Взаимоотношения декабристов Иркутска и Ялуторовска

В.Н. Болоцких

[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTU5LnVzZXJhcGkuY29tL0lUNE5zOFZVVm9CeGpDYUoyemVWbjBFNW1zc3RaNWxDdkZNZXZBL193SHlTMWVRcXdzLmpwZw[/img2]

Автор оригинала: М.С. Знаменский. 1850-е. Вечер у М.И. Муравьёва-Апостола в Ялуторовске. Фотографическое ателье Я.Я. Фидлермана, Тобольск. 1880-е. Бумага, фотография. 16,2 х 10,9 см (паспарту); 14,1 х 9,4 см (фотография). Государственный Эрмитаж.

Изображены (слева направо): И.Д. Якушкин (сидит на перилах), за ним стоит С.Я. Знаменский - священник ялуторовской церкви, друг декабристов, отец художника М.С. Знаменского; за шахматной доской - Готард Собаньский, ссыльный поляк и В.К. Тизенгаузен (с трубкой); по обе стороны от самовара - М.И. Муравьёв-Апостол и его жена Мария Константиновна, ниже сидит А.В. Ентальцева.

Для декабристов, как представителей первого этапа русского освободительного движения, в силу различных причин особое значение имели личные контакты, возможность высказывать свои мысли и чувства близким по духу людям. В этом отношении большое значение для них имело то обстоятельство, что на каторге они находились вместе и могли поддерживать друг друга.

В силу этого одиночное поселение в отдалённых местах оказалось более тяжёлым наказанием, чем каторга. Это понимали и сами декабристы. Так, И.Д. Якушкин в своих «Записках» говорит, что на поселении сошло с ума декабристов больше, чем на каторге, и объясняет это именно трудностями жизни в отрыве от товарищей. Но и рассеявшись по всей Сибири после окончания срока каторжных работ, декабристы не порывали связей, стремились слиться как можно ближе друг к другу, и постепенно образовалось несколько групп поселений ссыльных декабристов.

Важную роль в поддержании связей играла и переписка декабристов. Е.И. Матханова пишет о так называемой большой семье декабристов, именно так определяли они сами своё сообщество в период ссылки. А Н.Д. Фонвизина писала 17 февраля 1850 г.: «Через тысячу вёрст подаём друг другу руку - друг друга поддерживаем, друг за друга горой стоим. Если что и случается что-нибудь в огромной семье нашей - всё улаживается своим судом и расправой».

Изучение дружественных связей, взаимопомощи декабристов в период ссылки имеет большое значение для определения их мировоззрения в этот период, нравственного облика и личности дворянских революционеров, а также даёт материал для выявления психологического микроклимата внутри декабристских поселенческих колоний.

В данной статье ставится задача охарактеризовать, хотя бы в общем плане, взаимоотношения хотя бы двух таких колоний - в Иркутске и Ялуторовске. Это были одни из самых многочисленных и активных колоний, которые поддерживали тесные связи между собой путём переписки, личных контактов и через родственников и знакомых.

Из ялуторовских декабристов особенную интенсивную переписку вели И.Д. Якушкин и И.И. Пущин, а из иркутских - С.Г. Волконский и особенно С.П. Трубецкой. И это не случайно. И.Д. Якушкин, М.И. Муравьёв-Апостол и С.П. Трубецкой вместе служили в Семёновском полку, участвовали в Отечественной войне 1812 г. и заграничных походах, входили в Семёновскую артель, они были среди шести основателей Союза спасения.

Тесные дружеские связи поддерживали они и в дальнейшем. Хорошо были знакомы Е.П. Оболенский и С.П. Трубецкой, о чём писал Оболенский: «По сношениям общества я был близок с князем Сергеем Петровичем». Были знакомы ялуторовские декабристы и с женой С.П. Трубецкого Екатериной Ивановной. Е.П. Оболенский вспоминал, что познакомился с ней в 1821 г., и «с того времени дружба к ней и глубокое уважение не изменялись».

Тесные связи сохранялись между этими декабристами и на каторге. Как известно, Е.П. Оболенский, С.П. Трубецкой и С.Г. Волконский были в числе первых восьми декабристов, отправленных на каторжные работы, трудности, перенесённые вместе, не могли не наложить отпечаток на их дальнейшие взаимоотношения. В Чите и Петровском заводе Е.И. Трубецкая и М.Н. Волконская часто писали письма за И.И. Пущина, И.Д. Якушкина и Е.П. Оболенского, а И.Д. Якушкин часто обедал у Трубецких в их номере Петровской тюрьмы.

