«Не считать прикосновенными...»

Любопытный «конфликт показаний» проявился на следственном процессе в случае офицеров Тамбовского пехотного полка. И.К. Ракуза, разжалованный из офицеров рядовой Черниговского полка, на допросах в военно-судной комиссии в Белой Церкви свидетельствовал о принадлежности к тайному обществу пятерых офицеров Тамбовского полка (Рихарда 1-го и Рихарда 2-го, Розена, Тшилинского, Унгерн-Штернберга).

Вследствие его показаний офицеры были арестованы, а от некоторых членов Южного и Славянского обществ запрошены «справки». Бестужев-Рюмин отозвался полной неизвестностью об участии названных лиц в тайном обществе, «главные» члены Славянского общества также не знали их в качестве членов. Сами арестованные офицеры Тамбовского полка полностью отрицали свою принадлежность к тайному обществу.

В результате на заседании 28 марта, после рассмотрения полученных ответов, Следственный комитет положил считать их «очищенными... показаниями главных участников Южного и Славянского обществ»; было решено не считать их причастными к тайному обществу, о чём 8 апреля уведомили главнокомандующего 1-й армией Ф.В. Остен-Сакена.

Однако вскоре после этого в показаниях члена Славянского общества А.Ф. Фролова неожиданно появились данные о том, что после подавления восстания Черниговского полка, в момент начала арестов, ещё один офицер Тамбовского полка, прапорщик Александр Рихард 4-й выразил товарищу Фролова по Славянскому обществу, юнкеру Богуславскому, своё удовлетворение тем обстоятельством, что офицер Черниговского полка А.Д. Кузьмин застрелился, поскольку он пригласил «их, человек шесть» (речь идёт об офицерах Тамбовского полка. - П.И.), в тайное общество. Эти данные вошли в «Алфавит» Боровкова.

Говоря о шести офицерах, Рихард, очевидно, имел в виду себя и своих товарищей по полку. Следует обратить внимание на точное совпадение данных двух свидетельств (Ракузы и Фролова): согласно показаниям Ракузы, офицеров, состоявших в тайном союзе, как раз было пятеро.

О полученных показаниях Фролова уведомили Остен-Сакена, вследствие чего Рихард 4-й и Богуславский были арестованы и допрошены в военно-судной комиссии при главной квартире 1-й армии в Могилёве.

Рихард отверг показание Фролова, говоря, что он отзывался лишь о «низких» нравственных качествах покойного Кузьмина. Показание Фролова отверг и Богуславский, который свидетельствовал, что Рихард выражал радость в связи со смертью Кузьмина потому, что он мог подвергнуть такой же участи других офицеров, в силу особенностей своей личности.

На очной ставке Рихард согласился с вариантом Богуславского, ссылаясь на склонность Кузьмина к обидам и возникавшую в этой связи, в случае его привлечения к допросам, опасность ложных показаний с его стороны, - которые Рихард квалифицировал как «оклеветание» невинных.

Спрошенный в Петербурге повторно Фролов, однако, полностью утвердил свои показания без всякой отмены, настаивая на том, что речь шла именно об участии в тайном обществе. На сообщение об этом Остен-Сакен отвечал, что невинность офицеров Тамбовского полка уже доказана, они освобождены и обращены вновь на службу.

Таким образом, следствием в 1-й армии была всецело принята версия А. Рихарда 4-го и Богуславского; показания Ракузы, получившего сведения о тайном обществе и заговоре «из первых рук», от офицеров Черниговского полка - в первую очередь, разумеется, от самого Кузьмина, - были сочтены опровергнутыми оправдательными показаниями самих офицеров. Свидетельство же Фролова также было формально опровергнуто показаниями свидетелей, на которых он ссылался (Богуславским и А. Рихардом).

Но в предложенных ими интерпретациях собственных слов заставляют усомниться: во-первых, явное противоречие между показаниями обоих, которое затем пришлось снимать на очной ставке; во-вторых, уверенное свидетельство Фролова, от которого он не отказался после предъявленных ему оправдательных показаний Богуславского и Рихарда. Наконец, в третьих, в пользу обоснованности показаний Ракузы и Фролова также свидетельствует полное совпадение содержащейся в них информации о принятии в общество группы офицеров.

