Декабристы в Армении в 1826-1828 гг.
М.Г. Нерсисян
После разгрома восстания декабристов новый обладатель царского престола Николай Палкин организовал свирепую расправу над славными представителями «дворянских революционеров». Пятеро наиболее выдающихся из них, как известно, были повешены, многие разжалованы в солдаты и сосланы в Сибирь на каторгу и поселение. Часть «мятежников» была отправлена в армейские полки Отдельного Кавказского корпуса, с расчетом на то, что в войнах и многочисленных кровавых сражениях, разгоревшихся на Кавказе, смерть унесет участников восстания гораздо больше, чем в суровой Сибири.
Общее число декабристов и «прикосновенных» к их делу лиц, а также рядовых участников восстания (солдат, матросов), отправленных на Кавказ, превышало три тысячи. Большинство из них побывало в Закавказье, в частности в Армении, и принимало активное участие в русско-персидской войне 1826-1828 гг., войне, одним из важных результатов которой было освобождение Восточной Армении от ига персидских поработителей и присоединение ее к России.
В течение почти двух лет герои 1825 года вместе с солдатами Кавказского корпуса и местными добровольцами храбро и самоотверженно сражались против войск персидских ханов, веками угнетавших народы Закавказья. Русские революционеры с оружием в руках участвовали во многих битвах и сражениях, сыгравших огромную роль в исторических судьбах армянского народа.
Из сосланных на Кавказ декабристов и «прикосновенных» лиц, прибывших в Армению и принимавших активное участие в русско-персидской войне 1826-1828 гг., следует, прежде всего, упомянуть Е.Е. Лачинова, М.И. Пущина, Н.Н. Депрерадовича, А.С. Гангеблова, Н.Н. Семичева, П.П. Коновницына, Ф.Г. Вишневского, П.А. Бестужева и В.Д. Вольховского.
Евдоким Емельянович Лачинов (1799-1875) был членом Южного Общества. Накануне восстания 14 декабря он служил поручиком квартирмейстерской части при главном штабе 2-й армии. В апреле 1826 года его арестовали и предали военному суду, решение которого было утверждено царским приказом от 25 ноября 1826 года. Евдокима Емельяновича разжаловали в солдаты, лишили чинов, ордена, дворянского звания, «переломили над ним пред войсками шпагу по снятии мундира» и в конце ноября, после восьмимесячного заключения в Тираспольской крепости, отправили на Кавказ в качестве рядового в действующие полки 20-й пехотной дивизии.
В начале января 1827 года Лачннов прибыл в Тифлис, и через несколько дней его определили в 39-й егерский полк. В июне 1827 года полк этот вместе с другими частями главных сил Кавказского корпуса вступил в Эриванское ханство, и скоро Евдоким Емельянович принял участие в осаде крепости Эривань, происходившей в мае-июне. Об этих днях он в своих записках писал: «Первый батальон нашего полка, занимая г. Эривань, размещался в магометанском монастыре, караван-сарае и нескольких домах; второй же, большею частию в балаганах, не за недостатком квартир, но по военным соображениям.
Расположение наше было выгодно во всех отношениях. Строения прикрывали взаимное сообщение наше, защищали секреты и стрелков, которые наблюдали движение неприятеля и, заметивши слишком отважных, выстрелами напоминали им об опасности и тем стесняли выход их в поле; некоторые даже кровию заплатили за свою смелость, тогда как пули осажденных свистали чрез ограды над головами нашими, без малейшего вреда... Случались нередко перестрелки и с секретами их в тех местах, где оные могли выходить за укрепления, но и перестрелки эти оканчивались без урона.
Ночью заметна была большая осторожность со стороны осажденных: несколько раз с факелами обходил дозор по стенам; сверх того, бросались в ров и на гласис зажженные пламенники и отблеск разливался далеко по форщтату. Команды наши ходили в окрестности косить траву и пшеницу, которую мололи ручными жерновами; за неимением же лесу вынуждены были на дрова выламливать дерево из строений и оттого в продолжение двухмесячной блокады почти все ближайшие дома к занимаемым постоям потерпели разорение, а также пострадали и многие деревья в садах; но когда война не влечет за собою разрушений?».
Осада крепости Эривань была временно снята, ввиду сильной жары и массовых болезней русских солдат. Начальник Эриванского отряда генерал-лейтенант Красовский решил оставить Эривань и отвести свои войска на склоны горы Арагац, чтобы дать им отдохнуть и оправиться. В конце июня отряд Красовского расположился лагерем в районе Баш Абарана, в урочище Джангили. Лачинов здесь провел весь июль и первую половину августа. Скоро ему довелось быть участником кровопролитного сражения.
