С умыслом на цареубийство

В тридцати пяти километрах севернее Ульяновска, на берегу Волги, расположено старинное русское село Ундоры, примечательное тем, что в нём прошли детские и юношеские годы декабриста Василия Петровича Ивашева.

В самом центре села находится местечко «Роща» - так сельчане нынче называют место бывшей усадьбы Толстых-Ивашевых.

Дорога, идущая с запада, спускается к дамбе. Правее её - большой сельский пруд. А слева вдоль дамбы - огромные ветлы, за которыми просматривается возвышенность со старыми липами. Сворачиваем туда.

По аллее из лип поднимаемся на возвышенность. Местность очень живописна, и невольно замедляешь шаги, чтобы лучше увидеть окружающее. Справа - пологий склон в глубокий овраг. На склоне - вторая липовая аллея, а за ней, ниже, - кустарники и ручей.

В центре возвышенности - обширная площадка. На её зелёном травяном ковре чётко видны белые полосы фундамента бывшего дома Толстых-Ивашевых. Избыток извести не позволил траве закрыть эти полосы даже в течение полувека.

Дом был большим, кирпичным, обращённым фасадом на юг. В центре его находился четырёхколонный портик, увенчанный фронтоном. С обоих боков к дому были пристроены флигеля полукруглой формы.

Перед домом когда-то располагалась цветочная клумба, объезжая которую у ступеней портика останавливались кареты, высаживали приезжих и, обогнув другую сторону клумб, по той же аллее выезжали из усадьбы.

Сразу за домом - крутой обрыв к долине речки, а за ней, на возвышенном плато, - продолжение села. Впереди справа, в глубокой впадине, - озеро. Слева - другое озеро, поменьше. На фоне густой зелени садов и разросшегося тальника эти два светлых озера, отражая лазурь неба, кажутся осколками зеркала, как будто брошенными чьей-то мощной рукой. С места, где находился дом, открывается живописная панорама местности с её деталями, тающими в сиреневой дымке. Смотришь на всё это и дивишься красоте, приволью и величавому спокойствию природы.

Село Ундоры возникло в XVII веке. В XVIII веке оно принадлежало роду Толстых. Последним представителем этой мужской линии рода был Александр Васильевич Толстой - первый симбирский гражданский губернатор в 1796-1799 годы. Его единственная дочь Вера Александровна Толстая в январе 1797 года вышла замуж за полковника Петра Никифоровича Ивашева и после смерти отца унаследовала это и другие его имения.

Пётр Никифорович Ивашев родился в 1767 году и, будучи ещё мальчиком, был записан в лейб-гвардии Преображенский полк, а став юношей, провёл в этом полку два-три года в унтер-офицерских должностях. В двадцать лет он был уже ротмистром в войсках прославленного полководца А.В. Суворова.

В 1788-м в составе суворовской армии он отличился при штурме Очакова, за что был награждён золотым боевым крестом и внеочередным присвоением звания секунд-майора. Через два года, в 1790 году, П.Н. Ивашев отличился в знаменитом штурме Измаила, сражаясь там вместе с М.И. Кутузовым. На груди Ивашева заблестел второй крест, и ему было присвоено звание премьер-майора. Вскоре после этого он был назначен начальником штаба армии А.В. Суворова.

В двадцать восемь лет он был полковником, а в тридцать один - генерал-майором. Блистательная карьера... но он ушёл в отставку. Не мог он служить в армии, которая онемечивалась деспотической властью Павла I. Вновь в армию вернулся в 1810 году.

В период Отечественной войны 1812 года, начиная с июля по октябрь этого года, Ивашев был участником боевых сражений под Витебском, при Бородине, при Тарутине и под Малым Ярославцем. Под его командой в тех же боях сражался будущий декабрист Сергей Муравьёв-Апостол.

В 1817 году Ивашев вторично вышел в отставку, возвратился в Симбирск и Ундоры, где полностью отдался хозяйственным делам и общественной деятельности. С помощью специалистов Казанского университета он впервые провёл научное исследование ундоровских источников, установил их целебные свойства и организовал водолечебницу в Ундорах.

П.Н. Ивашев явился одним из инициаторов сооружения памятника Н.М. Карамзину в Симбирске и был главой местного комитета по строительству этого памятника. Он же был одним из инициаторов создания в Симбирске первой общественной библиотеки имени Карамзина. Его обширная личная библиотека впоследствии вошла в состав этого собрания, будучи пожертвованной его дочерьми.

Дом Ивашевых в Симбирске и их дом  Ундорах были центрами культурной жизни и охотно посещались значительными людьми не только Симбирска, но и гостями из Москвы и Петербурга. В них бывали Тургеневы, Языковы, ветераны 1812 года Денис Давыдов, И.С. Аржевитинов, Г.В. Бестужев, Ермоловы и Юрловы. Сюда же из Петербурга приезжали Завалишины и Тютчевы на правах родственников, так как Надежда Львовна Толстая - вторая жена генерала Завалишина и мачеха декабриста Д.И. Завалишина - приходилась двоюродной сестрой Вере Александровне Ивашевой. Другая её двоюродная сестра - Екатерина Львовна Толстая - вышла замуж за Тютчева и была матерью поэта Ф.И. Тютчева.

Сам же Пётр Никифорович Ивашев приходился двоюродным братом Ивану Петровичу Тургеневу. Бабушки того и другого - родные сёстры Дарья и Анна Окаёмовы. Таким образом, декабристы Василий Петрович Ивашев и Николай Иванович Тургенев приходились друг другу троюродными братьями. Так тесен был мир!

21 ноября 1838 года Пётр Никифорович скончался в селе Ундоры в полном одиночестве, так как его сын декабрист Василий Ивашев находился в сибирской ссылке, а дочери - в заграничной поездке.

Сохранилась любопытная деталь, касающаяся похорон умершего. Его гроб крестьяне села Ундоры на руках принесли в Симбирск, в церковь бывшего Покровского монастыря, где должно было проходить отпевание. Но получилось так, что крестьян, которые несли гроб, а их было немало, не допустили в церковь, что вызвало их возмущение.

