Братья Колошины
В Киржачском районе бывшего Покровского уезда Владимирской губернии расположено село Смольнево, некогда принадлежавшее семье Колошиных. Это было богатое помещичье семейство. В 1861 г. в «Алфавитной книге родов Покровского уезда» за титулярной советницей Александрой Григорьевной Колошиной, вдовой Павла Ивановича Колошина, кроме села Смольнево, значились деревни Жердево, Нагорное, Каменка, Крушново, Трутивно, в которых числилось 300 душ мужского пола крепостных крестьян. Смольнево досталось П.И. Колошину в приданое за Александрой Григорьевной, урождённой Салтыковой (1805 - 16.06.1871) в 1824 г. и проживал он здесь находясь в ссылке, под надзором полиции. Однако, обо всём по порядку.
Из семьи Колошиных вышло два декабриста, два брата - Пётр (11.10.1794 - 16.12.1849) и Павел (1799 - 21.01.1854). У них был ещё старший брат Михаил, скончавшийся в 1812 г. Родились братья в семье костромского помещика, владельца имения Наволоки Кинешемского уезда (ныне Антроповский район Костромской области), полковника Ивана Михайловича Колошина и супруги его, Марии Николаевны (1759 - 10.04.1826, Москва; похоронена на Ваганьковском кладбище рядом с дочерью Варварой (ск. 24.11.1850), девицей). В деревне Панькино Кинешемского уезда была усадьба, принадлежавшая их дяде Алексею Михайловичу Колошину и братья часто приезжали сюда из своего имения Наволоки.
Жизненный путь братьев Колошиных - весьма сложен. Были колебания: активная деятельность в тайных обществах сменялась разочарованием, отходом от движения и вступлением вновь в тайные общества. Такие взлёты и падения идут на протяжении всех лет, начиная с 1817 г. и вплоть до рокового конца.
Пётр Колошин вступил в службу 6 марта 1812 г. колонновожатым в свиту по квартирмейстерской части. 10 мая 1813 г. получил звание прапорщика. 7 марта 1816 г. его перевели в Гвардейский генеральный штаб, где он выполнял различную штабную работу и вёл по поручению Генерального штаба журнал военных действий, готовя на основании этого докладные для руководства. Это развило в нём интерес к военным наукам и исследованиям.
Павел Колошин, воспитывавшийся дома у матери, в службу вступил практически одновременно с братом, в феврале 1812 г. колонновожатым в свиту по квартирмейстерской части. В 1815 г. он становится офицером Гвардейского генерального штаба.
В столице, помимо службы, братья занимались самообразованием, много читали, посещали лекции лучших петербургских профессоров, в том числе знаменитого Куницына, профессора Царскосельского лицея. Так поступали, кстати, и другие декабристы. Лекции эти носили частный характер и читались на квартирах самих лекторов или их слушателей. Это была одна из наиболее передовых форм образования того времени. Следственная комиссия, пытаясь выяснить источники влияния на формирование взглядов декабристов, очень скрупулёзно допытывалась, какие книги они читали, где и у кого слушали лекции. Всё это очень подробно записано в следственных материалах.
Офицеры Генерального штаба, как правило, жили на общих квартирах и составляли артели. Декабрист И.И. Пущин вспоминает о «Священной артели». В неё входило около 30 офицеров. Она возникла в 1814 г., затем, в связи с заграничными походами, прервала своё существование. Возобновилась в 1815 г. и просуществовала до 1818 г.
Здесь читали, спорили, изучали историю веча, в том числе Суздальского и Владимирского, вели разговоры о порядках в государстве и необходимости изменения их.
Вот что об этом периоде писал И.И. Пущин: «Ещё в лицейском мундире я был частым гостем артели, которую тогда составляли Муравьёвы (Александр и Михайло), Бурцев, Павел Колошин, Семёнов. Постоянные наши беседы о предметах общественных, о зле существующего у нас порядка вещей и о возможности изменения, желаемого многими втайне, необыкновенно сблизили меня с этим мыслящим кружком».
Пётр Колошин 2 августа 1817 г. был откомандирован в Московское учебное заведение для колонновожатых для преподавания фортификации и всеобщей истории. Здесь он 27 ноября того же года был произведён в подпоручики, 13 июня 1819 г. - в поручики, а 28 марта 1820 г. - в штабс-капитаны.
