. Вадковского к И.И. Пущину (10 сентября 1842 г.) о А.3. Муравьеве: «Перечитывает старые романы и беспрестанно ездит в город, в иные дома, т. е. к лицам значащим, несколько тайком от наших; остер и зол более, чем когда-нибудь, но жалко, что иногда для остроты выдает лавочку!» («Декабристы на поселении». М., 1926, стр. 82). 

10. Наталья Дмитровна - Н.Д. Фонвизина.

42

Приложение

«СЛАВЯНСКИЕ ДЕВЫ» 

(МУЗЫКА ДЕКАБРИСТА Ф.Ф. ВАДКОВСКОГО  НА СТИХИ ОДОЕВСКОГО) 

Декабрист Фёдор Фёдорович Вадковский был скрипачом и композитором. Однако его музыкальные произведения до сих пор оставались неизвестными. 

Вадковским было положено на музыку стихотворение Одоевского «Славянские девы», неоднократно исполнявшееся декабристами в казематах Петровского завода. Об этом писали Н.П. Огарёв, М.А. Бестужев и Д.И. Завалишин. Но характеристики, данные Огаревым и Бестужевым музыке Вадковского, на первый взгляд представляются противоречивыми. По словам Огарёва, «она носит характер романса того времени <...>, которого задумчивая прелесть, вышедшая из слияния русской песни с европейской музыкой, для непредубеждённого останется изящной».

Огарёв находил, что «в мотиве Вадковского есть талант, но в целом выработка ученическая», и хотя Огарёв располагал музыкальным текстом, он не воспроизвёл его из-за многочисленных, - как он писал, - ошибок г. Бестужев, описывая первое исполнение «Славянских дев» на Петровском заводе, в день годовщины 14 декабря, называет сочинение Вадковского гимном: «...гимн был аранжирован превосходно, - мотив его очень близко подходил к мотиву гимна „Боже, царя храни" Львова, и точно как будто бы гимн Львова был скомпанован по его образцу. В последнем куплете, где речь относится прямо к России и где Вадков­ский, неприметными оттенками гармонии переходит в чисто русский мир и заканчивает мотивом русской песни, - все присутствующие невольно встрепенулись, а особливо, когда послышался в этом куплете упоительно задушевный голос Тютчева»2.   

В новонайденной тетради рукою И.И. Пущина переписаны (в 1857 г.) «Славян­ские девы» - слова и ноты3. Тетрадь эта была подарена Пущиным петербургскому врачу, профессору Н.Ф. Здекауеру, что явствует из надписи на последней странице.

Приводим эту надпись: 

Добрый и почтенный Николай Фёдорович, когда Вы будете слушать эту музыку или читать самую песнь - отголосок нашей мечты, может быть, несбыточной, - вспомните человека, который вполне Вам сочув­ствует и всегда сохранит воспоминание отрадной встречи с Вами и прият­ных бесед о том о сём.

Душевно Вам преданный И.П.

7-го апреля 1857 

С.П.бург. 

Список стихотворения Одоевского совпадает с одним из уже известных вариантов.

В записи музыкального текста допущено несколько очевидных ошибок, которые, однако, не мешают получить общее представление о нём. Текст этот - яркая иллюстрация к рассказу Бестужева. Тетрадь Пущина позволяет также убедиться, что обе характеристики музыки Вадковского - и та, которая была сделана Огарёвым, и та, которую дал Бестужев, - хотя и не вполне точны, но в известной мере соот­ветствуют действительности и дополняют друг друга.

К сожалению, музыку для хора, то есть для припева, Пущин не записал, и это не даёт нам возможности точно характеризовать форму произведения Вадковского. Торжественные, маршевые вступления к обеим частям, самостоятельность и двучленность построения каждой, чередование минора и мажора - всё это объясняет, почему Бестужев говорит о музыке, созданной Вадковским, как о гимне (сравнение с музыкой Львова вызывает, впрочем, полное недоумение - настолько между ними нет ничего общего; возможно, что речь шла о припеве, который не дошёл до нас). Но всё же Огарёв охарактеризовал её более точно, чем Бестужев: музыка «Славянских дев» ближе к русскому романсу двадцатых - тридцатых годов, чем к гимну. Широко льющаяся мелодия, перекликающаяся с народно-песенными интонациями, кое-чем напоминает алябьевского «Соловья» и даже (во второй части песни) увертюру к «Ивану Сусанину» М.И. Глинки (15-й такт).

