Декабрист Степан Палицын
Никита Кирсанов
Степан (в метриках - Стефан) Михайлович Палицын (1805-1887) происходил из дворян Смоленской губернии. Его отец - артиллерийский поручик Михаил Васильевич Палицын, мать - Ольга Александровна, урождённая Шупинская.
Имение Палицыных находилось в Краснинском уезде (ныне Рославльский район Смоленской области), где по всей видимости и родились Степан, его брат Александр и сестра. К 1825 году, когда главы семьи уже не было в живых, Палицыным принадлежало только село Покров-Кошкино (ныне Кошкино), в которое ещё в 1798 г. из соседнего села Максимково княгиня Н.П. Мещерская перенесла, принадлежавшее её мужу кн. С.А. Мещерскому, деревянную Покровскую церковь (время строительства неизвестно; сгорела в 1920 г.). В ограде этой церкви, очевидно и упокоился Михаил Васильевич Палицын. О самом имении Степан Палицын в 1826 г. отвечал на вопрос Следственного комитета:
«От Высочайше учреждённого комитета для изыскания о злоумышленном обществе свитскому прапорщику Палицыну вопросный пункт.
Не имеете ли вы тяжебных дел, естьли имеете, то с кем и о чём именно, и в каких судебных местах оные производятся?
Также не описывается ли у вас имение по долговым и закладным актам, представленным ко взысканию, если подобные дела имеете, то в какой губернии описываемое имение состоит и по чьему иску описывается или назначено к продаже?
На все сии вопросы нужны ответы ваши в кратком изложении.
Для удовлетворительного ответа полагаю нужным следующие объяснения.
Разные несчастья и общие бедствия, претерпенные всеми в 1812 году, но особенно расхищение неприятелем больших хлебных запасов, заготовленных покойным моим отцом по подрядам с казною, и сожжение барки с разными товарами на реке Немане по приказанию господина главнокомандующего для воспрепятствования переправе неприятелю, вовлеки его в большие казенные и частные долги, вследствие которых после его смерти не только все его имение, но имение и матери моей было продано, кроме 100 или 150 (наверное, не знаю) душ, состоящих в Красненском уезде в деревне Кошкине, находящихся под казенным присмотром по искам действительного тайного советника Энгельгардта и смоленского помещика Аничкова.
Нам же состоит должен 6000 рублей генерал-майор Турчанинов 1-й, но как его обязательство было сделано в виде простой расписки, то я прибегнул еще в 1824 году к начальнику Главного Штаба его императорского величества, по приказанию которого дежурный генерал сносился с генералом Турчаниновым, который сознался в действительности сего обязательства и обещал заплатить оную сумму немедленно.
Прапорщик Палицын».
Воспитывался будущий декабрист в Благородном пансионе С.-Петербургского университета, куда поступил 26 октября 1818 г., а выпущен в июле 1822 г. с чином 10-го класса. В службу вступил 27 марта 1823 г. колонновожатым в свиту его императорского величества по квартирмейстерской части. Произведён в прапорщики 6 апреля 1824 г., а с 15 апреля того же года находился при канцелярии генерал-квартирмейстера Главного штаба и обучал колонновожатых истории. 29 марта 1825 г. был переведён в Гвардейский генеральный штаб.
У Палицына, как явствует из его формулярного списка, не военное, а, так сказать, «штатское» образование, укрепившее в юношеском сознании такие идеи, которые легко вызвали его согласие на предложение П.Г. Каховского вступить в Северное общество сторонников государственных перемен. Там уже началась основательная подготовка к восстанию, шли речи о недопущении великого князя Николая Павловича к вступлению на престол, о необходимости ввести представительное правление - Конституцию.
13 декабря он был у К.Ф. Рылеева, дал ему слово оповещать его о настроениях в войсках. Выполняя указания Рылеева, побывал дважды в Гвардейском морском экипаже и в лейб-гренадерских казармах. Подчеркнём отдалённость этих мест от рылеевского центра и особую трудность держать с ним связь. Всё это было Палицыным преодолено, он был в числе подготовивших восстание 14 декабря и это подтверждается материалами Следственного комитета. В самом восстании Палицын участия не принимал.