Начало его работы в школе отмечено попытками литературной деятельности. К этому же времени относится стихотворение Петра Колошина «К артельным друзьям», обращённое к членам Петербургской артели. Поскольку текст стихотворения малоизвестен, приведём его полностью:
Друзья! В приют свой удаленный
От света тяжких уз,
Мечтаньем сладким увлеченный,
Я к вам перенесусь.
Леса дремучие и горы,
И реки между нас;
Не тешат дружбы разговоры,
Не бьет беседы час.
Но что возможет мысль крылату
В пути остановить?
И душу, чувствами богату,
Что может охладить?
Артель святая! Где гуляешь
Порывом беглых дум?
Чем сердце днесь увеселяешь?
В чем пищу видит ум?
Природы ль зря во всем созданье
Ненарушимый строй,
Ты утопаешь в созерцанье,
Блаженствуя душой?
Иль окруженная тенями
Из древности седой
Ты красишь мудрыми гостями
Свой уголок простой?
Иль мыслию склоняясь долу
К родимой стороне,
Бродящих дум по произволу
Блуждаешь в сладком сне
Прошедшего в странах блаженных?..
Почто ж вслед мыслей окрыленных
Я сам не возмогу лететь,
Спуститься в милый круг почтенных
И сердце дружбой отогреть?
Здесь все так хладно, безответно,
Все душу робкую страшит;
Здесь время сном тяжелым спит,
И жизнь влачится неприметно...
Ужель на радость нам даны
Лишь беглые минуты,
А груды лет посвящены
На грусть и скорби люты?
Все в мире держится одной
Десницею незримой;
Везде согласный, дивный строй,
Во век ненарушимый.
И прах взметенный, и светил
Бесчисленные сонмы
Глагол единый подчинил
Под равные законы.
И сей водимые рукой
Блаженствуют вселенны,
Везде согласный дивный строй,
Все счастием прелыценны.
Один лишь смертный мира чужд,
Отверженный твореньем,
В борьбе страстей, в грызенье нужд,
Забытый провиденьем,
Влекомый пламенной душой -
Не находя, желает,
Везде зрит счастья дивный строй -
И счастия не знает.
Друзья! Вот стон души моей
Скорбящей, одинокой!
Мечта златая ранних дней
Еще от нас далеко.
Еще в тумане скрыта цель
Возлюбленных желаний.
Кто ж благотворную артель,
Источник всех мечтаний,
Высоких чувств и снов златых
Для счастия отчизны -
Кто ж в шуме радостей пустых
Мне заменит в сей жизни?
Я с вами - и в душе горит
Добра огонь священный!
Без вас - иной все кажет вид,
Столь низкий и презренный.
Но час пробьет, услышим мы
Отчизны призыванья!
Тогда появятся из тьмы
Душ пламенных желанья.
Сплетенные рука с рукой,
На путь мы ступим жизни,
И пылкой полетим душой
Ко счастию отчизны.
И кто возможет положить
Преграды нам в полете?
Кто для отчизны хочет жить,
Тот выше бедствий в свете!
Судьба! Вознаградишь ли ты
Счастливо ожиданье?
Быть может, сладостны мечты,
Младых сердец желанья
Пройдут, как утра легкий сон,
Как беглых струй теченье,
И мы, завистных слыша стон,
Зря злобы исступленье,
Беспечность слабых и к другим
Их хладное участье,
Лишь вздохом горести почтим
Всеобщее несчастье.
Друзья! Блажен, кто в жизни сей
На возмущенном море,
Искусный кормчий средь зыбей
Стихий в упрямом споре,
Отважно плыл и вел других
Десницей благотворной.
Но кто зрит слабость сил своих
Средь бури непокорной -
Тот счастлив, коль дрожащий челн
Извел из вод смущенных
И зрит спокойно ярость волн
О берег раздробленных.
В Москве им было написано ещё несколько стихотворений, в том числе «Призрак» (1819), «Пароход» (1822) и «Деревня» (октябрь 1825).
Призрак
Где ты, неотлучный, пленяющий призрак?
