2. АНТИКРЕПОСТНИЧЕСКАЯ БОРЬБА БОЛГАР И ГАГАУЗОВ В ПЕРИОД ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ПЕРЕСЕЛЕНЧЕСКОЙ КОМИССИИ 1816 г.

Наибольшие затруднения Комиссия испытывала в тех случаях, когда ей приходилось предпринимать конкретные шаги к ограждению болгар и гагаузов от притеснений со стороны помещиков, местных властей и откупщиков. Пользуясь своими полномочиями,  Юшневский  и Ватикиоти установили тесные связи с переселенцами. Это позволило им на протяжении 3-4 месяцев работы убедиться в справедливости жалоб, изложенных в «Записке, представленной при прошении от общества живущих в Бессарабской области задунайских переселенцев, о тягостях и поборах, понесенных ими со времени поселения».

В «Записке» напоминалось о том, что, не получив при переселении никакой помощи от правительства, а только обнадеженные обещанными льготами переселенцы заняли свободные земли южной Бессарабии, часть которых местные помещики вскоре назвали своими. Они жаловались на угнетение переселенцев, живших не только на помещичьих, но и на казенных землях. С тех и других местные чиновники взыскивали тяжелые налоги, поборы и повинности. С них требовали десятую часть урожая зерна, овощей, винограда и камыша, скашиваемого для собственных нужд, и тяжелый налог со скота и пчеловодства. Их обязывали доставлять все это на места, указанные помещиками, откупщиками и арендаторами.

Каждая семья облагалась подымной податью в размере 14 левов, а холостяки - по 7 левов в год.

Особое недовольство вызывали поборы и повинности, взыскивавшиеся «по неизвестным постановлениям» в размерах, произвольно увеличивавшихся исправниками и откупщиками. К повинностям относили косьбу и доставку сена и камыша, поставку дров и строительного леса для нужд казны. Возмущение переселенцев вызывали и требования выполнять такие повинности, как: доставка леса для строительства домов немецким колонистам и сербам, поселявшимся в Бессарабии с 1814 г., выполнение обременительных нарядов для обработки земель тех же колонистов своим инвентарем и иных работ, а также принудительная продажа им зерна по заниженным ценам.

Исправники не только присваивали плату, назначенную государством за доставку леса на строительство домов немецким колонистам, но и принуждали платить каждую переселенческую семью в свою пользу от 150 до 900 левов за освобождение от этой обременительной доставки.

Переселенцы за свой счет строили провиантские магазины и склады. Они же отправляли подводную и почтовую повинности, обязываясь содержать за свой счет ямщиков, почтовые станции, обеспечивая их ячменем и сеном или же, взамен этого, большими суммами денег в пользу исправников. За свой же счет их обязывали содержать и строить на дорогах, пролегавших через их земли и земли помещиков в Буджаке, так называемые «обывательские почтовые станции» без оплаты прогонных денег. Тяжелая подводная повинность использовалась для перевозки воинских команд и поклаж, содержания караулов и разнообразных казенных нужд.

Обременительной являлась и повинность по содержанию пикетов, расположенных по границе на расстоянии 75-80 сажен друг от друга. Хотя на каждый из них следовало выставлять по 3 человека, исправники наряжали двойное количество людей с расчетом освобождать половину, взыскивая с каждого освобожденного по 5- 6 левов. Каждого пикетчика, кроме того, обязывали приобретать пику с уплатой за нее от 5 до 7 левов, хотя переселенцы соглашались изготовлять их по леву за штуку. Обременительным был постой с бесплатным содержанием в своих жилищах солдат и сербов.

При сборе налогов и поборов исправники и откупщики брали с переселенцев значительно больше утверждённых сумм с целью личного обогащения. К тому же, при уплате налогов и взыскании поборов русские рубли, котировавшиеся по официальному курсу в 5 левов, принимались по 4. Таким образом, на одной этой операции исправники и откупщики получали в свою пользу 20 процентов поступлений.

Кроме того, исправники и откупщики принуждали бесплатно работать на себя болгар и гагаузов: строить различные постройки, ухаживать за скотом, косить сено, обрабатывать поля и собранный урожай хлеба и сена доставлять «куда заблагорассудится» исправнику или откупщику.

Исправники «закупали» в принудительном порядке и по произвольно сниженным ценам пшеницу и часто без всякой платы отбирали зерно, скот и разные продукты сельского хозяйства; захватывали и всякими путями присваивали скот переселенцев, оказывавшийся за пределами их сел; укрывали похитителей скота, а пострадавших, изобличавших этих похитителей, принуждали платить штраф якобы за «несправедливое обвинение» в воровстве, использовали любой повод, чтобы сажать переселенцев в тюрьмы, а затем освобождать их за такой большой выкуп, уплата которого разоряла многих и вынуждала к бегству за Дунай.

Имущество, оставленное бежавшими переселенцами, присваивалось исправниками. Последние взыскивали в свою пользу по 2 лева с каждого воза хлеба, доставленного в город для продажи. Откупщики, в свою очередь, получали с каждого такого воза по 44 пары, а с переселенцев, занимавшихся извозом - по 2 лева.

Поселенцы не имели права забоя собственного скота, так как продажа мяса отдавалась «на неограниченный откуп». В пользу откупщика шла и пятая часть улова рыбы.

Эксплуатация поселенцев вызывала их разорение, нежелание развивать отдельные отрасли хозяйства. Так, например, кроме десятины с виноградников, откупщики взыскивали по 5-б пар с каждого ведра вина. Но и после этого хозяин вина не мог потреблять или продавать его, не уплатив еще по 50 пар питейного откупа с каждого ведра. В результате, как жаловались поселенцы, сумма взысканий была выше стоимости самого вина, из-за чего многие из них прекращали заниматься виноградарством, считая его невыгодным.

Анализ «Записки» позволяет заключить, что с населения Буджака взыскивалось более 40 видов всевозможных налогов, поборов и повинностей. Если не забыть при этом о притеснениях и произволе местных властей, то имеется достаточно оснований признать справедливыми жалобы не только рядовых, но и зажиточных поселенцев.

В «Прошении», поданном  Юшневскому  и Ватикиоти одновременно с «Запиской», поселенцы называли испытываемые ими притеснения и тяготы «силы их превосходящими». Вследствие этого некоторые предпочли вернуться на родину под власть турок-угнетателей. Тем самым признавалось, что условия социально-экономической жизни в Буджаке были тяжелее, нежели в Турции.

При этом отмечалось, что такие возвращенцы понесли в своих сердцах на родину «непоколебимую верность к России», считая виновниками своего бегства «местное токмо начальство». Что же касается переселенцев, остававшихся на месте, то они возлагали наивные надежды на попечение русского правительства, которое, по их мнению, учтя их приверженность к России и участие на ее стороне в последней войне против Турции, положит конец их угнетению местными помещиками и властями.

Они отдавали отчет в необходимости выполнения некоторых обязанностей в пользу казны. В этой связи можно понять жалобы на незаконность многих налогов и поборов, взыскивавшихся «по самоправию исполнителей», так как при переселении никто не предупреждал их об этих обязанностях. Движение против таких произвольных поборов носило отчетливо выраженный антикрепостнический характер.

Освобождение от их выполнения объективно могло открыть простор для развития более прогрессивных буржуазных производственных отношений. Это подтверждается и их желанием использовать отдельные отрасли хозяйства для производства товаров на рынок. О глубокой заинтересованности в этом свидетельствовало недовольство переводом порта из Рени в Измаил.

Первый считался более удобным из-за его близости к поселениям и возможности быстрой погрузки товаров на корабли, пристававшие в Рени непосредственно к берегу. Перевод же порта в Измаил означал для поселенцев, «промышлявших поставкой хлеба за границу», значительные убытки в связи с необходимостью везти товары по более отдаленным топким и болотистым дорогам и затем совершать погрузку на корабли, стоявшие на рейде.

Это говорит о том, что производство зерна на продажу, преимущественно на внешнем рынке, интересовало буржуазные элементы и, в первую очередь, таких хлеботорговцев, какими являлись Хаджи Пейчо, Костадин Кочовлу, Христо Милишоглу и другие подписавшиеся под «Запиской». Снятие всех или большинства тяготе поселенцев прямо или косвенно содействовало бы дальнейшему развитию торговли.

Одновременно с «Запиской» и «Прошением» переселенцев  Юшневский  и Ватикиоти представили свои «Замечания о бессарабских переселенцах», которые можно рассматривать как выводы Комиссии. Она убедилась в справедливости жалоб переселенцев и в том, что они трудолюбивы, занимаются преимущественно земледелием, скотоводством, виноградарством, пчеловодством и только некоторые - торговлей. Отмечалась и их непримиримость к притеснениям, которые они испытывали. Комиссия подтвердила справедливость жалоб на невыносимое положение переселенцев и изложила их требования.

Высказываясь за ускорение решения вопроса об их судьбах, Комиссия опасалась, что, если не будет принято мер в ближайшее время, то они «вовсе расстроятся и по закрытии рек Прута и Дуная льдом убегут в Турцию, понеся с собой соотчичам своим роптание и неудовольствие к российскому правительству, что устранит и лишит россиян тех выгод, каковых от сей полезной нации ожидать было можно».

Такое мнение Комиссии, в которой руководящая роль принадлежала Юшневскому, несомненно должно было оказать воздействие на правительство и лиц, заинтересованных в заселении Буджака. Анализ «Замечаний» убеждает нас в том, что  Юшневский  умело сочетал в них интересы России с интересами народных масс. С одной стороны, он не относился безразлично к проблеме усиления влияния России на Балканах. С другой стороны, как представитель самой прогрессивной части тогдашнего русского общества, он отстаивал интересы народных масс, ставших на путь борьбы против закрепощения.

Он был за создание таких условий существования переселенцев в Буджаке, которые объективно привели бы к ускорению развития капиталистических отношений в этой окраине России.

*  *  *

Изложенное выше облегчает нам задачу проследить борьбу переселенцев с местными властями и помещиками за устройство на казенных землях Буджака в период работы Переселенческой комиссии. Это даст возможность ближе познакомиться с отношением  Юшневского  к борющимся массам при решении отдельных задач, касавшихся удовлетворения их требований.

Сбор статистических сведений о всех переселенцах являлся, как уже известно, одной из задач Комиссии. В переписные списки следовало включить всех болгар и гагаузов, независимо от времени их прибытия в Бессарабию и от того, на чьих землях они поселились. Кроме того, предстояло выяснить и количество молдавского и другого населения, жившего вместе с переселенцами.

Не располагая собственным штатом переписчиков, Комиссия решила привлечь к проведению переписи самих переселенцев. По рекомендации  Юшневского , из их среды было избрано для этой цели несколько человек, служивших в болгарском войске во время последней войны с Турцией. Так, например, в Гречанский цынут был направлен брат Д. Ватикиоти, бывший поручик болгарского войска Иван Ватикиоти.

Так как работа этих уполномоченных встретила сопротивление со стороны земских властей, Комиссия просила Гартинга прикомандировать к ним из каждого цынута по одному писцу, владевшему русским языком, и предписать цынутным исправникам не препятствовать проведению переписи. Гартинг согласился и потребовал от исправников выполнения требований Комиссии. Однако последние не выполняли этих указаний.

Гречанский исправник Непейпиво отказался прикомандировать писца к уполномоченному И. Ватикиоти, сославшись на отсутствие такого. Такое же положение наблюдалось и в Томаровском цынуте. Подобное отношение нельзя рассматривать иначе, как скрытую форму сопротивления проведению переписи, так как ее цели шли вразрез с интересами помещиков. Преодолевая это сопротивление, Комиссия проявила большую самостоятельность.

Энергичные действия Комиссии при проведении переписи вызвали у переселенцев надежду на близкое избавление от помещиков, тем более, что и перепись рассматривалась как мера, связанная с вопросом об образовании болгарского казачьего войска. Эти настроения охватили даже молдавское население некоторых южных сел. Включение в переписные списки Комиссии оно рассматривало как путь к ликвидации их зависимости от земских властей и откупщиков.

Ниже мы остановимся на одном из таких случаев включения в переписные списки Комиссии жителей сел Паланки и Коркмазы. Как далеки эти настроения от тех, которые царили среди молдавского крестьянства тотчас после присоединения Бессарабии к России. Тогда Бессарабское Областное правительство не могло осуществить переписи, так как она вызвала бы усиление побегов за Прут крестьян, опасавшихся ухудшения своего положения.

Неприязненно отнеслось молдавское крестьянство и к переписи населения Бессарабии, производившейся Областным правительством в начале 1816 г. Эта перепись имела своей целью установление количества налогоплательщиков для обложения биром. Она должна была охватить не только север и центр области, но также Кодрский, Гречанский и Хотарничанский цынуты со смешанным населением, в составе которого находились болгары и гагаузы.

Так как обложение биром означало для переселенцев дальнейшее усиление угнетения, то с самого начала 1816 года наблюдалось движение, направленное против исправников и других представителей власти, занимавшихся проведением переписи.

В ряде сел Гречанского и Хотарничанского цынутов дело дошло до выступлений, названных в официальной переписке «бунтами». В этом отношении большой интерес представляет движение переселенцев, живших в селах Пилинии Болгар и Пилинии Молдовень, расположенных близ с. Фрумосы (ныне г. Кагул), являвшегося центром Гречанского цынута.

Согласно донесению представителя Областного правительства житничера Симеона Главче и гречанского земского исправника Непейпиво, они успешно осуществляли перепись в селах с молдавским населением. Но как только Главче прибыл в начале февраля 1816 г. в Пилинию Молдовень и Пилинию Болгар, то встретил иное отношение проживавших там болгар. На протяжении четырех дней они оказывали решительное сопротивление и неповиновение, не допустив его к проведению переписи.

Когда же житничер пригласил себе в помощь исправника Непейпиво, движение еще более усилилось или, говоря словами названных чиновников, болгары открыли «совершенный бунт». Выступление небольшой горстки болгар двух Пилиний поражает своей сплоченностью. Решительно протестуя против проведения переписи, переселенцы заявляли: «Лучше мы яд примем (чтобы) умертвить себя, нежели требуемое житничера приступим исполнить». Нельзя не обратить внимания и на осознание населением своей ответственности за противодействие властям: «Мы знаем, что после сего ничего не будет, и все готовы ответствовать, если бы до того пришлось, не только имением нашим, но и жизнью жертвовать не поопасуемся».

Видимо, они при этом рассчитывали, в крайнем случае, бежать на казенные земли Томаровского и Бендерского, цынутов, так как убедились в том, что болгар и гагаузов, бежавших туда в прежние годы, не могли возвратить к помещикам.

Житничер и исправник высказали свое недовольство и тем, что сопротивлявшиеся угрожали им «опасным намерением». Все их усилия усмирить недовольное население оказывались тщетными. Когда же они попытались узнать «имена и прозвания... зачинщиков бунта», то вызвали ярость участников движения, призывавших друг друга не называть ничьих имен. Дело дошло до того, что чиновники, избегая «опасного последствия, могущего в отчаянном их положении приключиться», выехали из района движения в Фрумосу.

Впрочем, этот отъезд был продиктован еще одним обстоятельством, заставившим их явиться в исправничество. Главче и Непейпиво тогда были серьезно встревожены распространением движения, вызванного, по их мнению, неизвестно кем составленной запиской, в которой было обещано создать из переселенцев казачье войско.

В результате этого из повиновения властям вышли не только болгары, но и «некоторые уже из молдаван». Оказалось, что болгары, составлявшие всего третью часть жителей двух Пилиний в ходе борьбы против переписи втягивали «в единомыслие с собой в неповиновении начальству» остальные две трети населения, состоявшие из молдаван, которых они якобы обольщали «записанием в казацкое звание». Такой пример мог оказаться заразительным и вызвать движение во всем цынуте и пограничных селах, которое представлялось тем более опасным, что население припрутских сел несло пограничную караульную службу.

При совместном выступлении болгар с молдаванами представители местных властей были бессильны справиться с ними. Между тем, движение приняло такую острую форму, что Главче и Непейпиво были не прочь использовать для его подавления воинскую силу. Они просили Гартинга прислать гренадерскую роту второго батальона Камчатского пехотного полка для расправы с «взбунтовавшимися и ослушавшимися болгарами», подвергнув их, и прежде всего старшин или чорбаджиев двух Пилиний, телесному наказанию. Но Гартинг не счел возможным применение таких мер. Он не мог не считаться с политикой правительства в переселенческом вопросе и опасался нежелательных для себя последствий в случае насильственного подавления движения.

Поэтому, действуя осмотрительно, он пытался использовать авторитет Комиссии и прежде всего А. Юшневского. Сообщив ему 29 марта о «бунтовщицких» намерениях болгар и молдаван, Гартинг просил его, как представителя главного командования 2-й армии, отправить в названные села Ватикиоти или другого чиновника, чтобы призвать жителей к повиновению властям при проведении переписи и убедить их в том, что они временно должны оставаться в составе бирников «наравне с прочими обывателями здешней области». По мысли Гартинга, освобождение задунайских переселенцев от податного бремени и их исключение из состава бирников могло последовать только после соответствующего решения правительства, которое могло быть принято на основании сведений, собиравшихся Комиссией.

Вместе с тем, как это видно из рапорта Главче от 5 апреля, 2-й департамент Областного правительства уже принимал меры к усмирению волнения. Он командировал в район Фрумосы двух чиновников, Ботезата и Матющенко-ко, обязав их исследовать причины движения пилинийских болгар. Отсюда стало известно, что движение распространилось и на жителей двух сел Хотарничанского цынута, которые, как и жители «прочих селений», противились осуществлению переписи, ссылаясь на то, что они уже записаны в болгарское войско.

Таким образом, к 5 апреля движение, по-видимому, охватило большое количество переселенцев. Для его подавления требовалось значительное усилие и помощь гражданского начальника области.

Как же реагировал  Юшневский  на упомянутую просьбу Гартинга? Ознакомившись с поступившими материалами, он воздержался от немедленного ее удовлетворения под благовидным предлогом необходимости проведения переписи в Томаровском цынуте, после завершения которой обещал выехать в села Гречанского цынута со всей Комиссией. И это не случайно. Ответ  Юшневского  свидетельствует о его сочувствии возмущенному населению. Ссылаясь на показания некоторых болгар, прибывших из двух Пилиний, он был склонен обвинять во всем происшедшем только представителей местной власти.

Причину оказанного сопротивления он видел в том, что Главче занимался не только переписью, но и принуждением переселенцев подписывать какой-то документ, содержание которого от них скрывали. По-видимому, это была практиковавшаяся тогда попытка принудить переселенцев дать подписку в том, что они не имеют никаких претензий к местным властям. Такие документы в официальной переписке 1816 г. названы «квитанциями». Смысл их заключался в том, чтобы скрыть от Комиссии и центральных властей произвол и притеснения переселенцев местными властями.

Таким образом,  Юшневский  выступал защитником обвинённых в «бунте» еще до своего выезда в села, охваченные движением. Он старался вскрыть произвол Главче и доказать его виновность в том, что население Пилиний отказалось выполнять его требования. Он выступил с доводами против необоснованных подозрений в причастности Комиссии к этому происшествию. Отмечалось, что она не только не подстрекала переселенцев к неповиновению властям, но, занимаясь выполнением своего поручение, попутно убеждала переселенцев в необходимости временного подчинения земским властям до издания ожидавшегося постановления правительства об их устройстве.

Однако разбор дела затягивался, так как откупщики и помещики продолжали чинить всевозможные препятствия работе Комиссии и умышленно распространяли различные слухи с целью опорочить деятельность  Юшневского  и Ватикиоти. Против них выдвигались ложные обвинения в подстрекательстве переселенцев к неповиновению властям и к бегству на казенные земли.  Юшневский  оказался вынужденным 3 июня вновь дать объяснение по этому поводу.

С этой целью он и Ватикиоти вместе с исправником Непейпиво и житничером Главче выехали в Фрумосу. Сюда были созваны жители сел Пилинии Болгар и Пилинии Молдовень для выяснения на месте, действительно ли  Юшневский  и Ватикиоти дали им повод оказывать неповиновение властям. Жители Пилиний выражали готовность подтвердить присягой безосновательность обвинения  Юшневского  и Ватикиоти в «возмутительном внушении». Разобравшись в обстоятельствах, вызвавших волнение, члены Комиссии и представители местной власти признали беспочвенность такого обвинения. Комиссия вновь убеждала переселенцев в необходимости временного повиновения местным властям, хотя это и не входило в круг ее обязанностей.

Но Гартинг и Областное правительство были серьезно встревожены продолжавшимся уходом населения на казённые земли в Томаровский и Бендерский цынуты.

Юшневский доказывал, что действительными виновниками волнений переселенцев и их неповиновения властям являлись сами помещики, неоднократно пытавшиеся включить их в состав «... старожилых поселян, на землях их (помещиков - И.М.) живущих, и лишить их, таким образом, прав, каковые удерживают за собою переселенцы, наложить обязанность остаться навсегда на их землях».

Таким образом, еще раз вскрывается антикрепостнический характер движения болгар, в котором бок о бок с ними выступали и молдаване. Особенное упорство в стремлении закрепостить переселенцев летом 1816 г. проявлял боярин Бальш, являвшийся собственником двух Пилиний. Излагая в своем прошении обстоятельства, при которых состоялось приобретение в собственность Хотарничанского и части Гречанского цынутов, он пытался обосновать одновременно и свое право собственника на даровой труд всего населения, жившего на его землях.

Он считал себя вправе получать «узаконенную прибыль», которая должна была поступать ему в виде годового дохода с земли и «самой работы поселян», живущих на его землях. Как и другие помещики Бессарабии, он придерживался того взгляда, что... «каждый поселянин всегда обязан находиться на своей земле и быть подчиненным помещику деревни».