Замысел Вадковского отличается широтой и серьёзностью, хотя нельзя не согласиться с Огарёвым, что «в целом выработка ученическая». Так, чрезмерно обширный диапазон вокальной партии (две октавы) должен был чрезвычайно затруднять исполнителя - недаром Тютчев жаловался Бестужеву: «Кажется, спою, но как - это другое дело. Злодей Вадковский измучил меня, mon сhеr! Вытягивай ему каждую нотку до последней тонкости, как она у него написана на бумаге». Впрочем, можно предположить, что первая и вторая части написаны для разных голосов - тогда становятся понятными слова Бестужева: «в последнем куплете ...послышался <...> голос Тютчева»4.

Тетрадь И.И. Пущина не только знакомит нас с музыкальным творчеством. Ф.Ф. Вадковского; она помогает глубже понять значение для ссыльных дека­бристов стихотворения Одоевского.

В литературе уже отмечалось, что стихотворение Одоевского «Славянские девы» отразило некоторые из идей Общества Соединённых Славян и интерес декабристов к польскому национально-освободительному движению. Популярность этого стихо­творения среди декабристов - свидетельство понимания ими того значения, которое имела борьба русского народа против царизма для национально-освободительной борьбы славянских народов. Характерно, что в вариантах Бестужева и Розена последняя строка, вместо «Сладкую песню с ними запой», читается так: «Радостно песню свободы запой». 

Надпись, сделанная Пущиным на экземпляре «Славянских дев», - новое и убе­дительное доказательство глубоко идейного восприятия декабристами стихотворения Одоевского «Славянские девы», которое Пущин называет «отголоском нашей мечты, может быть, несбыточной...». 

Тетрадь Пущина, кроме того, позволяет установить существенный, не известный до сих пор, факт из жизни декабристов на Петровском заводе.

Вспоминая о первом исполнении «Славянских дев», М.А. Бестужев расска­зал и о создании им песни «Что ни ветр шумит...», посвящённой восстанию Черни­говского полка и С.И. Муравьёву-Апостолу. Комментируя рассказ Бестужева, М.К Азадовский подверг сомнению датировку песни, предложенную М.И. Семевским, - 1835 год, так как Бестужев вспоминал о 1829 или 1830 годе. Однако из рассказа Бестужева ясно, что песня была им написана тогда же, когда Вадковский со­чинил музыку к «Славянским девам», а Пущин датирует музыку 1835 годом. Таким образом, даты Семевского и Пущина совпадают, и датировка Семевского под­тверждается.

Но Семевский указывает не только год, а и день: 29 декабря5. Это - не случайное число, это - день восстания Черниговского полка. 

Картина, нарисованная Бестужевым в его воспоминаниях, уточняется и прояс­няется. Десятилетнюю годовщину восстания 14 декабря и десятилетнюю годовщину восстания Черниговского полка торжественно отмечали декабристы. Для первой Вадков­ский создал музыку на стихи Одоевского (сам Одоевский к этому времени уже был на поселении), для второй - Бестужев написал песню «Что ни ветр шумит...». 

В рассказе Бестужева оба эти события слились в одно и отнесены к другому вре­мени. Но это не удивительно. Бестужев писал свои воспоминания через 35 лет после событий, о которых идёт речь. Ошибка Бестужева очевидна уже из того, что он писал: «14 декабря 1829-го или 30-го года - не могу припомнить, но только в казе­мате Петровского острога»6, а в действительности в 1829 г. декабристы были ещё в Чите. Кроме того, элемент беллетризации в рассказе Бестужева наличествует несомненно.

Таким образом, тетрадь И.И. Пущина позволяет нам ознакомиться с музыкаль­ным творчеством Ф.Ф. Вадковского и существенно уточняет даты сочинения музыки, к «Славянским девам» и песни «Что ни ветр шумит...». 

Примечания

1. Н.П. Огарёв. Кавказские воды. - Избранные социально-политические и философские произведения, т. I. М.,1952, стр. 408.

2. Бестужевы, стр. 294-295.

3. «Славянские девы. Петровский завод, за Байкалом. Слова А. Одоевского. Му­зыка Ф. Вадковского. 1835-й год». На 6 лл. - ЦГЛА, ф. № 392, ед. хр. 6. За помощь, оказанную в разборе музыки Вадковского, приношу благодарность А.С. Ляпуновой. 

4. Бестужевы, стр. 293, 295.

5. Архив Бестужевых, ед. хр. 5569, л. 202 об.; Бестужевы, стр. 771.

6. Бестужевы, стр. 292.