Первые сведения об участии Степана Михайловича в тайном обществе были получены правительством в конце декабря 1825 г. из показаний П.П. Коновницына. 1 января 1826 г. был отдан приказ об аресте Палицына. 2 января он был арестован и направлен к начальнику Главного штаба Дибичу. Содержался на главной гауптвахте, а 3 января переведён в Петропавловскую крепость и посажен в камеру № 2 Кронверкской куртины с предписанием коменданту «содержать под строгим арестом по усмотрению».
В этот же день в Следственном комитете было принято решение допросить С.М. Палицына в «присутствии Комитета». Допрос состоялся 13 января:
Вопрос:
- Вы принадлежали обществу, что об оном вы знали?
Ответ:
- В последнем ноябре месяце господин Каховский объявил мне о существовании тайного общества, желающего ввести другой порядок вещей. Никаких подробностей он мне не дал, и я ничего более не знаю. Сочленами общества знал я Рылеева, 13-го же числа, быв у него, я видел собрание многих других, из коих припомню: Корниловича, Бестужева, Трубецкого и господина Коновницына 1-го. Вскоре господин Рылеев попросил меня отдалиться под предлогом, что собрание слишком велико, и я ушёл. Во время моего тут пребывания слушал я токмо совещание, войскам на другой день не присягать.
Вопрос:
- В день 14 числа где вы были?
Ответ:
- В сей день поутру был я у капитана Пущина (имеется в виду Михаил Иванович Пущин. - Н.К.), дабы узнать от него, что делается. Он сказал мне, что у них всё смирно; Измайловский полк уже присягнул. А его эскадрон тоже немедля оное исполняет. Тогда поехал я в штаб - из оного в лейб-гвардейский полк. Но, как и там присягнули, хотел заехать к Рылееву, сказать, как он обманулся в своих положениях, но на площади нашёл уже Московский полк. Здесь я опамятовался и раскаиваясь в своих поездках, поехал домой по Галерной и, простояв несколько времени за Павловским полком, воротился к себе.
Вечером, около шести часов, желая узнать, что делается, поехал на Дворцовую площадь. Но, как я не мог пешком ходить по причине срезанного мною в тот день мозоля, меня в санях не пропустили, и я провёл весь вечер у дяди моего Рафаила Фёдоровича Мелина. Возвратился я домой в 11 часов, где уже нашёл живущего со мной Глебова. Он мне сказал, что был в толпе бунтующих, что Милорадович, Шеншин убиты и что артиллериею толпу разогнали. На другой день Глебов целые сутки был в отсутствии, а в среду узнал я, что его взяли. После происшествия 14 числа, поздно в ночь приходил Каховский и переночевал с нами. На другой день рано ушёл я в штаб. А по возвращению моему вечером, его уже не нашёл.
Вопрос:
- Вы должны показать всё, что знаете и можете припомнить насчёт существования общества и его действий...
Ответ:
- Сверх сего я знал, что общество существует издавна и об нём более или менее знают большая часть виднейших людей. Что оно очень распространилось, и особенно в южной части России, в Москве и Казани.
Получив новые сведения от Палицына о существовании в Казани тайного общества, было решено: «сие поставить на вид губернатору (Казани), тем, чтобы он употребил возможные меры к открытию оного...» По этому же поводу были дополнительные вопросы Каховскому. П.Г. Каховский ответил отрицательно.
Как видно из материалов следствия, Степан Михайлович Палицын, очевидно, в силу своих юных лет не был посвящён во все планы заговорщиков, хотя и был формально принят в тайное общество. Даже накануне восстания, когда на квартире Рылеева вносились последние коррективы выступления, Палицына на него не пустили. Рылеев его попросту выставил за дверь.
Вот поэтому Палицын и метался по городу в день 14 декабря, всей душой желая помочь восставшим, но слабо представляя, как это сделать. И про тайное общество, якобы существующее в Казани, Палицын сказал, очевидно, с чьих-то непосредственных слов. Тем не менее, в течение полугода он томился в одиночной камере Петропавловской крепости, находясь на грани безумия. Доведённый до отчаяния условиями, в которых он находился, 19-летний Палицын пишет письмо на имя Николая I:
«Всемилостивейший государь!