В начале августа крупные силы персидской армии блокировали Эчмиадзин, который защищали батальон русских войск и кавалерийская сотня армянских ополченцев. Осажденные не могли долго устоять - нужна была помощь. Когда весть о тяжелом положении Эчмиадзина дошла до Красовского, он поспешил на выручку его защитников. Отряд, в составе которого было не более 2800 человек, в том числе и 1-я армянская дружина, двинулся к Эчмиадзину, но, не дойдя до него, под деревней Ошакан встретился с вражескими войсками, насчитывавшими до 30 000 пехотинцев и кавалеристов. Это произошло 17 августа.
Отряд Красовского был окружен, завязался ожесточенный кровопролитный бой. Русские бойцы с замечательной отвагой и храбростью отражали яростные атаки сильного и многочисленного врага. Неравная битва, начавшаяся с утра, продолжалась до заката солнца. Несмотря на все усилия Аббаса-Мирзы, русский отряд не был побежден. Проявляя беспримерный героизм, он прорвал цепи персидских войск, дошел до Эчмиадзина и спас его от погрома. В этом неравном бою русские войска потеряли около 1150, а персидская армия 3000 человек.
В сражении 17 августа под Ошаканом принимал непосредственное участие и декабрист Лачинов. В своих записках он писал: «Сильно действовала артиллерия неприятельская, но битва сия и по всем отношениям может быть причислена к битвам жестоким, особенно взявши во внимание несоразмерность сражающихся сил и положение наше. В один этот день мне удалось видеть все ужасы бранен: огнестрельные орудия всякого рода, даже неупотребляемые в Европе, были обращены на нас, но истребление, ими производимое, не могло сравняться с тем, когда на изнуренных воинов наших бросились свежие толпы наездников, когда в ручной вступили бой и засверкали в глазах наших кинжалы их и засвистали над головами сабли».
В середине сентября Лачинов уже в рядах войск, осаждающих крепость Сардарабад. «Егерская бригада, - писал он, - в которой состою я, осталась в Эчмиадзине, но я был прикомандирован к батальону Крымского полка и потому имел случай быть при осаде и взятии Сардарабада». Сардарабад был обложен 14 сентября. 18-го началась сильная бомбардировка, рано утром 20-го числа крепость уже была в руках русских войск.
О занятии Сардарабада Лачинов рассказывает: «Осада продолжалась деятельно: бомбы приводили жителей в отчаяние; тяжелая артиллерия громила стену; легкая заставляла молчать орудия неприятельские и сбивала защищающих крепость; гарнизон приметно ослабевал духом и, теряя надежду воспрепятствовать действиям нашим, менее оказывал бесполезного упорства; смешанный шум был слышен в крепости во время канонады. Все показывало скорую сдачу, и 19-го вечером сбежавшие через пролом армяне объявили, что Гасан-хан с гарнизоном ушел, а обыватели готовы отворить ворота. В ту же минуту крепость занята, а конница пустилась за бегущими персиянами: много погибло их, много взято в плен, но Гасан-хан с большею частию успел ускользнуть от преследования».
Лачинов, как и многие другие декабристы, сражался и за Эривань. «С позволения главнокомандующего, - пишет он, - вся наша братия-горемыки (т.е. разжалованные декабристы - М.Н.) были прикомандированы к начальнику траншей для беспрерывного нахождения при осадных работах, и потому мне удалось видеть весь ход осады и узнать некоторые подробности».
В своих записках Евдоким Емельянович подробно рассказывает об осаде и взятии крепости Эривань, приводя много интересных данных. О последнем дне осады крепости он пишет: «С 30-го на 1 октября положено венчать гласис. Смерклось; рабочие с турами, фашинами и инструментами пришли ко рву; сильная пальба показала, что нас заметили; в одно мгновение огонь разлился по всем фасам и осветил окрестности.
Персияне думали, что русские идут на приступ и отчаянною защитою намеревались спасти себя от всех ужасов оного, отдалить минуту, в которую разъяренные тщетным упорством их противники насильственно вторгнутся в твердыни, ими обороняемые, и не будет никому пощады. На стенах зажглись пламенники; треск ружей, взрывы пушек смешивались с шумом и воплями обывателей; но как изобразить то время, когда загорелся воздух и застонала земля от действия нашей артиллерии.
Взревели орудия и тысячи ружейных залпов заглушались перекатами громов их. Это были адские минуты, и слишком час продолжались они. Мало-помалу крепость начала умолкать, выстрелы были реже и реже, слышнее и слышнее становился шум осажденных. Скоро все стихло, и частые оклики часовых раздались в воздухе. Смолкли и наши батареи и восстановился обычный порядок стрельбы: опять можно было разбирать, как быстрое ядро или граната, едва успевши вырваться из жерла, уже врывались в стену и как далеко оставляли они за собою медленную бомбу, прежде их пущенную.