43

«Пламенные звуки» поэзии Александра Одоевского

"Поэты русские свершают жребий свой, не кончив песни лебединой", - эти слова Е. Ростопчиной имеют отношение и к Александру Ивановичу Одоевскому (1802-1839). Друзья говорили о нем: "Если б собраны были и явлены свету его многие тысячи стихов, то литература наша отвела бы ему место рядом с Пушкиным, Лермонтовым и другими прославленными поэтами". Незаурядное поэтическое дарование Одоевского одушевлялось высшими идеалами служения отечеству, но творческое наследие его стало известно читателям России только благодаря заботе и энергии его товарищей по сибирской ссылке, сохранивших и позже издавших произведения рано ушедшего из жизни друга. Всё созданное им помогает понять, каков был путь русской поэзии между 14 декабря 1825 года и её последующим расцветом.

Потомку древнего княжеского рода Рюриковичей довелось испытать святое воодушевление на Сенатской площади и мрачные тюремные казематы, верную дружбу товарищей и отчаяние от многочисленных потерь близких ему людей. Короткой и трагической оказалась жизнь и самого поэта.

В безоблачном и счастливом детстве Александра не допускалось его столкновения с теневыми сторонами тогдашней России. Его отец, Иван Сергеевич, выйдя в отставку в чине генерал-майора, дальнейшую жизнь посвятил воспитанию единственного и любимого сына. Мать, Прасковья Александровна, даже присутствовала на многих занятиях сына. Но слишком сильным было влияние домашних учителей. Один из них - Жан-Мари Шопен - вызвал глубокий интерес к французской литературе: Руссо, Монтескье, а вольнодумца Вольтера мальчик "знал наизусть". Другой - профессор К.И. Арсеньев в нашумевшей книге "Начертание статистики Российского государства" назвал крепостное право "преградой для улучшения состояния земледелия". П.И. Соколов, секретарь Российского академии, преподаватель русского языка и литературы, привил любовь к своим предметам, что было редкостью в аристократических семьях России. С юных лет Александр мечтал посвятить себя служению искусству и науке.

В 1815 г., по обычаям старинных дворянских семейств, юношу записали на службу в императорскую канцелярию. В это время он коротко знакомится со своими двоюродными братьями А.С. Грибоедовым и В.Ф. Одоевским. Их сближала общность духовных и эстетических интересов - музыка, литература, философия. В.Ф. Одоевский, известный писатель и музыкальный критик, в своём юношеском произведении "Дневник студента" изобразил А.И. Одоевского так: "Александр был эпохою в моей жизни. Ему я обязан лучшими минутами оной. В его сообществе я находил то, чего везде искал и нигде не находил". Страстная дружба связывала юношу с А.С. Грибоедовым, который называл его своим "питомцем", "кротким, умным, прекрасным".

Отечественная война 1812 г. обнажила язвы самодержавного строя. Образованные, талантливые, умные люди не могли остаться равнодушными к овладевшему Европой "духу преобразования". В России 1816 г. возникло первое тайное общество - "Союз спасения", состоявшее из 6 человек. Через 2 года "Союз благоденствия" принял уже более 200 дворян. Об отношении юного Одоевского к происходящим событиям свидетельствует его стихотворение "Молитва русского крестьянина", дошедшее во французском прозаическом переводе, сделанном учителем Александра Ж.-М. Шопеном. Фактически, это плач русского мужика над своей горькой судьбой. Так, уже в самом начале творческого пути Одоевский выразил чувства, которые увлекли его в ряды восставших на Сенатской площади.

С 1821 г. начинается служба Одоевского в Конногвардейском полку. В Петербурге его знали как блестящего и образованного офицера. Сам же он, "сбросив бремя светских уз", втайне признавался: "Мечтаю иногда, что я поэт..." Но в письмах к В.Ф. Одоевскому, издававшему в то время альманах "Мнемозина", свой отказ публиковать написанное мотивирует тем, что любит "писать стихи, но не отдавать в печать". Его сдерживала высокая требовательность к поэзии, постоянная неудовлетворённость своими писаниями: оды, элегии, поэмы "лежат под столом полуразодранные и полусожжённые. Среди них чудом уцелел "пустячок" "Луна":

"Встал ветер с запада; седыми облаками
Покрыл небес потухший океан.
Сквозь тонкий видишь ли туман,
Как, увлекаемый волнами,
Челнок летает золотой?
Вот он исчез... блеснул... вот скрылся за волной,
Вот снова он и выплыл, и сияет..."

