«Не считать прикосновенными...»

О принадлежности к тайному обществу полковых командиров Низовского и Муромского пехотных полков Фёдора Карловича Левенталя и Вильгельма Карловича Ширмана следствию стало известно из показаний П.И. Пестеля, М. и С. Муравьёвых-Апостолов. Они ссылались на сведения, полученные от Бестужева-Рюмина.

Согласно этим показаниям, последний сообщил об осуществлённом им приёме Ширмана и Левенталя в тайное общество во время поездки для приобретения новых членов в 7-ю пехотную дивизию, соседнюю с 9-й дивизией, к которой относился Черниговский пехотный полк.

Первое показание М. Муравьёва-Апостола от 22 января - после допроса у В.В. Левашова - содержало сведения о принятии Бестужевым-Рюминым в тайное общество ещё не названных лиц: «при проезде своём в 7 дивизию, где он принял двух членов - полковников Ширмана и Левенталя». Сведения эти относились к осени 1824 г., тогда Бестужев-Рюмин заехал в деревню, где жил М. Муравьёв-Апостол - имение Хомутец Полтавской губернии.

В ответах на вопросные пункты от 29 января Муравьёв-Апостол повторил это утверждение ещё раз, назвав Ширмана и Левенталя среди известных ему членов Южного общества.

С. Муравьёв-Апостол и Пестель ссылались на Бестужева-Рюмина, от которого исходила информация о приёме полковых командиров 7-й дивизии. Несколько показаний, полученных от осведомлённых и руководящих участников тайного общества, предопределили особое внимание к Левенталю и Ширману со стороны следствия.

23 января на заседании Комитета после первых показаний Муравьёва-Апостола было решено просить повеления «взять» двух новых членов Южного общества; резолюция императора «Привезти» санкционировала это решение, 26 января отдано приказание об аресте. Оба полковника были доставлены в Петербург и помещены на главную гауптвахту 9 февраля.

На первом «предварительном» допросе у Левашова они категорически отвергли своё участие в тайном обществе или какую-либо степень осведомлённости о существовании заговора. Ответы были зачитаны на заседании Комитета 9 февраля. Очевидно, к этому времени император был уже знаком с содержанием их ответов на предъявленные обвинения; он повелел, чтобы «немедленно были даны очные ставки сперва Ширману и Левенталю, а потом другим, с теми, кои их обвиняют, дабы скорее привести в известность их вины».

Немедленно были допрошены основные свидетели. 10 февраля М. и С. Муравьёвы-Апостолы показали, что считали обоих полковых командиров членами, так как Бестужев-Рюмин объявил о сделанном им приёме, однако отрицали наличие собственных связей с этими лицами. То же показал и Пестель.

Бестужев-Рюмин отвечал в показаниях, что он посетил двух полковых командиров в марте 1825 г., во время поездки в 7-ю пехотную дивизию для «распространения общества». С Левенталем он говорил о порядках в армии, о «возмутительных поступках» корпусного командира; примерно тот же предмет разговора был и в случае с Ширманом. Бестужев-Рюмин имел намерение принять обоих в тайное общество, но «не решился» и отложил приём, надеясь осуществить его с помощью других членов при сборе войск (очевидно, летом 1825 г., в лагере при Лещине), но этого также не случилось.

На основании показания Бестужева-Рюмина Комитет уже 10 февраля признал обоих полковников невиновными, показания Бестужева-Рюмина были сочтены достаточными для оправдания, а поскольку других улик не было, то было решено, «отменяя очные ставки, в коих уже не настоит никакой надобности, представить об освобождении их...» императору. Николай I повелел «выпустить» полковых командиров, 13 февраля Левенталь и Ширман были освобождены с аттестатами.

В справки «Алфавита» Боровкова включены данные о показаниях Пестеля и братьев Муравьёвых-Апостолов о принадлежности Ширмана и Левенталя к тайному обществу, отсылающих к сообщению Бестужева-Рюмина. По мнению следователей, показания эти были полностью опровергнуты разъяснением Бестужева-Рюмина. Его показание на первый взгляд достаточно убедительно: разница в чинах, казалось бы, должна была исключить возможность близкого общения молодого подпоручика и зрелых, опытных полковников.

Но отметим важный факт: как следует из показаний, с обоими полковыми командирами Бестужев-Рюмин был знаком раньше. Отношения его с С. Муравьёвым-Апостолом, принадлежность к известной родовитой фамилии, то обстоятельство, что он являлся бывшим офицером гвардии, - всё это в совокупности, несомненно, позволяло Бестужеву-Рюмину свободно контактировать с армейскими полковыми командирами и заводить с ними откровенные с политической стороны разговоры.

Бестужев-Рюмин утверждал, что намерен был принять обоих полковников, но не открылся им полностью, надеясь при удобном случае «склонить... к принятию участия в их предприятии». Очевидно, если он сделал предложение о вступлении в тайное общество, в рядах которого присутствуют «важные лица» (а это было одним из распространённых приёмов для «склонения» кандидата), то мог привлечь заинтересованное внимание полковых командиров.

Заметим, что в этом показании Бестужева-Рюмина прямо говориться только о том, что он надеялся «склонить» впоследствии обоих офицеров к участию в планируемом восстании, но нисколько не затрагивается вопрос о том, открывал ли он полковникам само существование и цели тайного общества. Очевидно, эту сторону вопроса Бестужев-Рюмин решил скрыть.

Почему выбор Бестужева-Рюмина пал именно на этих полковых командиров? Очевидно, Левенталь и Ширман оказались готовыми воспринять сведения о существовании и политических задачах тайного общества, что являлось содержанием начального этапа принятия в декабристскую конспирацию. Именно по этой причине они стали рассматриваться внутри тайного общества в качестве членов.

Уверенные показания лидеров тайного общества о принятии полковых командиров, со ссылкой на то, что Бестужев-Рюмин без всяких оговорок сообщил им о приёме двух полковников, заставляет усомниться в той версии, что была представлена в показаниях Бестужева-Рюмина.

Рискованность вовлечения в следственный процесс большого числа полковых командиров 1-й армии состояла в значительном увеличении масштаба заговора, на первое место в этом случае выступали планы «военной революции», которые разрабатывались руководителями Васильковской управы на протяжении 1823-1825 гг. и которые опирались на поддержку командиров различных подразделений 3-го пехотного корпуса.

П. Ильин