В первые дни, оглушённый ударом, меня поразившим, я не видал той бездны, в которой находился, осмеливался просить помилования. Но время дало мне обстоятельство обдумать мои поступки, ужасаясь своему положению; долго не дерзал писать вашему императорскому величеству; отверженный вами, мог ли иметь сию смелость? Но изнемогая под бременем моего раскаяния и горести, с трепетом берусь за перо... Я потерял всё, более терять мне нечего, утратил доброе мнение вашего императорского величества, погубил несчастную мать, или отравил навсегда её существование; снедаемый упрёками, отверженный всеми, вот моя участь. Что может быть ужаснее. Какое наказание увеличит меру моих страданий?
Осмеливаюсь просить одной милости у вашего императорского величества - дайте мне средства, хотя несколько, чтобы перенести моё несчастье, простите, передайте забвению моё непризнание. О сколь ужасны слова, произнесённые вами! Они раздирают душу, не дают покоя; но никогда, никогда не был таковым; смею ссылаться на всё. Страдания мои, государь, без того ужасны; обречённый на них навсегда, ничто не возвратит мне душевного спокойствия, несчастье матери будет вечно лежать на мне; я был ей одною надеждою; с моею гибелью она лишается всего; не имея почти пристанища. Сестра ей будет только бремя, брат ещё молод.
Угрызения совести будут вечным моим уделом. Не говорю уже про тяжесть самого наказания, но и то для сердца матери будет сто крат тягостнее. Но смею повторить: никогда не был таков, знаю, что я виновен, но душа моя чужда была преступным думам; иначе я был всегда известен - совершенно посвятив себя службе, единственно ею, занимаясь, я, смею сказать, пользовался хорошим мнением моих начальников Главного штаба. Несколько недель не могли меня изменить до такой степени, чтобы позабыть самые священные обязанности к престолу, отечеству и матери... Ах, государь! Сжальтесь над жестоким жребием моим, простите, забудьте последний мой поступок!.. Потерявшись совершенно, полагая, что полковнику Дурнову препоручено разведывать об наших офицерах, в своём смущении я даже дурно понял его... и не признался.
Ох, я виновен, очень виновен, но чувствую в душе, что заслуживал другой участи, хотел по мере сил быть полезным отечеству, хотел сделать счастье матери, но несчастным знакомством - больно и тягостно для сердца сие признание - и безрассудностию погубил в девятнадцать лет всё безвозвратно.
Вашего императорского величества несчастный Верноподданный Степан Палицын».
В самом факте подобного письма ничего необычного нет. Сегодня доподлинно известно: с такого рода посланиями к монарху обращались и куда более закалённые жизнью люди. Волконский, например. А также Басаргин, Капнист, Аврамов...
Сомнительно, чтобы монарх поверил в искренность раскаяния юноши. «Высочайший» приказ предписывал перевод Палицына «тем же чином в Петровский гарнизонный батальон с выдержанием в крепости ещё один год». Не такое уж мягкое наказание, если вдуматься. Оно и стало первым звеном в длинной цепи несчастий, обрушившихся на декабриста.
По освобождении из крепости Палицыну были возвращены отобранные у него при аресте 75 рублей ассигнациями и 80 копеек серебром в бронзовом кошельке, а также выплачено жалованье за «генварьскую [1826] года треть с квартирными за сентябрьскую 1825 года треть и фуражными 305 р. 63 1/2 коп.».
В Петровский гарнизонный батальон, расквартированный в Омске, С.М. Палицын прибыл 4 мая 1828 г. Спустя год (13.04.1829) его перевели в 8-й линейный батальон, стоявший в Семипалатинске (прибыл туда 12 июня).
Любопытен эпизод из времени пребывания его в Семипалатинске, датируемый мартом 1832 года. Палицын тогда должен был предстать перед комиссией военного суда при Сибирском линейном батальоне. Документы говорят о том, что «вошедши в присутствии оной комиссии в шинели и не скинув оной, стал при открытом зерцале и перебирал книги с законами…».
21 июня 1832 г. в чине подпоручика Палицына переводят в Тифлисский пехотный полк Кавказского отдельного корпуса (прибыл в полк 8 ноября), который вёл войну с горцами, а военной подготовки, отличавшей многих декабристов, напомним, у Палицына не было. Можно представить, с какими трудностями пришлось ему столкнуться, будучи в самой гуще военных действий. Он участвует в нескольких «делах… под личным начальством… командира отдельного кавказского корпуса барона Розена», постоянно бывает в перестрелках.
