[img2]aHR0cHM6Ly9wcC51c2VyYXBpLmNvbS9jODU3NDM2L3Y4NTc0MzY4MTUvM2I5OTIvZWxPNGV6VHJFRkkuanBn[/img2]
Николай Иванович Аргунов (1771 - не ранее 1829). Портрет Петра Семёновича Сапожникова. 1802. Холст, масло. 78 х 63 см. Останкинский дворец-музей.
Н.С. Канатьева, Астраханский государственный университет
Старообрядческие корни семьи Сапожниковых
Знаменитый род купцов Сапожниковых происходит из города Вольска, известного волжского оплота старообрядчества. По словам Зеньковского, «в городах старообрядческое население жило почти так же, как и православные купцы или мещане, неизменно стараясь не столько открыто проявлять свою специфику, сколько избегать внимания властей и окружающего населения».
Самим своим возникновением Вольск обязан реэмигрантам из Ветки, Стародубья и других мест Белоруссии, Украины и Польши, которые, по Указу Екатерины II от 14 декабря 1762 г., переехали на предоставленные в их распоряжение территории по восточному берегу Волги между Саратовым и Сызранью. Ими были основаны Хвалынск, Кузнецк, Николаевск, Балашов, Вольск (вначале Малыковка), а в Саратове они составили богатейшую часть населения.
В начале XIX в. Вольск был одним из самых богатых торговых городов Поволжья, конкурировавшим по экономическому значению и с Астраханью, и с Казанью. Население Вольска было почти сплошь старообрядческим, и среди первых влиятельных граждан был купец-старообрядец Михаил Воскобойников, дочь которого стала женой Валентина Алексеевича Злобина, одного из богатейших финансистов и коммерсантов екатерининской и александровской эпох. Злобин в молодости был пастухом, но затем возвысился до писаря, где и был замечен одним из блистательных екатерининских вельмож князем А.А. Вяземским.
Вяземскому было пожаловано в этом краю поместье, какое он сам себе выберет, но князь, разумеется, края не знал, а выбрать новое поместье хотелось получше. В этом выборе князю помог волостной писарь слободы Малыковки В.А. Злобин. Затем Злобин выбран был князем Вяземским в качестве подставного лица для откупных операций и очень быстро из бедняка превратился в миллионера. При содействии князя Вяземского слобода Малыковка была преобразована в город Вольск (Волгск, Волжск), а Злобин был выбран городским головой.
Как и Н.А. Демидов в начале XVIII века, Злобин, благодаря богатству и связям, быстро вошёл в столичное общество Санкт-Петербурга, хотя, в отличие от того же Демидова, свою принадлежность к расколу никогда не скрывал. Вот что пишет о Злобине Мельников-Печерский: «Еще до 1812 года там (в Петербурге - Н.К.) поселился владелец несметных богатств, старообрядец, живший открыто и роскошно, Злобин. Он первый подал столичным раскольникам пример соглашения религиозных уставов древлего благочестия с условиями быта образованного общества. Украшая свою родину (город Вольск) красивыми постройками, строя там богатую часовню, Злобин задавал в Петербурге такие пиры для знатнейших людей того времени, что после о них недели по две говорило все высшее петербургское общество.
В то время как супруга его снабжала свою Вольскую часовню древними драгоценными утварями и приобретала плащаницу, будто бы вышитую ещё до первого вселенского собора, Злобин устраивал в окрестностях Петербурга праздники с музыкой, фейерверками и роскошными ужинами, на которые собиралась вся столичная знать. В то время как Пелагея Михайловна командовала Иргизом, собственноручно сдирала с недостойных, по её мнению, попов ризы и за разные провинности собственноручно таскала их за волосы, сожитель её играл в карты с министрами, бывал на раутах и балах великосветского общества, водился с иностранцами, покупал дорогие картины и статуи, о чём без ужаса не могли вспомнить иргизские фанатики... Перед смертью он обратился в единоверие».
Злобин открыл дорогу в Петербург и другим старообрядцам - капиталистам александровской эпохи. Снова обратимся к Мельникову-Печёрскому: «Земляки Злобина - Вольские купцы Сапожниковы, имевшие в руках своих обширные рыбные ловли на низовьях Волги, … проживая в Петербурге, вели такую же открытую, светскую жизнь». Павел Иванович здесь пишет об Алексее Петровиче Сапожникове. Но основателем рода является Пётр Семёнович Сапожников.
