© НИКИТА КИРСАНОВ

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » © НИКИТА КИРСАНОВ » «Прекрасен наш союз...» » Ростовцев Яков Иванович.


Ростовцев Яков Иванович.

Сообщений 31 страница 34 из 34

31

Комментарии

1 Двухлетняя годовщина смерти императора Александра I 19 ноября 1825 г.

2 В данной записи речь идёт о входившем в дружеское окружение Ростовцева А.В. Семёнове, который, по словам автора дневника, первым известил его о смерти Александра I.

Алексей Васильевич Семёнов (1796-1864) - надворный советник (1825), столоначальник в Департаменте внешней торговли Министерства финансов. Участник "Священной артели", член Союза благоденствия, один из руководителей дочерней организации Союза благоденствия "Измайловского общества", член Северного общества (Московского отделения), "Практического союза". Впоследствии - гражданский губернатор Кавказской области, Виленский гражданский губернатор, Минский губернатор, с 1850 г. - сенатор. Историк, экономист и статистик. Автор трёхтомного сочинения "Изучение исторических сведений о российской внешней торговле и промышленности с половины XVII-го столетия по 1858 год" (СПб., 1859. Ч. 1-3), составитель сборника "Движение законодательства о внешней торговле и промышленности в течение пяти лет с 19 февраля 1855 года по 19 февраля 1860 года" (СПб., 1861). Друг И.И. Пущина, Е.П. Оболенского и Я.И. Ростовцева.

3 Михаил Павлович, великий князь (1798-1849), младший блат императоров Александра I и Николая I и великого князя Константина Павловича, генерал-фельдцейхмейстер (главный начальник артиллерии русской армии), генерал-лейтенант, начальник 1-й кавалерийской пехотной дивизии, член Следственной комиссии по делу декабристов, с декабря 1825 г. генерал-инспектор по инженерной части, член Государственного совета. С 1826 г. главнокомандующий Гвардейским корпусом, впоследствии генерал-адъютант, главный начальник военно-учебных заведений, сенатор. С 1826 г. - непосредственный начальник Я.И. Ростовцева, который состоял при нём сначала для особых поручений, с 1828 г. - адъютантом, с 1831 г. - дежурным офицером при Управлении главного начальника Пажеского, кадетских корпусов и Дворянского полка (которым являлся великий князь Михаил Павлович), с 1833 г. - исполняющим должность начальника Штаба главного начальника кадетских корпусов (в 1836 г. утверждён в должности), с 1843 г. - начальником штаба Главного управления военно-учебных заведений.

4 Вероятнее всего, имеется в виду эпизод "переговоров" великого князя Михаила Павловича с мятежными гвардейскими частями на Сенатской площади. В ходе разговора с "бунтовщиками" В.К. Кюхельбекер осуществил неудачную попытку сделать выстрел в великого князя. Согласно официальной версии, его остановили матросы Гвардейского экипажа (ВД. Т. XVII. М., 1980. С. 58).

5 А.В. Семёнов вышел в отставку капитаном из лейб-гвардии Егерского полка в декабре 1824 г., после чего проживал в Москве. В октябре 1825 г. приехал в Петербург и поступил на службу в Департаменте внешней торговли Министерства финансов. С 1 января 1826 г. - столоначальник в Департаменте, долгие годы служил в указанном министерстве, собирал сведения по истории внешней торговли, статистические данные по истории промышленности и торговли в России, ставшие основой для последующих историко-экономических и статистических работ А.В. Семёнова.

6 Идея жертвенности - один из главных мотивов автохарактеристики Ростовцева при обосновании и оценке собственных поступков на протяжении всей жизни - от действий в ноябре-декабре 1825 г. до эпохи подготовки крестьянской реформы в 1858-1860 гг. Этот мотив содержится в записках Ростовцева 1826 г., в позднейших письмах и записках 1850-х гг. См. об этом: Ильин П.В. Между заговором и престолом... С. 215-216.

7 Далее в рукописи "Журнала 1827-го года" помещён текст "записок", посвящённых событиям 1825-1826 гг., имеющий лишь незначительные редакционные отличия от опубликованного текста в журнале "Русский архив" (1873. Кн. I. Стлб. 455-485). Список редакционных разночтений приведён в примечаниях к публикации записок: Ильин П.В. Между заговором и престолом... С. 268-281.

