«Предполагаемые декабристы»

Среди лиц, не привлекавшихся к основному следствию по делу о тайных обществах, но проходивших через другие расследования, в центре которых находилась деятельность членов декабристских обществ, выделяется Николай Степанович Таушев.

В декабристоведческой литературе существует определённое разноречие относительно членства Таушева в тайном обществе. П.Е. Щёголев уверенно назвал его в числе участников Кишинёвской управы Союза благоденствия. Эту точку зрения разделял исследователь Кишинёвской управы В.Г. Базанов. Л.Я. Павлова также полагала, что Таушев принадлежал к Кишинёвской управе.

Вслед за ними многие авторитетные исследователи, реконструируя состав Кишинёвской управы, включали в неё Таушева: «Имеются основания говорить о следующих членах кишинёвской организации 1821-1822 гг. (до февральского разгрома): Михаил Орлов... Владимир Раевский... К.А. Охотников... П.С. Пущин... подполковник 32 егерского полка И.П. Липранди, поручик Н.С. Таушев (гевальдиер 16 пехотной дивизии)... А.Г. Непенин...»

Наконец, составители тома письменного наслелия и биографических материалов В.Ф. Раевского А.А. Брегман и Е.П. Федосеева также считают Таушева членом Союза благоденствия. С другой стороны, составитель биографического справочника «Декабристы» С.В. Мироненко полагает, что аргументы, предложенные ими для обоснования принадлежности Таушева к Союзу благоденствия, недостаточны.

Исследователи проявляют осторожность при отнесении к Кишинёвской управе новых лиц, не выявленных на следствии в качестве участников тайного союза. Они склонны считать их скорее «активными помощниками» Орлова и Раевского, не состоявшими в Тайном обществе: «Помимо формальных членов Союза благоденствия в Кишинёве было несколько активных помощников Охотникова и Раевского, не принадлежавших к Союзу - это поручик Н.С. Таушев, прапорщик В.П. Горчаков, тот же И.П. Липранди». Думается, безоговорочное вынесение перечисленных офицеров за пределы формальной принадлежности к тайному обществу всё же преждевременно.

Определяющей причиной, на основании которой Таушева включили в число кишинёвских декабристов, послужил факт его привлечения к делу Раевского, а также то обстоятельство, что Таушев пострадал по этому делу: хотя он и не был осуждён, но в его отношении было вынесено отдельное постановление - «оставить в подозрении». Согласно окончательному решению Правительствующего Сената по делу Раевского, датированному 2 ноября 1827 г., Таушев был подвергнут строгому надзору, о чём имелись предписания Казанскому гражданскому губернатору и дворянскому предводителю этой губернии.

Действительно, в нашем распоряжении нет документальных свидетельств, которые бы прямо и безоговорочно указывали на принадлежность Таушева к тайному обществу. Однако его привлечение к следствию по делу Раевского не было случайным, он обвинялся в сокрытии уличающих материалов, доказательств обвинения.

Именно Таушев 5 мая 1822 г., получив предписание принять после ареста Раевского все материалы и имущество бывшей под управлением последнего дивизионной ланкастерской школы, приказал взять только книги («для чтения»), а рукописные учебные материалы, таблицы («прописи»), составленные Раевским для юнкерской и ланкастерской школ, и учебные тетради передал «служителю» капитана К.А. Охотникова, ближайшего товарища Раевского и сочлена по Союзу благоденствия, который их, вероятнее всего, уничтожил.

Оправдание, представленное Таушевым на следствии по делу Раевского, рассматривалось следователями только как «предлог» и не принималось во внимание: якобы, придерживаясь данной ему инструкции буквально, Таушев передал бумаги Охотникову, поскольку счёл эти материалы «совершенно ненужными для школьного взаимного обучения», а вовсе не желая их утаивать. При этом он намеренно не затрагивал вопроса: употреблялись эти материалы в школе Раевского или нет.

Уничтожение улик, сыгравшее действительно большую роль в ходе процесса Раевского, - тяжёлое обвинение, поэтому и Охотников, и Таушев прилагали все усилия, чтобы представить дело в выгодном для себя свете.