Вдали послышался выстрел, другой, третий; в разных местах казачьей цепи загорелась перестрелка. Гасан-хан со своими пробовал и отсюда уйти, но, встречая везде преграды, принужден был возвратиться. Взошло солнце; работы продолжались. В 8 часов показались на стенах сарвазы и обыватели, махали платками, бросались через пролом в ров и, прибежавши к нам, объявили, что жители и один батальон сарвазов сдаются, но остальные два батальона намерены еще держаться. Наши кинулись в брешь, перелезли через стену, взошли на другую и расставили на оной часовых; несколько рот подведены к воротам на гласисе и разбросали камни, которыми оные были изнутри завалены».
Следует отметить, что в осаде и занятии крепостей Сардарабад и Эривань приняли участие почти все декабристы, находившиеся тогда в составе главного отряда Кавказского корпуса. Дело в том, что командир корпуса генерал Паскевич выразил «желание», чтобы все разжалованные участвовали в покорении этих двух крепостей.
«Во время блокады крепостей Сардарабад и Эривань, - писал Паскевич начальнику главного штаба генералу Дибичу, - мною дозволено всем офицерам и разжалованным, желающим изгладить усердною службою прежнее свое поведение, находиться при открытии траншей». Таким образом, многие разжалованные декабристы специально были прикомандированы к частям, действовавшим против Сардарабада и Эривани. В числе этих волонтеров был и Лачинов.
За активное участие в военных действиях 1827 года и проявленные храбрость и отвагу Евдоким Емельянович получил унтер-офицерское звание. Осень этого года он провел в Армении. В это время Лачинов служил в штабе войск генерала Красовского. Вместе с этим храбрым генералом, исполнявшим тогда должность начальника Эриванского временного управления, он совершил ряд путешествий по Восточной Армении, о которых подробно рассказывается в его записках.
Михаил Иванович Пущин (1800-1869), младший брат известного декабриста Ивана Ивановича Пущина (1799-1859), накануне восстания декабристов служил в лейб-гвардии Военно-пионерном эскадроне в чине капитана. Был арестован 15 декабря, т. е. через день после восстания на Сенатской площади. Обвинялся он в том, что, зная о подготовке восстания, не донес об этом правительству.
В июле 1826 года Пущин был приговорен к лишению чинов и дворянства и к отдаче в солдаты до выслуги. Его сослали в Красноярский гарнизонный батальон, но вскоре, в связи с вспыхнувшей русско-персидской войной, было решено его и некоторых других перевести в Отдельный Кавказский корпус. В конце 1826 года рядовой «злоумышленник» отправился из Сибири на Кавказ. В феврале 1827 года М.И. Пущин прибыл в Тифлис и был зачислен в 8-й Пионерный (саперный) батальон. До начала военной кампании 1827 года ему было поручено проводить с саперами практические занятия, что он и выполнял с успехом.
В апреле 70 саперов из этого батальона под начальством Пущина, в составе авангарда главных сил Кавказского корпуса, вступили в Эриванское ханство. Вместе с другими частями авангарда они участвовали во всех военных действиях, происходивших в апреле-июне в районах Эчмиадзина, Эривани и Сардарабада. Говоря о некоторых стычках с неприятелем, имевших место в середине апреля, Пущин рассказывает: «Стоя около Эривани лагерем, мы предпринимали частые экспедиции по окрестностям, сделали одно ночное движение к кр. Сардарабад.
Встревоженный гарнизон крепости открыл по нас сильный огонь, совершенно безвредный; но одна граната с потерянной трубкою, пролетев между мною и Бенкендорфом, осыпала нас пороховой мякотью. Это был первый неприятельский порох, который я, так сказать, понюхал. Бенкендорф послал коменданту предложение о сдаче крепости, на что конечно комендант отвечал одними усиленными выстрелами».
М.И. Пущин занимался главным образом вопросами, связанными с осадой Эривани. Он собрал «нужные сведения и приготовил все материалы» для осады крепости.
«Расположив пионеров в эриванских садах, - записывает Пущин, - я сек виноградные лозы, вязал фашины, плел туры, рубил колья и приготовил все материалы к предстоящей осаде, снял подробный план местности и укреплений эриванских. Часто в персидском одеянии ходил я по вечерам в крепость». Как известно, русские войска временно оставили Эривань, и Пущин вместе со своим батальоном оказался под крепостью Аббасабад, осада которой началась в первых числах июля. По приказу Паскевича, Пущин принимал деятельное участие в составлении плана осады и в организации инженерно-саперных работ русских войск. Под его непосредственным руководством был построен плавучий мост через реку Араке.