8 Речь идёт о встрече Ростовцева с великим князем Николаем Павловичем (будущим Николаем I), состоявшейся в Зимнем дворце 12 декабря, - за два дня до его вступления на престол. Ростовцев передал Николаю написанное им письмо с просьбой-требованием не вступать на российский престол, в противном случае страну ждёт междоусобица и распад государственности. В состоявшемся затем разговоре Ростовцев пытался настаивать на требовании "подождать" с воцарением, Николай обосновал необходимость принятого решения провести новую присягу и стать императором.

9 Речь идёт о встрече Ростовцева с лидерами декабристского заговора после визита в Зимний дворец и встречи с Николаем Павловичем, имевшей место 13 декабря 1825 г. на квартире Е.П. Оболенского.

10 Имеется в виду до сих пор не вполне прояснённый эпизод дня 14 декабря 1825 г., когда Ростовцев появился на Сенатской площади и подошёл к рядам восставших солдат. Здесь он пытался уговорить нижних чинов отказаться от сопротивления новой присяге и присягнуть Николаю Павловичу. Ростовцев был серьёзно избит солдатами и, возможно, офицерами восставшей стороны, однако спасён от дальнейшей расправы Е.П. Оболенским, посажен в сани и отвезён на квартиру своих братьев в офицерские казармы лейб-гвардии Егерского и Измайловского полков.

11 Евгений Петрович Оболенский (1796-1865), князь, поручик лейб-гвардии Финляндского полка, старший адъютант начальника пехоты Гвардейского корпуса генерал-лейтенанта К.И. Бистрома. Друг и сослуживец Ростовцева. Член Союза спасения и Союза благоденствия, один из руководителей Северного общества, один из инициаторов и активных участников подготовки выступления 14 декабря 1825 г., избран начальником штаба выступления, активный участник событий 14 декабря. Осуждён по I разряду на бессрочные каторжные работы, в 1839 г. переведён на поселение в Восточную Сибирь, с 1842 г. в Западной Сибири. Амнистирован в 1856 г. Мемуарист.

12 Ростовцев, как и Оболенский занимал комнаты в служебной квартире начальника всей пехоты Гвардейского корпуса генерал-лейтенанта К.И. Бистрома, где располагался и штаб командующего всей пехотой Гвардейского корпуса (точный адрес не установлен; находился в Коломне). Комнаты Ростовцева были на 1-м этаже, Оболенского - на 2-м этаже (см.: Русский архив. 1873. Кн. I. Стлб. 459).

13 На квартире Е.П. Оболенского на протяжении 9-13 декабря 1825 г. проходили совещания участников заговора - офицеров, представлявших различные гвардейские полки.

14 Мотив "энтузиазма", как основного атрибута и некоего гаранта честного, подлинного и достойного самых высоких оценок служения отечеству и общественным потребностям, - являлся одним из определяющих в автохарактеристиках Ростовцева - как в "записках" о событиях 1825 г., так и в позднейших записках и устных отзывах, зафиксированных окружением Ростовцева (в том числе, в период подготовки крестьянской реформы 1861 г.). См. Ильин П.В. Между заговором и престолом... С. 211-214.

15 Александр Петрович Сапожников (1788-1827), купец 1-й гильдии. Представитель известной купеческой династии, предприниматель, финансист, общественный деятель. Владелец кожевенных, мукомольных и мыловаренных фабрик, золотых приисков, хлеботорговых организаций и коммерческих контор. Участник заговора 14 декабря 1825 г., член Северного общества (принят Я.И. Ростовцевым в декабре 1825 г.), участвовал в обсуждении замысла визита Ростовцева в Зимний дворец и, вероятно, в составлении письма к Николаю Павловичу. К следствию по делу декабристов не привлекался. Родственник (зять) Я.И. Ростовцева.

16 Подразумевается вторая жена Александра Петровича Сапожникова, Пелагея Ивановна Ростовцева (1799-1868).

17 Имеется в виду один из братьев Александра Петровича Сапожникова: Андрей Петрович (1795-1855), инженер-полковник (1821), впоследствии генерал-майор инженерного ведомства, начальник чертёжной Инженерной части, главный наблюдатель за рисованием и черчением Военно-учебных заведений (1844), художник-иллюстратор, коллекционер и владелец картинной галереи; Алексей Петрович (1796-1852), владелец купеческой фирмы "Братья Сапожниковы", соляных рыбных промыслов на Каспийском море и земель в приволжских губерниях.