22 марта 1834 г. Палицын получает очередное звание поручика, но сие отрадное событие омрачает возбуждение против него дела, основанного на подозрении «в неблагонадёжности Палицына и состоявших с ним в отношениях и живущих в Пятигорске доктора Майера и городничего Ванева». Было назначено расследование, по окончании которого шеф жандармов А.Х. Бенкендорф нашёл, что дело «имело началом личную злобу некоторых доносчиков и сплетни» и поэтому подлежало прекращению, а Палицын, Майер и Ванев, как невиновные, освобождению от ареста с установлением за ними строгого надзора, что высочайше утверждено.
25 ноября 1834 г. Палицын прибыл к новому месту службы - в Тенгинский пехотный полк, а 20 февраля 1836 г. «по болезни» был вообще уволен с военной службы с обязательством безвыездно жить в деревне Михновка своего дяди, помещика Смоленской губернии, отставного чиновника 5-го класса Павла Александровича Шупинского, куда и прибыл в ноябре того же года. (Другое название этого населённого пункта - Рождествено, связано с основанной в 1785 г. церковью Рождества Богородицы. В настоящее время село Рождествено (Новый Двор), находится в Смоленском районе Смоленской области. Рядом с церковью существовал родовой некрополь Шупинских. Там были похоронены прадед и дед декабриста - коллежский асессор А.И. Шупинский. Вероятно, там же была похоронена и его мать).
Спустя несколько месяцев, в феврале 1837 г. Палицыну разрешили жить в Смоленске в то время, когда там живёт его дядя. В Смоленске Степан Михайлович обзавёлся собственным двухэтажным домом с флигелем и здесь же устроилась его личная жизнь. В 1838 году он обвенчался с Надеждой Никаноровной Огонь-Догановской, дочерью помещика с. Бакланово Поречского уезда Смоленской губернии, отставного лейб-гвардии штабс-капитана Никанора Александровича Огонь-Догановского и жены его Екатерины Николаевны.
За молодой женой Палицын получил в приданое (по документам - в 1840 г. [ГАСО. Ф.10. Оп. 5. Д. 1822]) небольшое имение, в которое входило сельцо Ахтырское (Матрёнино) Бельского уезда («123 души крестьян») с деревнями Дехтево, Козино, Клютиково, Жеребцово и Черней. С 1861 г., после отмены крепостного права, сельцо Ахтырское с деревнями стала вотчиной временно обязанных крестьян помещика С.М. Палицына.
По ходатайству генерал-адъютанта Дьякова и под его поручительство в декабре 1844 г. за С.М. Палицыным был прекращён полицейский надзор.
В 1845 г. Степан Михайлович ходатайствует о дозволении отправиться на Кавказ в экспедицию против горцев. Эта просьба сопряжена была, скорее всего, с неблагополучным материальным положением семьи, т. к. имение не приносило дохода. Высочайшего соизволения не последовало, но зато 7 июня 1846 г. поступило разрешение на свободное жительство в России, кроме столиц. Подразумевалось, мол, выберите себе место жительства, где цены поумереннее. Но Европейская Россия - это не Сибирь, и Степану Михайловичу просто необходимо было поступить на службу.
Наконец, 21 июня 1848 г. разрешение было получено, и по представлению начальника одесского таможенного округа барона Местмахера, С.М. Палицын был определён в Петербургскую таможню чиновником «для познания таможенных дел» с чином коллежского секретаря. К своим обязанностям Степан Михайлович приступил 3 октября, но спустя полтора месяца (24 ноября) был откомандирован для исправления должности члена одесской портовой таможни.
В Одесском областном архиве сохранилось несколько документов, проливающих свет на пребывание Палицына в этом городе. Вот они:
«На основании примечания к 407 статье 111 тома устава о службе по определению от правительства, мы не принадлежим ни к каким Масонским ложам и другим тайным обществам, под каким бы названием они ни существовали, и обязываемся впредь к оным не принадлежать.
Март 1 дня 1849 года.
Исправляющий должность Члена Одесской Портовой Таможни
Коллежский секретарь Степан Палицын
(подпись)».
Заметных успехов на служебном поприще Палицын не достиг. Декабристское прошлое, как не отдалялось, жило с ним и сказывалось на послужном списке. Вот, например, документ о производстве Степана Михайловича в скромный чин титулярного советника:
«Ведомость… № 3022 2 мая 1853 года.
Член сей таможни Коллежский секретарь С. Палицын высочайшим приказом по гражданскому ведомству 7 марта 1853 года произведён за выслугу лет в титулярные советники.