Кто ты одинокой веселье души?
И труд, и забавы, и скорби, и радость,
И шумное людство, и мирная сень:
Все твой мне являет возлюбленный образ.
Проснется ли утро, и сердце летит
Дохнуть упоеньем воскресшей природы -
Ты, мнится, порхаешь в прохладном дыханье,
И ты в возникающих сердца мечтах! <...>
Когда ж восхищаюсь красою созданья,
Всемощною мыслью парю в небесах,
И чувство бессмертья во мне отзовется;
Я вижу твой взор: он весельем блистает,
Величье мое отражается в нем.
Чей образ ты носишь? Кто, смертная, может
Такую небесную прелесть иметь?
Что значит всесильное сердца стремленье?
Ужели ты призрак из будущих дней?
Пароход
Здесь - все для твоего пера
И пища и воспоминанье:
Здесь каждый камень есть созданье
И прочный памятник Петра.
Не он ли первый опрокинул
Погибель на плеча врагам?
Не он ли захотел и двинул
Россию к финским берегам?
Давно ль, одеянный туманом,
Забытый гордым океаном,
Сей уголок морей дремал
Среди болот непроходимых?
Жилища бурь неукротимых,
Пловец его не посещал -
И птиц морских печальны крики
Иль финской песни голос дикий
Один в пустынных берегах
Примету жизни означали.
Теперь в болотах и скалах
Роскошны города восстали:
Богатства от концов земли
Рекой в путь новый поспешили,
И чужеземны корабли
Залив пустынный заселили.
Деревня
Как сладко дыхание утра, когда возлежа на туманах,
Златимых румяной зарею, оно благотворной рукою
На спящие в неге долины роскошную жизнь изливает!
Как мирно в лугах и дубравах незримая дышит прохлада,
Как тихо покоятся воды, чуть с шопотом берег лобзая,
Когда зарумянится запад и, томно скрывался в волны,
Померкшее солнце последний, ласкающий взор обращает
На днем утомленную землю! Как все здесь свободно, Эрминий!
К чему там, где роскошь столпила безмолвные камней громады,
Дыхание сжала стенами, а сердце и мысль - принужденьем,
К чему там, подругу свободы, искать легкокрылую радость!
Приди к нам в долины! Здесь сердце живет лишь с собой и Природой!
Все время душе - нет минуты пустым и докучным заботам.
Как часто под сводом тенистым, когда на лазури небесной
Красуется месяц и листья на зелени светлой рисует,
Как часто я беглою мыслью прошедшего мир обтекаю:
И волжски приветные воды, и фински седые туманы,
И шумная роскошь Парижа, и мирные Эльбы прибрежья,
Все розовым облаком счастья в дни юности было одето,
И даже теперь вспоминаньем печальной душе благотворно.
Как часто, любуясь вечерним, звездами усеянным сводом,
Где стройными идут полками единой рукою водимы
Светила - душой возвышаюсь к Тому, Чья всемощная воля
Все в пышном, богатом созданьи в едино созвучье слияла.
Что прелести бренного мира пред чувством небесным бессмертья!
И там ли, где чувства и мысли стесняемы игом приличий,
Где гордость в одежде смиренья, коварство - с лицом дружелюбья,
Ах! там ли, Эрминий, пленяться нетленной красою созданья
И там ли душе возноситься к небесной, желанной отчизне!
Довольно по торжищам света скитался я, странник бездомный,
И тщетно искало отзыва любовию полное сердце;
Исчезли мои сновиденья, надежды мои улетели.-
Здесь, чуждый людей и притворства, безмолвным величьем Природы
Спокою встревоженно сердце, и мысль, как дыханье, свободно
От бренной обители праха, к небесным холмам понесется.
А вы, благотворные сени, обители дум молчаливых,
Где сладкая дремлет Природа, скрываясь под лиственным сводом,
Где часто пред мыслью певцов грядущего тьма расступалась
И светлого взорам Олимпа, жилища богов и героев,
Златые врата отверзались! Примите меня! влейте в душу
Спокойствия мирную сладость! Да бурный поток моей жизни,
Скалами изверженный, тихо под вашим навесом польется;
Да вами пойду осененный, приближусь ко светлому храму,
Где царствует в кротком сияньи подобье богов - Добродетель.