В 1822 г. Таушева привлекли к допросам по «делу» Раевского, первоначальные показания были им даны не позднее середины апреля, очная ставка с Раевским состоялась 16 апреля 1822 г., допрос - 19 октября того же года. Затем Таушев был привлечён к следствию уже в качестве «прикосновенного» (заочно).

В 1823 г., по определению Полевого аудиториата 2-й армии, он подлежал заключению на гауптвахте сроком на 6 месяцев. Однако в связи с тем, что приговор основному обвиняемому отлагался, была ли приведена эта мера в действие, неизвестно. За это время Таушев был вынужден перевестись в другой полк, а в январе 1826 г. вышел в отставку, при этом ему пришлось объявить о месте своего жительства, - очевидно, в связи с нахождением под следствием.

В дальнейшем роль Таушева в затянувшемся деле Раевского не уменьшалась. На последнем рассмотрении дела братьев В.Ф. и Г.Ф. Раевских (1827 г.) он остался единственным обвиняемым, кроме самих братьев. Причём руководители нового расследования отмечали, что по делу Раевского «многие прикосновенные и оказавшиеся виновными лица оставлены без всякого внимания».

Здесь подразумевался в первую очередь Таушев. Его прикосновенность основывалась на подозрении в «умысле сокрытия вредного намерения», то есть на конкретном действии - укрытии от следствия книг и рукописных прописей Раевского. Однако новым расследованием он не был изобличён в этом «умысле» и только поэтому освобождён от наказания; он остался лишь «в подозрении».

По итоговому заключению Комиссии под председательством командующего Гвардейским корпусом великого князя Михаила Павловича - по предложению последнего, с которым 15 октября 1827 г. согласился Николай I, - за Таушевым было учреждено «строгое наблюдение» по месту проживания.

Таким образом, Таушев - единственный из «прикосновенных» по делу Раевского, кто подвергся репрессиям. В этом контексте, даже если Таушев формально не был принят в Кишинёвскую управу, он воспринимается как лицо, очень близко стоящее к Охотникову и Раевскому. Его имя, в роли причастного к делу Раевского, должно рассматриваться в качестве предполагаемого члена Союза благоденствия.

По заключению С.Е. Эрлиха, отнесение того или иного лица к числу декабристов в исследовательской практике основывалось главным образом на критерии «наказания». Декабристами, как правило, считались лица, принадлежавшие к числу осуждённых по делам декабристских тайных обществ. Это основание, определяющим образом влиявшее на отнесение того или иного лица к декабристам, видится нам недостаточным и неточным, однако в случае Таушева критерий «наказания» не кажется искусственным. Наказание Таушева является закономерным итогом, подводящим черту под совокупностью фактических данных о его причастности к деятельности кишинёвских членов Союза благоденствия.

Помимо этого, близкая связь Таушева с известными членами управы в Кишинёве фиксируется в переписке В.Ф. Раевского и К.А. Охотникова 1820-1821 гг., отобранной у Раевского после ареста. В письмах Таушев не раз упоминается как близкий товарищ и единомышленник. Согласно мемуарным свидетельствам непосредственных очевидцев, Таушев вращался в кругу кишинёвских членов Союза благоденствия: Раевского, Охотникова, Орлова, Непенина. Особенно он был близок к Охотникову и Раевскому.

Нет сомнений, что эти дружеские связи подразумевали включённость Таушева в пропагандистскую деятельность в духе Союза и в постановку образования в дивизионных учебных заведениях для нижних чинов и юнкеров; расследование по делу Раевского обнаружило прямую связь Таушева с этой стороной деятельности участников Кишинёвской управы тайного общества. Мотивы поступка Таушева, привлекшего внимание следователей по делу Раевского, были, несомненно, обусловлены его дружескими отношениями как с Охотниковым, так и с Раевским, и вполне могли быть дополнены обязанностью товарища по тайному союзу.

Совокупность обстоятельств: близость в качестве товарища-единомышленника к главным фигурам кишинёвского тайного кружка, факт уничтожения улик против Раевского, а также привлечение его к делу, наказание вынесенное по этому делу, - всё вместе даёт, по нашему мнению, достаточное основание для того, чтобы включить Таушева в круг участников Кишинёвской управы Союза благоденствия, в число предполагаемых декабристов.

П. Ильин