7 июля крепость Аббасабад была занята русскими войсками. В середине сентября 1827 года Паскевич приступил к осаде крепости Сардарабад. Трудности были большие, враг был подготовлен. «Крепость Сардарабад, - пишет В. Потто, - построенная эриванским ханом лет десять-двенадцать перед тем, стояла на обширной равнине, расстилавшейся от Эчмиадзина к стороне Алагеза.
Двойные высокие стены ее, расположенные правильным четвероугольником, с огромными башнями и воротами, придавали ей вид весьма внушительный и требовали сил и искусства для овладения ею. Правда, двухтысячный гарнизон ее находился под командою внука Гасан-хана, молодого человека, совершенно неопытного, и на это обстоятельство возлагались немалые надежды Паскевича. Но надежды эти, конечно, были весьма призрачными и, подходя к Сардарабаду. Паскевич, действительно, узнал, что ночью пробрался туда и принял начальство над гарнизоном сам Гасан-хан».
Начальником осадного отряда был назначен генерал Красовский. К осадным работам был привлечен М.И. Пущин, способности и опыт которого были известны всем. И разжалованный в солдаты декабрист развернул здесь энергичную деятельность. Вспоминая эти дни под Сардарабадом, Пущин писал: «На другой день нашего прибытия к Сардарабаду Пионерный батальон был командирован за 15 верст от крепости в виноградники для заготовления туров и фашин.
Только что я, находясь при батальоне, успел там расположиться, казак от Паскевича прискакал за мною с приказанием немедленно к нему явиться, а батальону на другой день присоединиться к отряду. Явившись к Паскевичу, я от него узнал, что после рекогносцировки крепости назначено было выстроить мортирную батарею для действования навесными выстрелами в крепость; поручено это Фнлософову, который выстроил батарею так далеко от крепости, что бомбы до нее не долетали. Паскевич выразил мне, что он видит, что без моего содействия в осадных работах не будет никакого толка и поручил мне осмотреть крепость, для чего в прикрытие предложил взять сколько хочу войска».
Далее, говоря о штурме крепости, Пущин продолжает: «Засветло я с некоторыми пионерами пошел к крепости идо прибытия рабочего отряда и прикрытия отчетливо, на знакомом мне месте, разбил все части батареи. К рассвету батарея начала громить крепость, и в то же утро можно было штурмовать, чем мы сейчас воспользовались, и вслед за начальником штаба Сакеном, который первый вошел в одну из защищаемых башен, вошла штурмовая колонна в крепость.
Защита была слабая, и в то время, как мы входили с переднего фаса, гарнизон крепости уходил из нее с заднего фаса; но очень мало кому удалось укрыться от преследования кавалерии и казаков. Час после атаки крепость взята со всем гарнизоном, часть которого облеклась в белые рубахи с целью защищаться на смерть, до последней капли крови, но не устояла в своей, по-видимому, не очень твердой решимости».
После Сардарабада наступила очередь крепости Эривань, которую многие тогда считали неприступной. «По-прежнему стояла она (крепость Эривань - М.Н.) на крутом, утесистом берегу быстрой Занги, по-прежнему ее высокие, гордые твердыни, ее бастионы и башни грозно смотрели из-за глубоких, наполненных водою рвов, недоступных для эскалады». Нужно было занять Эривань - город, имевший большое военно-стратегическое значение.
23 сентября русские войска уже стояли на берегу Занги. Началась осада, начались грозная канонада, сражения, атаки. Пущин и его друзья декабристы развернули и здесь кипучую, героическую деятельность. Паскевич был вынужден часто совещаться с Пущиным и поручать ему важные, ответственные задания. «...Мы поспешили к Эривани, - читаем мы в «Записках» Пущина, - куда прибыли 23 сентября, и на другой день, под распоряжением прибывшего из Тифлиса генерала Трузссна, начались осадные работы по моему предложению со второй параллели. Работа шла быстро, особенно на левом фланге работ под моим распоряжением.
При начале работ Паскевич спросил меня, как думаю я, долго может продлиться осада; я ему тогда предсказал, что в Покров день покроем крепость. С сентября 30-го, когда мы устраивали третью параллель, под вечер меня с левого фланга позвали к Паскевичу... Паскевич, сердившийся за что-то на Трузсона, отдавал ему какие-то приказания. Паскевич встретил меня вопросом, можно ли сегодня короновать гласис. «Почему не можно, если вы это желаете, - отвечал я, - вам стоит только отдать на это приказание». Трузсон на это возразил: «Я любопытен видеть, как вы это приведете в исполнение». - «Он вам покажет, как», сказал Паскевич и приказал мне сейчас же сделать все приготовления к коронованию гласиса».