Управляющий (подпись)».
Сложно сказать насколько был рад декабрист этому производству. Скорее, данное повышение в чине можно было посчитать оскорблением. Чин титулярного советника мог бы обрадовать совсем молодого, начинающего служебную карьеру человека. Палицыну к тому времени исполнилось сорок семь лет…
Расстался с Одессой декабрист в следующем 1854 году. Свидетельство тому - ещё один документ:
«21 мая 1854 г. Министерство финансов. Департамент внешней торговли.
Отделение 2.
Стол 1.
8 мая 1854 г.
№ 7825.
О перемещении двух чиновников.
Г. Исправляющему должность Начальника Одесского Таможенного округа.
Департамент внешней торговли журналом «7» сего мая переместил члена Одесской портовой таможни титулярного советника Палицына - младшим чином Радзивиловской таможни, а на место Палицына члена Одесской портовой таможни определил прикомандированного к сей таможне, для исправления должности члена, чиновника для познания дел С.-Петербургской таможни коллежского советника барона Сердобина, и давая Вам о сем знать для надлежащего исполнения, - предписывает распорядиться об отправлении г. Палицына в Радзивилов к назначенной должности и об отсылке формуляра его к Начальнику Радзивиловского таможенного округа.
Управляющий Департаментом Свиты Его Императорского Величества
Генерал-майор (подпись).
Начальник Отделения (подпись)».
6 октября 1851 г. С.М. Палицыну был разрешён въезд в Петербург, правда с оговоркой, под строгим секретным надзором.
О жизни Палицына в 1860-е гг. сведения очень скудны. Известно только, что к 1868 году он был вдов. Во всяком случае, в официальных документах за август месяц 1868 г. о Надежде Никаноровне говорится, как об умершей. После смерти супруги Степан Михайлович уехал во Владимир, где некоторое время служил управляющим акцизными сборами, а затем женился вторично. Избранницей Палицына стала некая Агрипина Степановна N (ск. 17.10.1911, 72 лет [Метрические книги церкви Входа Господня в Иерусалим (Знаменской). ЦГИА. СПб. Ф. 19. Оп. 127. Д. 2575. С. 601].
С конца 1870-х гг. Степан Михайлович проживал с С.-Петербурге; на это указывает опубликованная в журнале «Русская Старина» заметка Палицына, написанная им в ноябре 1880 г., в связи с публикацией «Записок» князя Н.С. Голицына. Надо отдать должное старому декабристу: память у него, спустя более полувека после описываемых событий, была феноменальной.
«В ноябрьской книге «Русской старины» изд. 1880 г. появилось начало «Записок» князя Николая Сергеевича Голицына. Автор начинает их с 1825 года воспоминаниями о своём выпуске из Благородного пансиона Царскосельского лицея и поступлении затем в Гвардейский генеральный штаб. В этих воспоминаниях он уделяет мне несколько слов неверных. Я, конечно, оставил бы без внимания обвинения князя Голицына, если бы оно косвенно не касалось, вообще, офицеров Генерального штаба. А потому и в видах восстановления истины, покорнейше прошу многоуважаемую редакцию «Русской Старины» дать место настоящей моей заметке.
Князь Голицын пишет в своих «Записках», что предварительно поступления своего в Гвардейский генеральный штаб, он и Фролов (товарищ его по выпуску из Благородного пансиона Царскосельского лицея), должны были держать экзамен в Главном штабе, преимущественно из чистой математики, артиллерии, фортификации, тактики, также из истории и географии и проч., по программе училища колонновожатых.
«Экзаменовали нас, - говорит он, - штаб и обер-офицеры Гвардейского генерального штаба и квартирмейстерской части (полковник Галямин, штабс-капитан Дюгамель, поручик Гастфер, прапорщик Палицын и др.), все, за исключением Палицына, строго, но справедливо и без придирок; Палицын же, напротив, - с большими придирками и невозможными вопросами, потому что принадлежал к числу неблаговоливших поступлению в квартирмейстерскую часть - посторонних, не из училища колонновожатых, а из Пажеского корпуса, Лицея, его пансиона.