18 Имеется в виду встреча Ростовцева с великим князем Николаем Павловичем в Зимнем дворце 12 декабря 1825 г.

19 Карл Иванович Бистром (1770-1838), генерал-лейтенант, командующий всей пехотой Отдельного Гвардейского корпуса, с 20 декабря 1825 г. генерал-адъютант, член Верховного уголовного суда по делу декабристов. Впоследствии генерал от инфантерии. Непосредственный начальник Е.П. Оболенского и Я.И. Ростовцева. По некоторым указаниям, К.И. Бистром входил в число тайных противников воцарения Николая I (т. н. "генеральскую оппозицию").

20 Данная фраза "журнала" отражает критическое отношение автора к определённым институтам государственного управления, что подтверждает укоренённость Ростовцева в либеральной среде.

21 "Фальшивый патриотизм" и "честолюбие" - негативные характеристики, которыми неоднократно пользовался Ростовцев в отношении бывших товарищей - участников декабрьского заговора 1825 г., в текстах, касающихся событий 1825-1826 гг., - прежде всего, в "записках".

22 В начале 1820-х гг. Ростовцев приобрёл широкую известность как литератор, поэт и переводчик. Начав публиковаться в 1821 г. будучи ещё воспитанником Пажеского корпуса, на протяжении 1820-1825 гг. им был опубликован целый ряд литературных произведений: стихотворений ("К зоилам поэта", "Осень", "Тоска араба по милой"), стихотворных драматических произведений (трагедия "Персей", отрывки из трагедии "Дмитрий Пожарский"), переводов. См.: Переселенков С. Литературная деятельность Я.И. Ростовцева // Педагогический журнал, издаваемый при Главном управлении военно-учебных заведений. 1913. № 8.

23 Желание спасти друзей-заговорщиков (Ростовцев в принадлежащих ему текстах не отрекался от дружеских отношений, по крайней мере, с Е.П. Оболенским) и, одновременно, императора Николая I от грозящих каждой из сторон опасностей - основной мотив в построениях Ростовцева, который повторяется в его "записках" о событиях 1825-1826 гг., в позднейшем письме к Оболенскому от 18 ноября 1858 г. и других текстах.

24 "Высокомерие" и "честолюбие" заговорщиков 1825 г. - оценка Ростовцева, повторяющаяся в "записках" о событиях 1825-1826 гг. В данном фрагменте "журнала" 1828 г. интересно сочетание явного осуждения "честолюбивых" друзей-заговорщиков с явными признаками симпатии к ним, скрытым признанием их нравственных достоинств. Противоречие между негативными оценками заговорщиков и "сожалением" в связи с постигшим их наказанием ярко демонстрирует своеобразное раздвоение ценностной системы автора записей, тесно связанного с осуждёнными по делу "заговора 14 декабря" и, вместе с тем, спасшегося от репрессий и официально объявленного "доносителем", сообщившим сведения о заговорщиках.

32

Из переписки Я.И. Ростовцева с Е.П. Оболенским 1858-1859 гг.

Публ. М.Г. Оболенской // Русская старина. 1900. № 11. С. 374-375.

I.

Я.И. Ростовцев - Е.П. Оболенскому1

Любезный друг Евгений!

Тридцать пять лет я люблю тебя и уважаю. Ни годы, ни страшные события не изменили наших отношений. Как я дорожил твоим мнением в декабре 1825 года, так и дорожу им и теперь.

Еще год тому назад, 29 октября 1857 года, ты мне писал: «Вопреки тридцатидвухлетней разлуке, я хранил и храню те же чувства любви и уважения, которые ты внушил мне с первых дней нашего знакомства. Я верил и верю в чистоту твоих намерений и побуждений, и потому чувства мои к тебе не изменялись и не изменятся; я всегда с любовию следил за твоею деятельностью государственною и сочувствовал вполне общественной пользе, которую ты постоянно имел в виду».

