О следственном деле Н.И. Комарова
Имя Николая Ивановича Комарова - члена Союза благоденствия, стало известно следственному Комитету на первом заседании Комитета 17 декабря 1825 г. В этот день был зачитан доклад И.И. Дибича от 14 декабря 1825 г. с результатами начального расследования о тайном обществе. В докладе цитировались строки доноса А.И. Майбороды. Среди «отклонившихся» от общества он назвал квартирмейстерской части полковника Комарова, подчеркнув, что Комаров, вероятно, не отказался бы «в открытии дальнейших сведений».
В докладе указывалось также местонахождение Комарова. На основании доклада Дибича Комитет предложил «вытребовать отклонившихся от сего общества полковых командиров... Бурцова.., Аврамова... и квартирмейстерской части подполковника Комарова». На следующий день поступила «высочайшая резолюция» - «вытребовать сюда».
19 декабря Комаров прибыл в Москву не арестованным. Во время следствия арестован не был. Ему было велено лишь «не отлучаться впредь до повеления» (док. № 8/7). В то же время, как известно, генералы А.И. Чернышёв и П.Д. Киселёв проводили начальное расследование в Тульчине. 22 декабря при допросе Майбороды, они обратились к нему с вопросом, точно ли Комаров давно отошёл от общества и уверен ли Майборода, что Комаров подтвердит его показание.
Майборода отвечал, что об оставлении Комаровым общества он узнал от Пестеля, что он надеется на участие Комарова в расследовании, но полностью не уверен. Показания о тайном обществе, которые Комаров начал вскоре давать, по существу представляли собой доносы на руководителей Южного общества, главным образом на Пестеля. Это отмечали и сами декабристы, назвавшие его впоследствии доносчиком, «человеком не совсем чистых правил», которому ещё в 1821 г. - «не очень доверяли».
Первые показания по приезде в Петербург из Москвы Комаров сделал 27 декабря, вероятно, сразу после разговора с царём. Он пытался показать деятельность тайного общества в Тульчине до 1821 г. и созыв Московского съезда, приведшего к ликвидации Союза благоденствия. Показания полны обвинений Пестеля, представленного Комаровым главным вдохновителем тульчинской организации, её наиболее радикальным членом.
Описывая Московский съезд, Комаров приписал себе главную роль в ликвидации Союза благоденствия, что далеко не соответствовало действительности. Комаров не был полностью информирован о содержании прений на съезде, ибо как свидетельствовали впоследствии декабристы, он не был допущен на основные заседания как «некоренной» член, а также потому, что он не пользовался доверием многих.
В Москве Комаров сознательно был приглашён на заседание, где объявлялось об уничтожении Союза благоденствия, но о принятом решении возобновить деятельность тайного общества, он не знал. В показаниях Комаров убеждал следователей, что он не был осведомлён о продолжении общества, однако, как показали последующие допросы декабристов, он, вероятно, предполагал существование тайного общества после 1821 г., если не был в этом уверен.
В заключении показаний Комаров, сознавая всю неблаговидность роли доносчика, просил покровительства Николая I при возможной мести со стороны родных и друзей обвинённых им членов тайного общества (док. № 2/1). Действительно, показания Комарова были важным источником сведений для следователей. 29 декабря, заслушав «изложение» Комарова, Комитет принял решение: «список о показанных... лицах сообразить с сведениями, имеющимися в Комитете и о истребовании тех, кои вновь окажутся, составить докладную записку для представления государю императору».
Через несколько дней Комаров, воспользовавшись заданным ему вопросом о необходимости давать расписки при вступлении в общество, подал в Комитет новые показания. Они были выдержаны в стиле предыдущего донесения и почти не содержали новых сведений, за исключением подробностей спора, возникшего на Московском съезде (док. № 3/2). 3 января Комитет читал это «дополнение Комарова к изложению его о начале и ходе тайного общества, причём он объяснял невинность свою и присовокупил, что более сказанного им ничего показать не может. Положили: присоединить к прежнему его изложению и иметь в виду при допросах в особенности членов Южного общества и бывших на съезде в Москве». Комаров представил также в Комитет отдельную выписку о некоторых членах Союза благоденствия (док. № 4/3).