Для Одоевского всегда важным остается стремление "вдохнуть в свой тесный стих" действенную "жизнь и вечность".

Романтическое мировоззрение Одоевского было активным, насыщенным гражданским содержанием. Судя по письмам к В.Ф. Одоевскому, Александр уже готовил себя к неизбежным трудностям: "Я люблю побеждать себя, ибо знаю, что испытания ожидают меня в жизни сей и будут требовать ещё большего напряжения моего духа" (из письма 1821 г.). Серьёзные философские разговоры братьев о смысле жизни приводят к необходимости "трудов высоких и благородного поприща".

Зимой 1825 г., став членом Северного тайного общества, А.Одоевский по воле сердца шагнул в ряды заговорщиков, желавших русскому народу освобождения от кабалы и "самодурного деспотизма". Он "ревностно взялся за дело": распространял в списках грибоедовскую комедию "Горе от ума", запрещённую литературу, участвовал в обсуждении проекта конституции. В альманахе "Полярная звезда", редактируемом А. Бестужевым и К. Рылеевым, сотрудники ценили юного поэта. Особенно близко он сошёлся с Рылеевым, вокруг которого сплачивалась решительная группа дворянских революционеров. Среди них Одоевский был единственным из аристократов, примкнувшим к радикальному рылеевскому крылу.

В день присяги войск новому царю - Николаю I - члены Северного тайного общества решили объявить императора низложенным и выпустить манифест об уничтожении самодержавия. 14 декабря 1825 г. в числе восставших был и Одоевский - командир заградительной цепи. Он избежал страшной участи пятерых, но по приговору Верховного суда за то, что "лично действовал в мятеже с пистолетом в руках", был приговорен к 15 годам каторжных работ. Спустя годы первых революционеров России назовут декабристами. Их было немного, они не надеялись на успех, но стали выразителями общественного мнения и приняли "страдальческий венец" борцов за свободу. Лиру, выпавшую из рук Рылеева, Одоевский мужественно пронёс через годы каторги и ссылки. Образ Рылеева закрепил в памяти потомков, провозгласив своего кумира героем русской истории.

Целый год томился поэт в одиночной камере Алексеевского равелина Петропавловской крепости. На допросах в следственной комиссии, как мог, спасал своих друзей; в письмах к царю просил: "...Меня единого казни". Горький тоской пронизано его стихотворение "Утро":

Рассвело, щебечут птицы
Под окном моей темницы;
Как на воле любо им!
Пред тюрьмой поют, порхают,
Ясный воздух рассекают
Резвым крылышком своим.
Птицы! Как вам петь не стыдно,
Вы смеетесь надо мной.
Ах! Теперь мне всё завидно,
Даже то завидно мне,
Что и снег на сей стене,
Застилая камень мшистый,
Не совсем его покрыл.
Кто ж меня всего зарыл?
Выйду ли на воздух чистый -
Я, как дышат им, забыл.


Из дошедших из темницы стихотворений наиболее сильное - "Бал", изобличающее избранное светское общество, в котором видятся поэту не танцующие - "плясало сборище костей".

Подлинный расцвет поэтического творчества Одоевского пришёлся на годы сибирского изгнания. В созданной им "каторжной академии" он становится признанным певцом декабристов, которые ловили каждое слово поэта, записывая за ним его замечательные экспромты, импровизации, эпиграммы (отцу он пишет: "…Почти никогда не кладу своих стихов на бумагу"). С особенным чувством принимали декабристы всё созданное поэтом: "Звучные и прекрасные стихи, согласные с нашими мнениями, с нашей любовью к отечеству, нередко пелись хором под звуки музыки собственного сочинения". С каким воодушевлением пели во время длительного перехода из Читинского острога в Петровскую тюрьму каторжане: "За святую Русь неволя и казни - радость и слава!" Рефреном стали слова: "Весело ляжем живые за святую Русь!"

В популярном среди декабристов романсе "По дороге столбовой" поэт рассказывает о приезде на каторгу к декабристу В. Ивашеву его невесты, француженки Камиллы Ле-Дантю, в холодный, необжитый край, но "ей с другом любо и в тюрьме". В стихотворении "Кн. М.Н. Волконской" Одоевский, предваряя некрасовских "Русских женщин", славит мужество и нежность "ангелов" - жён декабристов, которые "узникам, с улыбкой утешенья, любовь и мир душевный принесли".

Героическая тема "вольности святой" - одна из основных в творчестве поэта-изгнанника. Замечательно в этом отношении стихотворение "Тризна". Поэт уверен, что подвиг борцов будет воспет народом: "Над прахом костей расцветают преданья".