Прошлою зимою, когда приезжал я обнять тебя в Калуге, с каким наслаждением провели мы несколько счастливых часов, говоря о прошлом и настоящем: 14-е Декабря, освобождение крестьян, счастие и прогресс России были главными темами нашего разговора…

Между прочим, ты заметил мне важный, по твоему мнению, пропуск в книге Корфа, который не упомянул ни слова, что я пошел к покойному государю, предупредив тебя о том за несколько дней. Ты удивился равнодушию моего ответа, что я не желаю беспокоить барона Корфа восстановлением этой истины, и что мне нужно только одобрение моей совести2. Несколько недель тому назад мы опять с тобою свиделись; беседы наши были также теплы и чисты. Между прочим я тебе обещал прислать пояснения на то, что обо мне печатают в изданиях Герцена. В то время я из нападок на меня знал немногие.

Вернувшись в Петербург, я, чтобы сдержать слово, достал все нумера и «Колокола», и «Полярной Звезды», и буду очищать перед тобою статью за статьею. Герцен не только не знает меня как человека духовного, он не знает меня даже в лице. Вероятно, я ему нужен и еще буду нужен как субъект, который, по его мнению, представляет принцип, против которого он воюет. Зачну с критики самого Герцена на описание 14-го Декабря барона Корфа.

Я и тут, и в других местах, представлен и доносчиком, и Иудою. Один только ты, друг Евгений, стоял между мною и событием 14-го декабря. С 5-го или с 6-го декабря, не помню, ты зачал говорить со мною об отречении в[еликого] к[нязя] Константина Павловича и о предположениях воспрепятствовать в[еликому] к[нязю] Николаю Павловичу царствовать. Кроме тебя, мне об этом не говорил никто; до самого происшествия я не знал о существовании Общества; не знал потому, что об этом ты ничего мне не говорил. Чрез несколько дней я сказал тебе, что предостерегу великого князя о могущем быть возмущении; ты долго, дружески, меня от этого отговаривал, называл меня энтузиастом, сумасбродом и, видя мою настойчивость, обнял меня и сказал: «Я не пророк, а пророчу тебе крепость, и тогда ты принудишь нас поневоле идти освобождать тебя».

Потом, в продолжение трех дней, от 9-го до 12-го декабря, ты два раза меня спрашивал: видел ли я великого князя, и оба раза я отвечал: «Еще не видал». 12-го декабря вечером я наконец у великого князя был; я отдал ему мое письмо и имел с ним разговор (помещенные, слово в слово, в описании барона Корфа). 13-го в пять часов, вечером же, я отдал тебе, у тебя в кабинете, в присутствии Рылеева (который мне никогда ни о каких замыслах не говорил) переписанные мною и письмо, и разговор. Рылеев прочел все это вслух; кончив, он тебе сказал: «Обними его, как самого честного человека. Убеждения наши различны; но он дважды жертвовал жизнью, идя к великому князю и придя к нам». И ты меня обнял. И вы, с вашей стороны, действовали со мною также как высоко-честные люди, как истинные рыцари.

До 14-го декабря и после 14-го декабря (до 26-го февраля) я, отказавшись от настоятельного требования государя переехать в Зимний дворец, остался жить в Коломне, в том же самом доме, где происходили совещания, в нижнем этаже, возле наружных дверей на улицу, один с стариком-денщиком. После события 14-го Декабря меня ни о ком ничего не спрашивали. Я не донес ни на кого; ценою своей жизни я желал спасти всех. Я действовал без успеха, может быть и неразумно, но действовал открыто, по убеждению и с самоотвержением. <…>3

Стихотворение4 это наполнено желчью и неправдою. Тут я называюсь Иудою, и Геростратом, и губителем военно-учебных заведений и проч. <…> Стихи получил я не в день юбилея, а утром на другой день; стихи меня не взволновали; клевета может оскорбить, но не огорчить5. <…>6 Все эти анонимные клеветы принимаю я с полным спокойствием; не скажу, однако же, друг Евгений, чтобы со спокойствием безотчетным, нет, со спокойствием приобретенным.

Конечно, у меня много и ошибок, и грехов, как у человека; но помыслами и действиями гражданскими жизнь моя чиста: все они истекли из убеждения. На всякое обвинение в вине умышленной я ответ дам. Молю Бога, жить так и впредь, до смерти. Бог и История разберут: кто судьбы своего Отечества ставил себе целию и кто средством?

Пока, кажется, все.

Желаешь ли ты, благородный мой друг, чтобы я сообщал тебе и впредь подобные отчеты? Нападки на меня (или клеветы) будут и впредь, будут потому, что я всегда был и буду всегда прогрессист-консерватор - положение срединное, и потому и самое трудное, но, смею думать, настоящее для человека, действительно любящего свое Отечество. Обнимаю тебя объятиями дружбы, любви и уважения. Яков Ростовцев.