30 декабря Комаров обратился с письмом к Николаю I, где вновь пытался объяснить свои действия по отношению к тайному обществу стремлением «действовать всеми способами к истреблению корня вообще, а в противном случае обнаружить его» (док. № 5/4). 11 января последовала «дополнительная записка» Комарова, где он сообщил подробности приезда Якушкина в 1820 г. в Тульчин с приглашением на Московский съезд. Он также сообщил об участии в тайном обществе В.С. Норова, и Комитет принял решение провести о нём расследование (док. № 6/5).
Последний документ, принадлежащий Комарову в его деле, - небольшое письмо к Левашову с разъяснением своих предыдущих показаний об участии в тайном обществе разных лиц. 11 февраля на заседании Следственного комитета Левашов объявил, что «подполковник Комаров просит дозволения возвратиться в Москву к семейству своему». Было решено: «по неимению более надобности в присутствии его здесь ни для открытий, ни для улик испросить высочайшее соизволение на просьбу его и повеления дать ему аттестат». «По высочайшему повелению» Комаров был отпущен с оправдательным аттестатом, который получил 15 февраля 1826 г.
Имя Комарова часто упоминается в следственных делах декабристов, особенно в «выписках показаний» о том или ином участнике тайного общества - то есть из его показаний черпался обширный обвинительный материал.
С другой стороны, в материалах следствия имеются многочисленные высказывания о самом Комарове и его деятельности как участника тайного общества. Членом Союза благоденствия называют его Пестель, Бурцов, Н. Крюков, Юшневский, Волконский, А. Крюков, Аврамов, Ивашев, Басаргин, Бобрищев-Пушкин, Якушкин, Майборода. «Уклонившимся» от общества он проходит в делах Юшневского, Волконского, Барятинского, Бурцова, Вольфа, Крюкова, Ивашева, в доносе Майбороды.
Из материалов дела Бурцова (показание от 15 января) следует, что Комаров, отойдя от общества, тем не менее не терял из виду его членов и наблюдал за ними. Так, в январе 1824 г. он сообщил Бурцову в Киеве, что у Пестеля тесные связи с Давыдовыми, молодыми Раевскими, Бестужевым. Комаров информировал Бурцова о существовании польского тайного общества. Бурцов также показал, что в Тульчинской управе Союза благоденствия Комаров имел большое влияние. В мартовских показаниях В.Ф. Раевского содержался рассказ о приёме его в 1819 г. в тайное общество Комаровым. От него Раевский впервые узнал о существовании общества.
Пестель в ответах на вопросы от 8 апреля сообщил, что вернувшись из Петербурга в 1820 г., он передал тульчинским членам, в том числе и Комарову, решение Коренного совета ввести республиканское правление. Никто из членов этому не противоречил, заметил Пестель, кроме Бурцова. Все эти сведения, обвинявшие в определённой степени Комарова, игнорировались Следственным комитетом. Дознание о самом Комарове и его участии в тайном обществе не велось. Лишь одним показанием, связанным с Комаровым, заинтересовались следователи.
18 января Волконский показал, что первую мысль Тульчинской управе о существовании тайного общества в Кавказском корпусе дали разговоры на этот счёт между Комаровым и Ивашевым. Следственный комитет в это время уже проводил специальное расследование о существовании тайного общества в Отдельном Кавказском корпусе и, исходя из показаний Волконского задал вопросы некоторым декабристам. Однако 16 февраля 1826 г., согласно записи в журнале заседаний Следственного комитета Кавказское общество считалось несуществующим по воле Николая I, не желавшего проводить дальнейшее расследование по этому вопросу.
Фрагменты следственного дела Комарова публиковались М.В. Довнар-Запольским в книге «Мемуары декабристов».
Следственное дело Н.И. Комарова хранится в ГАРФ, в фонде № 48, под № 213. По современной нумерации в деле 30 листов. Сохранилась также нумерация, проставленная А.А. Ивановским при формировании дела. Согласно ей в деле было 29 листов. Документ № 1 не был пронумерован А.А. Ивановским.