Пётр Колошин состоял членом Вольного общества любителей российской словесности. С 17 декабря 1823 г. - сотрудником, а с 1824 г. - являлся его действительным членом. Также в свою московскую бытность, он посещал литературный кружок С.Е. Раича. Павел Колошин в это время занимался историческими изысканиями. В 1823 г. он брал уроки у профессоров Московского университета для экзамена на звание коллежского асессора, после чего был зачислен советником во 2-й департамент Московской палаты гражданского суда. В апреле 1825 г. Павел Колошин был назначен советником Московского губернского правления.
В Союз спасения Пётр Колошин был принят в 1816 г., а Павел вступил в Союз в 1817-м при содействии Александра Николаевича Муравьёва. Оба брата придерживались принципа «медленного действия», составляя умеренное крыло Союза. Когда он распался, Колошины вошли в состав Союза благоденствия. Пётр, хотя и являлся сторонником умеренного крыла, принимал активное участие в деятельности общества, в частности в составлении его устава. Перевёл по настоянию И.А. Долгорукова первый устав немецкого союза - Тугендбунд.
Оба брата входили в состав Коренной думы Союза благоденствия. Пётр участвовал в работе Московского съезда, распустившего Союз благоденствия. С этим временем и связан отход Петра Колошина от движения. Он не был согласен с пунктом устава о насильственном свержении самодержавия, хотя и был ярым противником его и крепостничества.
24 ноября 1821 г. Пётр Колошин был переведён в квартирмейстерскую часть подполковником. До февраля 1823 г. он был помощником начальника Московского училища колонновожатых, а по его закрытию, с 1 мая 1823 г. и до 25 августа 1824 г. состоял в той же должности уже в Петербургском училище. 8 января 1825 г. Пётр Колошин был уволен от службы, а 6 апреля того же года был принят чиновником для особых поручений в Департамент внешней торговли.
Павел Колошин несмотря на колебания, не порывал окончательно с тайным обществом. Он был на совещании Коренной думы в 1820 г. «где рассуждали на щёт образа правления», ему было известно намерение И.Д. Якушкина «покуситься на государя-императора», он был на совещании у Е.П. Оболенского в Москве в 1825 г. Павел Колошин входил в состав Московской управы Северного общества, но активной работы уже не вёл.
Ещё в 1822 г. Н.В. Басаргин пытался через Колошина установить связь с Московской управой, но ему это не удалось сделать. В 1824 г. приехавший в Москву И.И. Пущин с сожалением заметил, что «Павел совсем о тайном обществе забыл». Однако Пущину, хоть и с трудом, но всё же удалось, снова привлечь Павла Колошина к работе в обществе. В доносе Майбороды, Павел Колошин фигурировал как «активный» член Московской управы.
Петра Колошина арестовали в январе 1826 г., но после допроса у В.В. Левашова он был освобождён без последствий. С 5 декабря 1829 г. Пётр Иванович был членом Департамента уделов, а 30 апреля 1832 г. был назначен вице-директором Комиссариатского департамента. 2 апреля 1833 г. он был произведён в действительные статские советники. 22 апреля 1841 г. Петра Колошина назначили состоять по Военному министерству, откуда спустя восемь лет, он был утверждён членом Совета министра государственных имуществ в чине тайного советника. Скончался Пётр Иванович Колошин в Петербурге и был похоронен на Смоленском православном кладбище (могила не сохранилась).
Пётр Иванович был женат на Марии Сергеевне Мальцевой (21.01.1804 - 9.03.1878, похоронена в Швейцарии на кладбище Кларанс близ города Монтрё). У них было трое детей: Сергей (18(6).4.1823, Москва - 24(8).1.1841, Венеция), студент С.-Петербургского университета. Иван (1827-1891) - тайный советник, гофмейстер; с 1853 - младший секретарь миссии в Бельгии, с 1856 - старший секретарь миссии в Испании, с 1871 - поверенный в делах, а с 1876 - чрезвычайный посланник и полномочный министр в Бадене, с 1882 - член Совета МИД. Был женат на испанке среднего круга, не принадлежавшей к состоятельным семействам. Дочь Петра Ивановича и Марии Сергеевны Колошиных - Екатерина Петровна (2.05.1830 - 1900), была замужем за графом Альфредом Фёдоровичем Келлером (3.05.1820 - 16.06.1897).