В 1774 г. уроженец слободы Малыковки Семён Сапожников был казнён за участие в бунте Емельяна Пугачёва. (В книге А.С. Маркова «Братья Сапожниковы» приводится другая версия причины казни Семёна Сапожникова, записанная автором со слов потомков Сапожниковых - в частности, дочери М.А. Сапожниковой-Бенуа Ольги Леонтьевны Штейнер. Как пишет Карнович, «казнив бунтовщика, милостивая императрица дала возможность его сыну не отвечать за грехи отца. Выучившийся грамоте, сметливый юноша занялся в родном городе Вольске предпринимательством». Пётр Сапожников остался сиротой в возрасте 12 лет (он родился 9 января 1762 г.).
Вначале он «был писарем в соседней Воскресенской волости, потом в 1780 г., когда Малыковка была переименована в город Вольск, поступил на службу столоначальником в городскую Вольскую думу, затем секретарем. Здесь и произошло знакомство Петра Сапожникова с Вольским городским головою Злобиным, который вначале поручил ему свои торговые дела, а впоследствии сделал его своим компаньоном. Сапожников начал свою промышленную деятельность доставкою соли в Симбирск; затем он принял, в товариществе с московским купцом Серпуховитиновым, содержание питейных сборов в Астраханской губернии, а после смерти Злобина и по выходе из товарищества Серпуховитинова, вёл это дело один».
Приведу две образные цитаты, иллюстрирующие те времена и нравы: «Только железная воля, твердость характера и личная инициатива позволяли недавним беднякам вроде подпаска Злобина или рабочего на рыбных промыслах Сапожникова быстро делаться всероссийскими богачами». «В конце XVIII - первой половине XIX вв богатейшие купцы Нижневолжского края - такие, как Злобин, Расторгуевы, Сапожниковы, Воскобойниковы, Корсаковы и другие - были одновременно как строителями хозяйственной жизни, так и распространителями, вместе с иргизскими скитами, раскола по всей России». До начала николаевской реакции городское самоуправление обычно находилось в руках старообрядческого купечества. В 1813 г. Пётр Сапожников, сын казнённого пугачёвского бунтовщика, старообрядец, был избран третьим городским головой г. Вольска.
Пётр Семёнович Сапожников постоянно бывал в Москве и Санкт-Петербурге; существенно влияя на столичные рынки, он был принят и в правительственных кругах. Несмотря на свои столичные интересы, в 1783 г. Сапожников участвует в Иргизском съезде старообрядцев поповского согласия и, в числе прочих, выносит основные решения о старообрядческой церковной политике.
Не стараясь, как Злобин, войти в аристократию, Сапожников, будучи преданным вере предков, жил как крупный европейский купец или промышленник. По словам А.С. Маркова, «Пётр Семёнович был очень религиозен и, являясь старовером, не жалел денег на украшение православных храмов». Хорошо известно, что в 1818 г. он пожертвовал Астраханскому Успенскому кафедральному собору серебряные царские врата, специально заказанные петербургскому мастеру Штангу (по другим источникам - Феодору Штанде. В 1840 году в «Описании кафедрального собора» было записано: «Большие царские врата серебряные, чеканные, искусно отделанные. Имеют вид приятный и величественный, среди серебряной сени образ Тайной Вечери, а в самих вратах шесть образов отличной живописи, писанные С.-Петербургской академии художниками. В 1818 году принесены в жертву усердием купца Петра Сапожникова».
По другим источникам, ворота были принесены в дар в 1819 г. В настоящее время эти ворота, относительно хорошо сохранившиеся и отреставрированные, находятся в Астраханской государственной картинной галерее им. П.М. Догадина. А несколькими годами ранее, в 1812 г., в верхнем храме Успенского собора астраханского кремля «старанием… купца Сапожникова… были подведены под мрамор четыре массивных столпа, поддерживающих как своды верхнего храма, так и сами стены собора. Столпы подведены под мрамор белого цвета… капители столпов были вызолочены». За заслуги перед городом портрет П.С. Сапожникова был помещён в ризнице Успенского собора.
Что же касается старообрядцев, то, по словам А.С. Маркова, «для приверженцев древнего (так у автора. Правильно - древлего. - Н.К.) благочестия он (Пётр Семёнович - Н.К.) построил старообрядческое подворье на Большой Демидовской улице, с церковью Покрова Пресвятой Богородицы и высокой колокольней. На старых панорамных изображениях Астрахани эта колокольня хорошо видна. Она выложена из красного кирпича и имеет шатровый верх. Но в 1845 году этот монастырь был закрыт, а церковь опечатана. Так она простояла, пустая и заколоченная, до 1926 года, когда и была снесена». Позволю себе не согласиться с уважаемым Александром Сергеевичем, причём сразу по нескольким пунктам. Во-первых: в Астрахань Пётр Семёнович переехал в 1818 г., а в 1828 г. он скончался, таким образом, предполагаемое строительство состоялось в эти десять лет - годы, как говорили сами старообрядцы, «николаевского оскудения».