Задача была трудная и ответственная, но Пущин решил ее с большим умением и храбростью.
Пущин сыграл большую роль в деле взятия Эривани русскими войсками. Об этом хорошо знали многие его друзья, сослуживцы и современники. А.С. Гангеблов, один из сосланных на Кавказ декабристов, говоря о роли Пущина при взятии Эривани и других городов, писал: «Он (Пущин - М.Н.) руководил и мелкими и крупными работами, от вязания фашин и туров, от работ киркой и лопатой до устройства переправ и мостов, до трассировки и возведения укреплений, до ведения апрошей и, кроме того, исполнял множество важных поручений. Он же, в той же солдатской шинели, присутствовал на военных советах у главнокомандующего, где его мнения почти всегда одерживали верх (о чем мне известно было через Вольховского и Ушакова). Этот человек как бы имел дар одновременно являться в разных местах».
Боевые подвиги Пущина было вынуждено отметить и начальство, которое несколько раз представляло его к награде. Но мстительный царь всегда отклонял эти представления и согласился в связи с взятием Эривани произвести Пущина лишь в унтер-офицеры. В марте 1828 года он получил чин прапорщика.
Корнет кавалергардского полка Николай Николаевич Депрерадович (1802-1884) состоял членом Южного Общества. Вскоре после ареста, приказом царя от 27 марта 1826 года, Депрерадович был переведен на Кавказ, в Нижегородский драгунский полк. Участвовал в крупном сражении русских войск с армией наследника персидского престола Аббаса-Мирзы 13 сентября 1826 года под городом Гянджой. О его мужестве, проявленном в этом сражении, командир Отдельного Кавказского корпуса генерал Ермолов донес царю в рапорте от 11 ноября 1826 года. В октябре-ноябре Николай Николаевич участвовал в экспедиции за рекою Араке. В январе 1827 года он был произведен в поручики.
В 1827 году, находясь в составе главных сил Кавказского корпуса, Депрерадович участвовал во многих битвах с персидскими войсками. Так, в начале июля он храбро сражался под Джеван-Булахом, за что был награжден орденом св. Анны 4-й степени. Вместе с русскими солдатами и армянскими, грузинскими и азербайджанскими ополченцами он с отвагой атаковал крепости Сардарабад и Эривань. Командир Нижегородского драгунского полка Н. Н. Раевский писал о Депрерадовиче: «При осаде крепостей Сардарабад и Эривань, во всех сих случаях, вел себя отличною храбростью».
О мужестве и активном участии Депрерадовича в военных действиях, происходивших в Армении и Азербайджане, писал и сам генерал Паскевич. В рапорте на имя Николая I от 30 ноября 1827 года он отмечал, что поручик Депрерадович в делах против неприятеля показал себя неустрашимым4. Приказом Николая I от 12 мая 1828 года Депрерадович был переведен в Санктпетербургский уланский полк.
Член Северного Общества Александр Семенович Гангеблов (род. в 1801 г.) накануне восстания 14 декабря состоял поручиком лейб-гвардии Измайловского полка. Был арестован и заключен в Петропавловскую крепость 23-24 декабря. В официальных документах о нем сказано: «Вступил в Северное общество в 1825 году. Знал, что цель оного состояла в введении республиканского правления. Слышал, что нашелся уже один молодец, который хотел покуситься па жизнь покойного государя императора (Александра I - М.Н.), но не допустили его потому, что еще рано... Во время происшествия находился в Петергофе, где расположен батальон Измайловского полка».
Приказом Николая I от 7 июля 1826 года Гангеблов «за прикосновение к злоумышленным обществам» был переведен во Владикавказский гарнизонный полк с тем, чтобы «ежемесячно доносить о поведении». Примерно через год, точнее 5 июля 1827 года, его прикомандировали к Кабардинскому пехотному полку «для употребления против персиян». В составе этого полка Гангеблов прибыл в Эривань в сентябре 1827 года, когда генерал Паскевич после взятия Сардарабада готовился к осаде этой крепости.
Вместе со многими декабристами он стойко сражался в боях при осаде и взятии Эривани. В своих воспоминаниях Гангеблов, говоря об осаде Эриванской крепости, пишет: «...когда началась осада, и я услышал, что все декабристы собраны в траншеи, я обратился с просьбой к генер. Красовскому перевести и меня туда же. Красовский велел своему адъютанту меня отвести к начальнику траншей, полк. Гурко... Когда совсем стемнело, Гурко, отправляясь в обход крепости, взял меня с собою и дополнил мое вооружение одним из пары своих кухенрейтеров. Ночь была темная; мы вдвоем шли в таком от крепости расстоянии, что при осторожности с нашей стороны оттуда нас не могли ни слышать, ни видеть; но нам иногда слышен был говор внутри крепости».