Так, например, экзаменуя меня из истории, он, с явным намерением срезать меня, задал мне такого рода задачу: перечислить по порядку всех королей Англии с годами их воцарения и смерти! Никакая самая лучшая память не могла бы разрешить такой задачи без ошибки и я отказался отвечать, требуя переэкзаменовку (которая и была дана мне после). За то же Палицын был наказан. Четыре месяца спустя, его арестовали за участие в заговоре 14 декабря и он был исключён из Гвардейского генерального штаба, в который не хотел допустить меня».
Таким образом, из слов князя Голицына оказывается, что были лица, неблаговолящие (нужно понимать офицеры свиты его императорского величества) к поступлению в квартирмейстерскую часть молодых людей, окончивших курс в Пажеском корпусе, Царскосельском лицее и его пансионе, и что к числу их принадлежал и я.
Это обвинение требует некоторого объяснения.
Нужно знать, что Генеральный штаб, в то время именовался свитою его императорского величества по квартирмейстерской части, пополнялся исключительно из училища колонновожатых. Это училище, основанное на широких либеральных началах Николаем Николаевичем Муравьёвым, чрезвычайно достойною личностью, в короткое время своего существования, дало Генеральному штабу массу отличных офицеров, образованных, развитых, с весьма либеральными направлениями.
Между тем, в Гвардейский генеральный штаб никто прямо не попадал, и он, в свою очередь, пополнялся исключительно офицерами свиты его императорского величества, переводимыми за отличие по службе или по другим уважительным причинам. Исключение, однако же, существовало для воспитанников Пажеского корпуса и Царскосельского лицея с его пансионом. Желавшие из них поступить в Гвардейский генеральный штаб принимались в него прямо, с обязанностью только предварительно выдержать установленный экзамен в Главном штабе.
На такое право офицеры свиты его императорского величества смотрели как на привилегию, лишённую разумного основания, но относились к нему спокойно, без раздражения и никогда никому не приходило в голову противодействовать ему, особенно тем способом, который князь Голицын приписывает мне. К тому же, случаи таких поступлений были весьма редки; мне известно всего 5 или 6*. (*До личного моего служебного положения они не имели никакого значения, так как я уже состоял в Гвардейском генеральном штабе.)
Приписываемый мне кн. Голицыным вопрос на экзамене по истории поражает своею странностью. Конечно, он морально прежде всего срезал бы меня самого, читавшего уже лекции истории в училище колонновожатых, которые в то время обратили на себя внимание начальника Главного штаба барона Дибича.
К чести кн. Голицына, я хочу думать, что за давностью времени, он только смешал свои воспоминания об экзамене, так как я хорошо помню и положительно утверждаю: 1) что кроме меня никто из поименованных им офицеров (полковник Галямин, штабс-капитан Дюгамель, поручик Гастфер) не экзаменовали его. Все поступавшие тогда в свиту его императорского величества или Гвардейский генеральный штаб экзаменовались офицерами, состоящими при училище колонновожатых и читавшими в нём лекции.
Упомянутые же лица в то время при училище не состояли* (*об этом можно навести справку в делах того времени, которые, вероятно, хранятся в архиве Главного штаба) и 2) что никогда я не предлагал кн. Голицыну перечислять всех бывших в Англии королей (особенно в утверждаемых им условий), но в виду оказавшейся вообще неудовлетворительной подготовки его, я, желая дать ему возможность отвечать хотя несколько удовлетворительно, попросил перечислить русских государей из дома Романовых; при этом кн. Голицын не отказывался отвечать на заданный вопрос, но отвечал ошибочно и переэкзаменовки не требовал. Когда же он просил о ней и когда она была ему предоставлена, мне неизвестно; верно только то, что ни я, ни экзаменовавшие кн. Голицына тогда офицеры (капитан Крюков, штабс-капитан Корнилович, подпоручики Искрицкий, граф Коновницын и нек. друг.), впоследствии не переэкзаменовывали его.
Что же касается до верования кн. Голицына, что за то же я был наказан, так как 4 месяца спустя я был арестован за участие в заговоре 14 декабря и исключён из Гвардейского генерального штаба, то оно так странно, что грешно было бы его колебать. Интересно только было знать, как после этого кн. Голицын объяснит то обстоятельство, что другие офицеры (Корнилович, граф Коновницын, Искрицкий), также его экзаменовавшие, но справедливо, были арестованы по тому же поводу, ещё прежде меня, и подверглись каре несравненно строжайшей, чем я. Так, один из них (Корнилович, издатель исторического сборника «Русская старина») - ссылке в каторжную работу.