Длительные дружеские связи, а иногда и общие интересы (так, С.П. Трубецкой и И.Д. Якушкин интересовались естественными науками) определили и дальнейшие взаимоотношения иркутских и ялуторовских декабристов. И.И. Пущин, который покинул каторгу позже декабристов, поселённых в окрестностях Иркутска, довольно много времени провёл у них, и у него даже появилась мысль остаться там на поселении. Тогда же он познакомился с К.К. Кузьминой, близко знакомой иркутских декабристов, которая в дальнейшем не раз бывала в Ялуторовске. Надолго задерживался в Иркутске и Е.П. Оболенский во время его перевода из Восточной Сибири в Туринск.

Основной формой связи декабристов Иркутска и Ялуторовска была переписка. Декабристы интересовались подробностями жизни друг друга, обменивались сведениями о различных событиях, выражали свои мысли и чувства. В письмах И.Д. Якушкина и С.П. Трубецкого часто встречаются упоминания о занятиях естественными науками, о статьях и книгах по ним, рассуждения о воспитании детей. В письме от 25 октября 1841 г. И.Д. Якушкин высказывал мысль «о предпочтительности обучения детей ботанике и вообще естественным наукам по сравнению с математикой, так как эти науки в большей степени способствуют развитию способности к рассуждению». С.П. Трубецкой был согласен с ним.

Письма Трубецкого в Ялуторовск полны рассказов о новых книгах и статьях по различным наукам, обсуждений новых открытий. Так, 10 мая 1840 г. С.П. Трубецкой писал И.Д. Якушкину, что книгу Араго ещё не читал, но все его статьи прочитывает с любопытством, а также рассуждал о Якоби, турбине Фурнерона. А 22 июня 1840 г. С.П. Трубецкой замечал: «Вчера мы получили письмо от Матвея Ивановича, он пишет, что вы ездили с ним на стеклянный завод заказывать трубочки, из этого я заключаю, что ты занимаешься изготовлением каких-нибудь аппаратов», а дальше писал о получении дагерротипной картины и описывал принцип её получения.

Ялуторовские декабристы проявляли большой интерес к процессу освоения Амурского края и военным действиям на Дальнем Востоке. Одним из основных источников информации об этих событиях являлись письма декабристов из Иркутска, которые поддерживали довольно тесные отношения с генерал-губернатором Восточной Сибири Н.Н. Муравьёвым и его окружением.

Особенно много сведений о событиях на Дальнем Востоке содержится в письмах С.Г. Волконского, сын которого, М.С. Волконский, служил при генерал-губернаторе и принимал личное участие в некоторых экспедициях. С.Г. Волконский одобрял действия Н.Н. Муравьёва на Дальнем Востоке, желал ему успеха.

Он всячески подчёркивал достигнутые успехи: «Наша восточная Сибирь - вопреки всех толков враждебного Грота - подаётся кое-как в новом её быте. Гражданственность устраивается, пути прокладываются, новые заимки устраиваются, новые приобретения укрепляются, и Камчатке, полагаю, с сильною волею может быть дана сильная оборона. Честь и слава Завойке и всем защищавшим, но честь и слава Ник[олаю] Ник[олаевичу], предусмотрением своим и даже на собственную свою ответственность взяв отправление слабых средств, столь много помогших к обороне Петропавловска».

И именно в силу такого отношения к Н.Н. Муравьёву и к его действиям С.Г. Волконский несколько раз в письмах к И.И. Пущину отрицательно отзывался о гроте, который критически относился к дальневосточным делам («Не давайте веру его рассказам, всё это обиженное тщеславие, себялюбие»).

Декабристы Ялуторовска и Иркутска принимали близко к сердцу все беды и несчастья, случавшиеся у друзей. Декабристы Ялуторовска внимательно следили за «плачевным делом» Д. Молчанова, женатого на дочери С.Г. Волконского Елене. О ходе следствия и болезни Д. Молчанова им писал сам С.Г. Волконский и другие декабристы.