Выступление пилинийских поселенцев против их закрепощения помещиками и включения в списки для обложения биром не было единственным. Такие выступления происходили и в других селах Кодрского, Хотарничанского и Гречанского цынутов. Так, например, в середине апреля 1816 г. жители сел Чадыр-Орака и Минджира, Хотарничанского цынута также оказали упорное сопротивление чиновникам, производившим перепись. Они не только вышли из повиновения властям, но и массами уходили на казенные земли в урочища Саку и Валя-Пержей. Мощность этого движения оказалась такой значительной, что земские власти не могли с ним справиться и удержать переселенцев в имениях помещиков.

Департамент запрашивал Гартинга, как поступать с непокорным населением. Однако теперь и он был вынужден считаться с невозможностью приостановить ширившееся движение переселявшихся масс. Таким образом, сопротивление переписи, осуществлявшейся местными властями, с одной стороны, и стремление быть включенными в переписные списки, составлявшиеся Комиссией Юшневского, с другой. - могут быть расценены как формы борьбы против закрепощения. Отсюда понятна и тревога бессарабских помещиков, не желавших лишиться дарового труда переселенцев.

Преодолев большие трудности, Комиссия все же собрала сведения о переселенцах, которые и были представлены в середине июля 1816 г. в Кишинев. Пользуясь «Перечневой ведомостью задунайских переселенцев», представленной Комиссией Бахметеву при рапорте 13 июля, мы можем получить следующую таблицу, характеризующую состав переселенцев летом 1816 года.

Приведенные данные мы считаем приблизительно верными, так как они в общем мало отличаются от сведений, собранных по распоряжению Бахметева несколько месяцев спустя начальником пограничных войск в Бессарабии Навроцким совместно с попечителем Ватикиоти.

В Ведомости, представленной ими в ноябре того же 1816 г., числилось 5079 семей задунайских переселенцев и 241 семья «старожилов», а всего - 5320 семей. Некоторое расхождение с данными Комиссии может быть объяснено тем, что в ведомость Навроцкого-Ватикиоти не вошли сведения по Хотарничанскому цынуту и г. Кишинёву и вследствие трудностей учета населения, перемещающегося из цынута в цынут.

Данные таблицы позволяют установить разбросанность переселенцев по огромной территории. Они поселились в 90 селах четырех цынутов и в г. Кишиневе. Общее количество переселенцев и старожилов составляло 26 164 души обоего пола.

Хотя Комиссия не нашла среди них неводворенных, нельзя не обратить внимания на несоответствие количества дворов, занимаемых наличным количеством семей. На 5731 семью приходилось 5349 дворов. Таким образом, 384 семьи не имели своих самостоятельных дворов. И так как Комиссия утверждала отсутствие неводворенных, то можно прийти к выводу, что в 384 случаях один двор приходился на каждые две семьи.

При сборе демографических данных Комиссия обра тила внимание на разноплеменность состава переселенцев и отразила эту особенность в своих сведениях. В числе переселенцев из-за Дуная она обнаружила не только болгар и гагаузов, составлявших большинство, но и «немалое число молдаван и частью греков», которые переселились вместе с ними в Бессарабию.

Болгары и гагаузы в общей массе переселенцев составляли 83,3%. За ними следовали молдаване - 14.5% и около 2% составляли греки. Все они поселились в Буджаке, образовав в ряде случаев села со смешанным национальным составом. Такими стали и поселения буджакских старожилов. При этом 'Комиссия обратила особое внимание на желание старожилов «состоять на одинаковом положении с переселенцами». Комиссии не удалось довести поставленной задачи до конца.

Однако она успела многое сделать. Собранные ею материалы были обработаны и использованы в ноябре 1816 г. Ватикиоти и Навроцким. На основании этих материалов можно установить, что в помещичьих селах Кодрского и Гречанского цынутов оставалось 1566 переселенческих семей, что по отношению к общему количеству переселенцев (5079 семьям) составляло около 30%.

Установление числа переселенцев имело большое значение для принятия последующего решения русского правительства. Так как на учет были взяты почти все переселенцы, в том числе и жившие на землях помещиков, мы вправе рассматривать перепись как результат борьбы народных масс за свое устройство.

Не меньшее внимание Комиссия уделила другим вопросам, которые интересовали массы народа. Это был, прежде всего, вопрос о переселении с помещичьих земель на казенные - преимущественно в Томаровский (Рениский тож) и Бендерский цынуты, лежавшие между нижними течениями Прута, Днестра и Дуная и постепенно заселявшиеся беглыми. По словам Ватикиоти, в 1816 г. большинство жителей Томаровско-Измаильского цынута состояло из переселенцев, и лишь в некоторых селах среди них жили молдаване. При этом обращалось внимание на одну характерную особенность положения этого немногочисленного молдавского населения. Он установил, что оно «не принадлежало частным владельцам», т. е. не находилось в зависимости от помещиков.

Вместе с тем Юшневский и Ватикиоти вновь обращали внимание своего начальства на обстоятельства, при которых часть болгар и гагаузов поселилась на помещичьих землях, вследствие чего попала в зависимость от их владельцев.

После того, как они испытали на себе всю тяжесть боярского гнета и произвола со стороны исправников и откупщиков, переход на пустовавшие казенные земли хотя, и был желательным, но стал невозможным по уже отмеченным причинам. Только вмешательство правительства, казалось им, могло вызволить их из создавшегося невыгодного положения. Поэтому приезд правительственной Комиссии и воспринимался болгарами и гагаузами как решение оказать содействие в переселении на казённые земли. Не случайно уже в начале марта, т. е. в пору, когда на юге Бессарабии начинаются весенние полевые работы, многие переселенцы стали на путь перехода на казенные земли.

Не дожидаясь окончательного решения вопроса о своем устройстве, они устремились туда, чтобы заняться распашкой земли. И так как число побегов росло изо дня в день, местные земские и областные учреждения Бессарабии совместно с Гартингом, с одной стороны, и Комиссия во главе с Юшневским, с другой - должны были как-то реагировать на это явление. Сохранившиеся архивные материалы показывают, что первая сторона неизменно старалась всеми способами удержать массу переселенцев под властью помещиков в их имениях. Что же касается Комиссии, то, как увидим ниже, она боролась против притязаний помещиков и поддерживала болгар и гагаузов.

Невзирая на все препятствия, которые Комиссия встречала со стороны земских властей, Областного правительства и Гартинга, она развернула поистине кипучую деятельность, направленную на самое тщательное изучение положения переселенцев и принятие мер к его улучшению. Всего через месяц после начала работы были собраны важнейшие сведения о переселенцах, которые подтверждали справедливость их жалоб и вскрыли недостойные действия земских властей.

В рапорте от 10 апреля на имя Беннигсена Комиссия сообщала: «Местное начальство, взирая недоброжелательным оком на предпринятое положение в пользу переселенцев» и, видя приближающееся освобождение их от земской власти, приняло ряд чрезвычайных мер к «усугублению угнетения», которое стало заметным со времени работы Комиссии и выразилось в стремлении собрать с них сразу все, «что только с них получить можно».

Земские власти, стараясь затруднить осуществление мероприятий, предпринимавшихся в пользу переселенцев, засылали к ним «своих людей» для распространения ложных слухов, различных внушений и угроз с тем, чтобы заставить их отказаться от переселения на казенные земли. Они прилагали все усилия, чтобы убедить переселенцев в том, что с переходом на казенные земли они лишатся всех своих выгод, которыми якобы пользовались, находясь на помещичьих землях. Среди таких агентов земских властей известны своей хищностью житничер Симеон Главче, слуджер Федоров и откупщик Григорий Брашеван.

Чувствуя, что Комиссия может разоблачить совершенные ими преступления, помещики использовали земских исправников, откупщиков и арендаторов помещичьих сел. Для прикрытия своего хищничества они принуждали болгар выдавать им «квитанции», в том, что они не имеют к ним никаких претензий, а сопротивлявшихся этому арестовывали или обременяли особыми поборами. Юшневский и Ватикиоти возмущались тем, что помещики «при всех своих своевольствах и злоупотреблениях пользуются отличным доверием бессарабского правительства».

Томаровское исправничество дошло до того, что, невзирая на присутствие Комиссии в Рени, арестовало одного из жалобщиков и освободило его только после вмешательства Комиссии. Это -  один из случаев расправы с переселенцами. Поэтому некоторые болгары не осмеливались являться в Рени для подачи жалоб.

Так как подобные меры, по свидетельству Юшневского и Ватикиоти, не поколебали решимости большинства переселенцев добиться удовлетворения своих требований, то земские власти стали применять более жестокие меры воздействия на них с тем, чтобы вызвать полное их разорение и тем самым заставить либо отказаться от переселения на казенные земли, либо принудить их «искать спасения за границей от хищности земского начальства».

С этой целью, например, использовались такие средства, как воинский постой, злоупотребления при нарядах на поставку леса для строительства домов немецким колонистам, для доставки сена и ячменя на почтовые станции и т. д. Все изложенное  Юшневский  и Ватикиоти рассматривали как «слабое изображение бедствий, претерпеваемых... переселенцами», из-за которых они были «выведены из терпения страданиями, их силы превосходящими». Это заставило их беспрестанно обращаться в Комиссию за защитой.

Присутствие Комиссии и ее постоянное заступничество вселяли в переселенцев надежду на благополучное решение вопроса в их пользу. Тем не менее, некоторые из них, не выдержав угнетения, искали выхода в бегстве за границу. За месячный срок работы Комиссии из одного лишь Томаровского цынута бежало за Прут около 40 семей. Измаильский полицмейстер сообщил о бегстве 8 апреля шести «беженаров» с имуществом на правую сторону Дуная.

Земские власти, повинные в росте недовольства переселенцев и их побегах за Прут и Дунай, могли подвергнуться строгому наказанию за свои преступления, направленные во вред переселенческой политике правительства. Поэтому, стараясь избежать таких последствий, они делали все возможное, чтобы скрыть от взоров правительства свои злоупотребления и взвалить всю вину на Комиссию. Но Комиссия сумела разоблачить эти маневры.

Считая одной из главных своих задач - «...удовлетворение желания самих болгар» и действуя в интересах последних,  Юшневский  и Ватикиоти выявляли злоупотребления не только земских властей, но и Областного правительства, которое отказывалось «внимать жалобам» болгар на несправедливые требования исправников и откупщиков при сборе податей, поборов и отбывания повинностей, перечисленных в цитированной «Записке» переселенцев от 8-го апреля 1816 г.

Изучив бедственное положение переселенцев, Юшневский и Ватикиоти констатировали бесполезность их обращений к Областному правительству, которое, «щадя своих людей, подлежащих наказанию за противузаконные поступки, старается отделить время изобличения оных». Для этих членов Комиссии стало ясно, что, если переселенцам не будет обеспечена защита «от угнетений, беспрестанно усугубляющихся», они окажутся вынужденными «искать убежища там, куда соотечественники их проложили уже дорогу», т. е. за границей.

Все содержание этого чрезвычайно ценного документа дышит глубоким сочувствием  Юшневского  и Ватикиоти к «бедным сим людям», для которых они были готовы сделать все, что от них зависело. Сознавая, что выходят за пределы своих полномочий, они соглашались взять на себя временное «охранение задунайских переселенцев от претерпеваемых ими притеснений».

Испрашивая на это разрешение Беннигсена, они полагали возможным добиться успеха в том случае, если Гартинг будет удовлетворять все требования  Юшневского  и Ватикиоти по защите переселенцев «от притеснений, как продолжающихся, так и вновь возникнуть могущих». При этом Гартинг, в свою очередь, должен был отдать соответствующее распоряжение земским властям. Только таким образом, по их мнению, возможно было удержать переселенцев в Бессарабии.

Однако переселенцы продолжали уходить на казенные земли. Это движение принимало широкие размеры. Томаровское земское исправничество было встревожено усилившимся притоком переселенцев из помещичьих моший других цынутов. Обращаясь в марте 1816 г. к Гартингу за указаниями, как поступать с ними, исправничество жаловалось на  Юшневского  и Ватикиоти, которые якобы, пользуясь своими полномочиями, запрещали возвращать беглых обратно к тем помещикам, от которых они ушли. К чести Юшневского и Ватикиоти, нужно сказать, что они в подобных случаях действительно становились на сторону переселенцев.

Но Гартинг упорно отстаивал интересы крепостников. В своем ответе Комиссии 4 апреля он признал действия исправничества справедливыми, настаивал на возвращении переселенцев из Томаровского цынута к помещикам, якобы «для предотвращения происходящих от того худых последствий и беспорядков», до тех пор, пока не будет получено решение правительства о дальнейшем положении переселенцев в Буджаке.

Гартинг опасался беспорядков, которые могли возникнуть при переписи, производившейся тогда для обложения «всех обывателей» биром. «Ежели, - писал он, - имеющие постоянную оседлость в области не будут находиться в постоянных своих местах, подобно помянутым переселенцам, то никаких не будет средств привести в настоящую известность число народа здешнего».

Стихийное переселение на казенные земли действительно создавало известные трудности для переписи. Но они могли быть легко преодолены в том случае, если бы переселение болгар и гагаузов осуществилось в массовом порядке в короткий срок и при содействии, а не противодействии властей. В таком случае переселенцы числились бы постоянными жителями в отведенных им поселениях. Но в том-то и дело, что объяснение Гартинга использовалось как предлог, чтобы оттянуть время и не затрагивать интересов помещиков. Это наше предположение подтверждается предписанием Гартинга, отданным исправникам. Он настаивал на возвращении переселенцев, успевших уйти от помещиков.

Выступая против этого, Юшневский и Ватикиоти пришли к выводу о бесполезности обращений к нему. В своем рапорте к Беннигсену от 15 апреля они доказывали несостоятельность аргументации управляющего областью, поступавшего с беглыми, как с «бродягами», якобы укрывающимися от «законных своих владельцев». Они указывали на недопустимость такого отношения к переселенцам и на обязанность местного правительства проявлять о них больше забот, нежели о частных выгодах помещиков, так как они прибыли в Бессарабию по приглашению русского правительства «вовсе не для того, чтобы их ли-шили свободы и отдали в удел помещикам».

Помещики, оставшиеся без дарового труда переселенцев, добились предписания исправникам о возвращении беглых.

Областное правительство и Гартинг решительно потребовали от исправников возвращения к помещикам бежавших переселенцев.  Юшневский  и Ватикиоти не раз доказывали несостоятельность доводов, приводившихся и Гартингом и земскими исправниками. Так, еще 19 марта они потребовали от Томаровского исправника приостановить возвращение переселенцев, отмечая, что помещики уже разорили последних, присвоив имущество ушедших на казенные земли. Возвращение же переселенцев к помещикам лишь на время, до ожидавшегося юридического оформления правительством прав переселенцев на поселение на казенных землях, неизбежно привело бы к полному их разорению.

Менее чем через месяц после этого, 15 апреля,  Юшневский  и Ватикиоти обратились по тому же вопросу к Беннигсену, снова доказывая нецелесообразность и вред возвращения переселенцев к помещикам. На этот раз, видимо, с целью привлечь более пристальное внимание своего начальства. Юшневский и Ватикиоти подчёркивали, что переселенцы будут вынуждены «...искать убежище не на казенных уже землях, а во владениях Порты Оттоманской». В этом случае ставился вопрос о необходимости упрочения престижа России среди новых ее подданных, с чем должно было считаться командование 2-й армии.

Таким образом, трезвый учет обстановки подсказал необходимость отказа от удовлетворения претензий помещиков к переселенцам.

Свою деятельность среди переселенцев Юшневский и Ватикиоти рассматривали под углом зрения защиты их от разорения, используя для этой цели правительственное распоряжение «не упускать из виду ничего, что только служить может к пользе государства и самого болгарского народа» и что «по местному положению усмотрено будет». Выполняя это предписание, они не только убедились в «явном разорении переселенцев», но и в том, что Областное правительство знало о тяжелом положении переселенцев меньше, чем члены Комиссии.

Окончательно убедившись, что оно не пойдет навстречу переселенцам,  Юшневский  и Ватикиоти стали действовать через штаб 2-й армии, видимо, учитывая заинтересованность Беннигсена в создании особого болгарского военного поселения. Успешное решение этого вопроса связывалось с необходимостью освобождения переселенцев от обложения их всевозможными тяготами в пользу помещиков, так как, в противном случае, «невзирая на единодушное их согласие, не способны будут отправлять» службу в казачьем войске.

Министерство внутренних дел, знавшее о событиях в Буджаке по донесениям штаба 2-й армии и исходившее из государственных интересов, потребовало 25 апреля от Гартинга точного выполнения распоряжения правительства от 31 декабря 1815 года, разрешавшего переселение с помещичьих земель на казенные. Козодавлев настоятельно рекомендовал прекратить возвращение к помещикам бежавших от них переселенцев. Гартинг должен был подчиниться и предписал цынутным земским исправникам прекратить возвращение переселенцев с казенных земель в помещичьи села, «в коих они до перехода жительствовали», и поставить об этом в известность Юшневского.

Такая уступка со стороны Гартинга свидетельствовала о новом успехе борьбы народных масс, поддержанных Юшневским и Ватикиоти. Однако на деле оказалось, что Гартинг пошел на это под давлением сложившихся обстоятельств, так как ограничился формальным распоряжением. Реальных мер для проведения в жизнь принятого решения не предпринималось. Поэтому и самовольные переходы с помещичьих земель в Томаровский и Бендерский цынуты не прекращались.

Подробное ознакомление с борьбой за переселение из помещичьих владений на казенные земли в 1816 г. дает основание для вывода о том, что это была борьба против закрепощения основного производителя - крестьянина. Перемещение с боярских земель на казенные рассматривалось крестьянами как путь к приобретению земельных участков в собственность. Утверждение крестьянской частной собственности на землю в условиях начала XIX в. неизбежно повлекло бы за собой торжество мелкого товарного производства, стихийным продуктом которого, как учил В.И. Ленин, является капитализм.

3. БОРЬБА ВОКРУГ ВОПРОСА ОБ УСТРОЙСТВЕ ПЕРЕСЕЛЕНЦЕВ В 1816-1820 гг. и А.П. ЮШНЕВСКИЙ

Задолго до окончания работы Переселенческой комиссии и благодаря ей правительственные круги располагали достаточными данными, убеждавшими в необходимости осуществления намечавшихся мер по устройству переселенцев до того, как будет реорганизовано управление Бессарабией вообще. Было ясно, что Гартинг и связанные с ним чиновники злоупотребляют своим положением, что могло в конечном счете вызвать массовый уход за Дунай не только переселенцев, но и коренного молдавского населения, от чего понесла бы урон не только казна, но и помещики.

Даже А. Крупенский, известный своей приверженностью монархизму, признавал впоследствии достоверность свидетельств о том, что в Бессарабии тех времен «представители власти из местных людей совсем не удовлетворяли своему назначению: злоупотреблениям, насилиям и беспорядкам не было пределов».

Положение казалось столь острым, что весной 1816 г. вопрос об отстранении Гартинга от управления областью был предрешен. Большое значение для окончательного решения вопроса об управлении ею имела специальная поездка графа П.Д. Киселева в Каменец-Подольскую губернию и Бессарабию. По возвращении оттуда в беседе с царем, состоявшейся 4 мая 1816 г., Киселев охарактеризовал Гартинга как главного виновника многих злоупотреблений в Бессарабии. Этот человек, как говорил Киселев, «... не имущество только отнимает, а сосет кровь несчастных жителей, - все на откупу, и исправники обязаны быть еще более других грабителями, платя за свои места от 20 до 30 тысяч рублей».

Для подтверждения сказанного Киселев советовал сопоставить количество населения, бывшего в Бессарабии в 1812 г., и в частности количество болгар, перешедших к тому времени в эту область, с тем количеством, которое оставалось в ней к 1816 г. В таком случае предоставилась бы возможность установить общее количество болгар, бежавших обратно за Прут и Дунай, «предпочитая тягостное для них правление турецкое» правлению, существовавшему в Бессарабии при Гартинге. Вместе с тем он советовал установить и источники, из которых создавались «при-обретения и несоразмерное обогащение бессарабских чиновников, не исключая и Гартинга».

Существовавшее управление Бессарабией правительство считало не оправдавшим себя для выполнения возложенных на него задач и решило реорганизовать его с тем, чтобы оно обеспечивало проведение внутренней и внешней политики царизма. Беседа царя с Киселевым имела серьезное значение. Это видно из того, что верховную власть в области было решено вверить особо доверенному представителю царизма в чине полномочного наместника Бессарабской области.

В связи с этим тогда же большое значение придавалось и кандидатуре, которая могла бы оправдать надежды правительства. Наиболее достойным кандидатом в наместники признавался генерал И. Инзов, известный Киселёву своей честностью, т. е. качеством, которым не отличался Гартинг. Помимо задач, связанных с общей реорганизацией управления областью, он мог лучше других справиться и с заселением Буджака болгарами и гагаузами, так как они, по словам Киселева, знали, любили и уважали Инзова.

Таким образом, использование популярности Инзова среди болгар тесно связывалось с планами правительства заселить Буджак, сделать его «основанием богатств России». И так как там было все, «кроме рук», то оно считало необходимым дальнейшее переселение туда болгар из числа тех 500 тысяч семей, которые, по уверению Киселёва, находились между Дунаем и Балканами. С его мнением соглашался и Александр I. Но они оба отдавали себе отчет в невозможности осуществления такого мероприятия до очередной войны, решив тогда, что об этих болгарах «...при первой войне забывать не должно». Пока же они оба были озабочены изысканием средств для удержания в Буджаке наличной массы переселенцев.