Наконец, замечу ещё, что князю Голицыну не трудно было знать, что я был переведён, а не исключён из Гвардейского генерального штаба, так как в высочайшем приказе (по Главному штабу) от 7 июня 1826 г. значилось, между прочим: «Гвардейского генерального штаба прапорщик Палицын, за участие в злонамеренных тайных обществах, без предания суду, переводится тем же чином в Петровский гарнизонный батальон, с выдержанием в крепости одного года».
С. Палицын.
С.-Петербург.
20 ноября 1880 г.»
О смерти старого декабриста сохранилась запись в документах архивного фонда Петроградской духовной консистории в метрической книге церкви Входа Господня в Иерусалим (Входоиерусалимской, Знаменской) в Санкт-Петербурге за 1887 год под № 159: «Стефан Михайлович Палицын, статский советник, умер 28 октября 1887 года в возрасте 82 лет от старческого истощения и старческого изменения мозга. Исповедовал и приобщил священник Митрофаний Никифоровский. Погребён 30 октября 1887 года в Воскресенском Новодевичьем монастыре» [ЦГИА СПб. Ф.19. Оп. 126. Д. 240. Л. 455 об. - 456].
В документах архивного фонда Кладбища женского Воскресенского (Новодевичьего) монастыря в алфавите погребённых за 1886-1903 годы имеются следующие сведения: «Стефан Михайлович Палицын, статский советник, умер в 1887 году. Погребён по свидетельству причта церкви Входа Господня в Иерусалим по копии медицинского свидетельства, по квитанции Агрипины Палициной. Место погребения: разр[яд] Ср. 1, уч[асток] Ч. 45» [ЦГИА СПб. Ф. 639. Оп. 1. Д. 2. Л. 148].
[img2]aHR0cHM6Ly9zdW45LTI0LnVzZXJhcGkuY29tL2ltcGcvcVJ1bjNONTZoZUZCeHI4c0RKOXgzN29yMnFHX0hnY1Z4OFFpZncvOW80ZUFScWpaVHMuanBnP3NpemU9MTA4OXg3NjgmcXVhbGl0eT05NSZzaWduPTEzN2E0OTAyOGM0YzY2YTViZTRkMzFlZjYyYzJkYmI4JnR5cGU9YWxidW0[/img2]
Знаменская церковь в С.-Петербурге, в которой отпевали С.М. Палицына. Почтовая открытка начала XX в.
В заключение, некоторые сведения о потомках С.М. Палицына. Приведём их в том объёме, которым располагаем. У С.М. Палицына от брака с Н.Н. Огонь-Догановской было четверо сыновей: Михаил (р. 3.03.1839), Александр (21.05. (по другим источникам 21.03.) 1842 - 1913), Степан (р. 23.03.1849) и Анатолий (р. 11.02.1853).
Александр Степанович в службу вступил 12.12.1858 г. юнкером «в Конно-Артиллерийскую лёгкую № 12 батарею, с прикомандированием к учебной Артиллерийской бригаде».
24.08.1859 г. поступил экстерном в Михайловское артиллерийское училище «с оставлением при учебной бригаде» (обучался «по 1 разряду»).
С 29.11.1860 г. - портупей-юнкер, с 5.08.1861 г. - прапорщик (со старшинством с 16.06.1861), с оставлением при Михайловской военной артиллерийской академии.
26.02.1862 г. А.С. Палицын был отчислен от последней «в батарею для обращения во фронте», но «к батарее отправлен не был». 24.04.1862 г. - переведён в Конно-батарейную № 1-го батарею 1-й Конно-артиллерийской бригады.
В 1863 г. А.С. Палицын принял участие в подавлении «Польского мятежа» в составе войск Виленского военного округа, с означенной батареей.
Известно, в частности, что он участвовал «в деле при разбитии Подполковником Мапоцким шайки Кашильского в Больвержинских лесах Августовской губернии». 4.07.1863 г. «за отличие против Польских мятежников» А.С. Палицын был произведён в подпоручики.
28.11.1864 г. он был назначен и. д. комиссара Влоцлавской («Влацлавской») комиссии по крестьянским делам. 29.09.1865 г. - произведён в поручики (со старшинством с 25.08.1865), а 13.11.1865 г. - утверждён в должности комиссара.