Одоевский на всё отзывался своим чутким поэтическим сердцем. Сочувствие к польской революции 1830 г. сливается с воспоминаниями о пяти казнённых декабристах: "В нас ещё не гаснут их мечты. У нас в сердца их врезаны черты, как имена в надгробный камень". Радостью отзывается его сердце на "небесный звук спадающих оков".

Одоевский мечтает об объединении славянских народов в "единый поток-исполин". Одно из самых любимых декабристами стихотворений поэта "Славянские девы" привлекает пониманием исторической роли России - "старшей дочери в семействе Славяна".

Высокое философское обобщение приобретают "Элегии" Одоевского, который вкладывает в них реальное, общественное содержание. Философски осмысливает поэт трагедию декабризма, упрекает тех, кто "в постыдной праздности влачит свой век младой". По мнению поэта, эволюция человечества - это постоянное обновление, которое невозможно без жертв. Однако "вечен род! Едва слетят потомков новых поколенья - иные звенья заменят из цепи выпавшие звенья". Призывом "В нас порывы есть святые" и обязано человечество в своём движении к лучшему будущему.

Трагическим чувством овеяна "Элегия на смерть А.С. Грибоедова". К тому времени Одоевский терпел утраты одну за другой ("Что год, что день - то связи рвутся"): умерла мать, унесшая "лучшую часть его чувств и мыслей", погибли его друзья А. Бестужев и Д. Веневитинов. Но особенно потрясла поэта гибель родного по крови человека и надёжного друга: мечтами, "с ненасытимым страданием" он рвётся из суровой Сибири в Грузию, принявшую прах великого драматурга. Эта элегия - декабристский плач по убитому единомышленнику. А стихотворение "Умирающий художник" друзья Одоевского восприняли как его предсказание своей ранней кончины: "Снов небесных кистью смелой одушевить я не успел".

Однажды, в приступе тоски, у него вырвались такие строки: "Меня чужбины вихрь умчал и бросил на девятый вал мой челн, скользивший без кормила; очнулся я в степи глухой, где мне не кровною рукой, но вьюгой вырыта могила".

И всё же оптимизм не оставляет поэта, позволяя подняться над мрачной каторжной действительностью. Из писем тех лет отцу известно, что история России с давних пор служила Одоевскому источником его вдохновений, особенно древняя история, "столь простая и иногда столь прекрасная в устах наших монахов-летописцев". Самое крупное его историческое произведение - поэма "Василько" о времени княжеских междоусобиц. Прекрасное русское имя Василько не придумано Одоевским: он нашёл его в "Словаре знаменитых людей Российского государства". Нет сомнения, что размышления о причинах поражения декабристов повлияли на замысел поэмы: ведь князя Василько в решительную минуту не поддержала "чернь".

Произведения Одоевского волновали слушателей искренностью и чистотою чувства, верой в будущее, раздумьями о великом прошлом русского народа. К сожалению, до нас дошло чуть более трех тысяч строк. Но читателям России, безусловно, известен знаменитый ответ Александра Одоевского на послание Пушкина "Во глубине сибирских руд..." - ответ от имени всех декабристов: "Струн вещих пламенные звуки до сердца нашего дошли..." Крылатым выражением стали слова "Из искры возгорится пламя". В сознании современников оба стихотворения слились в единое целое.

Одоевский рвался на Кавказ; его многочисленные просьбы увенчались успехом: "милостью" царя поэта отправили в действующую армию. "Как сладок первый день среди полей отчизны!" - пишет он в пути. На Кавказе состоялось его знакомство с тестем А. Грибоедова А. Чавчавадзе, который перевёл на грузинский язык стихотворение "Соловей и роза", популярное в среде грузинской интеллигенции.

Но самый светлый период кавказской жизни Одоевского - это его тесная дружба с М.Ю. Лермонтовым, для которого поэт-декабрист стал реальным воплощением высокого образа поэта-гражданина, сохранившего "и веру гордую в людей и жизнь иную". На трагическое известие о безвременной кончине друга Лермонтов откликнулся стихотворением "Памяти А.И. Одоевского", унесшего в могилу "летучий рой... обманутых надежд и горьких сожалений". Мученика 14 декабря "и свет не пощадил - и бог не спас!"

Нина Северикова, научный сотрудник кафедры истории русской философии философского факультета МГУ


Вы здесь » © НИКИТА КИРСАНОВ » «Кованные из чистой стали» » Одоевский Александр Иванович.