Свидетельство Фролова нужно признать весьма достоверным. Особо отметим доверительный и откровенный характер контактов Фролова и Богуславского. Как следует из показаний Фролова, в ноябре 1825 г. Богуславский был прикомандирован к команде учебного батальона, в которой служил Фролов. Тогда же Богуславский поделился с Фроловым сведениями о том, что Кузьмин предложил ему вступить в тайное общество, целью которого представил военный поход для захвата столицы и «издания законов». В январе 1826 г. Фролов и Богуславский обсуждали начавшиеся многочисленные аресты офицеров 1-й армии, в основном членов Славянского общества, к которому оба принадлежали.

Таким образом, конспиративные контакты Фролова и Богуславского отмечены продолжительностью, постоянностью, доверительным характером, в силу чего показания Фролова, отсылающие к сообщению Богуславского, приобретают особенную авторитетность. Осуществлённое Кузьминым принятие Богуславского в тайное общество дополнительно убеждает в достоверном характере показаний Фролова. Сама связь Богуславского с А. Рихардом могла опираться на посредничество Кузьмина: ведь Рихард, как следовало из его слов, вместе с другими офицерами Тамбовского полка был приглашён в тайное общество именно Кузьминым.

Арестованные не позднее начала марта 1826 г., Богуславский и Рихард имели перед этим достаточно времени для выработки общей линии защиты (что, однако, не уберегло их от противоречий в показаниях). Развернувшееся при штабе 1-й армии расследование к моменту ареста обоих офицеров обнаружило важнейшие пункты обвинения, главным из которых была принадлежность к тайному обществу.

Юнкер Богуславский, племянник начальника артиллерии 3-го пехотного корпуса, с одной стороны, был безусловно осведомлён о характере начатого расследования, с другой стороны, - имел покровителей в руководстве армии, которые могли оказать влияние на благоприятный исход расследования его причастности к тайному обществу и «обеспечить» полное доверие к его показаниям. Контакты с несколькими членами тайного общества, в свою очередь, могли способствовать значительному отягощению «вины» Богуславского.

Всё это говорит в пользу того, что истинная степень причастности к тайному обществу ряда офицеров Тамбовского полка так и осталась непроясненной на следствии: никто из арестованных на юге не был заинтересован в открытии обстоятельств, из которых вытекало, что к «злоумышленникам» принадлежала ещё целая группа офицеров, так как их собственная «вина» при этом значительно увеличивалась.

Не исключено, что члены Славянского общества на петербургском следствии - те, кто знал о привлечении офицеров-тамбовцев, нашли излишним открытие новых имён, вовлечённых в деятельность общества накануне событий декабря 1825 г., которые легко могли избежать ответственности.

Показания Ракузы и Богуславского находят подтверждение в других источниках, в частности - в известных «Записках» И.И. Горбачевского. В них сообщается о записке офицера Саратовского пехотного полка, члена Славянского общества И.Ф. Шимкова, которая была доставлена в дни выступления Черниговского полка М.М. Спиридову в ответ на его письмо-приглашение принять участие в выступлении.

Записка Шимкова датируется приблизительно 4-5 января 1826 г. В ней, между прочим, говорилось: «...я ездил в Тамбовский полк и принял там пять ротных командиров, которые поклялись при первом случае соединиться с нашим полком и готовы содействовать нам со своими подчинёнными». Это свидетельство подкрепляет прозвучавшую на следствии, но неподтверждённую информацию о принятии офицеров-тамбовцев.

Следует отметить, что Саратовский полк, в котором служил Шимков, находился в ближайшем соседстве с Тамбовским и составлял вместе с ним 2-ю бригаду 8-й пехотной дивизии; контакты между офицерами полков вполне закономерны. Как видим, вступление в конспиративную организацию офицеров Тамбовского полка не осталась тайной для руководства Славянского общества, вопреки линии на отрицание этой информации, проведённой в следственных показаниях.

Утверждая в ходе процесса полную неосведомлённость об этих офицерах, П. Борисов, Горбачевский, а возможно, Шимков и другие «славяне», скрыли часть своих конспиративных контактов, - особенно тех, что сложились в последнее время существования тайного общества и были, несомненно, тесно связаны с задачами непосредственной подготовки военного выступления.

В отношении разноречия, кто именно принял офицеров Тамбовского полка - Кузьмин или Шимков, следует заметить, что одно не может исключать другого: процедура приёма в Славянское общество подразумевала возможность постепенного открытия существования и программы тайной организации не одним человеком: так, сам Шимков был принят двумя лицами: Громницким и Тютчевым, а его однополчанин В.И. Шеколла - Н.О. Мозгалевским и М.М. Спиридовым. Тем больше аргументов в пользу истинности показаний Фролова и свидетельства записок Горбачевского.

П. Ильин