Несмотря на убедительность доводов Киселева в пользу Инзова, Александр I не согласился отозвать его из штаба 2-й армии и назначил на пост полномочного наместника Бессарабской области военного губернатора Каменец-Подольской области А. Бахметева. Ёго назначение состоялось 21 мая, т. е. вскоре после упомянутой беседы царя с Киселевым. Тогда же министерство внутренних дел вручило Бахметеву «Записку», подписанную царем, которой следовало руководствоваться при организации нового управления Бессарабией.

В ней излагались мотивы назначения Бахметева, сводившиеся к тому, чтобы «...остановить распространяющееся злоупотребление и успокоить новых сих подданных» (т. е. жителей Бессарабии. - И.М.) . Здесь же указывалось, какой политики следовало придерживаться и какие меры осуществить для исправления создавшегося положения. При решении вопроса о новом управлении Бессарабской областью рекомендовалось исходить из обещаний, данных правительством населению и предоставления ему возможности руководствоваться своими местными законами и обычаями. В «Записке» отмечалось, что отступление от последних и подчинение новому образу управления, проводимого в принудительном порядке, «не внушает надежд на счастье народа».

Нет сомнений в том, что обещанные уступки не могли обеспечить защиты интересов широких слоев многострадального молдавского народа, так как местные законы и обычаи, сложившиеся при турецком владычестве и сохранявшиеся царизмом, использовались боярами для самой бесчеловечной эксплуатации трудящихся масс. Правительственные круги России надеялись таким путем привлечь на свою сторону местных помещиков и создать из них прочную социальную опору царизма в Бессарабии.

Именно в этих целях до 1816 г. там и сохранялись полностью эти законы и обычаи, которые, по демагогическим заявлениям правительства России, могли якобы «внушить надежду на счастье народа». Когда же помещики своими действиями вызвали острое недовольство широких масс населения и даже его побеги за границу, правительство решило принять меры к упрочению своего положения в Бессарабии путем частичного ограничения прав, которыми ранее пользовались бессарабские помещики.

Необходимость такой реорганизации управления областью диктовалась и внешне-политическими соображениями, подчиненными стремлениям царизма упрочить влияние России в соседних с Турцией областях. Население последних хотели убедить в том, что «управление Бессарабией учреждается на основаниях твердых и во всем соответственных правилам ее обитателей». Причины злоупотреблений и беспорядков объяснялись неудачным подбором чиновников, вызывавших «распри между иностранными и природными жителями» и многочисленные побеги за границу.

О том, что самодержавие проявляло особый интерес к тогдашнему положению дел в Бессарабии и было готово ограничить произвол местных помещиков и властей, видно из требований ускорить проведение мер для успокоения населения.

«Постарайтесь посылать нам утешительные сведения, которых государь ждет с нетерпением», - писал Бахметьеву вскоре после его вступления на пост наместнике) области статс-секретарь Каподистрия. - Эта область по желанию государя, - подчеркивалось в письме, - должна в глазах жителей соседних стран казаться местом отдохновения и благополучия».

Все эти заявления, обещания и мероприятия царизма нельзя принимать за чистую монету. Забота о благе народных масс не являлась и не могла являться целью царизма. Его вынужденные уступки в пользу переселенцев объяснялись традиционной восточной политикой, преследовавшей освобождение балканских народов от турецкого владычества и превращение их в русских подданных. Это признавал даже Л. Кассо. Таким образом, уступки переселенцам находились в тесной связи с агрессией царизма на Балканах.

Так как привлечение переселенцев в Бессарабию и удержание их в ней являлось одной из важнейших задач полномочного наместника Бессарабской области, то ему поручалось селить их на казенных землях и предоставлять им всевозможные выгоды и льготы. Со своей стороны штаб 2-й армии, который продолжал заниматься переселенческими делами, счел нужным установить контакт с Бахметевым. 25 июня 1816 г. Беннигсен обратился к нему с подробным письмом, в котором сообщил о мерах, предпринимавшихся в пользу переселенцев после получения их сентябрьского прошения. В письме отмечалось участие  Юшневского  и Ватикиоти в устройстве их дальнейших судеб.

Беннигсен информировал наместника о своей переписке по этому поводу с министерством внутренних дел, в частности относительно назначения попечителя к переселенцам, о положительном решении Комитета министров, признавшего нужным определить для этой цели «благонадежного чиновника» и создать временное управление ими. Из этой переписки с министерством видно, что Комитет министров соглашался создать временное управление переселенцами, которое должно было существовать до решения вопроса о том, будут ли они обращены в казаки или же останутся в «земледельческом звании». Только после этого правительство соглашалось создать постоянное управление переселенцами и «определить их обязанности и преимущества».

В соответствии с этими соображениями Беннигсен давал свое согласие на назначение Юшневского и Ватикиоти попечителями переселенцев для защиты их «от всяких обид и притеснений». В помощь ему рекомендовал определить шестерых старшин, избранных переселенцами из своей среды. Одновременно Беннигсен просил Бахметева снабдить попечителей необходимой инструкцией по вопросам управления переселенцами.

Бахметев действительно взял в свои руки все дело по устройству переселенцев вскоре по прибытии в Бессарабию. Гартинг под благовидным предлогом был отстранен. В июле 1816 года его заменили бывшим гражданским губернатором Екатеринославской губернии Калагеоргием. С этого времени роль гражданского губернатора сильно ограничивалась, так как он подчинялся полномочному наместнику области.

Переселенческий вопрос являлся одним из важнейших среди прочих поручений Бахметева, и он занялся им с первых же дней своего назначения. Уже 1 июля 1816 г. он направил во 2-й департамент Областного правительства отношение, показывающее его хорошую осведомлённость о положении переселенцев. Его осведомленность объясняется тем, что, как писал сам Бахметев,  Юшневский  по окончании работ Комиссии представил ему «все производство, объемлющее как настоящее положение сих людей, так равно и все сведения, необходимые к предположенному улучшению оного».

При этом отмечалась добросовестность  Юшневского , с успехом выполнившего трудное поручение правительства, «...оказав при этом случае опыт благоразумия, деятельности и ревностного к службе усердия». Тем самым была обеспечена «возможность к принятию дальнейших распорядительных мер насчёт попечения об оных» (переселенцах. - И.М.). Кроме того, отмечалось, что Юшневский лично «способствовал к надлежащему здесь распоряжению об устройстве сих новых жителей здешнего края».

Разобравшись в причинах, вследствие которых часть болгар и гагаузов вначале поселилась на помещичьих землях, а затем бежала оттуда, Бахметев до принятия окончательного решения предложил второму департаменту Областного правительства отдать распоряжение цынутным властям прекратить возвращение к помещикам бежавших переселенцев и разрешить им беспрепятственно собирать посеянный ими хлеб. Вслед за этим мероприятием временного характера, преследовавшим цель успокоить недовольное население, Бахметев 3 июля представил Александру I пространный рапорт, который мы рассматриваем как проект устройства болгар и гагаузов.

Бахметев убедился в том, что переселенцы составляли «немаловажную часть населения в сем (Бессарабском - И.М.) обширном и малолюдном крае». Напомнив в своем рапорте о требованиях, изложенных в прошении от 8 сентября 1815 г., Бахметев выразил сомнение в целесообразности создания болгарского казачьего войска. Изучив поступившие к нему материалы, он пришел к правильному выводу о том, что главную причину, побудившую переселенцев настаивать на удовлетворении этого требования, следует видеть в их стремлении к независимости от местных помещиков и властей.

Поэтому, заботясь в первую очередь об интересах казны, Бахметев полагал более выгодным «...уничтожить токмо причины, побудившие болгар испрашивать обращения в болгарское войско». Он выдвигал свой проект устройства болгар в Буджаке на равных условиях с их соотечественниками, поселенными в Новороссии, а именно: отвести в южной Бессарабии достаточную территорию для всех переселенцев, в том числе живших в помещичьих мошиях, и для тех, которые пожелали бы переселиться из Турции в последующие годы.

Такой проект и отказ от создания особого войска мотивировались и тем, что переселенцы представляли собой «трудолюбивую часть населения южной Бессарабии и в звании земледельцев могли бы приносить существенную пользу государству». В противном случае могли прийти в упадок и такие доходные статьи казенных земель, как соляные озера, рыбные ловли, виноградные сады и другие, ранее отдававшееся в откуп, а занятые и уже частично освоенные переселенцами земли полупустынного Буджака остались бы в том состоянии, в каком находились до заселения.

Создание казачьего войска, по его мнению, не удовлетворит ни переселенцев, ни правительство, так как последнее не могло доверить охрану бессарабской границы войску, составленному из болгар, недавно пришедших из пределов Турции. Использование же его вдали от мест поселений болгар даже в мирное время не соответствовало бы желанию самих переселенцев, хотя правительство в этом случае должно было взять болгар-казаков на свое содержание.

Исходя из этих соображений, он предлагал основать мирные поселения, предоставить переселенцам не только 3-летнюю льготу, обещанную по условиям 1811 г. и воспользоваться которой Областное правительство «не дало им в полной мере, но даровать им сверх того еще 6 льготных лет». Такая мера, по мнению Бахметева, могла содействовать скорому утверждению благосостояния переселившихся и стимулировать приток новых переселенцев из Турции.

Таким образом еще раз подчёркивалась необходимость привлечения новых переселенцев из Болгарии, и Бахметев не расходился в этом с мнением Александра I, П. Киселева, Инзова, Беннигсена, Козодавлева и других представителей правительства.

Информируя царя о временных мерах, предпринятых 1 июля для облегчения участи наличных переселенцев, он сообщил о своем предписании Областному правительству «не простирать к болгарам никаких требований и не употреблять их ни в какие повинности». Он был уверен в том, что переселенцы ничем не обязаны помещикам, так как их переселение в Бессарабию «не стоило ни малейшего иждивения ни казне, ни помещикам».

На этом основании Бахметев предлагал передать на рассмотрение Временного комитета Бессарабской области вопрос о взаимоотношениях помещиков с переселенцами.

Казалось, вопрос об организации особого управления переселенцами был, наконец, сдвинут с места. После длительной переписки заинтересованных ведомств и лиц, в том числе штаба 2-й армии, Комитет министров, считаясь с настоятельными обращениями переселенцев, постановил определить к ним «попечителя для временного за управлением их надзора», на пост которого Бахметев предложил кандидатуру Д. Ватикиоти.

10 июля ему и вручалось попечительство по временному управлению переселенцами, жившими в Хотарничанском, Кодрском, Гречанском, Бендерском цынутах и в г. Кишиневе. В помощь ему для ведения делопроизводства прикомандировывался чиновник Малевин. Центром пребывания вновь созванного управления было избрано м-ко Рени Томаровского цынута.

Ватикиоти вместе с приданным ему штатом чиновников должен был действовать на основании инструкции Бахметева.

Так как переселенцы жили в названных цынутах и отдельными поселениями, и совместно с коренными жителями, то до предстоявшего отвода территории, предназначавшейся исключительно для переселенцев, последние должны были временно оставаться также и под управлением земских властей. Существенной уступкой при этом в пользу переселенцев можно считать значительное ограничение власти над ними земских исправников. Это ограничение осуществлялось организацией особого управления задунайскими переселенцами, разбросанными на территории нескольких цынутов.

Было ясно, что Ватикиоги не мог лично присутствовать всюду, где требовалось его вмешательство для защиты прав переселенцев. Поэтому Бахметев рекомендовал «заставить» избрать на местах в каждом сельском обществе, где это потребуется, из среды болгар и гагаузов «самых благонадежных и расторопных старшин», по возможности грамотных. Такие старшины должны были замещать Ватикиоти как попечителя в своих обществах, пользуясь его «правами и обязанностями» для их защиты от притеснений.

Что касается самого попечителя, то он не менее трех раз ежегодно должен был объезжать все поселения и проверять, «не терпят ли переселенцы притеснений» со стороны старшин или земских исправников, защищать потерпевших, заменять старшин, не выполнявших возложенных на них обязанностей и доносить наместнику об исправниках, притеснявших переселенцев для принятия против них своевременных мер.

Ватикиоти уполномочивался защищать переселенцев от всевозможных несправедливых требований земских исправников. В случае каких-либо недоразумений, возникающих на этой почве, он мог требовать от земских исправников предъявления соответствующих предписаний начальства, на основании которых они действовали. Так мыслилось возможным ограничить произвол местных властей, действовавших часто без всяких формальных оснований для взыскания податей, повинностей и пр. Подобные действия попечитель мог пресекать как противозаконные с точки зрения существовавшего законодательства.

Кроме того, в интересах переселенцев предлагалось соблюдать «уравнение в повинностях». Бахметев обещал дать соответствующее предписание исправникам. Любое требование по уплате каких-либо сборов и выполнению нарядов и земских повинностей согласно инструкции могло осуществляться только с согласия попечителя или старшин. Вместе с тем, на последних и Ватикиоти возлагалась строжайшая ответственность за последствия, которые могли возникнуть при «малейшем уклонении обществ от выполнения справедливых требований земского начальства». Второй департамент областного правительства обязывался снабдить Ватикиоти точными сведениями о размерах поборов, постоянных и временных повинностей и нарядов, которые можно было требовать от переселенцев.

Необходимость ограничения власти исправников диктовалась росшим потоком жалоб переселенцев на продолжавшийся произвол местных властей при обложении разными повинностями и на отказ возвратить имущество, захваченное помещиками. Эти вопросы требовали скорого решения. 1 июля 1816 г. Юшневский и Ватикиоти сообщили о предписании Беннигсена направить все жалобы переселенцев к Бахметеву.

Они направили ему жалобы по всем этим вопросам и, в частности, на принуждение поставлять подводы для перевозки леса на строительство домов немецким колонистам, для поставок сена на почтовые станции, на обременительный постой и продовольствование без всякого вознаграждения сербов, размещенных в поселениях болгар, на взимание тяжелых податей и на «чрезмерность налагаемых повинностей».

Однако Бахметев вскоре поручил разбор этих жалоб Ватикиоти как попечителю переселенцев. Так как подобные жалобы оставались неудовлетворенными из-за «небрежения и пристрастности» земских властей при Гартинге, Ватикиоти обязывался установить справедливость жалоб и о результатах донести Бахметеву. Одновременно с этим земские исправники должны были оказывать попечителю незамедлительное содействие и строго наблюдать за «непременным доставлением законного удовлетворения пострадавшим».

Ограничение власти земских исправников выразилось и в том, что они не могли подвергать переселенцев арестам или наказаниям без предварительного согласия Ватикиоти, за исключением особо важных и уголовных случаев, требовавших принятия срочных мер. Со своей стороны Ватикиоти обязывался оказывать содействие земским властям не только в выполнении переселенцами нарядов, повинностей и т.д., но и в том, чтобы среди переселенцев не проживали посторонние для них лица, «обязанные входить в состав общего управления» областью, а также дезертиры и беглые помещичьи крестьяне.

В обязанность попечителя входил и разбор «всяких маловажных распрей», которые могли быть прекращены на месте путем примирения сторон в результате «словесного производства». Более сложные дела следовало передавать в судебные учреждения области.

Одновременно делалась попытка удовлетворения такого важного требования переселенцев, как отвод под их поселение особой территории.

С этой целью по распоряжению министерства внутренних дел начальник инженеров второй армии Ферстер 26 июня 1816 г. командировал в Буджак поручика Казеновского и кондуктора Козлова с необходимыми инструментами для межевания земель. После прибытия Казе новского в Кишинев Бахметев сообщил Ватикиоти о полученном распоряжении Козодавлева отмежевать переселенцам в Буджаке такую часть казенных земель, на которой не было бы «чересполосных владений».

Иначе говоря, и Козодавлев, и Бахметев предлагали образовать особый поселенческий округ, в котором не было бы помещичьих земельных владений, и тем самым положить конец антикрепостнической борьбе переселенцев. Не случайно, в соответствии с указаниями Козодавлева, Бахметев "предложил Ватикиоти производить отвод земель совместно с Казеновским при участии депутатов, избранных переселенцами с тем, чтобы они сами указывали участки земли, пригодные им под поселения.

Однако по ряду причин отмежевание земель задержалось до весны следующего года.

Таковы первые результаты, достигнутые переселенцами в 1816 г. благодаря их предшествующей антикрепостнической борьбе и поддержке, оказанной им Юшневским и Ватикиоти. Однако осуществление намеченных мероприятий вызвало сопротивление со стороны помещиков, земских властей и откупщиков. Земские чиновники, по словам Ватикиоти, лишившись «неправильных выгод», которые они извлекали ранее, применяли теперь все средства с целью срыва намеченных мероприятий.

Он отмечал усилившуюся ненависть и «недоброходство» земских чиновников к переселенцам и к нему, как к их попечителю. Это проявилось в продолжавшемся произволе, притеснениях и требованиях, чтобы переселенцы выполняли свои обязанности в отношении к земским властям так же, как это было прежде. Кроме того, среди переселенцев они распространяли всевозможные слухи с тем, чтобы создать атмосферу неуверенности в успехе борьбы за свое устройство и побудить их к побегам за границу.

Из донесений того же Ватикиоти Бахметеву 7 октября 1816 г. видно, что и откупщики, вопреки условиям контракта по откупу, произвольно, увеличивали размеры податей и поборов с переселенцев.

Таким образом, болгары и гагаузы оказывались вынужденными продолжить свою антикрепостническую борьбу. Но она проходила теперь в более благоприятных для них условиях, которые вселяли надежду на успешный исход этой борьбы. Они получали поддержку от своего попечителя. Полномочный наместник области, обязанный считаться с видами правительства на заселение Буджака, также поддерживал их.

Используя относительно благоприятные условия, болгары и гагаузы энергичнее переселялись из помещичьих вотчин на казенные земли. Наиболее ярким примером в этом отношении является рост побегов из вотчин Бальша. Если, по его данным, к июлю месяцу 1816 г. от него сбежало около 1 800 семей, то к 10 мая 1817 г. количество беглых увеличилось до 2 335 семей болгар, молдаван и гагаузов, т. е. за 10 месяцев вновь сбежало 535 семей.

*  *  *

В борьбе, которую продолжали переселенцы против местных помещиков и властей после образования попечительства, Ватикиоти придерживался той линии их защиты, которую он отстаивал вместе с  Юшневским  весной и летом 1816 г. При этом большое значение имела поддержка, которую Ватикиоти получал от  Юшневского , не прекратившего своих забот о переселенцах и после того, как возглавлявшаяся им Комиссия завершила свою работу.

Такая возможность была создана в связи с откомандированием  Юшневского  в июле 1816 г. в распоряжение полномочного наместника Бессарабской области Бахметева, желавшего использовать его, как писал сам Юшневский, «по предмету преобразования тамошнего (бессарабского. - И.М.) управления». Бахметев назначил его членом Временного комитета Бессарабской области, созданного с санкции императора. Кроме того, ему вверялось «особенное управление» обеими канцеляриями названного Комитета.

Между тем помещики, поддерживаемые областными учреждениями, всеми силами старались доказать свои права на закрепощение переселенцев. И так как Юшневский выдвинул обоснованное обвинение в том, что они являются виновниками бедственного положения переселенцев, вынужденных «искать покровительства своего в пределах турецких», они старались отвести от себя это обвинение.

Бессарабский временный комитет, Областное правительство, исправники и ревизоры упорно доказывали законность прав помещиков не только на молдавских крестьян, но и на задунайских переселенцев. Эти права они аргументировали ссылками на грамоту господаря Григория Гики от 22 июля 1776 г., по которой «все вообще жители, без различия пород» обязаны оставаться на тех местах, где их застало названное положение, на законы Арменопуло, запрещавшие принимать «чужих переселенцев» и требовавшие возмещения вызванных этим убытков и потерь помещиками, на законы молдавского господаря Василия Воеводы и общее положение господаря Александра Мурузи от 1804 г.

Как видим, привлекались законы и другие акты, изданные задолго до переселения болгар и гагаузов, еще во времена фанариотского режима, действие которых так хотели сохранить молдавские помещики и после присоединения Бессарабии к России. Естественно, что такая практика вызвала решительное сопротивление не только среди переселенцев и их защитника А. Юшневского, но и у представителей царизма.

Так, гражданский губернатор Калагеоргий, хотя и склонялся к признанию некоторых доводов, приведенных в защиту интересов бессарабских помещиков, вместе с тем считал, что они не могут требовать возвращения к себе тех, кто с разрешения правительства или самовольно переселились на казенные земли и обзавелись там домами и хозяйственными постройками. Не без оснований он опасался того, что такая мера заставит их «удалиться во владения Порты Оттоманской». Вследствие этого потерпели бы не одни только помещики, но и правительство. Исключение допускалось лишь в отношении переселенцев, прибывших в Бессарабию до начала войны 1806-1812 гг.

В борьбе с боярскими притязаниями  Юшневский  занимал более последовательную и принципиальную линию. Он не соглашался ни на какие уступки, которые в какой-либо степени ущемляли интересы болгар и гагаузов и ставили бы даже часть их в зависимость от помещиков. Выступая против них, он опирался на глубокое знание современного ему законодательства.

При обсуждении переселенческого вопроса в областных учреждениях он направлял острие своих выступлений прежде всего против Я. Бальша, за которым следовали более мелкие претенденты на закрепощение переселенцев. Он вскрыл полную несостоятельность притязаний Бальша. Его стремление превратить переселенцев в крепостных  Юшневский  рассматривал как «самоправие» на том основании, чего решение вопроса о крестьянстве «есть дело правительства». Юшневский считал недопустимой и беспочвенной защиту прав помещиков при помощи молдавских законов, изданных еще тогда, «когда здешний край подвергался татарским пленениям».

Применение таких законов в Бессарабии после ее присоединения к России он считал неуместным не только в отношении к переселенцам, но и к коренным жителям. Он указывал на отсутствие в местных законах какого-либо упоминания о праве помещиков удерживать на своих землях иностранных выходцев. Притязания на переселенцев из Болгарии отмечались как беспочвенные и на том основании, что их простирали «на целое отделение народа, которое по приглашению правительства прибыло сюда для жительства».