Эта деталь говорила об уважении крестьянами старого суворовского генерала и отца декабриста, хорошо относившегося к своим крестьянам, человека по натуре гуманного и честного.

Похоронен П.Н. Ивашев на бывшем кладбище Покровского монастыря, рядом со своей женой В.А. Ивашевой, умершей в мае 1837 года. 26 ноября 1838 года газета «Симбирские губернские ведомости» опубликовала некролог.

Когда-то под шелест листвы ундоровских лип слышалась французская речь. Сначала беседы вели гувернёр француз Данокур и его подопечный Базиль - будущий декабрист Василий Ивашев. А несколько позже, в 1817 году, здесь появилась француженка Мари-Сесиль Ледантю с дочерьми. Это была гувернантка - воспитательница Елизаветы, Екатерины и Александры Ивашевых. Старшая из дочерей Ледантю - Сидония Вармо - вышла замуж за В.И. Григоровича и стала матерью известного русского писателя Дмитрия Васильевича Григоровича. Другая дочь - Камилла - добровольно уехала в Сибирь, где стала женой декабриста Василия Ивашева.

Василий Петрович Ивашев родился в Симбирске 13 октября 1797 года и свои детские и отроческие годы до четырнадцати лет провёл в родном городе и в Ундорах. Вот почему старый, ныне поредевший парк в усадьбе приобретает особое значение и смысл. Пусть не эти, а другие, более старые липы видели здесь сначала ребёнка, потом мальчика, а затем - блестящего кавалергарда, гвардейского офицера, признавшего необходимость устранения и истребления царской семьи и установления конституционного правления в России.

Вот почему этот холм между оврагами и эти два озера - не просто холм, и не просто озёра, они особенные, и с ними связана одна из страниц истории нашей родины.

В 1812 году Василий Ивашев был определён в Пажеский корпус, по окончании которого, в 1815 году, был выпущен корнетом в Кавалергардский полк. Находясь в рядах этого полка, он в 1819 году был принят в члены декабристской организации «Союз благоденствия». В 1821 году при содействии своего троюродного брата Н.И. Тургенева Ивашев был определён адъютантом командующего 2-й южной армией П.Х. Витгенштейна в Тульчине, на Украине.

На новом месте службы Ивашев скоро стал другом Пестеля и близко познакомился с С. Муравьёвым-Апостолом и другими членами декабристской организации.

Одно время он жил на квартире у П.И. Пестеля, и на глазах Ивашева рождался знаменитый документ декабризма «Русская правда», автором которого был его старший друг Пестель. Ивашев вошёл в руководящее ядро декабристской организации Южной армии, был избран председателем одной из двух Управ Южного общества декабристов и находился в курсе всех решений как об установлении республиканского правления, так и о необходимости цареубийства.

Служба не очень обременяла Ивашева, и он часто пользовался длительными «домовыми» отпусками. Так, летом 1821 года, уехав на кавказские воды на лечение, он только в сентябре 1822 года возвратился в Тульчин, побывав и в Ундорах. Осенью 1823 года он уехал в Ундоры и только через год, после свадьбы своей сестры Елизаветы, он возвратился обратно. А в феврале 1825 года, уехав в Симбирск, провёл в нём время до середины января 1826 года и в Тульчин уже больше не попал. Обстоятельства сложились так, что примерно 16 или 17 декабря 1825 года в Симбирске, в Троицком соборе, в торжественной обстановке Василий Ивашев в числе прочих военнослужащих дал присягу новому императору, о чём соответствующим удостоверением свидетельствовал начальник Симбирского гарнизона полковник Григоровский.

Не успели ещё в Симбирске остыть страсти и разговоры об этой процедуре, как 27 декабря того же года Николай I дал приказ об аресте Ивашева. Этот приказ был направлен в Тульчин, в штаб Витгенштейна, и, не застав там Ивашева, возвратился обратно в Петербург. Оттуда он вторично был направлен, но уже в Симбирск. Тем временем Ивашев, узнав, что произошло 14 декабря в Петербурге, поспешил в Тульчин и выехал из Симбирска 14 января 1826 года. Через два-три дня после его отъезда в Симбирск прибыл приказ, но и здесь не застал его.

Создавалось впечатление, что Ивашев был хорошо информирован о происходящем и якобы намеренно скрывался от возмездия. И только 23 января, в Москве, он был арестован и в тот же день отправлен в Петербург. Через три дня, 26 января 1826 года, Ивашев уже сидел в одном из казематов Петропавловской крепости.

Начались томительные дни, недели, месяцы, перемежаемые допросами. 3 февраля 1826 года, вызванный на заседание следственного комитета Ивашев «оказал неискренность»: скрыл отдельные факты, а другие осветил неточно, объясняя это «забывчивостью». 25 февраля и 29 марта он был допрошен ещё, а 22 апреля, не желая участвовать в очной ставке с Пестелем, письменно согласился с его показаниями.

В своих показаниях Ивашев писал: «В обвинение себе скажу, что я согласился на все сделанные тогда предложения и что не менее виноват других, тут бывших членов, наравне с другими виноват, если и решено даже было то, что теперь не помню...»

Ивашев подтвердил, что Пестель информировал его о решениях съезда, как о принятии республиканского строя, так и о необходимости цареубийства.

За принадлежность к декабристской организации «со знанием цели» и «с умыслом на цареубийство» Ивашев был приговорён к двадцати годам каторжных работ, заменённых потом пятнадцатью годами и вечным поселением в Сибири.

Отец декабриста с конца января 1826 года и до конца февраля 1827 года находился в Петербурге и через свои связи с сановниками пытался облегчить участь сына, но все его попытки оказались безуспешны. Год с лишним Василий Ивашев провёл в Казематах Петропавловской крепости и только в конце февраля 1827 года был отправлен в Сибирь.

Отбыв десять лет каторги в Чите и Петровском заводе, он летом 1836 года был переведён на поселение в Западную Сибирь, в город Туринск.

Василий Ивашев представляет интерес как интеллигент и высокообразованный человек своего времени. Принадлежа к кругу петербургской «золотой молодёжи», он не тратил бесцельно время на светские забавы, хотя и отдавал им свой умеренный долг.