С 1827 г. проповедь старообрядчества становится уголовным преступлением, поэтому вряд ли можно себе представить столь пышное строительство, да ещё с колокольней, которые в принципе были старообрядцам воспрещены. Во-вторых: что же было построено - подворье или монастырь? Подворье, согласно Нового русского толково-словообразовательного словаря Т.Ф. Ефремовой, это:
а) Дом с хозяйственными постройками, принадлежащий лицу, проживающему в другом городе, или арендуемый им для временных наездов, хранения товаров и т.п.
б) Принадлежащий архиерею или монастырю дом в городе (обычно с церковью или часовней) для приезжих духовных или монашествующих лиц.
Оба определения никак не подходят для описания строительства. Не говоря уже о том, что у старообрядцев были скиты, а не монастыри. Несомненно, будучи старообрядцем, П.С. Сапожников всячески поддерживал «древлее благочестие». Но какое предназначение имело строение на Большой Демидовской - остаётся, на мой взгляд, на данный момент невыясненным.
В августе 1814 г. в Саратове скончался бывший покровитель и компаньон Петра Семёновича - Василий Алексеевич Злобин. Отношения их ухудшились задолго до его смерти. А.С. Марков описывает, ссылаясь на архивные данные ГАСО, публичный скандал, завершивший многолетнюю дружбу: «Июня 20-го 1814 года городской голова купец Пётр Семёнович Сапожников в своём доме (в г. Вольске) во время обеда получил удар по лицу от войскового старшины Уральского казачьего войска Данилы Даниловича Донскова.
Донсков сорвал с груди Сапожникова золотую медаль с алмазами и портретом императора Александра I. При всём этом присутствовали саратовский губернатор Алексей Данилович Панчуладзев и откупщик Василий Алексеевич Злобин». Марков предполагает, что Донсков вступился за своего тестя (он был женат на дочери Злобина). К сожалению, нет никаких данных о дальнейшем ходе и разрешении конфликта, кроме упоминания о том, что после смерти Злобина, случившейся вскоре после этого, Пётр Семёнович серьёзно заболел, «никуда не выходил и нигде не бывал».
В 1828 г. Пётр Семёнович Сапожников скончался. Он был похоронен на родине, в городе Вольске, на Вольском старообрядческом кладбище «На горах». В 1832 г. Алексей Петрович Сапожников построил на могиле отца каменную однопрестольную Воскресенскую церковь. В постройке храма принимали участие и местные старообрядцы. В 1849 г. храм был обращён в единоверие и приписан к единоверческому Христорождественскому храму.
Итак, Пётр Семёнович, несмотря на обильное жертвование денег православным храмам, жил и умер старообрядцем. Но оставались ли старообрядцами его потомки?
Умерший за год до смерти отца, в 1827 г., Александр Петрович Сапожников был похоронен, по словам А.С. Маркова, на Волковском единоверческом кладбище в Петербурге. Но Волковское кладбище - это комплекс из нескольких кладбищ, в том числе лютеранского, старообрядческого, единоверческого и православного. Поэтому утверждать, что Сапожников был похоронен именно в единоверческой части кладбища, однозначно нельзя, тем более, что могила не сохранилась.
Таким образом, можно предположить, что Александр Петрович умер старообрядцем, как и его отец. (Кстати, как известно, именно Александр Петрович Сапожников пожертвовал огромную сумму в 80 тысяч рублей на строительство храма в Вольске, на месте казни его деда). Наследником остался Алексей Петрович Сапожников, который был «женат на Аграфене Семёновне Расторгуевой… Все Расторгуевы были ярыми приверженцами «древнего» (так у автора - Н.К.) благочестия».
По словам саратовского епископа Иакова, в 1820-1830-х гг. «богатейший купец Сапожников был первым по знатности и влиянию на Нижней Волге». По времени и дальнейшему упоминанию о Петербурге видно, что преосвященный говорит именно об Алексее Петровиче.
Приведу обширную цитату из письма: «Великая произошла бы польза для здешней церкви и общества, если бы здешний главный по знатности старообрядец, волгский купец Сапожников, проживающий ныне в Петербурге, был обращён к единоверию. Архиерейское слово на него не действует. Для него нужно слово высших гражданских особ. Одно слово … Ваше - и Сапожников наш сын, церкви - радость для православных - расторжение оплота, замедляющего поток образования здешней стороны - источник нового, лучшего, беспрепятственного действования здешнего начальства ко благу церкви и проч. г. Сапожников может своим обращением ко св. Церкви много здесь полезного сделать.
По моему предположению, может быть, ошибочному, Сапожников ныне хлопочет о выгодах раскола не потому, чтобы ему нравился раскол, которого безобразие видно и посредственного ума человеку, но потому, чтобы привлечь к себе раскольников и взять перевес пред соперником своим, волгским же купцом Курсаковым. Если так, то жалкая победа, достигаемая жалкими средствами!..»