Тем самым Юшневский желал представить болгарских иммигрантов в России, как сторону, обладавшую юридическими правами для переговоров с правительством России по вопросам о переселении на ее земли. Незаконными поэтому признавались им и предписания Областного правительства, которые «без утверждения высшей власти не могут иметь силу закона».

Поэтому Юшневский предлагал разрешить спор о правах переселенцев в их пользу, тем более, что они прибыли в Бессарабию в годы, когда там утвердилась власть Рос сии, во-вторых, они были приглашены для водворения без всякого участия местных помещиков и на условиях, предложенных русским правительством. В-третьих, эти условия о поселении он рассматривал как условия, заключённые между Россией и частью болгарского народа.

С особенной силой подчеркивалось при этом, что выгода нескольких бессарабских помещиков не может противопоставляться интересам целого государства и что насильственное возвращение переселенцев к помещикам «может стать вредным по своим последствиям для государства», особенно, если они будут уравнены с коренными жителями области, испытывавшими тягчайшее крепостное угнетение.

Использование  Юшневским  своих прав как российского члена Временного комитета вызвало резкое недовольство молдавских членов того же Комитета. Юшневский оказывал влияние на ход дела, так как гражданский губернатор Калагеоргий, председательствовавший в Комитете, в отличие от своего предшественника, при разборе переселенческих материалов обратил внимание на отсутствие претензий самих переселенцев и не соглашался на окончательное решение спорных вопросов на основании одних лишь претензий помещиков. Это в значительной степени облегчало борьбу Юшневского против молдавских помещиков, членов Комитета.

Борьба разгорелась в середине июля 1817 г., когда Временный комитет должен был вынести свое решение по делу Бальша, выступавшего с требованием вернуть в его имения в Хотарничанском и Гречанском цынутах 2 206 бежавших оттуда переселенческих семей и возместить ему убытки за предшествующие годы, понесенные в результате их бегства Молдавские члены Комитета отстаивали не только претензии Бальша, но и помещиков вообще.

И так как им были известны позиции русских членов Комитета, то они решили направить Бахметеву составленное ими мнение, которое выдали за мнение, будто бы одобренное всеми членами Комитета. Однако их затея была разоблачена. В своем рапорте Бахметеву Калагеорги указал, что представленное «мнение» молдавские члены не согласовали ни с ним, как председателем Комитета, ни с другим российским членом Комитета - Юшневским. Поэтому Бахметев 21 июля предложил Временному комитету представить решение за подписью всех его членов.

Как видно, русские члены Комитета не желали идти на уступки, и обсуждение вопроса о переселенцах затянулось. 11 августа молдавские члены Комитета вновь обратились к Бахметеву с ходатайством в пользу Бальша, считая его притязания законными и справедливыми, добивались возвращения ему всех переселенцев независимо от их национального происхождения.

Не согласись с их мнением по этому вопросу, Юшневский и Калагеоргий представили свои особые мнения. Калагеоргий продолжал настаивать на необходимости привлечения показаний не только Бальша, но и переселенцев, как второй заинтересованной стороны. Юшневский же потребовал срочного представления документов, подтверждавших права Бальша на переселенцев, ушедших из его моший. Но тот, как и следовало ожидать, не располагал требуемыми документами и в очередном прошении во Временный комитет в сентябре 1817 г. выступил против Юшневского как главного противника в решении вопроса о переселенцах.

Из рапорта Временного комитета, посланного 24 сентября Бахметеву, видно, что Бальш взял  Юшневского  «под подозрение» и просил удалить его из Временного комитета при рассмотрении дела об удержании и возвращении в его владения как болгар, так и «природных молдавских жителей». При этом он прибег к таким оскорбительным и дерзким выражениям по адресу Юшневского, что Комитет, видимо, по настоянию Калагеоргия, вернул Бальшу его прошение с соответствующей «надпиской» и не нашел ни малейшего основания для отстранения  Юшневского  от рассмотрения дела Бальша.

В феврале 1818 г. в это дело вмешался и Бессарабский областной совет. Часть его членов направила Бахметеву рапорт, в котором высказывалась в поддержку мнения молдавских членов Временного комитета, защищавшего интересы помещиков. Вместе с тем они выступали против Юшневского, как сторонника и защитника противной стороны. Член Временного комитета Александр Гика представил особое мнение по данному вопросу в духе требований помещиков. И так как  Юшневский  не соглашался с ним, он настаивал на его удалении из состава Комитета как «не заслуживающего никакого уважения».

Подобного же взгляда придерживался и советник гражданского присутствия второго департамента Областного правительства Иордаки Варфоломей. Но к этому времени, в результате изменившегося отношения к задунайским переселенцам в высших правительственных кругах, часть представителей областных учреждений должно была пересмотреть и свое отношение к тяжущимся сторонам. Часть членов Областного правительства, новый гражданский губернатор Катакази, сменивший Калагеоргия, а также исполнявший должность вице-губернатора Крупенский сочли необходимым отказать Бальшу в удовлетворении его претензий.

Крупенский должен был учесть мнение полномочного наместника области, полагавшего, что болгары, как «...народ упрямый и вспыльчивый, никогда бы не склонились возвратиться на прежнее место», т. е. к помещикам. Более того, как стало известно министерству внутренних дел, Областное правительство также убедилось в бесплодности попыток удержать болгар в зависимости от Бальша и других помещиков, так как они могли уйти за границу, от чего помещики не выиграли бы ничего, а казне был бы нанесен ущерб.

Борьба переселенцев, поддерживаемых Юшневским, оказала большое влияние на правительство при решении вопроса об их устройстве в Бессарабии. Уже в марте 1818 г. был создан Попечительный комитет об иностранных поселенцах южного края России. Председателем Комитета и главным попечителем иностранных поселенцев юга России был назначен И. Инзов.

Вскоре после этого назначения, в мае 1818 г., Александр I в сопровождении своей свиты и статс-секретаря Каподистрии совершил объезд Новороссийских губерний и Бессарабии. Последний, по словам А. Клауса, «принимал живейшее участие в этой области, столь важной в стратегическом отношении». Это посещение позволило Александру и сопровождавшим его лицам ближе познакомиться с положением дел в Бессарабии для принятия мер по дальнейшему упрочению позиций царизма в области и для осуществления в ближайшем мер по устройству переселенцев в соответствии с интересами России на Балканах.

При этом большое значение имело то, что переселенцы воспользовались пребыванием царя в Бессарабии, чтобы встретиться с ним и добиться полного удовлетворения своих требований, за реализацию которых они боролись уже несколько лет.

По свидетельству Середонина, Александр I встретился с депутатами переселенцев и имел с ними беседу, во время которой расспрашивал их об отношении к ним местных чиновников. Депутаты изложили свои требования в такой форме, что Александр посчитался с ними и должен был принять меры для успокоения переселенцев. Некоторые чиновники были отстранены от должностей, а рассмотрение жалоб на других чиновников было поручено министру внутренних дел.

Вместе с тем депутаты вручили царю прошение от имени всех переселенцев, представляющее большой интерес. Мы воспроизводим его полностью с сохранением всех языковых и стилистических особенностей с последующим нашим переводом.

«Шесть лет назад това как мы выканы смы тука из Задуная и шесть лет како остаемся не удовлетворенны по обещаванию, което нам направено именем в. и. в. от главиокомандувашт тугава покойника генерал - фельдмаршала кн. Кутузова. При самото прихождани из Турция на поселение наше, земли нам не было дадено, а зехми места самички комуто де показалося подобро и от онова време живеем рассеяно по всичката Бессарабия и незбрахми и не направихми онова общество, което между нами было едино, яко нам заповедано на сичкото вообщте с первните былагре да си сбирем и да направим такова на землита царской, каквоту мы просили и коли-ко начального права в одно и тоже время нам обештанного и досигашнего время не видим и сичката былгаре ощи от первата война с турците, перешедшие тука, удерживаются на боерских землях, хотя там никакво такожде не бывали обязанны и заселилися без никакво в чем-либо помагании их.

Сига узнахми, чи сичките другостранные колонист штат да са нахождат под покровительством генерал-лейтенанта Инзова, великостью благотворений коету смы имали щастие да са ползували всеукото время прошедшее с турските войны, дету многих от нас под неговото начальство и служили. Припаждами и себе си, монархо, не остави и нас в Бессарабии задунайских пришельцев, повели равно и сикчите болгари в первата война с турците поселившихся тука и бояри удерживаемых, да са обырнат под покровительството таговаже человеколюбив полководца генерал-лейтенанта Инзова и с това успокоить и осчастливить». Подписи.

Н.И. Казаков

Борьба декабриста А.П. Юшневского за права и привилегии болгарских поселенцев в Бессарабии в 1816-1817 гг.

Литература, посвященная истории движения декабристов, огромна, и тем не менее вряд ли можно утверждать, что даже на современном, весьма высоком уровне изучения данной проблемы все ее слагаемые в-достаточной степени разработаны и приведены в необходимую ясность.

К числу недостаточно изученных тем истории движения декабристов, относятся, в частности, вопросы о непосредственных предпосылках движения декабристов, об органической связи истоков движения с условиями русской действительности первой четверти XIX в., о начальном этапе-формирования революционного мировоззрения декабристов и об объективных и субъективных причинах, побуждавших прогрессивно настроенных представителей господствующего класса России вступать в тайное общество для борьбы против самодержавно-крепостнического строя.

Если в существующей литературе и говорится (главным образом, в общих фразах) о влиянии на будущих декабристов идей западноевропейских просветителей и материалистов, событий Отечественной войны 1812 г. и заграничного похода 1813-1815 гг., а также мрачных сторон самодержавно-крепостнического строя, то выяснению степени воздействия каждого из названных факторов на развитие и формирование их революционного мировоззрения не уделяется должного внимания.

В связи с этим значительный интерес представляют сохранившиеся архивные документы декабриста А.П. Юшневского, широко освещающие его борьбу в Бессарабии (1816-1817 гг.) против крепостнической политики молдавских бояр и помещиков, пытавшихся распространить на болгарских переселенцев, бежавших от гнета турецких завоевателей в пределы России, ненавистные им феодальные порядки.

Выступив в защиту прав и привилегий болгарских переселенцев, А.П. Юшневский тем самым внес весьма существенный вклад в дело развития русско-болгарских дружественных связей.

Изучение смелой и энергичной борьбы Юшневского против бессарабских крепостников особенно важно потому, что эта борьба закрепила в-его мировоззрении передовые общественно-политические взгляды и подготовила его к вступлению в 1819 г. в Союз благоденствия.

Хотя хорошо известно, что существование крепостного права со всеми его отталкивающими чертами явилось, по признанию многих декабристов (П. Пестеля, И. Якушкина, Н. Тургенева, В. Кюхельбекера, Н. Крюкова и др.) одной из главных причин, побудивших их вступить в тайное общество дворянских революционеров, тем не менее об их отношении к зависимому положению крестьян на начальном этапе Союза спасения сохранилось крайне незначительное количество современных свидетельств.

Основные материалы, содержащие антикрепостнические выступления декабристов, относятся либо к периоду составления -программных документов движения («Русской Правды» П. Пестеля и Конституции Н. Муравьева), либо ко времени следствия над декабристами и более поздней их работе над мемуарами. Поэтому документы об антикрепостнической борьбе А.П. Юшневского в 1816-1817 гг. имеют для историков декабризма особую ценность.

В настоящей работе автор делает попытку рассмотреть две важные исторические проблемы. Первая имеет своей целью показать обстановку, в условиях которой в 1816-1817 гг. приходилось действовать А.П. Юшневскому, т. е. проследить влияние тогдашней действительности и, в частности института крепостного права, на процесс формирования его преддекабристской идеологии. Вторая проблема сводится к выяснению положения болгарских переселенцев в Бессарабии и форм начатой ими антифеодальной борьбы за улучшение своей участи.

Предлагаемый доклад, тема которого в существующей литературе до сих пор не разрабатывалась, основан на архивных материалах, хранящихся в Москве в Центральном государственном военно-историческом архиве (ЦГВИА), в Кишиневе в Центральном государственном историческом архиве Молдавской ССР (ЦГИА МССР) и в Одессе в Одесском областном государственном архиве (ООГА).

*  *  *

Революционное движение декабристов складывалось в обстановке обострявшегося процесса разложения феодально-крепостнической системы и роста классовых противоречий в стране. Этот процесс, сопровождавшийся вызреванием элементов капиталистических отношений, сказывался не только в экономической сфере, но и в области развития общественно-политической мысли. Первые уроки политического «вольнодумства» Юшневский получил, когда ему минуло 18 лет (в 1804-1805), от некоего итальянца на русской службе, возбудившего своими беседами в пытливом уме юноши «любопытство к чтению сочинений, в которых более или менее скрывались семена пагубного вольномыслия».

Однако эти уроки не развили в Юшневском, по его собственному признанию, ни определенного мировоззрения, «ни расположения к какой-либо цели». Но все же чтение книг западноевропейских просветителей и материалистов направляло работу ума в сторону критического осмысливания социально-политических проблем современности, а русская действительность давала обильный материал для революционных комментариев. Знакомство с политической литературой усиливало также его интерес к теоретическим вопросам будущего общественного устройства и рождало сомнения в целесообразности и законности его тогдашней организации.

В одном из писем к любимому брату Семену А.П. Юшневский писал: «...Я не знаю, как зовут те правила, которые я тебе внушить старался, ежели их называют философией XVIII в., тогда должно будет заключить, что имя сие дается правилам честности, бескорыстия, любви к своим собратьям; привязанности к тому обществу, в котором мы родились». Юшневский советует своему брату быть верным этим правилам и искать близости лишь с теми людьми, которые «умеют быть добродетельны, любят свою страну и стремятся к ея благу».

Это письмо Юшневского до некоторой степени уясняет характер его политических устремлений и нравственных запросов и позволяет, как нам кажется, сделать вывод о том, что прогрессивная философия XVIII в. и учение французских материалистов оказали заметное влияние на его мировоззрение и особенно на выработку этических основ его убеждений.

Живя с осени 1804 по 1808 г. в Петербурге, А.П. Юшневский был близок к передовым литературным и театральным кругам северной столицы. Особенно тесная дружба соединила его с Н.И. Гнедичем - автором известных переводов древней и западноевропейской классики и оригинальных произведений, среди которых особенно выделяется ряд его вольнолюбивых стихотворений.

В эти годы А.П. Юшневский принимает близкое участие в просветительных начинаниях передовых элементов русского общества:, чутко прислушивается к оживленным политическим дискуссиям.

В записках известного русского статистика и историка К.И. Арсеньева о годах его учения в Петербургском педагогическом институте (1806-1808) содержатся ценные сведения об общественно-политических интересах и настроениях молодежи тех лет. В своих мемуарах Арсеньев писал: «Я прислушивался к политическому говору моих старших товарищей, судивших и рядивших о Наполеоне, о Питте, о Фоксе, о Тильзитском мире, о величии России и ее унижении и пр. и пр.

Пылкий патриотизм молодых умов проявлялся в шумных криках против повелителя французов, против эгоизма англичан и в возгласах о малодушии и бессилии немцев». Но не только внешне-политические события были темой тогдашних разговоров. Видное место в них занимали толки о разрабатываемых правительством преобразованиях государственного управления и проектах ликвидации крепостного права.

Начальный этап правительственной деятельности Александра I, получивший в дворянско-буржуазной исторической литературе крикливое название «эпохи либеральных реформ», проходил под впечатлением бурного-роста крестьянского антикрепостнического движения последних лет царствования Павла I. Поэтому на первые действия Александра I влияло не «лагарповское» воспитание, а реальная русская действительность, требовавшая радикального решения крестьянского вопроса.

«Наше общество разделено на два разряда - владельцы и крестьяне; власть первых угнетает вторых, и от того между ними существует великая вражда», - писал Александру I бывший член Негласного комитета П.А. Строганов в связи с рассмотрением в 1804 г. одного из секретных: циркуляров всем начальникам губерний.

Обсуждение крестьянского вопроса породило в то время целую серию различного рода записок и проектов, с которыми авторы обращались к Александру I, предлагая свои способы и методы его разрешения.

Поиски путей к преодолению внутриполитических и международных: затруднений накаляли общественную атмосферу тех лет и рождали тревогу в правительственном лагере. Даже из среды консервативно-аристократической оппозиции раздавались предупреждающие голоса о том, что - «Россия наполнена недовольными; жалуются в палатах и в хижинах, не имеют ни доверенности, ни усердия к правлению, строго осуждают его цели и меры».

Царское правительство, с одной стороны, страшилось и, с другой - недооценивало силу передового общественного мнения и его влияния на правительственную политику. В.П. Кочубей, находясь в декабре 1808 г. в Париже, в беседе с французским министром полиции Фуше, говорил: «Какие же могут существовать способы в абсолютной монархии для проявления общественного мнения, так как если способов такого проявления: не существует для правительства все равно, как если бы не существовало" общественного мнения».

Но общественное мнение в России, несмотря на давление правительства, существовало и развивалось. В идейной борьбе рождалось новое, прогрессивное направление русской политической мысли, оказавшее бесспорное влияние на формирующееся мировоззрение А.П. Юшневского в период его пребывания в Петербурге.

В конце 1808 г. А.П. Юшневский был направлен Государственной коллегией иностранных дел в Бессарабию и определен там в гражданскую канцелярию сначала на должность переводчика, а затем штатного секретаря при русском сенаторе, председательствующем в Диванах княжеств Молдавии и Валахии. В Бессарабии в органах русской администрации Юшневский прослужил до сентября 1814 г., уйдя затем в отставку. Поступив в феврале 1816 г. на службу теперь уже в штаб главнокомандующего Второй южной армией, он, видимо, как человек хорошо знакомый с местными условиями, был вновь командирован в Бессарабию «для собирания сведений о поселенных там болгарах, изъявивших желание составить особое войско на правах донских казаков».

Основная масса болгар перешла в Бессарабию из-за Дуная в период русско-турецкой войны 1806-1812 гг. в надежде найти на территории, занятой русской армией, убежище от гнета и насилий турецких феодалов. В 1810 г. генерал С. Тучков доносил, что к переселению в Россию болгары «не были никем за Дунаем к тому понуждаемы и даже войска Российские в их селениях не были, а перешли сюда добровольно и принуждены были отстреливаться от турецких партий их удерживавших». К такого рода массовым переселениям болгар побуждала не только надежда обрести в России свободу и землю, но также и стремление совместно с русской армией принять участие в тяжелой борьбе с общим врагом.

Поселившись в Бессарабии и Новороссийском крае, болгары стали рассматривать Россию как свою вторую родину. Эти чувства особенно-ярко проявились во время Отечественной войны 1812 г., когда болгарские колонисты, желая поддержать героические усилия русского народа в борьбе против наполеоновского нашествия, жертвовали свои скромные денежные сбережения «в пользу всенародного ополчения».

Об отношениях задунайских болгар к России, об их стремлении принять участие в освободительной борьбе против турецких угнетателей повествуют такие, к сожалению, немногочисленные, хотя и в высшей степени ценные источники, как опросные листы, составлявшиеся в главном дежурстве Молдавской армии на лиц, задержанных при переходе через линию фронта.

Так, например, явившийся в расположение русских войск болгарин Дмитрий Константинов показал, что он родом из-за Дуная из местечка Киш, и «во время разорения тех мест турками в прошедшем году (т. е. 1807 г. - Н.К.) он оттуда бежал к главному сербскому начальнику Карадиордию и поступил в его войско и находился в сражении против турок...». Другой болгарин Р. Номий заявил при опросе, что «намерения его давно уже было бежать в Россию», но удачный случай ему представился только в мае 1808 г.

Когда на основании Бухарестского мира 1812 г., Бессарабия отошла к России, более 3 тыс. болгарских семейств не пожелали воспользоваться IV статьей договора, предоставлявшей им право вновь вернуться в пределы Турецкой империи и навсегда решили остаться в России.

Непосредственным поводом, вызвавшим командировку А.П. Юшневского в начале 1816 г. в Бессарабию, послужило прошение болгарских переселенцев, адресованное в сентябре 1815 г. через главнокомандующего Второй южной армией генерала Л.Л. Беннигсена к Александру I с изложением их просьбы к русскому правительству. В этом прошении выражалось желание болгарских переселенцев, чтобы из них было сформировано особое войско на правах донских казаков и чтобы им для поселения было отведено достаточное количество казенной земли в районе Нижнего Дуная.

Проект предоставления болгарским переселенцам прав русских казачьих войск, имеет свою краткую историю. Впервые он был выдвинут в 1812 г. в особой записке, автором которой, по-видимому, был действительный статский советник А.Я. Коронелли, управлявший в то время колониями задунайских переселенцев. В 10 пункт этой записки предлагалось поручить «Главному попечителю составить из переселенцев войско, на положении, как донское войско существует».

Однако внешне-политическая обстановка (начало Отечественной войны 1812 г.) не позволила в то время тщательно обдумать и осуществить предложенную меру, и поэтому вопрос о болгарском войске снова всплыл Лишь в конце 1815 г., но теперь уже по инициативе самих болгар не забывших о проекте 1812 г. Возможно также, что стремление болгарских переселенцев к несению казачьей службы было продиктовано их надеждой избавиться таким путем от произвола местных властей и крепостнических устремлений молдавских помещиков.

Что же касается вопроса о водворении всех задунайских переселенцев на казенной земле, то он в начале 1812 г. также был поднят уже упомянутым нами А.Я. Коронелли в его отношении к сенатору В.И. Красно-Милашевичу, председательствовавшему в Диванах обоих княжеств. С разрешения Кутузова это «водворение» начало было осуществляться с подготовительных мер (учет количества болгар, отводимой им земли и т. п.), но последовавший вскоре Бухарестский мир и военные события 1813-1815 гг. остановили их завершение. И вот, в конце 1815 г. старый, наболевший вопрос снова приобрел особую остроту и вокруг него развернулась напряженная борьба партий и интересов.

