Новое о декабристах
Разжалованные из офицеров и лишённые дворянского достоинства ещё до событий 1825 г. рядовые Черниговского пехотного полка Дмитрий Грохольский и Игнатий Кузьмич Ракуза хорошо известны как участники выступления Черниговского полка. Однако, как правило, их не относят к числу декабристов на основании принадлежности обоих к рядовым.
Мы считаем, что можно выдвинуть ряд возражений против такого подхода. Прежде всего, оба разжалованных офицера по своему происхождению дворяне, следовательно их участие в событиях отмечено значительно большей долей «сознательности» в сравнении с другими нижними чинами. Но есть более существенные соображения, которые, на наш взгляд, позволяют уверенно отнести их к декабристам.
1) Оба разжалованных были осведомлены о существовании тайного общества.
Члены декабристского союза не скрывали от них своих планов, касающихся военных выступлений. На них надеялись в связи с планируемым выступлением, учитывая стремление разжалованных вернуть себе утерянные из-за дисциплинарных проступков офицерское звание и дворянское достоинство. Так, И.К. Ракуза узнал о тайном обществе и планах военного мятежа ещё в Лещинском лагере (август-сентябрь 1825 г.). В это время он жил вместе, «в одном балагане», с А.Ф. Фурманом, А.Д. Кузьминым и А.Е. Мозалевским.
В дальнейшем он получил представление о планах заговорщиков, направленных против правительства и государя, и о цели, к которой стремилось тайное общество: введении конституции и отмене крепостной зависимости, а также о намерении начать «возмущение», отложенном до смерти Александра I (по собственным показаниям, слышал об этом в декабре 1825 г.) и, наконец, о заговоре против корпусного командира Л.О. Рота. Он знал также и о том, что членам общества поручалось привлекать на свою сторону солдат, был извещён о принадлежности к «многочисленному» обществу ряда офицеров Черниговского полка, тесно общался с А.Д. Кузьминым, А.Ф. Фурманом, А.И. Шахирёвым, А.Е. Мозалевским.
Д. Грохольский располагал ещё большими контактами. Он постоянно был связан не только с офицерами Черниговского полка (А.Д. Кузьминым, В.Н. Петиным, М.А. Щепилло, В.Н. Соловьёвым, И.И. Сухиновым, А.И. Шахирёвым, А.Ф. Фурманом, разжалованным Ф.М. Башмаковым), но знал также В.К. Тизенгаузена, А.Ф. Вадковского, И.И. Горбачевского и А.К. Берстеля.
Грохольского хорошо знали С. Муравьёв-Апостол и Бестужев-Рюмин: когда в 1821 г. после «Семёновской истории» их перевели в Полтавский пехотный полк, как раз шло следствие по делу офицера этого полка Грохольского. Оба руководителя Васильковской управы, вместе с другими членами тайного общества, в особенности Кузьминым и Сухиновым, не раз уговаривали Грохольского следовать намерениям тайного общества, и он дал на это свое согласие.
Грохольский знал о существовании тайного общества, целью которого являлось установление временного правления, конституции и законов, ограничивающих крепостное право. Такой объём информации сообщался человеку, формально принятому в тайное общество. Итак, Грохольский и Ракуза были «посвящены в тайну заговора - и горели желанием участвовать „в общем деле“». Кем они были извещены о существовании тайного общества или приняты в него, - с точностью на следствии не было установлено. Грохольский - по всей видимости, кем-то из младших офицеров-черниговцев; Ракуза - А.Д. Кузьминым или А.Ф. Фурманом, которые были особенно тесно с ним связаны.
2) Во время выступления Черниговского полка оба разжалованных, как известно, самовольно (но с разрешения руководителей мятежа) вернули себе офицерскую одежду и вели себя достаточно активно.
Оба фактически являлись офицерами, действуя именно в этом качестве в рядах восставших, выполняя ответственные поручения Муравьёва-Апостола. Так, Грохольский после ухода восставших черниговцев остался в Василькове, он должен был оповещать желавших примкнуть к выступлению о маршруте движения восставших. Поручение он исполнил: когда в город пришла рота под командованием А.А. Быстрицкого, Грохольский объявил ему «именем Муравьёва», чтобы тот следовал за восставшими ротами.
Более того, Грохольский в ходе возмущения пусть и короткое время, но сам командовал ротой; он был в карауле «за офицера», освобождал арестантов с гауптвахты Василькова, посылался с поручениями Муравьёва-Апостола: в Василькове «приезжал» вместе с солдатами за В.О. Сизиневским, по некоторым данным, участвовал в «забрании» полковых знамён и казённого полкового ящика, а также присутствовал на обеде вместе с «полноценными» офицерами восставшего полка в Ковалёвке. Кроме того, он отказался от поручения Муравьёва-Апостола возглавить 2-ю гренадерскую роту.
От имени всех офицеров-заговорщиков он «просил» А.Е. Мозалевского отправиться в Киев. Грохольский знал о письме, которое было вручено Муравьёвым-Апостолом Мозалевскому для передачи А.Н. Крупеникову.