Далее, описывая взятие Эривани, Гангеблов рассказывает: «Дня через два после почти беспрерывной канонады стало заметно, что в крепости происходило что-то необычайное, и тревога все росла и росла, а вскоре на одной из башен показались поднятые вверх белые флаги. С тем вместе к крепостной стене с этой стороны двинулся Сводный гвардейский полк, а против другой ее стороны, из форштата, показался Красовский в голове своего отряда... Я присоединился к свите Красовского, в то время как он давал приказания аудитору Белову, знавшему местный язык, чтоб он подошел к самым воротам и сказал им, что ежели они заставят самих нас разбить ворота, то им пощады не будет. С Беловым пошел я и еще какой-то офицер в качестве ассистентов.
Полы ворот не вплоть были притворены. Едва Белов приложил лоб к этой щели и произнес два-три слова, как оттуда раздался выстрел, и Белов повалился, брызнув меня в лицо своим мозгом. «Что там такое»? -тревожно спросил генерал, когда мы, ассистенты, к нему выбежали. Когда я сказал, что Белов убит, поставлено было орудие, чтоб разбить ворота; но прежде чем выстрел последовал, ворота растворились. Красовский, окидывая нас взглядом, у меня спросил: «Вы здесь зачем»? Я объяснил, что прислан от начальника траншей.
«Кстати», сказал он: «вот вам два телохранителя, идите в ворота и продолжайте идти, а за вами пойдем и мы». С двумя гренадерами, «ружья наперевес», мы очутились среди невообразимого смятения: оглушительный вопль, шальная беготня, драка между собою, визг женщин... Когда мы отошли от ворот шагов на полтораста, из ворот показался Красовский с отрядом. Таким образом Эривань была взята с этой стороны».
После занятия Эривани Гангеблов вместе со своим полком принимал участие во взятии ряда городов Иранского Азербайджана, в том числе города Урмия, где он провел примерно два месяца. В начале 1828 года он вернулся в Эривань и был назначен помощником коменданта местной крепости полковника Кошкарева, который, как передает Гангеблов, пострадал «по бунту Семеновского полка». Приказом Паскевича от 19 марта 1828 года Гангеблов был назначен «для исправления должности при Эриваиском областном правлении». Эту должность он занимал до середины мая. К сожалению, мы не знаем, какую работу исполнял он в Эриванском областном правлении. В своих воспоминаниях Гангеблов об этом ничего не говорит.
Николай Николаевич Семичев в 1825 году служил ротмистром в Ахтырском гусарском полку. Он был одним из активных участников Отечественной войны 1812 года, причем под Бородиным был тяжело ранен пулею в грудь. Семичева арестовали в декабре 1825 года и по приказу царя заключили в Петропавловскую крепость сроком на шесть месяцев. В июле 1826 года его перевели на Кавказ, в Нижегородский драгунский полк капитаном.
Находясь в составе главного отряда, командиром которого являлся сам генерал Паскевич, Семичев принимал непосредственное участие почти во всех боях 1827 года. Из его формулярного списка видно, что он в мае находился в селении Шулаверы, в июне - в Эчмиадзине и Нахичевани, в начале июля - под Аббасабадом, в августе - в Карабабе, в сентябре и октябре - в Сардарабаде, Эривани и Тавризе.
Семичев с 14 сентября 1827 года находился «в следовании до крепости Сардарабад и обложении оной с того же числа по 20-е при действительной осаде, взятии и преследовании гарнизона сей крепости, 22-го в походе к Эривани, с 24 сентября по 1 октября при действительной осаде и покорении сей важной крепости со всем находившимся в ней гарнизоном, причем взят в плен Гасан-хан сардар и многие другие чины и чиновники, и за оказанные при осаде оной отличия получил высочайшее благоволение; с 7 по 19 октября в походе от Эривани в город Тавриз».
Начальник 2-й уланской дивизии генерал-майор барон Розен в своем рапорте от 11 января 1828 года писал Паскевичу: «Командир Нижегородского драгунского полка полковник Раевский 3-й представляет мне, что вверенного ему полка переведенный из Ахтырского гусарского капитан Семичев, прикосновенный к делу злоумышленного тайного общества, за оказанную им отличную храбрость в сражении под Джеван-Булахом.
Несмотря на тяжелую рану, полученную им в 1812 году при сел. Бородине, заслужил высочайшее благоволение; после того по разрешению вашего высокопревосходительства будучи прикомандирован к войскам, осаждавшим Эривань, заслужил от командира Сводного полка полковника Шипова блестящий отзыв непоколебимой неустрашимости и неусыпной деятельности».