Прошение болгар, подкрепленное свидетельством Беннигсена об их тяжелом положении, не могло не обратить на себя самого пристального внимания министерства внутренних дел, тем более что ему, видимо, было известно о волнениях болгарских переселенцев, вспыхнувших в июне 1815 г. в местечке Леово.

Поводом к выступлению болгар послужили попытки бессарабских помещиков принудить их к выполнению различного рода обременительных феодальных повинностей. Болгарские поселенцы послали областной администрации жалобу на произвол местных помещиков и отказались на них работать. Тогда по требованию И. Бальша (крупнейшего бессарабского помещика) кодорский исправник, явившийся со стражниками, арестовал в Леове зачинщиков «неповиновения», вызвав этим возмущение болгарских поселенцев, которые вооружившись, двинулись в дом исправника и, избив охрану, освободили арестованных. Местные власти расценили эти действия болгар, как «бунт» и даже направили на его подавление крупный военный отряд.

Видимо, этим-то «попечением» о спокойствии пограничной области следует объяснить ту сравнительно быструю реакцию, которая последовала в ответ на прошение болгар. Уже 31 декабря 1815 г. министр внутренних дел О.П. Козодавлев направляет управляющему Бессарабской областью генерал-майору И.М. Гартингу предписание собрать необходимые сведения, на основе которых можно было бы в Петербурге вынести решение о будущей-судьбе болгарских переселенцев.

В перечне вопросов, на которые должен был дать ответ Гартинг, первыми пунктами значатся следующие: «1. Действительно ли дано сим болгарам объявление от князя Кутузова-Смоленского и состоит ли оно точно в том, что в прилагаемой при сем копии оного изображено? 2. Какие сделаны распоряжения после означенного объявления по Управлению и водворению сих людей как в бытность его там, и после, особенно, по заключении уже мира?».

В частности, Козодавлева интересовал вопрос о том, действительно ли Кутузов предоставил болгарам возможность избрать для их водворения свободные земли и обещал им, что они не будут находиться под властью земских исправников, но «составят особое общество колониальных поселенцев. Из этого отношения выясняется неосведомленность центральной власти о всех конкретных мероприятиях, которые проводил Кутузов в Бессарабии, пользуясь своей самостоятельностью и широкой властью главнокомандующего.

Помимо учета опасности развития широкого антифеодального движения в Бессарабии, правительство, приступив к изучению положения задунайских переселенцев, видимо, разделяло и точку зрения генерала Беннигсена, писавшего (20 сентября 1815 г.) с связи с посылкой в Петербург прошения болгар, следующее: «Сверх того, безошибочно судить можно» что на снискание сими переселенцами счастья и благосостояния под скипетром в. и. в. взирает вся Болгария. Блаженство сей отделившейся от них части воспламенит в ней, конечно, желание, надежду, приверженность и любовь к оному. Противное же тому положение, навсегда поселит в сем обширном и многолюдном крае, упорственное от нас устранение, а чрез то лишены будем тех выгод, каковые от оного ожидать можно».

21 января 1816 г. управляющий Бессарабской областью получил из Петербурга предписание, «чтобы по предмету желания болгар для собирания точных сведений были командированы на место особые чиновники». От гражданских властей (Гартинга) в эту комиссию были выделены два чиновника - отставной майор Милетич и титулярный советник Марченко, которым в марте 1816 г. была дана инструкция о целях их. командировки, в значительной степени повторявшая вопросы, поставленные в отношении министра внутренних дел от 31 декабря 1815 г.

В свою очередь Беннигсен от командования Второй армии назначил в вышеупомянутую комиссию надворного советника А. Юшневского к штаб-ротмистра Д. Ватакиоти.

Подобный смешанный состав комиссии, в которую были включены представители от гражданских и военных властей, придавал последним известную независимость и, следовательно, возможность открыто высказывать свои соображения, не опасаясь «неудовольствия» местного начальства.

Вскоре после присоединения Бессарабии к России система управления задунайскими переселенцами была изменена, и они, несмотря на обещанное им «независимое от местных властей управление» оказались наряду с коренными жителями края подчинены власти земских исправников, которые по истечении установленного для болгар льготного срока стали взыскивать с переселенцев такие же повинности, как и со старожильцев.

Кроме того, поскольку правовое и материальное положение болгарских переселенцев (в отличие от других иностранных колонистов) не было в то время определено законом, они являлись заманчивым объектом для крепостнических посягательств и со стороны молдавских помещиков, на землях которых поселилась значительная их часть. Молдавские помещики, используя тяжелое материальное положение болгарских переселенцев пытались превратить их в зависимых крестьян, прикрепленных к помещичьей земле и обязанных выполнять в пользу ее владельцев установленные феодальные повинности.

В 1815-1816 гг. задунайские переселенцы, спасаясь от эксплуатации помещиков и откупщиков, начали массами переходить на казенные земли, нередко бросая в пользу владельцев и исправников все свое движимое и недвижимое имущество. Понимая, что это является одной из форм протеста болгарских переселенцев против распространения на них феодально-крепостнических порядков, управляющий Бессарабской областью генерал-майор Гартинг, выполняя волю молдавских помещиков, отдал распоряжение о насильственном возвращении задунайских болгар на прежние места их жительства. В этот напряжённый момент начала свою деятельность комиссия Юшневского.

Прибыв 9 марта 1816 г. в Кишинев и направившись оттуда в г. Рени (Томарово), назначенный местом ее пребывания, Юшневский и Ватакиоти тотчас приступили к выполнению возложенного на них поручения. В результате тесного общения с представителями болгар и личного знакомства с их бытом и нуждами перед членами комиссии открылась картина вопиющего произвола, злоупотреблений земских чиновников и помещиков по отношению к задунайским переселенцам. Цель комиссии Юшневского, согласно, инструкции министра внутренних дел О.П. Козодавлева, состояла в сборе сведений о количестве болгар, проживавших в Бессарабии на казенных и помещичьих землях, и о землях, которые могли быть(отведены им под поселение.

Члены комиссии не были уполномочены расследовать сложившиеся взаимоотношения между болгарскими переселенцами, с одной стороны, и молдавскими помещиками и местными властями - с другой. Между тем А.П. Юшневский с первых же шагов своей деятельности в Бессарабии главное внимание уделил именно этой стороне дела, не предусмотренной официальными указаниями, о чем свидетельствуют многочисленные его рапорты, адресованные генералу Л.Л. Беннигсену и местным властям.

В них Юшневский активно встает на защиту гражданских и имущественных прав болгарских переселенцев, доказывая незаконность крепостнических посягательств бессарабских помещиков. Поэтому действия А.П. Юшневского выглядят не как обычное «добросовестное» выполнение миссии, возложенной на государственного чиновника, а как его личная инициатива, продиктованная самыми высокими идейными побуждениями.

Уже 20 марта 1816 г., сообщая о результатах произведенного им расследования положения болгар, Юшневский писал следующее: «Люди сии в противность обещанной им письмом от покойного князя Михаила Ларионовича защиты, претерпев величайшие притеснения от частных владельцев и от земских чиновников, покинули на месте имущества свои им в добычу и пришли на казенные земли искать убежища от угнетений».

Несколько позднее (в конце марта 1816 г.), дополняя свои наблюдения над жизнью болгар, поселившихся на помещичьих землях, он докладывал. «В рассуждении же обязанностей сих болгар к помещикам, то об оных, как из предварительных с ними сношений видно, известные они из одних только требований и поборов помещиков, кои, по-видимому, и согласуются в сем случае с (их. - Н.К.) произволом».

Вскоре после начала работы комиссии на ее имя было подано прошение от общества задунайских переселенцев, в котором, между прочим, говорилось, что поскольку они являются «.простолюдинами», не способными понять, какие из наложенных на них «тягостей» могут считаться законными и какие должны быть отнесены за счет «самоуправства исполнителей», то поэтому к прошению прилагается особая «Записка» с описанием выполняемых ими «повинностей» за время пребывания в Бессарабии.

Эта «Записка», представляющая исключительный интерес для историка, содержит ценнейшие данные для выяснения характера социально-экономических отношений, господствовавших в первой четверти XIX в. не только в Бессарабии, но и в Турции. Она дает также исчерпывающие сведения о тех налогах и. повинностях, под бременем которых страдали последние годы болгарские переселенцы. Кроме того, рассматриваемая «Записка» позволяет судить и о различных формах незаконных поборов, проводимых местными властями.

Свои первые усилия комиссия Юшневского направляет на приостановку принудительного возвращения болгарских переселенцев с казенных земель на помещичьи. Поскольку же Гартинг отказался принять во внимание доводы членов комиссии о «неудобствах с исполнением помянутого распоряжения сопряженных» и приказал не приостанавливать возвращения переселенцев на земли помещиков, члены комиссии обратились за содействием к главнокомандующему Второй армией.

В этом письме к Л.Л. Беннигсену говорилось, что если бы «местное начальство, пекущееся более об общем благе народа ему вверенного, нежели о частной выгоде помещиков», рассмотрело вопрос по существу, то оно поняло бы, что задунайские переселенцы приняты под защиту России «не с тем, чтобы лишить их свободы и отдать в удел помещикам».

Члены комиссии установили, что поскольку в момент перехода задунайских переселенцев из турецких владений в Бессарабию условия военного времени не позволили разработать «подробное о водворении их положение», то они заняли первую свободную землю, какая им представилась, в большинстве случаев даже не ведая, кому она принадлежит. Позднее, когда выяснилось, что занятая ими земля является собственностью частных лиц, им пришлось платить помещикам десятую долю «со всех хозяйственных произведений» и работать в их пользу 12 дней в году по примеру местных жителей.

Однако помещики, не удовлетворяясь этими нормами и используя бедственное положение болгар, «позволили себе отяготительные поборы, превосходившие обязанности, принятые переселенцами». Тогда болгары, считая себя свободными хлебопашцами, обратились к местному правительству с прошениями об устройстве их на казенных землях, «Но так как все таковые просьбы противуречащие частным выгодам помещиков или откупщиков, - писал Юшневский, - оставались без действия», то болгары решили «самопроизвольно» перейти на казенные земли. Попытки Юшневского добиться признания за болгарскими переселенцами права на свободный переход с помещичьих земель на казенные вызвали со стороны помещиков яростное сопротивление.

Помещики, не желая терять с уходом болгар дешевые рабочие руки, которые были особенно ценны в малонаселенном, но богатом крае, с помощью подкупленных ими земских чиновников, делали переселенцам «угрозы и лживые внушения», стараясь представить в невыгодном свете последствия «от объявленного ими желания». Как доносил Юшневский, подобного рода внушения с наибольшей настойчивостью делались на землях тех частных владельцев, которые от перехода болгар на казенные земли «должны будут лишиться своих доходов».

26 марта 1816 г. в рапорте к Беннигсену Юшневский и Ватакиоти доносили, что при выполнении возложенного на них поручения ими были обнаружены также и различного рода злоупотребления со стороны земских. чиновников. Хотя члены комиссии не были уполномочены их расследовать, однако, они не могли о, них умолчать, ибо эти злоупотребления наносили величайший вред делу укрепления pyccкo-бoлгapcкиx дружественных связей. В частности, Юшневский и Ватакиоти выступили против несправедливого и обременительного решения местных властей, обязавших задунайских переселенцев, которые в массе не имели собственных жилищ, поставить значительное количество подвод под перевозку леса на постройку домов для так называемых варшавских колонистов.

Юшневский и Ватакиоти докладывали также, что после того, как помещикам и земским чиновникам стало известно желание переселенцев составить особое войско по типу донских казаков и таким образом уйти из-под их влияния и контроля, положение болгар значительно ухудшилось, причем болгары высказали членам комиссии свое опасение, что после их отъезда испытываемые ими притеснения сделаются еще более нестерпимыми, «когда лишенные нашей защиты, преданы они будут своевольству земских чиновников, помещиков и откупщиков». Поэтому Юшневский и Ватакиоти обращаются к главнокомандующему Второй армией «с убедительнейшей просьбой» назначить к болгарам «особых чиновников, не зависимых от областного правительства, для охранения их от несправедливых требований и притязаний».

Описав бедственное положение задунайских переселенцев и подчеркнув, что в членах комиссии они видят представителей высшей правительственной власти, Юшневский и Ватакиоти просили Беннигсена возложить на них на время их пребывания в Бессарабии «охранение задунайских переселенцев от претерпеваемых притеснений, кои поселяя в них: боязнь, препятствуют даже самой комиссии привести к желаемым успехам возложенное на нее поручение».

В случае, если их предложение будет признано достойным внимания, они просили Беннигсена предписать Гартингу, чтобы он не только удовлетворял все их требования, направленные на защиту задунайских переселенцев, но и приказал бы подведомственным ему городским и сельским чиновникам исполнять все исходящие от комиссии указания.

При этом Юшневский резко высказывается по адресу управляющего Бессарабской областью Гартинга, которого он открыто обвиняет в неустроенном положении задунайских переселенцев. По утверждению Юшневского, Гартинг больше всего заботился не о соблюдении государственных интересов, а о своих собственных выгодах и выгодах молдавских помещиков и развращенных взяточничеством местных чиновников.

Решительно выступая против насильственного возвращения болгар на помещичьи земли, Юшневский указывал, что переселенцы «претерпев двоекратную потерю своего имущества и лишась сделанных ими сею весною на местах нынешнего их жительства посевов, кои останутся в добычу исправникам, принуждены будут искать убежища не на казенных уже землях, но во владениях Порты Оттоманской».

Что же касается выдвигаемых Гартингом «худых последствий», которые якобы могут возникнуть в случае, если помещики потребуют у правительства возмещения потерянных ими доходов в связи с переселением болгар, то автор рапорта считал, что помещики уже достаточно себя вознаградили «присвоением тех имуществ, кои переселенцы на землях их оставили».

И развивая свою мысль далее, он писал: «Таковые претензии помещиков не могли бы быть и приняты, ибо переселенцы перешли из-за Дуная не по их приглашению и водворены без их иждивения». Дело дошло до того, что Юшневский, руководствуясь правилом «не упускать из виду ничего, что только служить может к пользе государства и самих переселенцев», собственною властью отменил предписанное Гартингом возвращение переселенцев с казенных земель на частные. Когда же ему пришлось дать отчет о своих слишком независимых действиях, он заявил, что принятые им меры имели своею целью не отмену, а только приостановление «сего распоряжения до решительного отзыва» по данному вопросу со стороны правительства.

В конечном итоге Юшневский не только не пострадал за проявленную им инициативу, но оказался победителем в борьбе со всесильным бессарабским губернатором. Рапорты Юшневского, несколько сокращенные, под которыми, правда, теперь уже стояла подпись Беннигсена, дошли до Петербурга и, видимо, произвели на министерство внутренних дел желанное воздействие.

25 апреля 1816 г. О.П. Козодавлев отдал распоряжение управляющему Бессарабской областью остановить перевод болгар с казенных земель на помещичьи и оказать им содействие в возвращении незаконно захваченного у них имущества, а также «всякие неправые претензии помещиков отдалить, и чтобы земское начальство никаких своевольных распоряжений ко вреду поселенцев не делало».

Позднее министр внутренних дел в своем письме к Бахметьеву признавал, что полученные от Беннигсена документы в защиту дунайских переселенцев «состоят из донесений к нему отправленных им военных чиновников и из просьбы, поданной им болгарами». Следовательно, комиссии Юшневского принадлежала главная роль в привлечении внимания правительства к положению задунайских болгар.

Узнав об отданном распоряжении Козодавлева, Юшневский 25 мая 1816 г. подает на имя Гартинга пять прошений от болгар, живших в различных пунктах Бессарабии, с просьбой немедленно «принять зависящие от него меры к удовлетворению просителей» и Гартингу пришлось скрепя сердце послать приказы местным властям о выполнении требований Юшневского. Понятно, что после этих успехов авторитет комиссии Юшневского среди болгарских переселенцев должен был еще более возрасти.

Однако на пути реализации предписаний Козодавлева оказалось немало препятствий. Видимо, местные помещики подсказали Гартингу надежное, как им казалось, средство уклониться от выполнения распоряжений правительства. Это средство состояло в том, чтобы при удовлетворении имущественных исков болгар «поступать по правам и обычаям сего края»: предусматривающим, что в «случаях самовольного перехода поселянина с земли помещичьей владелец земли может присвоить себе оставшееся после него движимое и недвижимое имущество, а в случае же перехода с дозволения правительства, удерживается в пользу помещика одна недвижимость».

Но эта казуистическая уловка Гартинга. была тотчас разоблачена Юшневским, сумевшим неопровержимо доказать, что местные права и обычаи не могли распространяться на иностранных переселенцев, правовое положение которых еще не было определено законом. Аргументация, выдвинутая Юшневским в обоснование справедливости его мнения, поражает своей стройной логичностью и широкой осведомленностью автора в юридических вопросах.

Таким образом, Юшневский стремился к тому, чтобы изъять имущество болгар из сферы действия местных обычаев и преимуществ, предоставленных «в сем крае частным владельцам над собственностью природных жителей» Бессарабии и не «передать судьбы их произволу помещиков и исправников, ожесточенных переходом (болгар. - Н.К.) на казенные земли».

Юшневский защищает и так называемых старожильцев (т. е. болгар, водворившихся в Бессарабии до 1806 г.), утверждая, что давность «переселения не лишила их свободы».

Напоминая управляющему Бессарабской областью о необходимости безусловного выполнения полученного им распоряжения министра внутренних дел, А.П. Юшневский в своем письме от 1 июня 1816 г. заявлял, что подчинение собственности болгар влиянию прав, предоставленных помещикам в Бессарабии над местным населением, «совершенно противоречит» содержанию объявленных в свое время Кутузовым льгот», одна из которых гласила, что задунайские выходцы «составлять будут особое общество колониальных поселенцев». Поскольку им обещано было особое положение, на них не могут быть распространены местные обычаи, и, следовательно, болгары, поселившиеся в Бессарабии, должны быть юридически свободными, а имущество их неприкосновенным.

Одна из замечательных особенностей рапортов Юшневского состоит в том, что он не ограничивается констатацией обнаруженных им недостатков в управлении или положении болгар, но тут же предлагает радикальные меры к их устранению. Так, например, поддержав стремление задунайских переселенцев перейти с помещичьих земель на казенные он немедленно обращается с настоятельной просьбой к Беннигсену о командировании в Бессарабию инженерных офицеров «для снятия планов свободным землям», которые могли бы быть использованы для поселения на них болгарских колонистов.

Юшневский с восхищением отзывается о трудолюбии болгар: «Руками их степи Бессарабские, дотоле дикие, превзошли наконец плодородием большую часть земель сего края». Но их трудолюбие, отмечает он, которое должно было бы вызвать поощрение со стороны местного правительства, обратилось им во вред, так как оно возбудило только алчность откупщиков и земских исправников, которые «по мере усиления промышленности переселенцев, увеличивали несправедливые (с них. - Н.К.) поборы».

Если они все же не доведены до совершенной нищеты, то это только потому, что «результаты их труда дают им возможность насыщать алчность откупщиков и земских чиновников». В другом документе Юшневский вновь говорит о болгарских переселенцах, как о трудолюбивейших поселянах, «одушевляющих примером своим земледелие и промышленность помянутого края».

Обращает на себя внимание, тот факт что с приездом комиссии Юшневского не только резко увеличивается количество, но и заметно меняется содержание и тон прошений болгар, подаваемых в различные правительственные инстанции: если раньше они носили уклончивый и не опасный для авторитета местных властей характер, то теперь в них содержатся смелые и откровенные разоблачения многочисленных злоупотреблений земских начальников и молдавских помещиков.

Причем, как выясняется, эти прошения писались в обстановке, когда местные власти, опасаясь раскрытия комиссией Юшневского совершенных ими преступлений, принуждали целые селения болгар «к выдаче квитанций в том, что они не имеют никаких претензий», и всячески препятствовали свободному общению представителей болгар с членами комиссии, нередко прибегая даже к арестам приезжавших в г. Рени болгарских старшин.

Вследствие постоянных угроз и различного рода репрессий «переселенцы, - как сообщал об этом Юшневский, - не смеют признаваться в согласии своем на то, о чем подано было прошение... опасаясь по отбытии комиссии быть преданными мщению местной власти». Текстологический анализ некоторых из имевшихся в нашем распоряжении болгарских прошений 1816-1817 гг. позволяет высказать предположение о том, что они были написаны в значительной мере под влиянием или при непосредственной помощи Юшневского и Ватакиоти.

Причастность членов комиссии к составлению некоторых прошений болгар обнаруживается, например, в том, что целый ряд специфических выражений и отдельных фраз из рапортов, адресованных к Л.Л. Беннигсену, почти полностью совпадает с текстом последующих прошений, исходящих or задунайских болгар.

Следует также иметь в виду, что среди болгарских переселенцев (почти сплошь неграмотных крестьян) вряд ли имелись лица с необходимой юридической и литературной подготовкой, чтобы составлять такие поистине «образцовые» прошения, тем более, что прошения 1816-1817 гг., как мы уже отмечали, по своему содержанию, стилю и манере изложения мыслей резко отличаются от аналогичных документов 1811-1815 гг.

Деятельность комиссии Юшневского в Бессарабии привела еще к одному непредвиденному правительством результату: она сознательно или,, может быть, бессознательно, но бесспорно содействовала усилению антифеодального движения среди задунайских переселенцев. И. Бальш в письме к Александру I от 26 июля 1816 г. прямо связывает отказ болгарских поселенцев от несения повинностей в пользу помещиков и их бегство на казенные земли с приездом членов комиссии, назначенной графом Л.Л. Беннигсеном.