В показаниях следственному комитету Ивашев писал: «Я приготовлял себя к военной службе, но занимался довольно и словесностью». Сестра декабриста, Е.П. Языкова, в письме к брату в марте 1830 года писала: «...ты знаешь, что ты был мой единственный учитель литературы...»

Широко одарённый от природы Ивашев много занимался музыкой, живописью, поэзией и чтением литературы. Игре на фортепиано и композиции он учился у знаменитого Фильда, учениками которого были М.И. Глинка, А.Н. Верстовский, А.Л. Гурилёв и другие. Сохранилось свидетельство о том, что Фильд считал Ивашева одним из способных музыкантов.

Декабрист А.П. Барятинский в «Послании к Ивашеву» писал:

По пестрым клавишам, не ведая преграды
Умеешь прокатить ты громкие рулады
И, наконец, аккорд тяжелый уронив,
В молчании следить, как замер твой мотив.
Твои фантазии и дум твоих волненье
Внимающих тебе приводят в восхищенье.

О музыкальных увлечениях Ивашева с одобрением писала из Сибири его жена Камилла, подчёркивая, что она «любит слушать импровизации Базиля».

Декабрист А. Беляев писал об Ивашеве: «...он был умён, хорош собой, прекрасно образован и к тому же обладал редким музыкальным талантом».

Подружившись в Петербурге с офицером Гвардейского генерального штаба Алексеем Олениным - сыном президента Академии художеств, Ивашев бывал в доме Олениных, этом центре столичной интеллигенции, где встречался с Грибоедовым, Кюхельбекером и многими другими интересными людьми. Близость к дому Олениных способствовала его неофициальным занятиям живописью в Академии художеств, начало которым было положено ещё в Симбирске. И теперь по сохранившимся рисункам Н. Бестужева, Н. Репина, И. Киреева и В. Ивашева «можно составить себе представление о том, как жили декабристы в Читинском остроге, в Петровском заводе и на поселении».

Свои поэтические занятия Ивашев начал в Симбирске и в Ундорах, а затем продолжал их до конца своей жизни. Среди этих опытов были посвящения Камилле Ледантю, его элегия «Рыбак», слова и музыку которой он написал сам, и не сохранившаяся поэма «Стенька Разин», написанная им в Сибири.

По поручению своего отца Василий Ивашев в Туринске начал перевод с французского на русский биографии А.В. Суворова, написанной Антингом и дополненной П.Н. Ивашевым, и привлёк к этому декабриста Н.В. Басаргина, но внезапная смерть помешала ему окончить эту работу. 28 декабря 1840 года Василий Ивашев скончался от кровоизлияния в мозг.

Годы каторги и ссылки сблизили Ивашева со многими декабристами, с которыми он ранее не был знаком или знал отдалённо. Среди них были Пущин, братья Беляевы, Бестужев, Розен, Якушкин и многие другие. Некоторые из них оставили в своих воспоминаниях заметки о высокой образованности и культуре Ивашева, о его музыкальности и художественном таланте, о чистоте и благородстве его душевного облика.

После смерти декабриста осталось трое сирот: Мария, Пётр и Вера. Их опекала бабушка - мать Камиллы. Она по специальному разрешению Николая I прибыла в Туринск в феврале 1839 года, а в июле 1841 года выехала из Туринска в Ундоры. Впоследствии дети были взяты на воспитание сестрой декабриста Екатериной Хованской, но вынужденно носили фамилию Васильевых и только в 1856 году получили право иметь фамилию Ивашевых.

Сестра декабриста Елизавета Петровна Языкова очень тепло и трогательно относилась к брату и его семье. Вместе с родителями, а после их смерти - с сёстрами оказывала ему всяческую, и в том числе материальную помощь. После смерти В.А. и П.Н. Ивашевых их дочери Елизавета, Екатерина, Александра и Мария отдали принадлежавшее им по наследству родовое имение в селе Ундоры в опекунское управление на девять лет своему родственнику Андрею Егоровичу Головинскому «с тем, чтобы он собрал из доходов с имения капитал в 180 тысяч рублей для малолетних детей несчастного Василия Петровича Ивашева». Распорядителем этого капитала была старшая из сестёр Елизавета Петровна.

В Госархивах Ульяновской области хранится черновик её духовного завещания относительно этого, или другого, капитала с тем же, видимо, назначением. В завещании говорится:

«...Не достигнув ещё преклонных лет и не чувствуя совершенно болезненного состояния, в здравом уме и совершенной памяти, помня всегда о смерти, могущей меня постигнуть нечаянно, я за благо почла, если богу угодно будет прекратить смертию моё существование, то имеющийся у меня долг на сёстрах моих родных по заёмным письмам, данным мне сего 1839 года генваря в 27 день, сроком на три года, двора его императорского величества в звании камер-юнкера князя Хованского женою княгинею Екатериной Петровной - суммою в 75 тыс. рублей, гвардии штабс-капитана Ермолова, женою Александрою Петровною - суммою в 50 тыс. и генерал-майора и кавалера Ивашева дочерью девицею Мариею Петровною - суммою в 75 тыс., а всего на 200 тыс. рублей государственными ассигнациями, по которым право получения денег с двух сестёр моих Александры и Марии я предоставляю старшей по мне сестре княгине Екатерине Хованской; при том, вместе со смертиею моею уничтожаю и долг мой на ней лежащий и по сему от сего наследования совершенно отстраняю как мужа своего гиттен-ферватьтера Петра Михайловича Языкова, так и всех детей моих, а за сим отнимаю у них право при жизни моей оное духовное завещание уничтожить.

Избрав на сей предмет своим душеприказчиком г. полковника и кавалера Андрея Егоровича Головинского, которому сие мое духовное завещание для хранения и вручила 1839 года февраля... дня.

Сие духовное завещание писала собственною рукою и к оному гиттен-фервальтерша Елизавета Петровна дочь Языкова руку приложила...»

Обратим внимание на строчки: «...от сего наследования совершенно отстраняю как мужа своего... так и всех детей моих...» А как же муж и дети? Они вполне обеспечены и ни в чём не нуждаются, а здесь только брат и его семья. Только во имя его и его семьи могло быть написано такое завещание.