В Ялуторовске с особенной заботой встретили Молчановых при их выезде из Сибири. Очень часто писал в своих письмах об этом деле И.И. Пущин, например Г.С. Батенькову 8 июля 1854 г.: «О плачевном деле всё ещё нет ничего положительного. Хорошего, однако, ничего не обещают. Неленьке, бедной, будет опять тяжёлое время. Всё это тоска».

Ялуторовские декабристы тяжело переживали потери близких людей из числа иркутских декабристов и их родственников, особенно Никиты Муравьёва и Е.И. Трубецкой. И.Д. Якушкин находился в Иркутске во время смерти Екатерины Ивановны, и С.Г. Волконский писал И.И. Пущину: «Кончина К[атерины] И[вановны] сильно поразила И[вана] Д[митриевича], постоянного её друга, как-то он теперь слабее, но бродит».

Декабристы были принципиальными и требовательными к себе и другим в нравственном отношении. Так случилось, что среди декабристов, живших в Иркутске и его окрестностях, образовалось несколько группировок. Ф.Ф. Вадковский писал И.И. Пущину в 1842 г.: «Напрасно я сказал наша колония, надобно бы написать: наши колонии». И, отмечая стремление к независимости и беспристрастности А.Н. Сутгофа, Н.А. Панова и С.Г. Волконского и себя самого, продолжал: «Прочие более или менее в хомутах, запряжены и преусердно везут, что им велят: или лица, их запрягающие, или страстишки, или расчёты, или обстоятельства!».

Подобное поведение встречало осуждение многих декабристов, в том числе и ялуторовских. Так, И.Д. Якушкин писал И.И. Пущину, возвращая ему письма С.Г. Волконского и А.Н. Сутгофа, которые он «прочёл с истинным прискорбием»: «Я не понимаю, какую радость находят эти господа пускаться в такие (нрзб.) сплетни о своих товарищах. Неужели для них не ощутительно, что, не умея хоть сколько-нибудь уважать и щадить друг друга, мы теряем все возможные права на уважение людей, для нас посторонних».

У декабристов в Ялуторовске тоже были размолвки и ссоры (вспомним хотя бы историю женитьбы Е.П. Оболенского). Но они старались скрывать это от иркутских друзей, а также свои трудности в отношениях с местной администрацией и даже поселили в них убеждение, как писал М.С. Знаменский, что Ялуторовск - «рай и что жизнь их так счастлива, как только возможно в их положении, и переселиться к ним было мечтою многих».

Переписка декабристов велась различными способами, в том числе с помощью подставных адресов (так, С.Г. Волконский писал И.И. Пущину в основном на имя его домоправительницы М.М. Мешалкиной), а также с оказией - через чиновников, купцов и других людей, путешествовавших по сибирскому тракту. Многие из этих людей имели рекомендательные письма от одних декабристов к другим. Декабристы как бы вводили интересных людей в круг знакомств своих друзей.

Так, Н.Д. Свербеев приехал в Иркутск с рекомендациями И.И. Пущина, Е.П. Оболенского и И.Д. Якушкина и быстро вошёл в круг иркутских декабристов. Таким же образом иркутские декабристы познакомили ялуторовских с П.В. Зиновьевым, иркутским купцом. Он бывал в Ялуторовске, а И.Д. Якушкин встречался с ним в Иркутске. В.И. Якушкин писал, что П.В. Зиновьев в восторге от Ялуторовска и очаровал И.Д. Якушкина.

Не останавливаясь подробно на поездках И.И. Пущина и И.Д. Якушкина в Иркутск, отметим только ту теплоту и внимание, которыми окружили иркутские декабристы тяжелобольного И.Д. Якушкина. Он с сыном Вячеславом снимал в Иркутске квартиру, но в период обострения болезни С.П. Трубецкой забрал его к себе. Очень хорошо отзывался о И.Д. Якушкине С.Г. Волконский после встреч с ним в Иркутске: «Сердечно уважаю его, что за горячая душа, что за светлый взгляд. Очень рад, что сблизился с ним, - и буду стараться сохранить его доброе мнение о мне».

В заключение следует сказать, что тесные связи декабристов Иркутска и Ялуторовска основывались на знакомствах и дружбе до восстания и на каторге. Декабристы обменивались новостями, поддерживали друг друга в трудные минуты, что не мешало им давать принципиальную оценку поведения своих товарищей.