18 ноября 1858. Петербург. <…>7


1 Воспроизводится с сокращениями, каждое из которых оговорено в подстрочных примечаниях.

2 Фрагмент письма, включающий данный абзац, отсутствует в публикации «Русского архива». Воспроизводится по публикации «Русской старины».

3 Далее (Стлб. 488-505) следуют подробные «оправдания» Ростовцева от обвинений в его адрес, помещенных на страницах изданий А.И. Герцена, в частности: – о сравнении ведомства военно-учебных заведений с иезуитским орденом (сборник «Голоса из России»):

– по поводу слов о цели «нравственного воспитания» в «Наставлении для образования воспитанников военно-учебных заведений» 1848 г., составленном Ростовцевым (статья «Черный кабинет» - «Колокол», № 20);

– по поводу имени Ростовцева «Иаков» (гл. 2 «Былого и дум», «Полярная Звезда», кн. 3);

– о приказе Ростовцева уволить учителя Басистова (статья «La regatta перед окнами Зимнего дворца» - «Колокол», № 6);

– о Комиссии, составленной для обсуждения нового Положения о сроках службы (1856) («Колокол», № 2);

– о праздновании юбилея службы Ростовцева, имевшем, по утверждению корреспондентов вольной печати, инсценированный характер (примечание Герцена к публикации стихотворения «Иакову Ростовцеву, в день его юбилея, 23-го декабря 1856 года» - «Колокол», № 26).

4 Речь идет об анонимном «обличительном» стихотворении «Иакову Ростовцеву, в день его юбилея, 23-го декабря 1856 года» (опубликовано: «Колокол», № 26).

5 Между прочим, в стихах этих говорится, что я был другом Рылеева. Я Рылеева знал и уважал; но тебе, ближе чем кому-либо, известно, что я не только не был ему другом, но даже не был с ним близок (Примечание Ростовцева).

6 Далее следуют «оправдания» Ростовцева от обвинений, помещенных в публикациях «Колокола» и «Полярной Звезды», посвященных подготовке крестьянской реформы, в которых Ростовцев назывался «наружно либеральным», «малограмотным», «доносчиком на своих друзей», «врагом Государева плана», «личным врагом Государя», «врагом России» («Колокол», № 6, 11, 19, 20, 22). Здесь же автор письма опровергает утверждения о противодействии «всему образованному», о своих претензиях на пост министра внутренних дел.

7 Далее следует дополнение к письму (стлб. 506-509), которое содержит «оправдание» против новых обвинений, прозвучавших в «свежем номере „Колокола“»: о введении Ростовцевым религиозного воспитания в военно-учебных заведениях.

33

II.

Е.П. Оболенский - Я.И. Ростовцеву

Генваря 1-го 1859-го [г.], г. Калуга

Сегодня вечером привез мне твой милый и любезный капитан Черногубов пакет, тобою посланный, любезный друг Иаков Иванович, и все тобою обещанное было передо мною. Сердечно поблагодарил тебя за твой добросовестный труд в опровержение статей Герцена. Отпустив твоего милого капитана на отдых, я принялся за чтение, и теперь только, т. е. в 1-м часу ночи, принимаюсь за перо, чтобы тебе сказать несколько задушевных слов. Во-первых, скажу тебе, что если бы при первом появлении статьи Герцена на книгу Корфа я имел возможность написать о тебе, в отношении 14 декабря, то, что я знаю о твоих действиях, и о том, что и мною и тобою сохранено в свежей памяти, я бы это исполнил, как долг и как обязанность честного человека обличить клевету и ложь. Но если бы даже это было возможно, то нравственное чувство не позволило бы это исполнить: тридцатилетняя твоя деятельность государственная должна определить твой характер; никакой Герцен не может его очернить.

Твоя государственная деятельность может подвергаться критике и осуждению; ее не избегли ни Пальмерстон, ни Россель1 в нынешние времена; о прежних не стану вспоминать - они бесчисленны. Плоды твоей дея тельности у всех перед глазами: в памяти у каждого состояние корпусов в былые времена; пусть сделают сравнение с нынешним их положением - и тогда пусть произнесут праведный суд. Пусть критикуют и нынешнее их положение: если замечание справедливо, ты, без сомнения, обратишь внимание на недостаток и сделаешь то, чтó нужно для исправления.