(Госархив Ульяновской области, ф. 268, оп. 1, ед. хр. 7. Андрей Егорович Головинский - внебрачный сын А.В. Толстого, деда декабриста, и сводный брат его матери В.А. Толстой-Ивашевой, воспитывался в её семье вместе с декабристом.)

Елизавета Петровна Ивашева-Языкова (1805-1848) была одной из замечательных женщин своего времени. Образованная во французском духе, горячо любившая своего брата декабриста, она через него в письмах познакомилась с М.Н. Волконской, Н.Д. Фонвизиной и Е.П. Нарышкиной, находившимися в Сибири, и вела с ними переписку. В 1838 году она совершила нелегально поездку к брату в Туринск, а потом поведала об этом А.И. Герцену. Встречалась с И.С. Тургеневым и была близким другом М. Бакунина в период его странствий по Европе.

И.С. Тургенев в одном из своих писем из Петербурга в конце декабря 1842 года писал:

«Был уже два раза у Л.П. Языковой, которую я, кажется, очень и очень полюблю...»

Михаил Бакунин из Берлина домой в феврале 1842 года писал:

«Вчера я получил письмо от Языковой, которая мне очень часто пишет... С Елизаветой Петровной Языковой я просто подружился: она чудная, редкая женщина».

А через несколько лет после этого, в марте 1845 года, Михаил Бакунин в письме к брату писал:

«Ты видишь, Павел, что я, несмотря на все запрещения правительства, нахожу средства писать вам; как же ты не догадался? Ведь путешествующих много. Ты бы мог найти случай через Елизавету Петровну».

Неоднократно бывая за границей, Елизавета Петровна служила своеобразным почтальоном нелегальной переписки русских эмигрантов, и в частности Бакунина, с Россией. В письме от 17 июля 1845 года из Парижа Бакунин писал сестре Татьяне: «...два письма должны были быть переданы Вам или Елизаветой Петровной или Белинским...»

Но не только письма, а и запрещённую литературу доставляла Языкова из Европы. Об этом свидетельствует в своих показаниях следственной комиссии Василий Андреевич Головинский, привлечённый к ответственности по делу петрашевцев и приговорённый затем к расстрелу, заменённому солдатской службой в степях Оренбуржья.

В ответ на вопрос следственной комиссии - где он взял обнаруженные у него запрещённые книги - Головинский писал: «Книги... получил в подарок от покойной тётки моей Елизаветы Петровны Языковой по приезде её из-за границы (в 1847 году) несколько книг (тут могли быть и запрещённые); и когда она уезжала в Москву, она оставила мне несколько книг (в сентябре 1848 года)...»

К этому следует иметь в виду троюродного брата Языковой - Г.М. Толстого, который боготворил свою кузину и, странствуя по Европе, был знаком с К. Марксом, вёл с ним переписку, знал Ф. Энгельса и находился в дружеских отношениях с М. Бакуниным и другими прогрессивными деятелями. Всё это говорит о среде, в которой находилась Елизавета Петровна, и об оппозиционности сестры декабриста к существовавшему тогда строю в России.

К тому же Языкова интересна и как деятель культуры. Известный собиратель народных песен П.В. Киреевский называет её пятой из восьми симбирян, от которых он получил «богатые материалы, положившие основу моему собранию...» Здесь Елизавета Петровна выступает уже как собиратель русских народных песен, которые она записала в Симбирске и в уездах губернии. Кроме того, в период организации в Симбирске первой общественной библиотеки она оказала этому своё содействие, принеся в дар библиотеку своего отца П.Н. Ивашева.

Симбирский дом Толстых-Ивашевых, как и дом в селе Ундоры, был одним из очагов культуры и просвещения. Он находился на бывшем углу улицы Труда и улицы Пролетарской. По-видимому, этот дом был построен Кротковыми где-то на рубеже XVII-XVIII столетий, и на плане города 1779 года показан дом № 16, как дом отставного лейб-гвардии прапорщика Егора Кроткова. О древности постройки его первого, в частности, этажа говорили мощные стены и своды и большемерный кирпич. Дом - большой, двухэтажный, в плане имел форму буквы «П» и фасадом был обращён на восток, к Волге.

В 1780-х годах этот дом принадлежал уже Толстым. В 1788 году под этот дом Е.В. Толстая выдала «закладную крепость» и получила краткосрочную ссуду. В 1815 году после умершего А.В. Толстого дом перешёл по наследству к его дочери Вере Александровне Ивашевой.

В 1844 году дочь последней и сестра декабриста Екатерина Хованская продала дом симбирской епархии, в собственности которой он находился до 1919 года. В большой симбирский пожар 1864 года дом сгорел, а затем восстановлен, но в какой мере точно восстановлен - осталось неизвестным. В советские годы в доме располагались различные учреждения, частично он использовался под жильё. Здание не сохранилось.

А.Н. Блохинцев

[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTUxLnVzZXJhcGkuY29tL2ltcGcvQ0tpVUJnNDFGMmJYWUhCYV93QU9ISHA1V21JRnBlSmNjaUttdFEvU2pFdVZjb3lTTUUuanBnP3NpemU9MTUxMHgxNzIwJnF1YWxpdHk9OTUmc2lnbj0xZDVmNjExNDVkY2IwZjlkOGQ2MjIwMTJhN2IzOWFjNiZ0eXBlPWFsYnVt[/img2]

Неизвестный художник. Портрет Василия Петровича Ивашева. Октябрь 1823 - 1825. Медь, масло. 24,5 х 21,0 см. Государственный Эрмитаж.

Е.П. Ивашева

К биографии П.Н. Ивашева - отца декабриста

Пётр Никифорович Ивашев, представитель восьмого поколения рода Ивашевых, отец декабриста Василия Петровича Ивашева, родился в 1767 г. и, как было принято в то время, 13 лет был записан рядовым в Преображенский полк. После семи лет пребывания в унтер-офицерских чинах был назначен ротмистром в Полтавский легкоконный полк (1787 г.) и принял участие в турецкой войне под командой графа Суворова-Рымникского.