И в самом деле, если антикрепостнические выступления (правда, в ограниченных размерах) имели место и раньше, то с приездом Юшневского и Ватакиоти, активно вставших на защиту прав и привилегий задунайских переселенцев, они приобрели характер массового и решительного протеста.

Хотя Юшневский и Ватакиоти вряд ли пошли бы на риск открыто делать «возмутительные» внушения болгарским переселенцам, но очевидно, одно их присутствие как членов правительственной комиссии вселяло в болгар уверенность в благоприятном исходе их дела и побуждало их к активным формам протеста против феодально-крепостнических притязаний молдавских помещиков и местных властей. При этом Юшневский категорически отклоняет все попытки местных властей изобразить отказ болгар от выполнения несправедливых требований помещиков и земских чиновников как «возмущение» и «неповиновение», внушенные им членами комиссии Беннигсена.

Защищая болгар, Юшневский виновниками так называемых «беспорядков» объявляет не переселенцев, а земских чиновников и помещиков, которые своими незаконными действиями провоцировали недовольство болгар. В письме к Гартингу он говорил: «Неисполнение требования г. Главча (местного чиновника - житничара. - Н.К), как заметить можно, произошло совсем не от своевольства жителей, но от опасения к коему подали им повод помещики неоднократным покушением записать их в число старожилов - поселян, на землях их живущих, и лишить их таким образом прав, каковые удерживают за собой переселенцы, наложить, обязанность оставаться навсегда на их землях».

В процессе длительной и упорной борьбы с молдавскими помещиками и земскими властями из среды задунайских переселенцев выделяется небольшая группа болгар - выразителей их нужд и настроений и организаторов антифеодального сопротивления. Имена этих болгар постоянно встречаются на последних листах почти всех прошений, адресованных в различные правительственные инстанции и различным лицам. Нередко их подписям предшествуют выразительные слова, «выбранные» или «поверенные» от переселенцев, или «депутаты» от болгарского общества. Этими вожаками задунайских болгар были: Хаджи Пенчо, Константин Кочок, Добри Чомак, Петр Узун и Христо Косеоглу.

Заключительный этап деятельности комиссии Юшневского совпал с изданием рескрипта Александра I о назначении Подольского военного губернатора А.Н. Бахметьева полномочным наместником Бессарабской области с непосредственным подчинением царю.

В отчетном рапорте об итогах работы комиссии, составленной для собирания сведений о задунайских переселенцах, устанавливается всеобщее желание болгар составить войско наподобие донского. В результате обследования было учтено 12 813 душ мужского пола «в числе коих 10 756 настоящих булгар, 1872 молдаван и 185 греков». Комиссия констатировала, что «при водворении в сем крае не оказано им от правительства пособия. Единственное занятие их состоит в хлебопашестве и скотоводстве, состояние большею частью весьма бедно от многих тягостей и притеснений...».

3 июля 1816 г. полномочный наместник Бессарабии А.Н. Бахметьев направил составленный при участии Юшневского всеподданнейший рапорт Александру I о результатах произведенного комиссией расследования по делу о болгарских переселенцах. В этом рапорте правительству предлагалось отклонить просьбу болгар о сформировании из них особого войска на правах донских казаков, так как, по мнению членов комиссии, она была вызвана лишь их стремлением «освободиться от влияния земской власти». Поэтому решение вопроса о болгарских переселенцах следовало искать не в устройстве из них казачьих войск, а в перемещении их с частных земель, где они несли тяжелые повинности, на свободные казенные земли, которые они смогут оживить своим трудом и знаниями.

Что же касается неизбежных в последнем случае претензий частных владельцев к болгарам (возмещение убытков за пользование их землями), то хотя их обоснованность и должна будет решиться особой комиссией, все же сейчас можно утверждать, что «водворение сих людей (болгар. - Н.К.) не стоило ни малейшего иждивения ни казне, ни помещикам», т. е. будущие жалобы помещиков не могут иметь под собой законной почвы. В последней фразе выражена особенно характерная для Юшневского мысль, которую он неоднократно развивал в своих записках и рапортах, адресованных Беннигсену, Гартингу и Бахметьеву.

А.Н. Бахметьев, будучи прекрасно осведомленным о ходе и результатах деятельности членов военной комиссии, в письме к Л.Л. Беннигсену вынужден был весь ее успех целиком отнести за счет участия в ней Юшневского, не упомянув даже имени второго ее члена Д. Ватакиоти. Подводя итоги работы комиссии, Бахметьев говорил: «Из дела сего удостоверяюсь я, что господин Юшневский столь многотрудное занятие исполнил с совершенным успехом, оказав при сем случае опыт благоразумия, деятельности и ревностного к службе усердия» и что его деятельность дает основание для принятия дальнейших «попечительных» мер о болгарах.

Чем же объяснить в общем благожелательную реакцию высшей администрации на рапорты Юшневского. Мы думаем, что это вызывалось прежде всего тем, что вскрытые в них незаконные действия местных властей и помещиков воспринимались, конечно, не как политическое выступление, направленное на подрыв института крепостного права вообще, а как попытка устранить те конкретные злоупотребления в отношении к болгарам, сохранение которых могло рано или поздно подорвать авторитет и влияние России среди славянского населения Балкан.

Работая в комиссии, Юшневский проявил себя не как царский чиновник, стремившийся во имя служебной карьеры угождать «видам» своего начальства, а как честный русский патриот и дальновидный государственный деятель, хорошо понимавший политические и экономические интересы России в новоприсоединенном крае.

Убедительным подтверждением целеустремленного и настойчивого характера представлений комиссии Юшневского в защиту прав и интересов болгарских переселенцев, является следующая неполная справка: за четыре месяца ее работы (с середины марта до середины июля 1816 г.) на имя Беннигсена, Гартинга и Бахметьева было подано 29 учтенных нами рапортов, направленных против произвола и насилия молдавских помещиков и их ставленников из числа земских чиновников Бессарабии.

Естественно, что в этих рапортах наивно было бы искать откровенного и полного изложения взглядов Юшневского на крепостное право и всестороннюю критику этой системы. Однако и те обличения несправедливости и жестокости феодально-крепостных отношений, которые мы находим в рассматриваемых документах, с бесспорной очевидностью свидетельствуют об антикрепостнических убеждениях и настроениях их автора.

Завершив свою деятельность в военной комиссии, Юшневский получает назначение в Бессарабский временный комитет, в котором он и продолжил свою борьбу за права и интересы болгарских переселенцев.

* * *

А.П. Юшневский был одним из немногих будущих дворянских революционеров, которым удалось на официальном служебном поприще проводить прогрессивные принципы своих политических убеждений и открыто бороться за права и интересы обездоленного народа. Несомненно, что передовые взгляды Юшневского, его высокие нравственные качества оказали прямое влияние на Д. Ватакиоти в период их совместной работы в комиссии. Вся последующая деятельность Ватакиоти,. назначенного в конце 1816 г. на должность попечителя болгарских переселенцев, являлась в значительной мере продолжением тех начал, которые были выработаны А. П. Юшневским к середине 1816 г.

Д. Ватакиоти в общем добросовестно выполнял свои новые функции и не оставлял без протеста ни одного случая ущемления права или нарушения привилегий болгар. Однако ему не хватало смелости и широты взглядов Юшневского. Мотивы борьбы против помещичьего гнета становятся в его рапортах, направляемых на имя наместника Бессарабии, все слабее и лабее. При этом следует отметить, что Ватакиоти не удержался и от использования некоторых «соблазнительных» возможностей, вытекавших из его служебного положения.

Так, например, из рапорта ревизора измаильского цынута (уезда) от 25 сентября 1817 г. выясняется, что «по приглашению» Д. Ватакиоти болгары и другие переселенцы согласились сделать ему безвозмездно в некоторых селениях посевы, причем за вычетом семян для посева, представленных Ватакиоти, все остальное было возложено на попечение задунайских переселенцев, которые должны были посеять, убрать и доставить ему урожай в г. Рени.

Одним словом, Ватакиоти стал делать то же (возможно в более мягкой форме), что широко практиковали представители местных властей. Добавим также, что и позицию, занятую Д. Ватакиоти осенью 1817 г. при. рассмотрении прав молдавских, помещиков на удержание в своих владениях болгарских переселенцев, Юшневский считал неправильной и противоречивой.

Между тем 16 октября 1816 г. А.Н. Бахметьеву было подано очередное прошение болгар, в котором говорилось, что после окончания работ комиссии Юшневского были они «в восхитительной радости ожидания, могущего последовать... (им. - Н.К.) удовлетворения», однако последующие события принесли им горькое разочарование и, в частности тог факт, что на земли в Томаровском цынуте, где водворилось 2 тыс. болгарских семейств, неожиданно предъявил свои права один из крупнейших молдавских собственников Манук-бей.

С осени 1816 г., как об этом свидетельствуют донесения цынутных исправников и ревизоров, умножаются случаи побегов болгарских переселенцев в Турцию из-за притеснений земских чиновников и особенно из опасений «худых для себя последствий» от частных владельцев земель (иными словами, из-за боязни закрепощения). Встревоженный этой ситуацией А.Н. Бахметьев вначале обратился к Ватакиоти с просьбой заверить болгар в готовности местного правительства удовлетворить все их нужды и желания.

Одновременно с этим Бахметьев, видимо, не будучи уверен в «благонадежности» Ватакиоти и опасаясь с его стороны «возмутительных» действий, командирует в ноябре 1816 г. статского советника Навроцкого (начальника Бессарабской карантинной линии) в болгарские селения, чтобы успокоить болгар и прекратить их переход за границу.

Навроцкий в своем отчете привел всю эту аргументацию, которая, по его мнению, должна была убедить болгар в благих намерениях наместника Бессарабии. Результаты поездки Навроцкого по болгарским селениям изложены также в его «Записке», в первой части которой указаны вопросы, разрешенные им на месте, а во второй - подлежащие рассмотрению Бахметьева.

Решенные вопросы носили второстепенный характер, а к нерешенным относились все те, которые поднимались уже не раз в докладных записках Юшневского и Ватакиоти. Сообщая о важнейшей просьбе болгар относительно наделения их казенной землей, Навроцкий тут же говорит об их желании составить комиссию для «исследования их обид и притеснений». Очевидно, популярность комиссии Юшневского среди болгар была так велика, что они вновь решились хлопотать о возобновлении ее работы.

На основании записки Навроцкого попечитель болгарских переселенцев штабс-ротмистр Ватакиоти 13 ноября 1816 г. представил свои соображения о положении и нуждах задунайских болгар. Прежде всего он считает полезным и выгодным обосновать всех поселенцев на казенной земле в Томаровском цынуте (присоединив к нему части земель Измаильского и Бендеровского цынутов, где расселились болгары), затем он предлагает полностью изъять из рук местных властей управление колонистами и подчинить их ведению особого, созданного для этой цели попечительства.

Помимо такого органа, Ватакиоти рекомендует организовать внутреннее самоуправление болгар, возглавляемое институтом старшин. Он составляет особую инструкцию о правах и обязанностях старшин, избираемых из числа задунайских переселенцев, на которых возлагаются обязанности по управлению обществами колонистов и доведению до них всех распоряжений властей, по поддержанию непосредственных сношений с попечительством и разбирательству внутренних жалоб и наблюдение за порядком в колониях.

Усилия Ватакиоти (во второй половине 1816 г. и в начале 1817 г.) по устройству болгарских переселенцев и защите их правовых и материальных интересов опирались на влиятельную и активную поддержку Юшневского, который, являясь членом Бессарабского временного комитета и управляющим его канцелярией, неизменно выступает в роли ходатая по делам задунайских колонистов и оказывает всестороннюю помощь Ватакиоти.

Убедительные представления Юшневского, Ватакиоти, Навроцкого и настойчивые прошения задунайских болгар, подкрепленные участившимися случаями их бегства за границу, побудили, наконец, А.Н. Бахметьева принять конкретные меры по организации их внутреннего управления. Согласно распоряжению, отданному Бессарабскому областному правительству (от 2 декабря 1816 г.), кроме существовавшей уже должности попечителя, вводился институт цынутных ревизоров, которым поручалось непосредственное заведывание делами болгар, живущих в четырех цынутах Бессарабской области.

В связи с этим местные исправники и их служители полностью отстранялись от всякого вмешательства, в жизнь болгарских переселенцев и от обязанностей, связанных с раскладкой и взиманием различного рода налогов и податей.

Для управления общинами болгарских колонистов разрешалось выбирать особых старшин из людей, пользующихся общим доверием, на которых возлагалась ответственность за успешное выполнение всех распоряжений наместника и за справедливое распределение внутриобщинных повинностей.

Болгары, ходатайствуя об утверждении выбранных ими цынутных старшин, писали, что эти болгары «такие же суть как и мы переселенцы и имели счастье служить с нами в прошлую с турками войну и быть сподвижниками славы сынов России, к коим мы из почтения нашего имеем всю доверенность и уважение, по беспристрастному их к нам расположению, будучи еще в болгарском войске с соотечественниками нашими, прилагавших во все время труды и попечение свое об нас, а именно: сотники Минглер, Кутира, Ватакиоти; пятидесятники: Койчо и Рубина».

К.П. Крыжановская, Е.М. Русеев

К вопросу о деятельности декабриста А.П. Юшневского по устройству задунайских переселенцев в Бессарабии

В фондах Центрального Государственного Военно-Исторического Архива СССР (ЦГВИА), Центрального Государственного Исторического Архива в Ленинграде (ЦГИАЛ), Центрального Государственного Исторического Архива Молдавской ССР (ЦГИА МССР) и Одесского Областного Государственного Архива (ООГА) обнаружены весьма интересные и ценные документы первой четверти XIX века, говорящие о малоизвестной доселе деятельности в Бессарабии А.П. Юшневского - в будущем известного декабриста.

Указанные документы представляют собою официальную переписку различных гражданских и военных ведомств царской России по устройству в Бессарабии на правах иностранных колонистов болгарских и гагаузских выходцев из-за Дуная. Царистские по своей классовой направленности и политической целеустремленности, документы эти раскрывают перед нами корыстные цели, которые преследовал царизм своей колонизационной политикой в Бессарабии.

Естественно, что к такого рода материалам необходим особо критический подход с тем, чтобы выявить подлинное существо политики царизма, прикрывавшегося иногда либеральной фразой и облекавшегося в тогу благодетеля порабощенных турками балканских народов. Однако, несмотря на это, нельзя не признать и того, что некоторые мероприятия по Устройству переселенцев, как об этом свидетельствует документальный материал, объективно способствовали улучшению участи болгарских крестьян, искавших в Бессарабии спасение от кровавого гнета турецких поработителей.

В выявленных нами архивных материалах особый интерес вызывают около 50 документов А.П. Юшневского, из коих половина является его автографами, остальные же - подлинниками, скрепленными его подписью.

Ценность этих документов заключается, во-первых, в том, что они раскрывают перед нами еще одну интересную страницу из истории заселения Бессарабии в начале прошлого столетия, во-вторых, и это главное, в том, что документы эти являются ярким свидетельствам демократических и антикрепостнических убеждений А.П. Юшневского. В-третьих, деятельность А.П. Юшневского по защите интересов переселенцев, так как ее отражают рассматриваемые нами документы, вскрывает в известной мере один из этапов формирования мировоззрения будущего активного участника движения декабристов.

Алексей Петрович Юшневский - генерал-интендант 2-й армии, видный член Южного общества, сыграл выдающуюся роль в деятельности тайной организации декабристов. В 1819 г. А.П. Юшневский вступил в Союз благоденствия. Впоследствии он был активным участником Южного общества декабристов, являлся председателем Тульчинской думы, затем одним из директоров Южного общества, которым руководил совместно с П.И. Пестелем.

Он являлся участником Киевских съездов Южного общества, на которых обсуждались программа, тактика и очередные вопросы деятельности организации. А.П. Юшневский принимал участие в разработке программных вопросов декабристского движения на юге, являлся сторонником цареубийства и введения республики, и в известной мере участвовал в создании «Русской Правды» - этого важнейшего документа революционной программы декабристов.

После поражения декабристского восстания Николай I жестоко расправился с его участниками. В «Росписи государственным преступникам, приговором Верховного уголовного суда осуждаемым к разным казням и наказаниям под № 16 числится А.П. Юшневский.

Верховным уголовным судом А.П. Юшневский, как «преступник I разряда», был приговорен к смертной казни через отсечение головы, по конфирмации - к лишению чинов и дворянства и вечной каторге, позже замененной 20-летним сроком каторжных работ, с последующим оставлением на поселение в Сибири.

*  *  *

Не касаясь причин и хода переселения болгар и гагаузов с территории порабощенной турками Болгарии на земли освобожденной Россией Бессарабии, остановимся вкратце на основных моментах деятельности А.П. Юшневского по ограждению задунайских переселенцев от крепостнических посягательств бессарабских бояр.

Царское правительство путем колонизации Бессарабии задунайскими переселенцами преследовало определенные классовые, политические цели, как-то: создание себе опоры в лице богатых колонистов-иностранцев и превращение Бессарабии путем колонизации в благоустроенный край, который служил бы делу завоевания симпатий покоренных Оттоманской Портой христианских народов Балканского полуострова.

26 апреля (8 мая) 1811 г. главнокомандующим Дунайской армией великим русским полководцем М.И. Кутузовым в Бухаресте было подписано специальное объявление к «Переселяющимся с правой на левую сторону Дуная обывателям христианского исповедания».

В своем объявлении Кутузов торжественно обещал «... все возможные выгоды единоверцам нашим, освобождающимся из-под ига турецкого и переходящим добровольно с правого на левый берег Дуная...», предоставлял им «...трехгодичную льготу для освобождения от всяких земских податей и повинностей, которая потом может быть продолжится на несколько еще лет со времени водворения их на левой стороне Дуная, в тех местах, кои они сами изберут своим жительством, и где будут отведены свободные земли для их водворения», и, наконец, заверял задунайских переселенцев в том, «...что они не будут зависеть от Диванов здешних княжеств, но, составляя собою особое общество колониальных поселенцев, будут состоять в непосредственном распоряжении определенных к ним российских офицеров, без всякого в том влияния земских исправников».

М.И. Кутузов проявлял известную заботу о болгарах, которые, спасаясь от турецкого гнета, уходили на левый берег Дуная. Из болгарских добровольцев было создано Болгарское земское войско. Двухтысячный болгарский отряд, возглавляемый штабс-ротмистром Дмитрием Павловичем Ватикиоти, проявил храбрость в военных операциях и был отмечен Кутузовым. В борьбе против ненавистных турецких полчищ определенную помощь оказали русской армии и болгарские партизаны.

По Бухарестскому мирному договору от 16 мая 1812 г. царское правительство выговорило для христианских подданных султана право переселения в пределы России.

С целью быстрейшего выполнения этого, весьма выгодного для России, пункта договора, царское правительство специальной инструкцией от 21 августа 1813 г. предписало главе Временного правительства Бессарабской области Скарлату Стурдзе всячески способствовать устройству задунайских переселенцев в Бессарабии, «сохранить привязанность сих народов и охранить их от влияния наших врагов», дав восчувствовать выходцам из-за Дуная «выгоды отеческого и щедрого правления».

Не подлежит, однако, сомнению, что царское правительство далеко было от столь бескорыстных, филантропических целей. На деле царизм заинтересован был, во-первых, в быстрейшем заселении и освоении обширных новоприобретенных территорий, чего он мог добиться главным образом путем привлечения сюда колонистов; во-вторых, предоставлением в Бессарабии некоторых, льгот к привилегий переселенцам из-за Дуная царское правительство преследовало определенные политические объективы и именно, как это явствует из той же инструкции, «искусным образом, обратить на область сию внимание пограничных народов», а тем самым еще больше укрепить свое влияние на Балканах.

Эта внешнеполитическая сторона мероприятий по благоустройству Бессарабии все время находилась в центре внимания царского правительства. Так, в конфирмованной 21 мая 1816 г. записке, приложенной к императорскому рескрипту о назначении полномочного наместника Бессарабской области, между прочим, особый упор делается на «... политические уважения, и именно: чтоб смежные Турецкой империи области сугубо удостоверились в миролюбивых расположениях е. и. в., видя, что правление Бессарабии утверждается на основаниях твердых и во всем соответственным правам ее обитателей».

Конечно, объективно такая политика в известной мере положительно должна была сказаться на судьбе переселенцев, которым обещаны были некоторые преимущества как экономического, так и правового порядка. Эти-то привилегии привели к бурному росту переселенческого потока из-за Дуная.

Однако, как это вынужден был признать 16.11.1812 г. сам М.И. Кутузов, неоднократные обещания о выгодном для переселенцев устройстве их под покровительством России не выполняются и болгары, перешедшие на левую сторону Дуная, «не имеют даже твердого пристанища и скитаются по разным местам здешних княжеств».

Бессарабские помещики, получив в свое владение огромные участки земли и пользуясь господствовавшими в Бессарабии порядками, стремились всяческими посулами привлечь на свои вотчины, с целью дальнейшего закабаления, неустроенных переселенцев. Алчные откупщики казенных доходов в свою очередь творили произвол и чинили насилия над беззащитными переселенцами. Местные власти, стоявшие на страже интересов помещиков, также не упускали возможности поживиться за счет беззащитных тружеников, прибывших из-за Дуная.

Столкнувшись со все более угрожавшими им попытками закабаления их помещиками, переселенцы стали оказывать сопротивление крепостникам, прибегая не только к одной из наиболее распространенных пассивных форм классовой борьбы - выходу с помещичьих вотчин, но даже к восстаниям. В этой борьбе они находили сочувствие и поддержку со стороны местного молдавского крестьянского населения, также изнывавшего под тяжестью помещичьего гнета и произвола местных чиновников.