Но что же касается до твоей личности, то слова Герцена не тебя оскорбляют, а того, который, сидя на острове, нападает на личность, а не на дела. Я понимаю, что тебе приятно было прочесть, в моем письме к тебе, чувство неизменного уважения и любви; а мне приятно было тебе их выразить. Наши отношения требовали этого размена обоюдных чувств. Но слова Герцена падут в море забвения и достойны сожаления. Я читал «Колокол» до № 12-го и нашел много желчи, а мало любви. Но пусть пишет и он: наши общественные язвы глубоки, пусть раскрывают их, они скорее залечатся. У меня нет довольно досуга, чтобы разобрать дельно и добросовестно каждую из статей его пера, тобою выписанных, и взвесить истинный смысл опровержения; но если найду, что могу принести хотя малую частицу пользы моими замечаниями, то напишу и передам тебе на обсуждение. Теперь обращаюсь к извлечению из твоих писем по крестьянскому вопросу.

Ты отчасти сообщил мне содержание их, при последнем моем свидании в Москве. Теперь могу только тебе сделать несколько беглых, общих замечаний, которые просятся под перо. Во-первых, голос большинства помещиков почти единогласно утверждает, что невозможно отпускать крестьян без того количества земли, коим они ныне пользуются от помещика. Если уменьшить это количество хотя одним вершком, они почтут себе в кровной обиде. Ты заменяешь этот недостаток добровольным соглашением помещика с крестьянами, касательно выкупа сими последними поземельного их надела и помощи им или чрез Опекунский совет или чрез Банк. Если эта финансовая операция совершится, тогда благо будет и крестьянам, и помещикам; но для блага крестьян необходимо, чтобы тягости, на них налагаемые выкупом земли, были по возможности облегчены.

Если теперь на крестьянах Государственных Имуществ насчитываются миллионы недоимок, то с нашими что тогда будет? Далее скажу тебе, что твоя мысль о[б] уездных начальниках и генерал-губернаторах поставит всю Россию в осадное положение; но осадное положение есть мера чрезвычайная, которая принимается в случаях видимой и чрезвычайной опасности. Здесь никто ее не предвидит и, кажется, ее и в будущем предвидеть нельзя. Кроме того, неужели ты думаешь, что твои гвардии штаб-офицеры и все лица, тобою поименованные, назначаемые для занятия мест уездных начальников, найдут сочувствие местных жителей и в особенности местного дворянства? Но если не будет сочувствия, не будет и пользы, тобою ожидаемой. Впрочем, это мера государственная - пусть ее обсудят люди государственные, мое же желание я могу тебе выразить откровенно: пусть то высокое доверие, которое вызвало дворянское сословие к содействию в благодетельной государственной реформе, увенчается полным доверием в исполнении того нового Положения, которое вызовет к гражданской жизни миллионы наших братьев.

Пусть крестьяне получат защитника своих прав в мировом судье, ими лично избираемом; но пусть новые отношения помещиков к крестьянам установятся самою жизнию, но не принудительною властию, которая равно будет тяготеть и над помещиком, и над крестьянином. Наше дворянское сословие обновится, когда обязательные отношения крепостного права прекратятся; но нравственные узы, соединявшие крестьянское сословие с своим помещиком, умиротворят их обоюдные отношения и постепенно приведут в уровень пользы обеих сторон. Сверх того самостоятельное положение дворянского сословия в этом вопросе будет первым шагом к местному самоуправлению, которое составляет одну из необходимых потребностей нашей гражданской жизни.

Если ты обратишь беспристрастный взгляд на действия многих Комитетов, то увидишь, что мысль государя, вызвавшая Комитеты, вызвала к жизни и мысль, и слово. Сколько прекрасных личностей ты найдешь между чинами Комитетов, сколько светлых голов, которые с пользою могут и теперь быть вызваны на поприще государственной деятельности. Но пора окончить мое письмо; оно далеко не полно, но теперь не могу всего высказать, и по недостатку времени, и по незрелости мыслей, вызванных и статьями Герцена, и нынешним вопросом. Когда приведу все в порядок, тогда сообщу тебе; за тем прощусь с тобою.