Позволю себе усомниться в скорости обращения Алексея Петровича. Письмо преосвященного написано в начале 30-х гг XIX века. Но и в 1836 г. Сапожников не побоялся вполне откровенно высказать вновь назначенному саратовскому губернатору П. Степанову своё мнение о том, что «раскол ожесточится и преисполнится такой ненависти (к господствующей церкви – Н.К.), которой по сие время не было», когда правительство решило приступить к борьбе с саратовскими раскольниками и закрыть их скиты.
Итак, в эпоху николаевского наступления на старообрядчество Сапожников мог позволить себе высказывать осуждение государственной политики самому губернатору. Это указывает на характер и влияние этого необыкновенного человека - и, разумеется, на его убеждённость в правоте своей веры. (Стоит несколько подробнее рассказать о личности А.П. Степанова, с которым так смело разговаривал Сапожников. Александр Петрович Степанов - бывший адъютант Суворова, человек чрезвычайно крутой, заявивший императору Николаю I при своём назначении: «Ваше Величество, я их (старообрядцев - Н.К.) приведу к одному знаменателю!». И вот с таким человеком Сапожников открыто конфликтовал….)
Есть ещё одно чрезвычайно интересное свидетельство о том, какой веры придерживался Алексей Петрович. С конца 1843 г. и почти до конца 1844 г. в Астрахани, как известно, с ревизией князя П.П. Гагарина находился Иван Сергеевич Аксаков, оставивший нам замечательные «Письма к родным». Жил Аксаков, по его словам, «в доме купца Сапожникова, который в настоящее время здесь не живёт». По какой же причине больше года отсутствовал в собственном доме Сапожников? В дореволюционных примечаниях к «Письмам…» это объясняется: «Сенатор (Гагарин - Н.К.) и большая часть его штата помещалась в обширном доме рыбопромышленника Сапожникова, который, как старовер, обречён был тогда на ссылку в г. Волск (так в тексте - Н.К.), Саратовской губернии».
То есть, в 1844 г. Сапожников даже был сослан за свою веру. Тем интереснее приводимый А.С. Марковым отрывок из «Астраханских губернских ведомостей» за тот же 1844 г.: «Алексей Петрович Сапожников, будучи известен не только в нашем отечестве, но и в иностранных землях по замечательным своим торговым оборотам, как полезный для общества гражданин, он не менее того отличается и как доблестный христианин. О благородном соревновании его на пользу церкви Божией свидетельствуют разные благочестивые вклады и пожертвования». Кажется, что речь как будто идёт о двух разных людях…
Итак, как и Пётр Семёнович, Алексей Петрович, будучи старообрядцем, щедро жертвовал на православную церковь. А.С. Марков приводит письмо игумена Иоанно-Предтеченского монастыря Арсения, в котором тот просит Алексея Петровича помочь с отливкой и доставкой колокола для обители. И Алексей Петрович за свой счёт сначала доставил старый, разбитый колокол в Саратов, оплатил его отливку, добавив ещё 30 пудов меди, а затем на своей барже привёз его в Астрахань.
Нужно отметить, что, в отличие от саратовского преосвященного Иакова, астраханские иерархи всегда умели ладить с богатыми старообрядцами, ко взаимному успеху и выгоде. Зеньковский указывает, что в числе «целого ряда архиереев православной церкви, входившего в каноническое общение с иргизскими старообрядческими настоятелями, был астраханский епископ Иларион». Наверное, не в последнюю очередь, мудрая, дальновидная политика астраханских православных иерархов и привела, в конце концов, к тому, что Алексей Петрович вошёл в ограду единоверия.
В том же решительном 1844 г. на его средства в Вольске была построена единоверческая церковь («30 сентября 1844 года взамен разобранного по ветхости старого деревянного был освящён каменный трёхпрестольный храм в честь Покрова Пресвятой Богородицы. Согласно преданию, на его месте был в 1774 году повешен бунтовщик-пугачёвец Семён Сапожников, внук которого Алексей Петрович Сапожников стал одним из богатейших вольских купцов и ктитором Покровского храма»), а в 1848 г. была то ли достроена та же церковь, то ли построена новая, на единоверческом кладбище, освящённая во имя Воскресения Христа Спасителя.
В августе 1852 г. Алексей Петрович Сапожников скончался в Петербурге и был похоронен на Смоленском кладбище, рядом с женой. Смоленское кладбище никогда не было ни старообрядческим, ни единоверческим, поэтому лично для меня выбор именно этого кладбища для похорон Алексея Петровича необъясним…
Как известно, детей у Алексея Петровича не было, но осталось шестеро детей у Александра Петровича. Ни один из них в «древлем благочестии» уже не подвизался.