За штурм Очакова переведён секунд-майором в Сумский легкоконный полк (1788 г.), за штурм Измаила - в Фанагорийский гренадерский полк премьер-майором (1790 г.). Во время штурма Измаила Пётр Никифорович был дежурным при Суворове и «под командою исполнял дело своё со всякой точностью и исправностью, был всегда при своём месте и примером, своею неустрашимостью подвергался всегда опасности, состоял до самого конца дела сего».

Все эти кампании Пётр Никифорович проходил под началом великого полководца А.В. Суворова и в течение восьми лет, с 1788 по 1796 г., находился при фельдмаршале, причём последние четыре года был начальником штаба Суворова.

В 1793 г. приказом Екатерины II был вызван из армии и назначен в экспедицию по строительству южных крепостей города и порта Одессы, за что получил звание подполковника. По словам Петра Никифоровича, он «по верноподданническому долгу всё своё внимание и попечение обращал на вспоспешествование крепостных работ и в соблюдении экономии».

В 1794 г. при начале польской войны Суворов вызывает Петра Никифоровича из Одессы, и всю кампанию, вплоть до взятия Варшавы, он снова находится при штабе Суворова.

Великий полководец был весьма дружественно расположен к Ивашеву; в своих письмах он называет его «другом», а на обращаемые к нему вопросы о его деятельности говорил: «Спросите у Петра Никифоровича, он лучше меня всё знает».

Доверяя Петру Никифоровичу, Суворов поручает ему сделать исправления неточностей в изложении Антинга его жизнеописания.

Вот выписка из письма Суворова Петру Никифоровичу: «Во второй части Антинг скворца дроздом встречает, много немогузнайства и клокотни - тебе лучше известно, куда пуля, куда картечь, где штык, где сабля; исправь, пожалуй, солдатским языком, отдай каждому справедливость и себе - я свидетель».

В 1796 г. Пётр Никифорович был назначен на Кавказ в предполагавшуюся Персидскую кампанию полковником Нижегородского драгунского полка. В марте 1798 г. произведён в чин генерал-майора и назначен шефом Таганрогского драгунского полка. В это время ему был 31 год. Чин генерал-майора он получил за личные заслуги: ни протекции, ни высоких связей он не имел. В конце 1798 г., по прошению, вышел в отставку в чине генерал-майора и уехал на родину в Симбирск, в своё имение Ундоры.

Известно, что в 1806-1807 гг. Ивашев был начальником ополчения Вятской губернии, за что получил медаль и орден Анны 2-го класса; после этого живёт в Симбирске и занимается сельским хозяйством. Он заводит большое хлебопашество, строит суконную и полотняную фабрики, стеклянный и сахарный заводы.

Несколько ранее, как об этом вспоминает Пётр Никифорович в своих «Записках о Суворове», в начале мая 1800 г., фельдмаршал приехал больной в Петербург, в квартиру своего племянника Хвостова; «по ходатайству оправдания, - пишет Пётр Никифорович, - я находился в столице. По долгу сердца я не отходил от него, с моих только рук принимал он назначенную ему пищу. В 12-й день кончил жизнь, как христианин. Трудно описать сильное изображение горестных чувств на лицах солдат и народа при поклонении телу в квартире его и во время похорон».

В середине 1811 г. Ивашев снова возвращается на военную службу - уже по ведомству путей сообщений - и в июне этого же года причислен к корпусу инженеров путей сообщения с назначением начальником VII округа.

VII округ занимает обширную пограничную полосу по западной границе. Сюда входят губернии Эстляндская, Курляндская, Лифляндская, Виленская, Минская, Могилёвская, Смоленская и Псковская, и гражданским губернаторам этих губерний даётся предписание о содействии начальникам округов в доставке нужных для строительства материалов и организации транспорта и рабочей силы.

Александр I, предвидя неизбежность войны с Наполеоном, особенное внимание обращает на укрепление этой границы, и Пётр Никифорович строит коммуникации от озера Сабеж, через город Сабеж, реку Дриссу и систему мелких рек и озёр (впоследствии Дрисский лагерь).

В его ведении находятся порты Рижский, Ревельский, Нарвский, Виндавский, Либавский и Перновский. Перестраивается крепость в Риге, вновь строится крепость в Бобруйске, в Динабурге, тэт-де-пон в Борисове, мост через Березину, что подтверждается письмами к Петру Никифоровичу от генерал-инспектора Совета корпуса путей сообщения Франсуа Деволана.

В 1812 г. главнокомандующий Кутузов назначил Ивашева на должность директора путей сообщения действующей армии. Кутузов прибыл в Царёво-Займище 17 августа; отступление началось 19 августа. Приказ Кутузова гласит: «Всем пяти пионерным ротам и одной минёрной составить команду под началом генерал-майора Ивашева; к каждой из сих рот предполагается с пристойным числом офицеров придать ратников по 500 человек, которых взять из оставшихся без распределения Смоленского ополчения и из армии I и II, что и представляется исполнить генералу Ивашеву через представления его главнокомандующему.

Сверх сего ему же составить команду из 600 человек конных ратников, которых удобно было бы обращать впереди армии для исправления дорог, без утомления людей, и пионерные роты во время марша армии разделять так, чтобы одна за кавалерией исправлять могла дороги для колонн пехоты, а другая за нею для арьергарды; в лагерь же в случае полевых укреплений имеют быть роты сии употребляемы в работу по требованию инженеров».

В дневнике реляций Петра Никифоровича Кутузову перечислены все виды работ, выполненных инженерными войсками за период с 21 августа по 24 ноября (этот дневник был опубликован в военно-историческом журнале за 1939 г.). За сражение под Бородином Пётр Никифорович был награждён орденом Анны 1-й степени.