Ракуза был послан руководителями мятежа в село Ксаверовку. Оба разжалованных оставались в рядах восставших до самого конца мятежа и были арестованы при его подавлении. Активное участие разжалованных офицеров в событиях выступления Черниговского полка, так же как и осведомлённость обоих в делах заговора, отражены и в записках Горбачевского. По всем этим причинам и Грохольский, и Ракуза, несомненно, являлись активными и сознательными участниками «бунта», играя роль офицеров. Правительство, предав обоих военному суду вместе с солдатами в Белой Церкви, принимало во внимание их статус нижних чинов, исходило из факта потери ими дворянского достоинства.
В ходе расследования на юге Грохольский вплоть до начала апреля 1826 г. отрицал свою принадлежность к обществу, настаивая на том, что действовал, подчиняясь приказаниям С. Муравьёва-Апостола и других офицеров. Но затем Грохольский дал развернутые показания, признал своё участие в заговоре, собственное знание о существовании и цели тайного общества «ещё прежде возмущения».
Ракуза дал подробные показания почти сразу; он тоже признал осведомлённость о существовании заговора и намерениях его участников.
Оба разжалованных наименовали лиц, составлявших тайное общество, в том числе сообщили конкретные данные о персональном составе, которые, наряду с недоказанными следствием фактами, содержали достаточно определённый набор имен членов тайных обществ, свидетельствующий о вовлечённости обоих разжалованных офицеров во внутреннюю жизнь этих обществ.
Ракуза назвал участниками тайного общества М.П. Бестужева- Рюмина, А.Д. Кузьмина, А.Ф. Фурмана, В.Н. Соловьёва, И.И. Сухинова, М.А. Щепилло, И.С. Повало-Швейковского, А.И. Тютчева, П.Ф. Громнитского, Н.Ф. Лисовского, А.В. Усовского, Н.О. Мозгалевского (А.Е. Мозалевского?).
В отношении других лиц, названных Ракузой членами общества, принадлежность к декабристскому союзу не была доказана следствием. Это офицеры Тамбовского пехотного полка, названные Ракузой «по связям их» с А.Д. Кузьминым (Розен, А. и Н. Рихарды, Унгерн-Штернберг, Тшилинский), а также черниговец Г.И. Ядрилло, офицер Полтавского пехотного полка И.Г. Демьянович, отставные офицеры этого же полка П.А. Устимович и Ф.Ф. Ковальский, офицер Кременчугского пехотного полка Н.Л. Фёдоров (Ракуза либо видел их неоднократно у Кузьмина, либо был «наслышан» об их принадлежности к тайному обществу).
Все они по показаниям Ракузы были арестованы и допрашивались при Главной квартире 1-й армии, а затем освобождались.
Грохольский назвал ещё более многочисленную группу лиц, среди которых П.Я. Ренненкампф, А.Н. Крупеников, офицеры 17-го егерского полка А.Ф. Вадковский, Д.А. Молчанов, Жегалов, Панченко, Щербинский, Лекень, Шефлер, 18-го егерского полка А.Н. Креницын, Полтавского пехотного полка Д.И. Цявловский, Лейченко и Хитрово, артиллерийские офицеры Андреевский, А.В. Капнист (?), бывший полковник 18-го егерского полка Остен, бывшие офицеры Черниговского пехотного полка Кильхен, Алендаренко, Семчевский и Полтавского пехотного полка - Устимович и Бессонов. Из их числа по другим источникам известно о причастности к тайному обществу А.Ф. Вадковского, Д.А. Молчанова, П.Я. Ренненкамфа, А.Н. Крупеникова, А.В. Капниста, Д.И. Цявловского.
Грохольский основывался на собственных наблюдениях о тесных дружеских отношениях или постоянных контактах указанных лиц с участниками заговора, в отношении некоторых из них он слышал прямые удостоверения об их членстве в обществе от известных ему участников тайного обществ (Соловьёв, Шахирёв), в том числе в присутствии свидетелей (так было в случае Шефлера и Д.И. Цявловского).
Помимо сказанного, Грохольский сообщил о письме С. Муравьёва-Апостола к Бестужеву-Рюмину, отправленном в Киев еще 25 декабря 1825 г., которое было связано с попыткой привлечь к заговору офицеров, служивших в Киеве, в частности П.Я. Ренненкампфа; таким образом, Грохольский был посвящён в достаточно закрытый слой информации, отрицаемой С. Муравьёвым-Апостолом на следствии.
Итак, показания Грохольского и Ракузы обнаруживают их серьезную информированность о внутренних делах заговора, осведомлённость о существовании тайного общества и его целях.
Приговор, вынесенный обоим, содержал следующее определение вины: «…ещё прежде возмущения были известны о тайном обществе злоумышленников и о злодейской их цели, о коих не только не объявили начальству, но по возможности оказывали к тому содействие…».
Все это заставляет нас говорить о фактической принадлежности Грохольского и Ракузы к декабристам, - как лиц, знавших о тайном обществе, и если не вступивших в общество формально (что может быть поставлено под вопрос ввиду их принадлежности к нижним чинам), то хорошо осведомлённых о его целях, как активных участников выступления Черниговского полка.
П. Ильин