За Цебрикова сердечно благодарю. Новый год начался; как не пожелать тебе от души благословения Божия в семейном твоем быте, свыше вдохновения в твоей общественной деятельности и светлого взгляда на цель нынешней реформы, которая состоит не столько в улучшении материальном, сколько в нравственном возрождении как дворянского, так и крестьянского сословий. Да благословит Господь новое лето плодами нового древа, насаждаемого на родной нашей почве родным нашим государем.

Твой Е. Оболенский.

1 Палмерстон Г.Д. (1784-1865) - премьер-министр Великобритании в 1855– 1858 гг. и с 1859 г.; Россел Д. - министр иностранных дел в правительстве Г.Д. Палмерстона в 1855-1858 гг.

34

III.

Я.И. Ростовцев - Е.П. Оболенскому

5-го мая 1859 г.

Сегодня получил я письмо твое, от 29-го апреля1, друг Евгений; не скрою от тебя, что оно огорчило меня и чрезвычайно удивило. Как тебе могла придти мысль, добрый друг, что я желал письма твоего г. Герцену? Если б я сам желал этого, неужели же, с самого первого с тобою свидания, я этого тебе не сказал? Неужели между нами я искал бы посредников? Ты все-таки не совсем меня знаешь, мой добрый и постоянный друг. Все, что бы ты ни написал г. Герцену, - все было бы запоздало и бесполезно; от клевет своих на меня он, разумеется, никогда не отречется; этим он уничтожил бы весь свой авторитет, да и к чему мне все это? Я чист в своей совести и Бог меня оправдает. Я верую в будущую жизнь и считаю жизнь настоящую только ее вступлением. Вот это, и единственно это, меня поддерживало и поддерживает; а твое возвращение и твоя дружба разлили и новый свет, и новое тепло на мое существование.

Все, что ты пишешь, свалилось на меня как бомба; все это произошло от почтенного гр[афа] И.П. Коновницына; он считает себя мне обязанным за спасение своего сына, и думал мне сделать приятное, заварил всю эту кутерьму. Он виделся с другом твоим, а своим зятем, почтенным [М.М.] Нарышкиным; узнал от него, что я, прежде чем писал к В[еликому] к[нязю] Н[иколаю] П[авловичу], предупредил тебя об этом, и, ревнуя о восстановлении истины, возымел сильное желание сделать факт этот известным. Три раза он меня упрашивал дозволить ему переговорить об этом, лично, с г. Нарышкиным; три раза я его от этого отклонял, говоря, что ни тебе, ни мне не приятны всякие сношения с г. Герценом, и что я никакой надобности в этом не имею.

Даже в последнее наше свидание, недель шесть тому назад, когда он возобновил свою атаку, я не был согласен; когда же он сказал: «А если сам Евгений Петрович этого захочет?» - Я отвечал: «Если самому ему это вздумается, я не вправе его отговаривать». Он прибавил: «Но Е.П., разумеется, прежде чем писать, пришлет вам проект письма своего». Я отвечал: «Конечно, по дружбе ко мне, он это сделает». И тут же я окончательно повторил, что не желаю этой переписки. Признаюсь тебе, друг мой, что, будучи весь, т. е. всецело, погружен в святое дело, крестом на меня возлегшее, я совсем и забыл о разговоре моем с графом И.П. К[оновницыным], вдруг от тебя письмо…

Ради самого Господа, друг Евгений, брось все это; согласно твоему разрешению и убеждению своему, я, прочитав оба письма твои, тут же оба разорвал и сжег. И да не будет об них никогда и помину; прошу тебя, только не гневайся на графа И.П. Коновницына; он хотел только добра. Да остается дружба наша чистою, без литературы.

О некоторых подробностях письма твоего ко мне поговорю с тобой при моем свидании. Обнимаю тебя от всей преданной тебе души и молю Бога, да уврачует Он растерзанное твое сердце.

Твой, навсегда, И. Ростовцев.

Графу И.П. Коновницыну письмо это известно; я нарочно приглашал его к себе. К истории освобождения крестьян.

1 Письмо Оболенского от 29 апреля 1859 г. не сохранилось, поскольку было уничтожено Ростовцевым, вместе с письмом Оболенского к А.И. Герцену, в котором излагался взгляд одного из бывших руководителей заговора на «поступок» Ростовцева 12 декабря 1825 г.


Вы здесь » © НИКИТА КИРСАНОВ » «Прекрасен наш союз...» » Ростовцев Яков Иванович.