Тот же генерал Розен в другом своем отношении писал о Семичеве: «При осаде Эривани, находясь волонтером, он заслужил особенное внимание начальства и в продолжение всего похода служил во всех отношениях примером всему полку».
Полковник Н.Н. Раевский, будучи непосредственным начальником Семичева, высоко оценивал его мужество и способности. О капитане Семичеве Раевский сообщал: «Был в сражении противу персиян при урочище Джеван-Булах 5 июля 1827 года, за оказанном в оном отличие и храбрость получил высочайшее благоволение. При осаде крепости Сардарабад и Эривань во всех сих случаях вел себя с отличной храбростью».
В начале января 1828 года Раевский просил у начальства разрешения о назначении Семичева командиром эскадрона. Эта просьба была удовлетворена лишь в мае 1829 года. До этого он был произведен в майоры.
Петр Петрович Коновницын (1802-1830) накануне 14 декабря был подпоручиком Гвардейского генерального штаба; член Северного Общества, участвовал в восстании на Сенатской площади. После ареста был в заключении в Кронштадте и Петропавловской крепости. По решению Верховного уголовного суда был приговорен «к лишению чинов и дворянства и написанию в рядовые, с определением в дальние гарнизоны». Вначале его отправили в Семипалатинский гарнизонный батальон, а затем царским указом от 22 августа 1826 года был переведен в полевые полки Кавказского корпуса.
В конце 1826 года П. Коновницын отправился на Кавказ. В феврале 1827 года он прибыл в Тифлис и был определен в 8-й Пионерный батальон, впоследствии переименованный в Кавказский саперный батальон. В апреле-июне 1827 года в составе войск авангарда главных сил Кавказского корпуса Коновницын участвовал в стычках с персидскими войсками под Эчмиадзином, Сардарабадом и Эриванью. В начале июля вместе со своим батальоном он сражался под крепостью Аббасабад.
Коновницын принимал активное участие в освобождении Сардарабада и Эривани от тяжкого гнета персидских ханов. В горячих боях, развернувшихся за эти две крепости, он показал замечательный пример храбрости и отваги. Об участии П. Коновницына и его товарищей в боях за Сардарабад и Эривань генерал Паскевич рапортовал: «...Дорохов, Коновницын, Пущин исполняли свой долг с похвальною ревностью, поощряя прочих нижних чинов своим примером. При короновании рва под Эриванью они также находились на работах, производимых под начальством г.-м. Трузсона... Разжалованный за дуэль Дорохов был в сем случае ранен пулею в грудь, одежда Коновницына прострелена тремя пулями». В марте 1828 года Коновницын был произведен в прапорщики.
Член Северного Общества, лейтенант Гвардейского экипажа Федор Гаврилович Вишневский был разжалован в солдаты с определением в «дальние гарнизоны». В феврале 1827 года его перевели на Кавказ, где он в составе главного отряда Кавказского корпуса принял деятельное участие в боях за Восточную Армению. В формулярном списке Вишневского сказано, что 14 апреля 1827 года он находился «в деле противу персидской конницы у деревни Верхний Айнанлу; 16-го - в перестрелке с куртинскою конницею под монастырем Эчмиадзинским, того же числа при канонаде против крепости Сардарабад; 24-го в деле против многочисленной конницы, предводимой Гасан-ханом... и части гарнизона Эриванского под пушечными выстрелами со стен сей крепости при занятии 25-го Ираклиевой горы, 26-го северного Эриванского форштата; с того же времени по 15 июня при блокаде крепости Эривань».
Далее Вишневский находился в рядах войск, которые заняли город Нахичевань и крепость Аббасабад. В сентябре он опять под Сардарабадом, за взятие которого был награжден военным орденом. 14 сентября Вишневский находился «в следовании до крепости Сардарабад и обложении оной, с того же числа по 20-е при действительной осаде и взятии и преследовании гарнизона сей крепости; за отличие в сем сражении награжден знаком отличия военного ордена св. Георгия».
Вишневский - один из боевых участников осады и взятия Эривани. В его формулярном списке отмечено, что 22 сентября 1827 года он находился «в походе к Эривани. С 24 сентября по 1 октября при действительной осаде и покорении сей важной крепости со всем находившимся в ней гарнизоном, причем взят в плен Гасан-хан... и прочие другие ханы и чиновники; за отличие в сем сражении по высочайшему повелению произведен в унтер-офицеры».
В конце 1827 и начале 1828 годов Вишневский участвовал в походе русских войск на Иранский Азербайджан.