Павел Иванович Колошин был арестован в Москве 29 декабря 1825 г. и доставлен в Петербург на городской караул, откуда 2 января 1826 г. был переведён в Петропавловскую крепость («посадить под строгий арест, где удобно») в № 14 Кронверкской куртины.
По окончании следствия и месячного содержания в крепости Павел был освобождён от заключения и сослан в имение жены - село Смольнево Покровского уезда Владимирской губернии с запрещением въезда в обе столицы и установлением секретного надзора.
На владелице села Смольнево, Александре Григорьевне Салтыковой, Павел Иванович женился в 1824 г. и получил права на наследование этого имения.
Салтыкова приходилась родственницей Николаю Ильичу Толстому, отцу Льва Николаевича.
Павел Иванович хорошо знал французский язык, занимался переводами и печатанием переводных статей. Перевёл с французского «Курс фортификаций».
Детей у них с Александрой Григорьевной было пятеро: Сергей Павлович (10.01.1825 - 27.11.1868, Флоренция), Дмитрий Павлович (14.04.1827 - 2.12.1877), Валентин Павлович (убит в 1855 г. под Севастополем), Александра Павловна (4.04.1826 - 13.07.1853, Смольнево) и Софья Павловна (22.08.1828 - 1911). Толстые в 1831 г. выхлопотали для Колошиных право бывать, а позднее и жить в Москве.
К этому времени (1838-1839) относится более близкое знакомство Льва Николаевича Толстого с семейством Павла Колошина.
Сонечка, с которой Лев Николаевич находился в четвероюродном родстве, была почти его ровесницей. Они трогательно сдружились, между ними возникла первая любовь. Впоследствии Лев Николаевич в 1903 г. писал своему биографу Бирюкову: «Самая сильная любовь у меня в детстве была к Соничке Колошиной». К этой теме Толстой возвращался несколько раз. Образ Сонечки выведен Толстым в «Детстве» под именем Сонички Волошиной, ей посвящено несколько страниц. Он хотел о Соне писать даже роман.
Лев Николаевич был близок и с Сергеем Колошиным, который посвятил себя журналистике и литературе, писал юмористические очерки, фельетоны, делал переводы и печатал их в журналах. Жил литературным трудом. Толстой даже завидовал ему: «Он честно зарабатывает свой кусок хлеба и зарабатывает его больше, чем приносят триста душ крестьян».
С Дмитрием Павловичем Колошиным Лев Николаевич служил в Севастополе, они вместе участвовали в обороне города в 1854-1855 гг. Позднее поддерживал оживлённую переписку.
Павел Иванович Колошин последние годы был слеп и проживал в Москве, где и умер. Похоронен на кладбище Новодевичьего монастыря.
Имение Колошиных было расположено на высоком берегу когда-то полноводной речки Песнуши, при её впадении в реку Большой Киржач. Теперь она обмелела, но, как и тогда, её вода чистая, прозрачная.
От имения сохранились вековые липовые аллеи, две из них имели, как утверждают старожилы, длину около километра. Барского дома уже нет. Здание было деревянное, одноэтажное, длинное, обращено на Песнушу и село Смольнево. Фасад имел три колонны, террасу, спускающуюся к речке. Старожилы этих мест рассказывают, что после Колошиных имение купил киржачский фабрикант Соловьёв. С 1910 г., или чуть раньше, до 1930 г. в нём размещалась начальная школа, организованная ещё земством. Затем здание перевезли в село Савино Киржачского района.
Барский дом стоял в одном ряду с церковью, которая хорошо сохранилась, окружённый большим парком и садом, к дому шла дорога с высоким мостом и плотиной через Песнушу (дорога существует и сейчас). В парке начинались пруды, их было несколько: Кубарский, Средний и Чёрный сохранились до наших дней, их питает ещё одна речка - Чёрная. Другие пруды заросли. На одной из старых фотографий видны въездные кирпичные ворота в имение и ограда церкви. Очевидно, когда-то имение было большим и богатым...
