№ 10 (8)1
Всемилостивейший государь!
В первые дни оглашённый ударом, меня поразившим, я не видал той бездны, в которой находился, осмеливался просить помилования. Но время дало мне обстоятельно обдумать мои поступки, ужасаясь своему положению; долго не дерзал писать вашему императорскому величеству; отверженный вами, мог ли иметь сию смелость? Но изнемогая под бременем моего раскаяния и горести, с трепетом берусь за перо...
Я потерял всё, более терять мне нечего, утратил доброе мнение вашего императорского величества, погубил несчастную мать или отравил навсегда её существование; снедаемый упрёками, отверженный всеми ... вот моя участь. Что может быть ужаснее, какое наказание увеличит меру моих страданий? // (л. 12 об.)
Осмеливаюсь просить одной милости у вашего императорского величества - дайте мне средства хотя несколько перенести моё несчастье, простите, предайте забвению моё непризнание. О сколь ужасны слова, произнесённые вами! Они раздирают душу, не дают покоя; но никогда, никогда [я] не был таковым, смею ссылаться на всё.
Страдания мои, государь, без того ужасны; обречённый на них навсегда, ничто не возвратит мне душевного спокойствия, несчастье матери будет вечно лежать на мне; я был ей одною надеждою; с моею гибелью она лишится всего, не имея почти пристанища. Сестра ей будет только бремя, брат ещё молод. Угрызения совести будут вечным моим уделом. Не говорю уже про тягость самого наказания, но // (л. 13) и то для сердца матери будет сто крат тягостнее.
Но смею повторить: никогда не был таков, знаю что я виновен, но душа моя чужда была преступным думам; иначе я был всегда известен - совершенно посвятив себя службе, единственно ею занимаясь, я, смею сказать, пользовался хорошим мнением моих начальников и даже вниманием, лестным для моего самолюбия, начальника Главного штаба. Несколько дней не могли меня изменить до такой степени, чтобы позабыть самые священные обязанности к престолу, отечеству и матери...
Ах государь! Сжальтесь над жестоким жребием моим, простите, забудьте последний мой проступок!.. Потерявшись совершенно, полагая, что полковнику Дурново препоручено // (л. 13 об.) разведывать об наших офицерах, в своём смущении я даже дурно понял его... и не признался... Ох, я виновен, очень виновен, но я чувствую в душе, что заслуживал другой участи, хотя по мене сил быть полезным отечеству, хотел сделать счастье матери, но несчастным знакомством - больно и тягостно для сердца сие признание - и безрассудностию погубил в девятнадцать лет всё безвозвратно.
Вашего императорского величества
несчастный верноподданный Степан Палицын1
1826 года
февраля 8 дня // (л. 14)
1 Письмо написано С.М. Палицыным собственноручно.