5.02.1866 г. А.С. Палицын был «зачислен по полевой Конной Артиллерии, с оставлением в распоряжении учредительного Комитета по крестьянским делам Царства Польского». 1.07.1867 г. («по образовании Комиссарских участков, соответственно числу уездов») – назначен комиссаром Кутновского уезда Варшавской губернии. 29.08.1867 г. его произвели в штабс-капитаны.
24.09.1871 г. А.С. Палицын был уволен от должности комиссара и 1.11. того же года отчислен от неё «с оставлением по полевой конной Артиллерии». 18.11.1871 г. - назначен в Главное артиллерийское управление «для особых поручений, с оставлением по Полевой Конной Артиллерии». 30.08.1873 г. он был переведён «в Гвардейскую конную Артиллерию с зачислением по оной и оставлением в той же должности».
30.08.1876 г. А.С. Палицына за отличие по службе произвели в капитаны, 30.08.1879 г. - также «за отличие по службе» - в полковники, с назначением старшим артиллерийским приёмщиком при Главном артиллерийском управлении и «с оставлением по Гвардейской Конной Артиллерии».
20.07.1880 г. он был отчислен от означенной должности «с оставлением по Гвардейской Конной Артиллерии». 26.07.1880 г. - «Приказом по Артиллерии за № 102» - назначен председателем приёмной комиссии при частном Тульском патронном заводе (с производством содержания по 3750 рублей в год).
13.02.1883 г. А.С. Палицын был «зачислен по полевой пешей Артиллерии, с оставлением в оной же должности». 13.02.1896 г. за отличие по службе произведён в генерал-майоры «с зачислением в запас Полевой пешей Артиллерии, по Московскому уезду».
7.08.1896 г. Высочайшим приказом А.С. Палицын был определён на службу в Отдельный корпус жандармов (ОКЖ). 23.08.1896 г. - приказом по ОКЖ за № 70 - назначен начальником Волынского губернского жандармского управления, 8.02.1899 г. - приказом по ОКЖ за № 13 - начальником Казанского губернского жандармского управления (прибыл и вступил в должность 11.05.1899).
Высочайшим приказом от 18.02.1902 г. А.С. Палицын был произведён в генерал-лейтенанты «с увольнением в отставку и пенсией».
К февралю 1902 г. А.С. Палицын был удостоен многих российских и иностранных орденов и медалей.
Он имел ордена: Святого Станислава 2-й степени «без короны» (награждён 27.03.1866) и «с Императорской короною» (10.05.1868), Святой Анны 2-й степени (25.09.1870), Святого Владимира 4-й (30.08.1882) и 3-й (1900) степеней, а также медали: серебряную медаль «За труды по устройству крестьян в Царстве Польском» (19.02.1866), бронзовую - «За усмирение польского мятежа 1863-1864 гг.», и серебряную «на Александровской ленте» - «В память царствования в Бозе почивающего Императора Александра III».
А.С. Палицын был также награждён иностранными орденами: австрийским - Железной короны 3-го класса (Высочайше разрешено принять и носить 2.09.1872), итальянским - Итальянской короны (Короны Италии) (о высочайшем разрешении принять и носить сообщено в отзыве Главного штаба от 23.02.1877) и сербским - Такова (Таковского креста) 3-го класса (Высочайше разрешено принять и носить 23.05.1892).
А.С. Палицын был женат «на дочери умершего Статского Советника» Терлецкого Марии Николаевне, уроженке Минской губернии (православного вероисповедания). Имел сына и дочь: Надежду (р. 26.01.1872) и Евгения (р. 25.07.1873).
Внук декабриста - Евгений Александрович Палицын, родился в Варшаве, получил высшее техническое образование, преподавал гидрологию и гидрографию, имел степень доцента.
Известен тем, что в 1912 году совместно с петербургским учёным Генрихом Графтио (его именем названа улица на Петроградской стороне) подготовил проект гидростанции на Петропавловских порогах Волхова.
До этого (1905) отметился составлением журнала для гидрологического описания реки Ветлуги. Написал труды по вело-транспорту.
В 1941 г. был арестован по делу некоего Меркулова о якобы созданной «контрреволюционной группе». Обвинение было сфабриковано на основании только того, что Е.А. Палицын проживал в том же доме на Кирочной улице в Ленинграде, что и Меркулов, и входил вместе с ним в финансовую комиссию при домовом управлении. В декабре того же года «контрреволюционеров» расстреляли...