Петр Александрович Бестужев (1803-1840) был членом Северного Общества. В 1825 году он служил мичманом 27-го флотского экипажа. В известном «Алфавите» декабристов о нем сказано: «Принят в Северное Общество в 1825 году. Знал цель оного - введение конституции. Сам принял одного члена. По утру 14 декабря был послан в Гвардейский экипаж, с которым вышел на площадь и кричал «ура». По приговору Верховного уголовного суда П. Бестужев в июле 1826 года был осужден к лишению чинов «и написанию в рядовые до выслуги, с определением в дальние гарнизоны без лишения дворянства». Указом Николая 1 от 22 августа он был назначен в полевые полки Кавказского корпуса. С февраля 1827 года он уже служил в Ширванском пехотном полку.
В апреле 1827 года, когда авангард главных сил действующего Кавказского корпуса вступил в Эриванское ханство, Бестужев со своим полком принимал участие почти во всех его боевых действиях. Петр Александрович участвовал, например, в занятии Эчмиадзина (13 апреля), во многих стычках с персидскими войсками под Сардарабадом, в блокаде крепости Эривань, продолжавшейся с апреля по июнь.
Бестужев находился также в рядах тех русских войск, которые в конце июня заняли город Нахичевань, а в начале июля - крепость Аббасабад. В сентябре 1827 года под крепостями Сардарабад и Эривань происходили неоднократные штурмы и кровопролитные бои. Преодолевая все преграды и затруднения, русские войска 20 сентября покорили Сардарабад, а 1 октября - Эривань. Вместе с многими своими друзьями-декабристами Петр Бестужев сражался в этих исторических боях, внося свою скромную лепту в дело присоединения Восточной Армении к России. В последующие месяцы Петр Александрович участвовал в походах русских войск на Иранский Азербайджан.
Разжалованный и сосланный на Кавказ декабрист П. Бестужев, будучи рядовым известного Ширванского пехотного полка, бился храбро и с большой отвагой. 21 мая 1828 года он был произведен в унтер-офицеры. По этому поводу брат Петра, знаменитый русский писатель Александр Бестужев-Марлинский, в письме от 14 декабря 1828 года к старшим братьям Николаю и Михаилу писал, что Петр «после славных боев с персиянами, после тысячи болезней и тысячи нападений, произведен в унтер-офицеры своего Ширванского, считающегося храбрейшим из храбрых».
Владимир Дмитриевич Вольховский (1798-1841) учился в Московском университетском Благородном пансионе. В 1811 году поступил в. Царскосельский лицей, где и сблизился с А.С. Пушкиным. По окончании лицея он служил прапорщиком в Гвардейском генеральном штабе. В 1817 году Вольховский был принят в Союз Спасения, а в 1818 году - в Союз Благоденствия. В 1825 году Вольховский служил в чине капитана в Гвардейском генеральном штабе. За причастность к движению декабристов в сентябре 1826 года он был отправлен на Кавказ в распоряжение генерала Паскевича, в то время командовавшего отрядом русских войск, воевавших против вторгнувшейся в Закавказье персидской армии.
Вольховский прибыл в Тифлис и был определен квартирмейстерским офицером в штаб Паскевича. В конце октября 1827 года отряд генерала Паскевича, с целью преследования армии Аббаса-Мирзы, перешел Араке и имел стычки с отступающим неприятелем. В этой экспедиции принимал участие и Вольховский.
С марта 1827 года, когда генерал Паскевич был назначен главнокомандующим Отдельным Кавказским корпусом, Вольховский, состоя при Паскевиче, выполнял важные и ответственные задания. Капитан Вольховский особенно отличился при осаде крепости Сардарабад. Об этом в официальных материалах сказано: «Перед начатием осады обозревал с виду неприятеля крепость, потом неоднократно употребляем был в траншеях, где исполнял все поручения с отличным рвением и храбростью».
За все это Вольховский был представлен к ордену Анны 2-й степени, но получил всего лишь «высочайшее благоволение». Вольховский принимал деятельное участие также в осаде и взятии крепости Эривань. Одновременно он выполнял задание Паскевича по описанию театра военных действий, по собиранию статистических и иных сведений о местных народах и т. д.
В начале декабря 1827 года, когда между русским командованием и персидским правительством уже велись переговоры об окончании войны, Вольховский по поручению Паскевича прибыл в Тегеран и изложил шахскому правительству условия, выдвинутые царским правительством для заключения мирного договора. Вольховский с успехом выполнил задания, возложенные на него. Паскевич был доволен его деятельностью.
В предписании Паскевича от 11 января 1828 года, посланном в Тегеран на имя Вольховского, было между прочим сказано: «Вашими донесениями я очень доволен, и прошу вас все достойное внимания касательно дорог, положения края, духа народного не упускать из виду с известною мне вашею наблюдательностью». За отличие в русско-персидской войне Вольховский получил чин полковника.