Деятельность его в Отечественной войне в звании директора путей сообщения действующей армии была высоко оценена дежурным генералом при фельдмаршале Коновницыным и командующим I армией Витгенштейном. Граф Коновницын так характеризует П.Н. Ивашева:

«Долгом своим ставлю свидетельствовать о г[осподине] генерал-майоре и кавалере Ивашеве, который в кампании 1812 г., командуя обеими бригадами военного отделения корпуса инженеров путей сообщения, 4 пионерными и 2 понтонными ротами, в продолжении отступления армии от Колоцкого монастыря до Тарутина и потом в преследовании неприятеля до рубежей России армия обязана была во многих случаях неусыпным его стараниям в постройке разных для неё переправ и проложения дорог по местам крайне трудным, так что ни малейшей нигде остановки не было, за что от покойного фельдмаршала неоднократно получал известную благодарность.

На всех позициях проходных и на тех, где армия располагалась в боевой порядок, на ответственности сей части службы лежало поспешнейшее устройство всех съездов и переправ по неровным рытвинам и буграм и сооружение многочисленных мостов по рекам, которые по проходе арьергардов тотчас должны были быть уничтожены, нередко под огнём неприятеля. На некоторых позициях г[осподину] генерал-майору Ивашеву поручаемо было устроение некоторых укреплений и засек.

Для атаки неприятеля при Тарутино сооружены были им мосты через реку Нару и переправы по болотистым местам, в самом близком отстоянии от левого крыла неприятеля, так скрытно и поспешно, что удаче важному сему делу много способствовало, и сверх того имел по армии разных поручений, кои всегда с отличным усердием и ревностью исполнял. В делах с неприятелем везде был, где только случай ему позволял; оказывал везде мужество, ревность, усердие и неутомимость, о чём сие ему и даю, 1814 г., сентября 7-го дня, СПб.

Генерал-адъютант Коновницын».

Князь П.Х. Витгенштейн выразил свой отзыв в виде личной благодарности: «Инженер-генерал-майору Ивашеву. Обязанностию я поставляю принесть вам мою благодарность за отличное исправление деланных вашему превосходительству от меня поручениев во всё время нахождения вашей службы под командою моею; от отличной храбрости вашей и о беспрерывном содействии общим пользам я имел щастие в предоставлениях моих его императорскому величеству рекомендовать вас два раза. Теперь же приятным нахожу долгом изъяснить вам через сие чувства моей признательности.

Генерал от кавалерии князь Витгенштейн

С.-Петербург, сентября 12-го дня 1813 г.»

Весь заграничный поход 1813-1814 гг. Пётр Никифорович проделал с армией, но в литературе об этом походе у первых историков Отечественной войны Михайловского-Данилевского и Богдановича имя его не встречается.

Об участии Петра Никифоровича в дальнейших действиях союзных войск свидетельствует полученный им орден Прусского Красного Орла II класса, сопровождаемый документом, подписанным в Париже императором Фридрихом: «Чтобы выразить вам, весьма уважаемый господин генерал, моё удовлетворение вашими выдающимися заслугами в окончившейся войне, я представляю вас к моему ордену Красного Орла II класса и наделяю вас соответствующим письменным удостоверением. Остаюсь с уважением к вам, господин генерал,

благосклонный Фридрих.

Париж, 30 мая 1814 г.»

Из приказа генерала от кавалерии князя Беннигсена также видно, что Пётр Никифорович участвовал в блокаде Гамбурга, а после отречения Наполеона и отхода французских войск от Гамбурга он получил разрешение вернуться в Россию. Приказ гласит:

«Господину генерал-майору и кавалеру Ивашеву.

Оказываемое вашим превосходительством усердие во всё продолжение нахождения вашего при вверенной армии при блокаде Гамбурга поставляют мне в обязанность изъявить вашему превосходительству особенную мою признательность; по нынешним же обстоятельствам и по расположению армий, не предвидев надобности удержать далее вас здесь, предлагаю: отправиться вам в Санкт-Петербург и явиться у своего начальства.

Генерал от кавалерии князь Беннигсен

Июль 19-го дня 1814 года. Гл. кв. гор. Гамбурга».

Возвратясь в Петербург, Ивашев уже в начале сентября подаёт рапорт Деволану, в котором указывает на большое значение в военных действиях постоянных инженерных частей и начинает хлопотать о награждении тех офицеров, которые вместе с ним участвовали в работе инженерных войск во всё время контрнаступления, о чём говорят его рапорты по корпусу путей сообщения. Сам он за заграничный поход получил орден Владимира 3-й степени.

А в начале 1815 г. получает в своё ведение III округ путей сообщения, охватывающий область от Москвы до Волги с её притоками, и проявляет здесь свою плодотворную деятельность, показателем которой может служить благодарственный адрес моршанского купечества, подписанный чуть ли не сотней лиц, за организацию сплава хлеба по реке Цне и Волге в весеннее половодье 1815 г., когда благодаря его предусмотрительности, принятым мерам и личному руководству не произошло ни одной аварии и весь сплав прошёл в три дня вместо обычных двух недель.

Окончательно выйдя в отставку в 1817 г., Пётр Никифорович с семьёй жил в Симбирске и в имении Ундорах, расширял своё хозяйство: занимался хлебопашеством, заводил овцеводство, строил новые заводы, заботливо относился к своим крестьянам. Для них он построил больницу, способных мальчиков отправил в сельскохозяйственную школу; вводил у крестьян общинную запашку, изобрёл жатвенную машину.

Вот выписка из его письма к сыну от 13 ноября 1837 г.: «Моя цель - облегчать труд трудящегося народа, то есть того класса людей, которым государство высится и о ком пресловутые писатели агрономических и хозяйственных творений никогда и нигде не упоминают; меня полевые их занятия давно приводят в сострадание. Прошедшее лето я большую часть провёл в городе, удаляясь от общества, один с карандашом или книгой сидел в кабинете.

В полях жнут, меня опять кидает в жаркое сострадание, начал обдумывать, составил чертёж, другой, третий; наконец один подал надежду, отдал рисунок приспособить на пробе. Опыт показался удачным - вся полоса сострижена чисто, ни одного колоса или зерна не осталось при ближайшем осмотре сбежавшихся смотреть крестьян. Как приятно было видеть их восхищение!»