В свою очередь, как это засвидетельствовано официальными документами, задунайские переселенцы укрывали в своих селах местных крестьян, «дабы тем и сих последних избавить от платежа земских податей и отправления повинностей». В этой борьбе с угнетателями росла ненависть к эксплуататорам, закалялась классовая солидарность и крепла дружба трудящихся слоев молдавского, болгарского и гагаузского народов.

Случаи бегства задунайских переселенцев с помещичьих земель, дальнейшее пребывание на которых грозило им полным разорением и закабалением, в 1815-1816 гг. учащаются. Переселенцы стремятся уйти на казенные земли, выйдя тем самым из-под власти ненавистных им бессарабских бояр и откупщиков. Последние взывают к властям за содействием в деле поимки и насильственного водворения беглецов на боярские вотчины.

Управляющий Бессарабской областью И.М. Гартинг, также владевший обширными земельными угодиями в Бессарабии и весьма благоволивший к местной знати, решительно выступает в защиту интересов бессарабского боярина-крепостника И. Бальша - влиятельного вельможи, пользовавшегося большим весом в высших правительственных кругах, и распространяет крепостнические порядки и на свободных задунайских переселенцев.

В апреле 1815 г. он предписывает Томаровскому, Гречанскому и Бендерскому исправничествам разыскать и водворить на старое местожительство беглых крестьян из двух селений помещика И. Бальша. Более того, 5 мая 1815 г. последовало предписание Гартинга командиру 2-го Оренбургского казачьего полка о командировании с этой целью в распоряжение Бендерского исправничества 35 человек казаков при одном благонадежном офицере.

Переселенцы не могли примириться с создавшимся положением и стали настойчиво обращаться к главнокомандующему 2-й, бывшей Молдавской, армии, в то время генералу от кавалерии Л.Л. Беннигсену, с просьбой об устройстве их на условиях, объявленных Кутузовым.

Так, в частности, в прошении, которое задунайские переселенцы 8 сентября 1815 г. подают Беннигсену, они просят о даровании им «... в жительство достаточного количества земли по реке Дунаю», позволения «...дабы все болгарские семейства, кои и в прежние с Турцией войны поселились рассеянно в землях помещичьих, могли, по желанию своему, невозбранно переноситься для совместного с нами жительства», оставления им наименования Болгарского войска, «каковое носили... в минувшую с турками войну», и организации его «на правах знаменитого Войска Донского». В заключение просители, с законной гордостью отмечая ратные подвиги болгарских войнов в кампании 1806-1812 гг., молят Беннигсена о выделении им попечителя и об удовлетворении их просьбы.

К указанной просьбе задунайских переселенцев Беннигсен подошел с точки зрения экономических и политических интересов царской России. В рапорте своем от 20 сентября 1815 г. Беннигсен, во-первых, обращает внимание императора на то, что «...сей трудолюбивый и к войне сродный народ», который никогда ранее не находился в зависимости от гражданских властей и тем паче от помещиков, «...может удержан быть в оседлости и верности к престолу...»только путем строгого соблюдения его спокон веку сложившихся обычаев.

Во-вторых, особо подчеркивая, что именно притеснения со стороны молдавских помещиков и бессарабских земских властей вынудили часть переселенцев бросить свое имущество и перейти обратно за Дунай, Беннигсен предупреждает, что, в случае непресечения произвола, чинимого помещиками и земскими властями, за беглецами последуют остальные болгары. Уход переселенцев несомненно пагубно сказался бы на проведении колонизационной политики царского правительства и нанес бы серьезный ущерб его экономическим интересам.

Тем самым, выступление Беннигсена диктовалось отнюдь не желанием помочь переселенцам, а стремлением способствовать достижению тех экономических целей, которые преследовал царизм в Бессарабии.

И, наконец, рассматривая этот вопрос во внешнеполитическом плане - поддержания престижа Русского государства на Балканах, Беннигсен предостерегающе отмечает, что на положение задунайских переселенцев в Бессарабии взирает вся Болгария. Если удовлетворение выраженных переселенцами пожеланий, к тому же отвечающих интересам России, еще больше укрепит добрые чувства дружбы и симпатии болгар, то «Противное же тому положение навсегда поселит в сем обширном и многолюдном крае упорственное от нас устранение, а чрез то лишены будем тех выгод, каковые от оного ожидать можно...».

Как видно, царизму приходилось лавировать. С одной стороны, он не мог пренебрегать интересами господствующего класса Бессарабии, преследовавшего корыстные цели закабаления переселенцев. С другой же, с каждым днем все острее, становился вопрос о создании для переселенцев элементарных жизненных условий, без чего под угрозу ставилось само освоение бессарабских земель и наносился ущерб престижу России на Балканах.

В ответ на представление Бениигсена, субъективно преследовавшее защиту экономических и военно-политических интересов царской России, 31 декабря 1815 г. последовало предписание министра внутренних дел О.П. Козодавлева И.М. Гартингу командировать по месту жительства болгар в Бессарабии особых чиновников, на которых возложить обязанность по сбору сведений, необходимых для решения вопроса об устройстве задунайских переселенцев.

В тот же день Козодавлев сообщил Беннигсену о принятом решении организовать комиссию для сбора сведений о поселенных в Бессарабии болгарах и предоставил ему право направить в нее своих представителен.

Во исполнение предписания министра внутренних дел была образована упомянутая комиссия. В качестве членов комиссии Гартингом командированы были отставной майор Милетич и гречанский исправник титулярный советник Марченко. Своим отношением от 26 февраля. 1816 г. Беннигсен сообщил Гартингу о назначении им от 2-й армии членами указанной комиссии надворного советника Алексея Петровича Юшневского и штабс-ротмистра Дмитрия Павловича Ватикиоти.

В заключение Беннигсен просил Гартинга о предоставлении Юшневскому всех необходимых ему сведений из канцелярии правитадя Бессарабской области или из архивов Молдавского и Валашского княжеств. Сборным местом всех членов комиссии было назначено местечко Рени. А.П. Юшневский не случайно был введен в состав комиссии по сбору сведений о задунайских переселенцах.

Не подлежит никакому сомнению, что выбор Беннигсена определен был дипломатическими навыками А.П. Юшневского и прекрасной осведомленностью последнего в бессарабских делах. Осведомленность же его основывалась на том, что Юшневский, до своего назначения членом комиссии, продолжительное время проживал в Бессарабии, принимая самое активное участие в административном устройстве и управлении края. Убедительным свидетельством этому служат его формулярный список о службе, некоторые документальные материалы Бессарабского правительства, а также и собственноручное письменное показание Юшневского, поданное им в апреле 1826 г. Следственному комитету по делу декабристов.

Как явствует из указанных документов, в конце декабря 1808 г., во время пребывания российских войск в Молдавском и Валашском княжествах в связи с русско-турецкой войной, Юшневский был прикомандирован к штату председательствовавшего в Диванах княжеств Молдавии и Валахии. Здесь Юшневский ведал делопроизводством на французском, немецком и польском языках, и «..сверх того употребляем был в качестве секретаря по разным предметам, входившим в обязанность председательствовавшего, как-то: по части полицейской, уголовной, тяжебной и в особенности по предмету снабжения находившейся там Армии всеми потребностями...».

После заключения мира с Оттоманской Портой и по упразднении штата председательствовавшего в Диванах, главнокомандовавшим Дунайской армией адмиралом П.В. Чичаговым Юшневский был назначен в штат областного начальника новоприсоединенной Бессарабии, с оставлением по-прежнему в ведомстве Государственной коллегии иностранных дел. Во время своей службы в должности штатного секретаря при начальнике Бессарабской области Юшневский занимался исполнением поручений преимущественно по предмету учреждения российского управления в новоприсоединенном крае, а затем управлял существовавшим там Департаментом финансов, торговли и статистики.

16 ноября 1814 г. Юшневский по собственному желанию был освобожден от службы в Бессарабии. Летом 1816 г. полномочный наместник Бессарабской области А.Н. Бахметев оставил Юшневского в своем распоряжении для использования по делам управления Бессарабии «по, - как указывал лично Юшневский, - известности мне обстоятельств, обычаев и положения помянутого края».

Об осведомленности А.П. Юшневского в бессарабских делах свидетельствует и И.М. Гартинг, который еще 12 октября 1813 г. отмечает, что Юшневский, «...находясь в Молдавии и Валахии при председательствовавших в Диванах сих княжеств более четырех лет, приобрел опытами познание о здешних обычаях и местных установлениях».

Что же касается штабс-ротмистра Д.П. Ватикиоти, то он, как выходец из-за Дуная, был прекрасно знаком с положением переселенцев и пользовался в их среде большим авторитетом. Ведь известно, что именно под его командованием находилось Земское болгарское войско, сформированное по личному указанию Кутузова в июне 1811 г. Многие болгары и переселились-то в Бессарабию под руководством, как заявляют сами переселенцы, «храброго, доброго штабс-ротмистра Ватикиоти». Учитывая осведомленность и авторитет, которым пользовался Д. Ватикиоти среди переселенцев, Беннигсен и назначил его своим вторым представителем в создававшуюся комиссию.

Хотя официально в документах нигде не говорится о том, что А. П. Юшневский возглавлял комиссию, но, по своему чину надворного советника и, главным образом, по активному участию его в ее работе, по обращениям центральных бессарабских властей непосредственно к нему, как это явствует из сохранившегося материала, с полным на то основанием можно предположить, что деятельностью комиссии руководил именно он. 4 марта 1816 г. А.П. Юшневский и Д.П. Ватикиоти прибыли из Тульчина, где помещалась штаб-квартира 2-й армии в Кишинев, а 11 марта направились в м. Рени, в котором должны были встретиться с остальными членами комиссии.

Ознакомившись на местах с крайне тяжелым положением переселенцев, Юшневский не ограничился формальным исполнением возложенных на него обязанностей по сбору сведений. Сохранившийся документальный материал убедительно говорит о том, что Юшневский в переселенческом вопросе проявил большую принципиальность и непоколебимую решительность, твердо и последовательно ограждая переселенцев от крепостнических вожделений бессарабских помещиков, насилий откупщиков и произвола местных земских властей.

Так, прибыв к месту своего назначения и удостоверившись в том, что предпринятые по указанию Гартинга местными властями меры по переводу задунайских переселенцев обратно на покинутые ими помещичьи земли влекут за собой разорение колонистов и являются вопиющим нарушением их прав, Юшневский и Ватикиоти в специальном отношении от 19 марта 1816 г. требуют от исправника Томаровского цынута немедленного прекращения этой операции.

Обратясь по этому вопросу к Гартингу, в своем представлении от 20 марта Юшневский и Ватикиоти ее всей решительностью заявляют о том, что принудительный перевод переселенцев на помещичьи земли является прямым нарушением предписаний свыше об устройстве колонистов. К тому же, насильственное водворение колонистов на помещичьи земли приведет к их полнейшему разорению, так как они уже в какой-то мере успели обзавестись хозяйством на казенных землях.

Сейчас же, потеряв свое имущество, захваченное помещиками, они должны вернуться опять в помещичьи села, из которых они затем переселены будут снова на казенные земли Буджака, после окончательного упорядочения дела по их устройству как иностранных колонистов. Доводя до сведения Гартинга свои соображения по данному вопросу, Юшневский и Ватикиоти обращают его внимание на необходимость отмены отданных им распоряжений.

В своем ответе от 4 апреля 1816 г. на отношение Юшневского и Ватикиоти от 20 марта Гартинг заявляет о своем не согласии с их предложением о приостановлении принудительного возвращения беглых переселенцев на помещичьи земли. Целесообразность предписанных им в этом направлении мер Гартинг мотивирует, во-первых, тем, что только таким путем можно предотвратить худые последствия и беспорядки, порожденные выходом колонистов из помещичьих сел, во-вторых, фискальными соображениями, связанными с предстоящим обложением биром (т. е. податью. - Авт.) всего податного населения Бессарабии.

На основе этого Гартинг требует от Юшневского и Ватикиоти не чинить препятствий томаровскому исправнику в проведении им мероприятий по возвращению беглых переселенцев с казенных на помещичьи земли.

В заключение, став в несвойственную ему позу благодетеля болгар, Гартинг особо подчеркивает, что, в результате проводимой им операции, колонисты вернутся к своему имуществу и хозяйственным заведениям, коих лишились они при переходе с помещичьих на казенные земли. На помещичьих землях, на которые надлежит всех их возвратить, колонисты должны будут, по мысли Гартинга, оставаться вплоть до окончательного их устройства и выделения для этого соответствующих массивов казенных земель.

Благородную заботу об устройстве и избавлении переселенцев от крепостнических притязаний бессарабских помещиков и притеснений земских властей А.П. Юшневский проявляет не только в отношении болгарских выходцев из-за Дуная, но и в отношении коренных жителей края - молдаванах, проживавших на территории Буджака.

В своем рапорте от 7 апреля 1816 г. А.П. Юшневский и Д. Ватикиоти доводят до сведения Л.Л. Беннигсена, что в Буджаке, помимо задунайских переселенцев, состоящих, кроме болгар, «из немалого числа молдаван», также «...находятся ...старожилые обитатели Бессарабии, собственно так называемой, кои водворились там во время турецкого правления. Сих последних находятся в сем округе на казенных землях целые селения, кои равно изъявляют желание войти в состав Болгарского войска».

Юшневский не ограничивается запросом о том, как ему поступать в создавшейся обстановке, а высказывает мнение, что «...полезнее было бы, чтобы все они (т. е. и задунайские переселенцы и коренные молдавские жители Буджака. - Авт.) обращены были в состав предполагаемого образования Войска Болгарского».

А ведь известно, что, в случае устройства на началах объявленных М.И. Кутузовым, переселенцы пользовались бы определенными привилегиями, не находились бы в ведении земских властей, и, что главное, на них не распространялись бы действовавшие в то время в Бессарабии крепостнические порядки.

Тем самым, ратуя за такого рода устройство всего сельского населения Буджака, А.П. Юшневский старался улучшить положение и молдавских крестьян, столь страдавших от самоуправства местных властей и произвола бессарабских бояр-крепостников. И в этом, на первый взгляд незначительном факте, видно яркое проявление дружеского участия передовых людей царской России по отношению к трудящимся массам молдавского народа.

Не получая в своей работе должного содействия со стороны гражданских властей Бессарабии, Юшневский и Ватикиоти 10 апреля 1816 г. обращаются с пространным рапортом лично к Беннигсену.

В своем рапорте они пишут о возросшем угнетении переселенцев земскими властями, внушающими к тому же болгарам мысль о невыгодности вступления их в предполагавшееся Болгарское войско, о преступных элементах, находящихся у руководства некоторыми цынутами, о попытках местных властей скрыть чинимый ими произвол, с каковой целью они вынуждают переселенцев давать расписки об отсутствии у них каких-либо претензий к властям, о возросших поборах, взимаемых с переселенцев, что ведет к их разорению или вынуждает искать спасения путем бегства в пределы Турецкой империи.

Прилагая к своему рапорту два из многочисленных прошений переселенцев, которые неоднократно обращаются в комиссию с просьбой о заступничестве, Юшневский и Ватикиоти просят Беннигсена временно возложить на них «...охранение задунайских переселенцев от претерпеваемых притеснений, кои, поселяя в них боязнь, препятствуют даже самой комиссии привести с желаемым успехом к окончанию возложенное на нее поручение».

Ходатайствуя перед Беннигсеном об освобождении задунайских переселенцев от непосильной для них подводной повинности, Юшневский и Ватикиоти в рапорте от 11 апр. 1816 г. с большой похвалой отзываются о болгарских колонистах, «...трудолюбивыми руками... (которых) степи бессарабские, дотоле дикие, превзошли, наконец, плодородием большую часть земель сего края; и если бы преимущества, предоставленные им письменно покойным князем Кутузовым Смоленским, исполняемы были на самом деле, то задунайские переселенцы превзошли бы довольством всех прочих обитателей сей области; теперь же они превосходят их только трудолюбием».

Получив ответ Гартинга, в котором он приводил известную мотивировку необходимости принудительного возвращения переселенцев на помещичьи земли, Юшневский и Ватикиоти 15 апреля 1816 г. обращаются непосредственно к Л.Л. Беннигсену, «...признав бесполезным убеждать вновь его превосходительство (т. е. Гартинга. - Авт.) в истине представленных прежде замечаний...».

В рапорте с особой силой подчеркивается, что переселенцы не бродяги, а люди, вынужденные покидать свои насиженные места, дабы спастись от притеснений помещиков. Местному начальству надлежало установить причины создавшегося невыносимого для переселенцев положения. Однако местное начальство, «...пекущееся о частной выгоде помещиков», этого не удосужилось сделать.

Переселенцы, обосновавшись на казенных землях, обзавелись уже на них хозяйством. Сейчас же, по распоряжению Гартинга, их оттуда сгоняют. Тем самым, их ждет полное и окончательное разорение, ибо они, потеряв имущество, захваченное помещиками, сейчас лишаются и того, что успели приобрести на казенных землях. Ссылки Гартинга на беспорядки и худые последствия, вызываемые якобы переходом переселенцев с помещичьих на казённые земли, квалифицируются авторами рапорта как несостоятельные. Считая «...виновным молчание... при виде явного разорения переселенцев». Юшневский и Ватикиоти и обратились к Беннигсену, уповая на его заступничество за перешедших из-за Дуная крестьян.

Как явствует из вышеприведенных фактов, Юшневский и Ватикиоти по своей собственной инициативе расширяют круг обязанностей комиссии и самым решительным образом выступают в защиту задунайских переселенцев от притеснений со стороны помещиков и местных властей. Увидев в лице Юшневского и остальных членов Комиссии защитников прав своих, задунайские переселенцы стали активизировать свои действия и смелее уходить из помещичьих владений. Ушедшие на казенные земли возвращались на помещичьи вотчины и увозили свои постройки. Посессоры помещичьих вотчин, а также и сами помещики забили тревогу по поводу ухода болгар на казенные земли, разрушения ими построек и увоза строительного материала на места их нового поселения.

Беспокойство крепостников тем более возрастало, что удержать переселенцев было невозможно, так как они, по свидетельству земских властей, готовы были оказать сопротивление. На ноги подняты исправничества; 2-й департамент Бессарабского областного правительства принимает меры к удовлетворению жалоб помещиков. Не по душе пришлось земским исправникам вмешательство Юшневского и Ватикиоти в обычное течение их жизни. Цынутные власти всячески старались помешать нормальной работе комиссии, не посылали необходимых писцов и переводчиков, а также торопились записать задунайских переселенцев в число «старожилых поселян», на которых не распространялись обещанные переселенцам льготы.

И по этому поводу вмешался Юшневский, предотвращая угрозу закрепощения задунайских переселенцев, временно находившихся на помещичьих землях.

Насильственное удержание на помещичьих землях и произвол местных властей неизбежно приводили к увеличению случаев побега задунайских переселенцев за границу, что несомненно пагубно сказывалось на экономике края и наносило ущерб престижу царской России, всячески старавшейся выступать в роли «благодетельницы» порабощенных турками народов Балканского полуострова.

Уход задунайских переселенцев за границу, вызванный опасением, что с казенных земель, на которых они искали спасения от притеснений бояр и земских властей, их могут насильно водворить обратно в помещичьи вотчины, явился действенным средством давления снизу на царское правительство.

О серьезном же беспокойстве правящих верхов России, вызванном уходом за границу крестьян Бессарабии, красноречиво свидетельствует и рескрипт Александра I от 1 апреля 1816 г., в котором он вынужден отметить, «...что беспорядки, особливо с некоторого времени, дошли до высочайшей степени, так что многие невинные семейства смиренных поселян, оставя жилища свои, ищут убежища за границей».

С целью пресечения отмеченных царским рескриптом беспорядков, 25 апреля 1816 г. министр внутренних дел О.П. Козодавлев предписал Гартингу отменить все распоряжения по насильственному водворению беглых переселенцев обратно на помещичьи земли, оказать содействие колонистам в возвращении им захваченного у них помещиками имущества, принять меры против неосновательных претензий помещиков и, наконец, пресечь произвол, чинимый властями в отношении выходцев из-за Дуная.

Пока велась эта бюрократическая переписка, положение переселенцев продолжало оставаться тяжелым. Общаясь с переселенцами, Юшневский и Ватикиоти сталкиваются со все новыми и новыми фактами произвола местных властей. Доводя 17 мая 1816 г. до сведения Беннигсена тяготы, «...каковые и в военном положении Бессарабского края жители оного никогда не претерпевали», Юшневский и Ватикиоти подчеркивают, что результатом этого явилось бегство за Дунай нескольких тысяч задунайских переселенцев, одушевлявших «...примером своим земледелие и промышленность помянутого края».

Во второй половине мая Юшневский своими неоднократными представлениями Гартингу требовал приостановления насильственного перевода переселенцев с казенных на боярские земли, пресечения произвела земских властей и возврата переселенцам захваченного у них помещиками движимого и недвижимого имущества. К своим представлениям Юшневский прилагал многочисленные жалобы болгар, подававшиеся ими на имя Комиссии по сбору сведений о задунайских переселенцах.

Продолжавшийся уход переселенцев за границу и вызванное им предписание царского правительства о принятии мер по их устройству заставили Гартинга, во-первых, приостановить принудительный перевод болгар на помещичьи земли, и, во-вторых, приступить к рассмотрению жалоб задунайских переселенцев. По требованию А.П. Юшневского, при разборе этих жалоб обязательным являлось присутствие одного из членов возглавляемой им Комиссии по сбору сведений о задунайских переселенцах. Однако, рассмотрение указанных жалоб, согласно распоряжению Гартинга, должно было производиться «на основании здешних прав [и] обычаев».