Усовершенствовал он и мукомольное дело, ввёл новую конструкцию поставов в мельнице, и, когда некий иностранец претендовал на получение привилегии на изобретённое якобы им усовершенствование, Пётр Никифорович высказал протест, так как это усовершенствование им давно уже предложено и введено у всех окрестных помещиков. Принимал деятельное участие в разных сельскохозяйственных обществах, как в отечественных, так и в иностранных. Сохранился диплом Лейпцигского экономического общества об избрании его 14 марта 1814 г. в почётные члены. Он был членом-корреспондентом общества овцеводства в России.

В 1826 г. Петра Никифоровича постиг жестокий удар - арест сына Василия Петровича за участие в движении декабристов. Отец едет вслед за ним в Петербург, надеясь личными связями и своими прежними заслугами добиться облегчения участи сына. Он посещает Татищева - председателя Следственной комиссии, своего бывшего товарища по военной службе, и Татищев разрешает Петру Никифоровичу одно свидание с сыном и переписку.

Всё время следствия по делу сына он жил в Петербурге, заботился о нём и с каждой почтой писал письма жене, Вере Александровне, в которых личность его рисуется весьма ярко - как хорошего семьянина, нежного отца и заботливого хозяина. В Петербурге Пётр Никифорович живо интересовался всеми новшествами, посещал заводы, познакомился с архитектором Монферраном и ездил с ним на постройку Исаакиевского собора.

По делу сына он дважды подавал Николаю I прошение о пересмотре дела, но его прошения «исчезают в канцелярии».

Полгода длится следствие, и ещё более полугода Пётр Никифорович ждал отправки сына, осуждённого по II разряду, на каторгу, и всю свою остальную жизнь мечтал о свидании с ним, но так и не получил его.

В письмах к жене Пётр Никифорович пишет: «Наши письма, видимо, просматриваются, ибо приходят распечатанными», и, возмущённый этим, говорит: «...впрочем, я рад, что переписка наша будет известна правительству пусть читают, пусть заимствуют святость наших чувств, наши помыслы о благе промышленности, что составляет пользу общую и истинную для самого государства. Ежели же и поговорим худо о притесняющих нас, притесняющих вместе и устои государственной промышленности, пусть прочтут, пусть ведают, что их трактуют как злостных употребителей врученной им доверенности. Хуже сего не найдут они в переписке и сердцах Ивашевых».

Во всю свою жизнь Пётр Никифорович остаётся верным поклонником фельдмаршала Суворова и составляет записки о его деятельности. Он считает своей «священной обязанностью» исполнить данное ему Суворовым поручение исправить II том записок Антинга, которым фельдмаршал был недоволен.

В записках о Суворове он отмечает: «Поручение покойного князя Суворова лежало на душе как священнейшая обязанность, но разные события и обстоятельства, а более недоверчивость к собственному дарованию были сильными преткновениями к исполнению моего долга; наконец, в свободные дни моей жизни осмелился я делать приступы к исправлению и дополнению о военных происшествиях, повествуемых во II томе Антингова сочинения, особыми выписками, которые вместе с историей Антинга предоставляю для перевода на отечественный язык свежему и лучшему перу».

22 августа 1838 г. Пётр Никифорович пишет сыну в Туринск: «С завтрашнею почтой хочется мне отправить к тебе Антингово сочинение с некоторыми моими переменами, и посетуете очень справедливо, что они не на русском, а на дурном моём французском изложены, но так как и само сочинение не изящный имеет слог, то я решился продолжать подобным. Надеюсь, что перевод исправит его; ручаюсь, что верность событий тщательно соблюдена.

Из приложенной тетради отрывков или памятных записок вы усмотрите, что без погибших материалов я прибегать должен был к одной памяти, в которой только осталось, что близко зависело от собственного исполнения поручений Суворова к общему делу принадлежащих. Отбивали память очаковские взрывы и измаильские брёвна и разные в жизни события под старость».

По получении этих записок Василий Петрович в письме от 1 декабря 1838 г. пишет отцу: «Вот уже третья неделя, как в руках у меня с Басаргиным написанный вами журнал путешествий Суворова и Антингова история. Мы оба нашли, что один порок вашего отрывка тот, что слишком краток, но и в нём вы успели удачно добавить несколько черт к известному характеру знаменитого полководца.

Я знал отчасти прежде ваши к нему отношения, но много нашёл совершенно для меня нового. А с каким удовольствием я припоминал то, что мною от вас слышано - того не умею выразить. Жадно перечитывал я и в Антинге, и в ваших добавлениях те места, где упоминается о вашем военном поприще и о доверенности, которую питал к вам славный вождь».

К сожалению, после скоропостижной кончины Василия Петровича записки эти пропали.

Дом Ивашевых в Симбирске и Ундорах считался средоточием передового и образованного общества, съезжавшегося к ним со всей округи. Здесь бывали философы, историки, литераторы: братья Тургеневы, Карамзин, Языков, Дмитриев, Соллогуб, Лабзин. Когда на территории усадьбы был обнаружен минеральный источник, Пётр Никифорович посылает воду на анализ в Казань и по получении результата, признавшего воду высококачественной, организует у источника «домашний курорт», построив там ванную галерею.

Свидетельство вице-президента Академии художеств А.Ф. Лабзина, лечившегося в Ундорах в 1824 г., о целебных свойствах Ундоровской минеральной воды в настоящее время реализуется заводом по разливу воды и здравницей.

Скончался Пётр Никифорович Ивашев 21 ноября 1838 г. в своих Ундорах внезапно, один, - все дочери были замужем и жили отдельно, а сын был в далёкой ссылке.

Как подтверждение его хорошего отношения к крестьянам может служить тот факт, что крестьяне, провожая его тело в Симбирск для погребения, не дали везти его на лошадях, а все 35 вёрст несли гроб на руках, а когда ввиду громадного скопления народа губернатор распорядился не пускать «простой народ» в церковь на отпевание, то крестьяне так энергично выразили свой протест, что распоряжение было отменено.

В местной газете «Симбирские губернские ведомости» 26 ноября 1838 г. был помещён некролог - первый по времени в печати некролог о местном жителе. В нём говорится об «общеполезной жизни уважаемого и любимого согражданина нашего. Ум, просвещённый высшим образованием, свойства души истинно благородные, характер кроткий, сердце доброе соделывали Петра Никифоровича бесценным для его семейства и для всех его близко знавших».

Вот отрывок из письма Василия Петровича к сестре Елизавете Петровне Языковой после кончины отца: «Как бы предчувствуя, что нас скоро оставит, он расточал любовь свою каждому из нас, точно будто спешил запечатлеть в сердцах наших доказательство родительской привязанности. Разлученный с нами, он старался хоть поделиться со мною знаниями своими и заменить присутствие, прикрыть разлуку подробностию сведений о всём, что придумывал изобретательный и деятельный ум его.

Вспомни, мой друг, с каким уважением мы говаривали о действиях его, которые иногда во вред ему, с ущербом имуществу и силам всегда клонились на пользу общую. На службе же не щадил себя. Не щадил имущества и трудов, когда надеялся изобрести или распространить что-либо полезное в применении науки к изделиям. И с этим вместе - какая деятельность. В днях его, как и в сердце, пустого места не было».

Военная деятельность Петра Никифоровича Ивашева при двух великих русских полководцах - Александре Васильевиче Суворове и Михаиле Илларионовиче Кутузове - заслуживает внимания историка и свидетельствует об умении их подбирать для работы людей, способных помогать им в военном деле и в славных войнах русского народа.

Т.С. Присяжнюк,  магистрантка Института истории и политических наук Тюменского государственного университета

Жизнь семьи Ивашевых в Туринской ссылке

По описаниям декабриста И.И. Пущина, Туринск, расположенный среди лесов и болот, не представлял из себя ничего занимательного. Природа, на его взгляд была скучна и наводила тоску. Город был расположен в абсолютной глуши, и именно сюда в 1835 г. после десяти лет каторги был выслан В.П. Ивашев.

Камилла Петровна, француженка по национальности, дочь гувернантки в доме Ивашевых, в 1831 г. получив разрешение, приехала в Петровский завод в качестве невесты Василия Петровича. Это решительное желание соединить свою жизнь с каторжником, являющимся в тот момент совершенно чужим для нее, заслужило огромное уважение среди декабристов и нашло отклик в сердце будущего супруга.  После окончания каторжных работ семья Ивашевых состояла из трех человек; у супругов родилась дочь Мария.

Ивашевы относились к числу тех ссыльных, которым родственники присылали значительные средства, поэтому в Туринске Василий Петрович построил большой дом, ставший местом встреч всех проживающих там участников восстания. Дом был построен по ходатайству В.П. Ивашева, представленному генерал-губернатору Западной Сибири князю Горчакову в 1837 году.

В ходатайстве было указано желание построить деревянный дом на каменном фундаменте с планом предполагаемой постройки и сметой на 8132 руб. Деньги на постройку прислал отец Ивашева, и власти следили за тем, чтобы они расходовались исключительно на постройку дома. В итоге дом был достроен в том же году; Камилла Петровна оказалась очень гостеприимной хозяйкой, которая любила организовывать под своей крышей встречи бывших соратников.

К.П. Ивашева управляла хозяйством с помощью четырех дворовых людей, присланных родителями Ивашева. Но, несмотря на обеспеченную жизнь, счастливую взаимную любовь и рождение детей, Ивашевы сталкивались с некоторыми сложностями и неприятностями. В конце 1838 г. Василий Петрович вывихнул ногу, и, страдая от боли, выслал прошение на имя князя Горчакова, с просьбой разрешить ему кратковременную поездку в губернский город Тобольск для лечения. Однако В.П. Ивашеву было в этом отказано.

В том же году семью Ивашевых посетило другое несчастье: из их дома была украдена денежная сумма в размере 10,5 тыс. руб. Исходя из того, что строительство дома обошлось в меньшую сумму, мы можем представить огорчение обоих супругов. Однако деньги были обнаружены еще до прибытия следователя, закопанными в глиняном горшке. Злоумышленники также были изобличены; ими оказались поселенцы Шухруповской волости Туринского округа.

Несмотря на то, что в процессе расследования было выяснено, что эти деньги были частично присланы для строительства дома, но не использованы, вся сумма была возвращена В.П. Ивашеву. Ивашевы, совместно решая все трудности, продолжали оставаться счастливым семейством. С рождением детей Камилла Петровна отдавала им практически все свое время.

В феврале 1839 г. на поселение в Туринск приехала мать К.П. Ивашевой - М.П. Ледантю. Она целый год добивалась разрешения приехать к дочери. В итоге, оно было получено, но с условием никогда не возвращаться в Европейскую Россию. Камилла Петровна была очень рада увидеться с матерью, расставшись с ней восемь лет назад. Мария Петровна помогала дочери в управлении хозяйством и воспитании детей.

К сожалению, счастье семьи продолжалось недолго. 30 декабря 1839 г. К.П. Ивашева умерла от горячки, начавшейся после родов дочери Елизаветы, скончавшейся через несколько дней. Василий Петрович пережил жену лишь на год. Лишившись ее заботы, он умер 27 декабря 1840 г. от апоплексического удара и был похоронен в день ее смерти. Трое детей Ивашевых остались на попечении бабушки, которая с большим трудом вывезла их впоследствии в Симбирскую губернию.

Камилла Петровна, в течение своей непродолжительной жизни в Туринске, оставила о себе светлую память. Она вела скромную жизнь, нередко оказывала помощь неимущим. На ее могильной табличке присутствует следующая надпись: «Придите ко мне все труждающиеся и обремененные и аз упокою вы». И после смерти жена декабриста оставалась символом настоящей женщины, оплотом доброты и бескорыстия. Ее муж, Василий Петрович, был аттестован с лучшей стороны местной туринской полицией. Потеряв смысл в общественной жизни после поражения декабристского восстания, В.П. Ивашев нашел смысл в жизни семейной, но после смерти жены не смог выдержать потери.

Якушкин в своих воспоминаниях отзывается о семье Ивашевых, как о людях, которых соединило лишь стечение обстоятельств, но которые «были счастливы пройти рука об руку свой жизненный путь, пока смерть не разлучит их, деля радость и горе жизни пополам».