Такую установку Юшневский, как это явствует из его отношения от 1 июня 1816 г., считал в корне неправильной по следующим соображениям. Во-первых, в силу предписания министра внутренних дел, все имущество, захваченное помещиками, подлежит возвращению переселенцам. Во-вторых, согласно объявлению Кутузова, болгары должны составлять Особое общество колониальных переселенцев.

А посему, как это подчёркивает Юшневский, «... они не могут быть сравнены с природными поселянами сего края, и, следовательно, по исполнении условных своих обязанностей к владельцам земель, они свободны и имущество их ни под каким предлогом не может быть распоряжаемо теми правами, каковые предоставлены здесь частным владельцам над собственностью земледельца...». В силу всего этого Юшневский и просит Гартинга руководствоваться предписанием Козодавлева.

Несмотря на все это, Гартинг, как это видно из его отношения к Юшневскому от 3 июня 1816 г., продолжает упорствовать в своем намерении рассматривать права и обязанности задунайских переселенцев на основе крепостнических порядков Бессарабии, что вполне естественно для рьяного защитника помещичьих интересов, каковым и являлся он.

Установку свою по этому вопросу он пытается обосновать следующими четырьмя положениями:

1) Имея возможность сразу же после перехода из-за Дуная поселиться на казенных землях, болгары обосновались все же в помещичьих селениях, покидая которые, они наносят огромный ущерб помещикам.

2) Поселившись на помещичьих землях, болгары обязаны тем самым выполнять все повинности, как и коренные жители, сидящие на частновладельческих землях.

3) В случае отобрания у помещиков оставшегося на их землях имущества беглых переселенцев, помещики будут жаловаться самому императору.

4) Среди переселенцев, покидающих помещичьи земли, есть и болгары-старожилы, обосновавшиеся на этих землях задолго до войны 1806-1812 гг., т. е. до обещания Кутузовым выходцам из-за Дуная известных льгот и привилегий. В своем рапорте Беннигсену от 9 июня 1816 г. Юшневский и Ватикиоти доказали полнейшую несостоятельность выдвигавшихся Гартингом положений.

Во-первых, при отсутствии специального уложения о заселении Бессарабии задунайскими переселенцами, последние «...заняли первую порожнюю землю, какая им представилась, и, знавши, что она принадлежала казне Оттоманской Порты, построили для себя своим иждивением жилища, большей частью на тех самых местах, где имели свои селения татары, обитавшие здесь во время турецкого владения».

Понуждаемые помещиками платить им подати, переселенцы выполняли это требование до тех пор, пока, не будучи более в силах переносить помещичьи притеснения, перешли на казенные земли. Доходы с переселенцев, о потере которых сетует Гартинг, доставшиеся помещикам случайно, «...составляли временный их (т. е. помещиков. - Авт.) прибыток, существование коего зависело от доброй воли переселенцев занимать их земли».

Во-вторых, взаимоотношения переселенцев с помещиками основываться должны не на местных правах и обычаях, а на договорных началах. Поэтому, конфискация помещиками движимого и недвижимого имущества беглых колонистов является незаконным актом.

В-третьих, погашение переселенцами задолженности помещикам как по линии уплаты десятины, так и по линии отработок, должно опять-таки производиться не на основе господствовавших в то время в Бессарабии крепостнических норм и положений, а на основе договоренности лично свободных переселенцев с помещиками. Что же касается возможных жалоб помещиков на болгарских колонистов, чего так опасался Гартинг, то для таковых помещики не имеют абсолютно никаких оснований.

В-четвертых, болгары, поселившиеся на бессарабских землях еще в годы турецкого там владычества, пользуются теми же. правами и привилегиями, что и собратья их, перешедшие в Бессарабию в 1806-1812 гг., чему основанием служит предписание Министерства внутренних дел. Следовательно, «...давность переселения... не лишила их свободы».

В заключение, Юшневский и Ватикиоти еще раз подчеркивают, что «Причины перехода их (т. е. переселенцев - Авт.) на земли казенные состоят отнюдь не в упорстве их и скрываются не в поведении болгар, но в образе управления местного правительства. Причины сии суть те же самые, кои побудили природных жителей сего края искать убежища в турецких владениях, чему вероятно последовали бы и все переселенцы, как сие многими примерами доказано...», если бы не ходатайство за них главнокомандующего 2-й армией, вселившее в них надежду на благоприятное разрешение вопроса об их устройстве.

В результате мер, предпринятых по свободному устройству задунайских переселенцев, уход их за границу прекратился. Более того, как это видно из рапорта Юшневского и Ватикиоти от 25 июня 1816 г. Беннигсену, «...многие семейства болгар, жительствующих в Молдавии и Валахии, имеют же лание переселиться в Бессарабскую область, чтобы соединиться со своими соотечественниками». С радостью донося об этом желании выходцев из-за Дуная, Юшневский и Ватикиоти, не преминули и на сей раз подчеркнуть, «...сколь великая польза произойти может от заселения обширных степей Бессарабского округа».

Неоднократные, основанные на столь обстоятельных рапортах Юшневского и Ватикиоти, представления Беннигсена министру внутренних дел о целесообразности назначения в качестве попечителя «... благонадежного чиновника и к сему болгарскому народу, который (попечитель - Авт.) бы в возможности был оказать им справедливую защиту и охранять противу притеснений и незаконных требований, дабы отчаяние. не понудило сей трудолюбивый и верный народ бросить свои жилища и искать в прежних местах, откуда переселились они в Бессарабскую область, себе убежище», возымели свое действие.

12 мая 1816 г. Беннигсен получил отношение министра внутренних дел Козодавлева, который сообщил ему постановление Комитета министров от 29 апреля 1816 г., предусматривавшее между прочим и назначение в качестве попечителя задунайских переселенцев «особого благонадежного чиновника, который бы управлял ими...[и] оказывай им защиту в нужных случаях...».

Доводя все это до сведения полномочного наместника Бессарабской области А.Н. Бахметева, своим отношением от 25 июня 1816 г. Л.Л. Беннигсен сообщает ему, что предписал он выполнение функций попечителей А.П. Юшневскому и Д.П. Ватикиоти, «... зная совершенно о благонадежных способностях и благоразумии» этих чиновников. В заключение Беннигсен просит Бахметева снабдить попечителей инструкцией, каковой они руководствовались бы в их деятельности.

Предписанием от 10 июля 1816 г. Бахметев уведомил Д. Ватикиоти о назначении его попечителем болгарских переселенцев и снабдил его пространной инструкцией, которая, как это явствует из сохранившегося в автографе отпуска ее, составлена была А.П. Юшневским.

Следовательно, несмотря на столь горячую рекомендацию Беннигсена, А.П. Юшневский не был назначен одним из попечителей задунайских переселенцев. Причину этого узнаем мы из показаний самого же Юшневского Следственному комитету по делу декабристов. Так, упомянув о своей работе по сбору сведений о болгарских переселенцах, Юшневский дословно заявляет следующее:

«Между тем как я занимался окончанием данного мне поручения (по сбору сведений о задунайских переселенцах. - Авт.), прибыл в Бессарабию полномочный наместник: тогда Г. Генерал-Лейтенант Бахметев, по желанию коего Главнокомандующий Армиею оставил меня в его распоряжении, по предмету преобразования тамошнего Управления, а 4-го Июля того же 1816 года назначен я был членом в тамошний временный Комитет, который на предмет сей учрежден был с Высочайшего разрешения».

Вот почему нельзя согласиться с утверждением Н.И. Казакова, который, касаясь вопроса об устройстве болгарских переселенцев, пишет, что в 1816-1817 гг. А. Юшневский состоял попечителем болгарских колонистов.

Работая в учрежденном Бахметевым Временном комитете, Юшневский продолжал заниматься делами задунайских переселенцев. Именно в Комитет и обращались бессарабские помещики с жалобами на задунайских переселенцев. И тут-то, как это видно будет из дальнейшего, задунайские переселенцы и находили в лице А.П. Юшневского своего решительного заступника.

Во исполнение правительственных предписаний по устройству болгарских переселенцев предпринимаются некоторые меры. Так, главнокомандующим 2-й армией командированы были специальные чиновники для съемки земель, предназначавшихся под поселение болгар. 1 июля 1816 г. полномочный наместник Бессарабской области А.Н. Бахметев предписал 2-му департаменту Бессарабского областного правительства приостановить перевод крестьян-переселенцев как с помещичьих на казенные, так и с казенных на помещичьи земли.

В деле устройства болгар на землях Бессарабии несомненный интерес представляет рапорт А.Н. Бахметева императору Александру I от 3 июля 1816 г. Интерес к этому рапорту возрастает тем более, что составлен он был лично А.П. Юшневским, о чем свидетельствует сохранившийся собственноручный отпуск данного документа. Рапорт этот как бы обобщает взгляды А.П. Юшневского по вопросу устройства задунайских переселенцев, в защиту которых он и на сей раз выступает со всей решительностью.

Весьма обстоятельно изложив переход задунайских переселенцев, по национальному признаку состоящих из «болгар, молдаван и весьма малого числа греков», и отметив притеснения, которым переселенцы подвергались со стороны земских чиновников и откупщиков частных земель, Юшневский высказывает вполне резонное мнение о том, что просьба переселенцев об организации Войска Болгарского вызвана была единственным стремлением таким путем избавиться от претерпеваемых ими притеснений.

Дав весьма обстоятельное обоснование нецелесообразности, по его мнению, с точки зрения государственных интересов, а также и выгод переселенцев, организации такого войска, Юшневский высказывает твердое убеждение в том, что как для государства, так и для болгар выгоднее будет устройство переселенцев на казенных землях в качестве земледельцев. Кроме того, он также считает целесообразным и для государства выгодным предоставить переселенцам дополнительную шестилетнюю льготу, которую распространить и на тех «из соотечественников их, кои пожелали бы вновь переселиться в Бессарабию из турецких владений, чего с достоверностью ожидать можно, коль скоро благоденствие переселившихся уже утверждено будет на прочном основании».

Сообщив в рапорте о данном Бахметевым распоряжении Бессарабскому областному правительству, дабы без утверждения наместника «...не простирало к болгарам никаких требований и не употребляло бы их ни в какие повинности», Юшневский расценивает возможные претензии помещиков к болгарам-колонистам лишенными всякого основания, ибо «переведение и водворение сих людей не стоило ни малейшего иждивения ни казне, ни помещикам».

Из приведенного рапорта видно, что Юшневский, не выходя за рамки правительственных установок по переселенческому вопросу, старался все же максимально улучшить материально-правовое положение задунайских переселенцев и добиться как можно более широкого претворения в жизнь обещанных им льгот и привилегий.

Предписанием от 4 июля 1816 г. министр внутренних дел Козодавлев препровождает Бахметеву уведомление Беннигсена, состоящее «...из донесения к нему (т. е. Беннигсену. - Авт.) отправленных им военных чиновников (т. е. А.П. Юшневского и Д. Ватикиоти. - Авт.) и из просьбы, поданной им болгарами». Отметив словами самого рапорта Юшневского на имя Беннигсена, что со времени поселения болгар «...местное начальство дало им восчувствовать такие тягости», каковых и при прежнем правлении в Бессарабском крае «жители оного никогда не претерпевали, от чего правительство лишилось несколько тысяч семейств самых трудолюбивейших поселян», Козодавлев предписывает Бахметеву рассмотреть это дело.

В свою очередь Юшневский и Ватикиоти двумя рапортами от 8 июля 1816 г. сообщают Бахметеву о продолжающемся произволе местных властей и откупщиков как в отношении наложения на переселенцев чрезмерных повинностей, так и в отношении неудовлетворения жалоб переселенцев на помещиков, захвативших имущество колонистов.

Однако и крепостники своих позиций не сдавали и продолжали упорно домогаться содействия правительства в деле закабаления задунайских переселенцев. Так, например, 9 июля 1816 г. откупщики помещичьих имений просят распоряжения Бахметева о водворении на старое местожительство в селениях Гречанского и Хотарничанского цынутов «903 семейств болгар... и 820 хозяев молдаван», переселившихся на казенные земли Бендерского и Измаильского цынутов.

Закончив свою работу по сбору сведений о задунайских переселенцах, комиссия в составе А.П. Юшневского, Д. Ватикиоти, отставного майора Милетича и титулярного советника Марченко рапортом от 13 июля 1816 г. донесла А.Н. Бахметеву о результатах произведенного ею обследования.

Выводы комиссии следующие:

1. Задунайские переселенцы действительно желают образовать Войско Болгарское.

2. Как явствует из именной переписи переселенцев обоих полов, сопровождаемой перечневыми ведомостями, «...общество сих переселенцев состоит из 12 813 душ мужеска пола, в числе коих 10 756 настоящих болгар, 1872 молдаван и 185 греков, кои, живши вместе с болгарами во владениях Порты Оттоманской, с ними же переселились и в Бессарабскую область». Причем, комиссия признала нужным «...показать и число природных жителей, занимающих казенные земли, предназначаемые для совокупного водворения задунайских пере-саченцев. Число таковых природных жителей состоит из 1160 душ мужеского пола, кои все изъявили равное желание состоять на одинаковом положении с задунайскими переселенцами».

3. При водворении в Бессарабии переселенцам не были предоставлены правительственные пособия.

Основным занятием переселенцев является хлебопашество и скотоводство. Материальное положение большей части переселенцев «весьма бедно от многих тягостей и притеснений, кои понесли они, наравне с природными жителями сего края...».

4. Не водворенных переселенцев нет. Жилищные условия их крайне тяжелые, «...ибо все они, а особливо занимающие казенные земли, живут в землянках; число же имеющих избы столь мало, что не может быть принято в рассуждение».

23 августа 1816 г., сообщая Л.Л. Беннигсену об окончании порученных комиссии изысканий по сбору сведений о болгарских переселенцах, А.Н. Бахметев отмечает, что А.П. Юшневский, «...окончив порученность, на него возложенную, представил... производство дела, объемлющее как настоящее положение сих людей, так равно и все сведения, необходимые к предположенному улучшению оного...».

В своем ответе А.Н. Бахметеву от 6 сентября 1816 г. Л.Л. Беннигсен с удовлетворением отмечает, что А.П. Юшневский своей работой в комиссии «...открыл легчайший путь к дальнейшим распоряжениям для благосостояния сих новых жителей...» Соратник А.П. Юшневского попечитель бессарабских задунайских переселенцев Д. Ватикиоти продолжал защищать интересы своих подопечных с той же решительностью и последовательностью, которыми отмечена была непродолжительная по времени, но весьма значительная по своим результатам деятельность возглавлявшейся А.П. Юшневским комиссии.

Несмотря на неоднократные рапорты Д. Ватикиоти о непрекращавшихся притеснениях задунайских переселенцев со стороны бессарабских помещиков, откупщиков и земских властей, положение их все же продолжает оставаться тяжелым.

На чинимый господствующим классом произвол задунайские переселенцы, вопреки строгим предписаниям полномочного наместника Бессарабской области А.Н. Бахметева, не останавливавшегося даже перед применением вооруженной силы, продолжают, подчас вместе с коренными молдавскими жителями, массовый переход на казенные земли, дружно сопротивляются попыткам их насильственного водворения обратно на помещичьи вотчины, а некоторые из них уходят за границу.

Не ограничиваясь только этими пассивными формами классовой борьбы, задунайские переселенцы отказываются принести присягу на верность царю до тех пор, пока не будет разрешен вопрос об их устройстве в Бессарабии на тех началах, которые им были обещаны покойным М.И. Кутузовым.

Отказ от принесения присяги на верность престолу - еще одна своеобразная форма давления снизу на правительство с целью ускорения выполнения им данных задунайским переселенцам обещаний, не на шутку встревожила местные власти Бессарабии.

В свою очередь бессарабские помещики и откупщики настоятельно просят А.Н. Бахметева принять срочные меры к удержанию переселенцев на помещичьих вотчинах и к принудительному возвращению обратно тех из них, которым удалось перейти на казенные земли.

По этому вопросу ведется большая переписка; жалобы помещиков рассматриваются во Временном комитете. В цынуты, заселенные переселенцами, А.Н. Бахметев направляет ответственных правительственных чиновников, которые различными заверениями и посулами должны были успокоить задунайских переселенцев и уговорить их не покидать помещичьих вотчин, беспрекословно повиноваться своим эксплуататорам и терпеливо ждать обещанного, но пока не выполнявшегося, благоприятного решения их участи.

Более того, некоторые из бессарабских помещиков-крепостников, в частности небезызвестный И. Бальш, являвшийся камергером императорского двора, 26 июля 1816 г. обращается с жалобой к самому императору Александру I. В своей жалобе И. Бальш просит содействия властей к удержанию на его вотчинах задунайских переселенцев и насильственному водворению обратно в его имения тех из них, которые ушли из его селений на казенные земли.

Между прочим, отмечая в своей жалобе массовый выход задунайских переселенцев с его вотчин, И. Бальш заявляет, что «Многие из них по приезде членов комиссии, назначенной графом Беннигсеном, (т. е. А.П. Юшневского и Д.П.Ватикиоти. - Авт.) своевольно оставили свои жилища, чтобы поселиться в древней Бессарабии» (т. е. Буджаке. - Авт.).

По указанию Александра I, статс-секретарь И. А. Каподистрия 28 февраля 1817 г. направляет жалобу И. Бальша полномочному наместнику А.Н. Бахметеву «...для рассмотрения и удовлетворения по законам».

11 апреля 1817 г. А.Н. Бахметев уведомляет И.А. Каподистрия о том, что жалоба И. Бальша будет рассмотрена как только последний представит дополнительные документальные данные, подтверждающие права его над задунайскими переселенцами, проживающими в его селениях.

Во исполнение указаний свыше, жалоба И. Бальша была передана А.Н. Бахметевым на рассмотрение Временного комитета Бессарабского областного правительства.

Тут-то мы снова встречаемся с А.П. Юшневским, который, в качестве члена Комитета и управляющего его канцелярией, столь же решительно продолжал выполнять свою благородную миссию по защите задунайских переселенцев от крепостнических притязаний бессарабских бояр.

Об этом мы располагаем некоторыми данными, представляющими несомненный интерес для характеристики А.П. Юшневского как ярого противника крепостников вообще, бессарабских помещиков в частности, ревностного поборника предоставления задунайским переселенцам обещанных им прав колонистов, свободных от всяких обязательств в отношении помещиков, а тем самым сторонника буржуазного пути развития бессарабской деревни.

23 июля и 1 августа 1817 г. жалоба И. Бальша рассматривалась на заседании присутствия Бессарабского временного комитета. Пользуясь своим большинством в присутствий, молдавским боярам - членам Комитета удается протащить выгодное для И. Бальша, а следовательно, и для всех них - бояр и помещиков-крепостников, предварительное решение о принадлежности им болгарских переселенцев, водворившихся в помещичьих имениях.

Только двое из членов Комитета не согласились с таким решением вопроса и остались «при мнении», противном корыстным, крепостническим установкам бессарабского дворянства. Одним из них был сам председатель Комитета И. Хр. Калагеоргий, вторым - А. П. Юшневский, перед подписями которых под протоколами указанных заседаний стоит собственноручная их помета «при мнении».

Более того, как об этом свидетельствует рапорт Бессарабского временного комитета А.Н. Бахметеву от 11 августа 1817 г., И. Хр. Калагеоргий и А.П. Юшневский, «...не согласясь с мнением молдавских членов, предъявили особые мнения», которые препровождены были полномочному наместнику.

Предпринятые разыскания не увенчались, к сожалению, успехом, и мы пока не располагаем не то что подлинным текстом, но даже и полными копиями с указанных «особых мнений». В настоящее время в нашем распоряжении имеется всего лишь краткое изложение их, содержащееся в рапорте Бессарабского Верховного Совета от 16 апреля 1818 г. А.Н. Бахметеву по делу о переселении крестьян из имений И. Бальша на казенные земли.

Мнение Калагеоргия, так как оно зафиксировано в упомянутом рапорте, сводится, в основном, к следующему: принудительный перевод обратно с казенных земель на помещичьи приведет к окончательному разорению задунайских переселенцев, повлечет за собой массовый уход их за границу, а тем самым указанное мероприятие «не может быть удовлетворительно ни для правительства, ни для помещиков».

Поэтому Калагеоргий считал целесообразным следующее:

а) болгар, уже перешедших на казенные земли, помещикам не возвращать;

б) болгар, перешедших в Бессарабию до войны 1808-1812 гг. и живущих на частновладельческих вотчинах, «оставить по-прежнему на землях помещичьих»;

в) болгарам, перешедшим «в сей край по вызову правительства в последнюю с турками войну», разрешить переход на казенные земли.

В августе Калагеоргий подал по этому же вопросу новое «мнение», сохранившееся в отпуске, написанном рукою самого А.П. Юшневского. К прежнему своему «мнению» Калагеоргий присовокупляет весьма существенное требование о том, чтобы при рассмотрении претензий И. Бальша учитывались не только его показания, а проведена была проверка их «местным изысканием и сношением с болгарами». Не подлежит никакому сомнению, что показания задунайских переселенцев были бы далеко не в пользу бессарабских помещиков-крепостников.

«Особое мнение» А.П. Юшневского, как это явствует из упомянутого рапорта, проникнуто демократизмом и пронизано определенной антикрепостнической направленностью.

А.П. Юшневский со всей определенностью заявляет, что бессарабские помещики не имеют никаких правовых оснований на удержание в своих селениях крестьян, «ибо, ежели молдавские члены (Временного комитета. - Авт.) в рапорте своем (А.Н. Бахметеву. - Авт.) и выводят, что переселение возбранено в сем крае, то подлежит доказать, что, по силе его учреждений, поселяне привязаны к земле, ими занимаемой, законы же и постановления (молдавских господарей XVII-XVIII вв. - Авт.), приводимые молдавскими господами членами, не доказывают в пользу помещиков...».